Текст книги "Россия нэповская"

Автор книги: Сергей Павлюченков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 42 страниц)

В начале 1927 года СНК и СТО приняли решения, ограничивающие работу бирж, в результате чего из 70 товарных бирж было ликвидировано 56, а вскоре (в 1929–1930 годы) прекратили свою деятельность остальные. Полностью была прекращена после постановления СНК от 15 мая 1928 года аренда, а в 1930 году эта форма хозяйствования практически перестала существовать.

В наиболее неблагоприятном положении во второй половине 1920-х годов находилась частная промышленность. Сталинская установка декабря 1926 года: «Построить социализм в СССР – это значит преодолеть в ходе борьбы своими силами нашу, советскую, буржуазию», – определила деятельность государства по отношению к частной промышленности в этот период[994]994
  Сталин И.В. Соч. Т. 9. М, 1954. С. 3—61.


[Закрыть]. Ограничение, а затем вытеснение и ликвидация частной промышленности были связаны не только с форсированной индустриализацией, но имели более глубокие причины: простая необходимость ведения хозяйства в условиях государственной собственности объективно превращалась в планирование из единого центра, отторгавшее рыночную «стихию» и в том числе частную промышленность. В этом объективном процессе свою субъективную роль сыграла правящая коммунистическая партия. Завершение восстановления экономики и перенос акцентов на реконструкцию показал низкую эффективность всех укладов в решении новых задач. В силу экономической слабости, не имея возможности консолидировать развитие укладов на экономической основе, государство выбрало политику концентрации средств на отдельных направлениях за счет необобществленных укладов.

Ослабление давления на частника в течение 1925 – первой половины 1926 года под влиянием кризисных явлений в народной хозяйстве, вызванных фронтальным наступлением на него в 1924 году, привело к расширению кредитования частных предпринимателей и облегчению налогового обложения. Капиталистическому накоплению способствовала отмена принудительного размещения государственных займов, снижение арендной платы и «ликвидационная горячка» 1925 года. Решение ВСНХ об усиленной реализации неликвидных средств заводов в целях увеличения их оборотных средств было дополнено директивой сократить запасы в государственных торговых и производственных предприятиях. В результате прошла волна отчуждения госимущества частным лицам по пониженным ценам.

В 1926 году еще продолжался абсолютный рост капиталистического сектора промышленности и торговли, но это был последний год роста. Сфера применения частных капиталов оставалась прежней – торговля, посреднические услуги, заготовка и реализация сырья. Причины этого крылись в политической линии большевистской партии, объявившей, что частный капитал – лишь временный «пособник» социалистического строительства. Но главное – в экономической невыгодности ввиду отсутствия льготного порядка налогообложения для частного производителя по сравнению с частным торговцем.

Передышка была недолгой. Уже в первом квартале 1926 года «внимание» государственной инспекции труда к частным предприятиям снова возросло, а во второй половине года началась новая атака на частника. 1927 год – это год непрерывного наступления на частный капитал. Наряду с административными мерами, очень эффективным средством борьбы с частным капиталом стала налоговая политика. Постановлением от 18 мая 1927 года был узаконен принятый в 1926 году временный налог на сверхприбыль. При этом ставки налога стали составлять от 32 до 50 % получаемой прибыли. С февраля 1927 года на частный сектор экономики распространилась практика регулирования цен, в конце года было прекращено плановое снабжение частных предпринимателей и предоставление им ссуд. А решения XV съезда партии определили курс на ликвидацию капиталистических элементов преимущественно административными методами. К административным мерам следует отнести и санкционированные циркуляром НКЮ и Верховного суда РСФСР 20 апреля 1928 года обыски, аресты частных предпринимателей и их семей, конфискацию имуществ и прочие репрессии[995]995
  См.: Архипов В.А. Этапы и методы регулирования торгово-промышленного предпринимательства // Экономическая политика Советского государства. М., 1986. С. 12; Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам. М., 1957. Т. 1. С. 644; Законы о частном капитале: Сб. законов, постановлений, инструкций, разъяснений. М., 1929. С. 313; ГА РФ. Ф. 374. Оп. 1. Д. 682. Л. 179, 181.


[Закрыть].

В результате всех этих мер в 1926–1927 годы доля частной цензовой промышленности в производстве упала до 2,6 %, а в 1928 году от нее почти ничего не осталось. В 1927/28 году число капиталистических предприятий сократилось по сравнению с предыдущим годом почти в два раза – с 8099 до 4433. Массовым стало закрытие частных предприятий по выпечке хлеба, виноделию, выделке кожи, производству конфет и др. Сократилось и без того незначительное число цензовых предприятий, достигшее в 1927/28 году мизерной цифры 210. По данным Госплана, на кустарную промышленность в 1926–1927 годы приходилось чуть больше 10 % промышленного производства. Но и она регрессировала, находясь в зависимости от трестов, монополизировавших скупку сырья. Быстрый рост государственной промышленности требовал дальнейшего разрушения частного хозяйства. Получение трестами монополии на распоряжение крестьянским сырьем по дешевой цене обрекло на гибель целый ряд отраслей кустарной промышленности. А поскольку кустари обходили запрещения, то их производства просто закрывали. Насильственно было закрыто около 5 тыс. мелких кожевенных заводов; были закрыты маслобойни, махорочные фабрики и пр.[996]996
  См.: Бруцкус Б. Народное хозяйство Советской России, его природа и его судьбы // Вопросы экономики. 1991. № 9. С. 134, 152, 153; ГА РФ. Ф. 374. Оп. 1. Д. 682. Л. 133.


[Закрыть]

Эти меры ударили, прежде всего, по средним и мелким частным предприятиям. Тогда как крупные частные предприятия умело использовали недостатки налогового обложения. Практиковалось закрытие предприятий перед наступлением срока платежа, а затем их новое открытие, поскольку по положению о подоходном налоге и налоге на сверхприбыль взимание этих налогов проводилось через 5 месяцев по истечению того года, за который они взимаются. Широко применялась «подменщина» – перевод предприятий на имя подставных лиц, фиктивные продажи и дарения (иногда несколько раз в течение года). К концу 1920-х годов частные торговые капиталы стали уходить за границу, в местную кустарную промышленность, оседать в банках, ценных облигациях, переходить на нелегальные формы существования. Наряду с лжекооперативами, более неуловимой формой были раздаточные конторы, занимавшиеся раздачей работы, сырья и денежных средств кустарям на дом[997]997
  Исаев И.А. Нэп: рыночная перспектива // Нэп: приобретения и потери. М., 1994. С. 91–92.


[Закрыть].

В целом в годы нэпа сколько-нибудь значительной и устойчивой группы предпринимателей капиталистического типа не сложилось. Конечно, в частном секторе имелись владельцы очень крупных состояний: в 1925/26 году было зафиксировано 6 предприятий, стоимость основных производственных фондов каждого из которых составляла в среднем 760 тыс. руб. Но такие большие состояния, быстро складывающиеся за счет воровства и взяточничества, быстро и исчезали. В середине 1920-х годов среди крупных нэпманов не было ни одного, не привлекавшегося к уголовной ответственности. Данные показывают, что их состав за год обновлялся больше, чем наполовину. В руках предпринимателей капиталистического типа находилось приблизительно 1 % национального дохода, поэтому влиять сколько-нибудь существенно на народное хозяйство они не могли. Основной фигурой частного сектора в 1920-е годы был мелкий предприниматель, на долю которого внутри частного сектора приходилось 75 % торговых оборотов и 87 % промышленного производства. Его образ жизни существенно не отличался от быта основной массы населения. Если принять за 100 % размер душевого потребления в семьях рабочих, то в семьях кустарей и ремесленников он равнялся 134 %, а у владельцев торгово-промышленных предприятий – 251 %. Незначительными, не более 10–12 %, были различия и в обеспечении жильем[998]998
  См.: Свищев МЛ. Опыт нэпа и развитие мелкого производства на современном этапе // История СССР. 1989. № 1. С. 10; Статистический справочник СССР. 1928. М., 1929. С. 458.


[Закрыть].

Итоги нэпа в промышленности

С какими же итогами подошла промышленность СССР к концу нэпа? На VII московском губернском съезде профсоюзов в октябре 1927 года Н. И. Бухарин сообщил основные данные, характеризующие темп развития промышленности в 1922–1927 годы. На первый взгляд достижения впечатляли: валовая продажная цена промтоваров в довоенных рублях увеличилась почти в 5 раз и превзошла довоенный уровень на 18,5 %, а число рабочих в цензовой промышленности возросло с 1 млн 243 000 до 2 млн 498 000 человек, то есть почти удвоилось. В 1927 году мы имели 858 электростанций общей мощностью 620 000 кВт. За семь лет советского строительства суммарная мощность станций была поднята на 48,5 %[999]999
  Известия. 1927. 18 октября.


[Закрыть].

К XV съезду партии национальный доход страны вырос по официальным источникам по сравнению с 1913 годом на 19 %, но современные расчеты доказывают, что на самом деле он оказался на 12–13 % ниже, а душевое производство, с учетом роста населения на 5 %, уменьшилось на 17–20 %. К 1928 году производительность труда в промышленности снизилась на 17–23 %, но зато увеличилась материалоемкость. Резко снизилась рентабельность предприятий, которая в конце 1920-х годов составляла 10,9 %, тогда как в 1913 году – 19,7 %. Получаемая прибыль была на 20 % меньше, чем до войны, а на железнодорожном транспорте даже в 2 раза меньше. Рост основных фондов в промышленности за послереволюционное десятилетие составил не более 10–13 %. В конце 1927 года СССР находился на начальном этапе индустриализации: в крупной промышленности производилось 20–25 % национального дохода страны, уровень производства промышленности в расчете на душу населения был ниже в 5–10 раз душевого производства в индустриально-развитых странах, доля городского населения составляла 18–19 %, а рабочего – 11–12 %. В СССР удельный вес всей промышленности впервые превысил продукцию сельского хозяйства только в 1930 году[1000]1000
  См.: Анчишкин А.И. Темпы пропорций экономического развития. М., 1967. С. 61; Вайнштейн А. Национальный доход. М., 1989. С. 75; Гордон Л., Клопов Э. Форсированный рывок конца 20-х и 30-х годов: исторические корни и результаты // Политическое образование. 1988. N9 5. С. 23–24; Народное хозяйство СССР в 1958 г. М., 1959. С. 52; Струмилин С.Г. Статистика и экономика. М., 1978. С. 356, 359, 399, 435; Ханин Г. Почему и когда погиб нэп: Размышления экономиста // ЭКО. 1989. № 10. С. 70–71.


[Закрыть].

Во второй половине 1920-х годов в результате многочисленных корректировок план ГОЭЛРО из практической программы перспективного научно-технического развития страны все больше превращался в символ будущего благополучия[1001]1001
  Богомолова Е.В. Государственная научно-техническая политика… С. 128–130, 135–136, 138.


[Закрыть].

Экономическое положение ухудшилось во второй половине 1927 года. Вследствие обострения международной обстановки, наученное недавним горьким опытом военного лихолетья население бросилось закупать впрок товары первой необходимости. В результате резервный фонд промтоваров не «дожил» до осенней хлебозаготовительной кампании. Срыв заготовок хлеба поставил под угрозу снабжение городов и армии. Скачок рыночных хлебных цен в ряде районов привел к тому, что «ножницы» цен на промышленную и сельскохозяйственную продукцию стали раздвигаться в обратную сторону в пользу аграрного сектора. Промышленность лишалась важнейшего источника накоплений. Политика нормированных цен на практике приводила к тому, что тресты увеличивали производство неходовых товаров и сокращали выпуск ходовых. Ухудшение качества товаров низких сортов, например тканей, делало их непригодными к употреблению, и население вынуждено было покупать более дорогие сорта. Пресса же подавала это как «улучшение благосостояния народа».

1927 год стал периодом резкого роста сопротивления рабочих масс «Редкому Случаю Феноменального Сумасшествия России» (возникла и такая расшифровка аббревиатуры РСФСР): уже 24 февраля в Ленинграде бастовали Трубочный, Балтийский и Патронный заводы, а также Лаферм. В тот же день на Васильевском острове состоялась рабочая демонстрация с требованиями свободы слова, печати и свободных перевыборов завкомов и Советов[1002]1002
  Черных А.И. Становление России советской: 20-е годы в зеркале социологии. М., 1998. С. 13.


[Закрыть]. «Нам масло надо, а не социализм», – единодушно заявили 6 сентября 1927 года путиловские рабочие, собравшиеся на кооперативную конференцию. Материальное положение население ухудшалось день ото дня. С мрачным видом рабочие шутили: «Говорят, отменили букву «М» – мяса нет, масла нет, мануфактуры нет, мыла нет, а ради одной фамилии – Микоян – букву «М» оставлять ни к чему». Лозунг «догнать и перегнать» для многих давно превратился в лозунг «дожить и пережить». Где злым шепотком, а где и в открытую рабочие каламбурили по поводу того, что кому дала революция: «Рабочему дала ДОКЛАД, главкам дала ОКЛАД, женам их дала КЛАД, а крестьянству дала АД»[1003]1003
  Иванова Г.М. ГУЛАГ в системе тоталитарного государства. Мм 1997. С. 30.


[Закрыть].

Новая модификация курса в условиях «военной тревоги» 1927 года вызвала недовольство многих рабочих – остановки производства, ухудшение дисциплины. Однако серьезного взрыва, как в 1925 году, не произошло. Дело в том, что повышение степени эксплуатации было относительным: новые рабочие не имели критериев для сравнения, а у кадровых рабочих сработало постепенное «привыкание» к «уплотнению». Кроме того, осуществление нового курса вызвало резкое расслоение рабочих, что исключало возможность коллективных действий. Социальную энергию «оплота» Советской власти стремились перевести в производственное русло. В условиях элементарного выживания «сдельщина» рассматривалась основной массой рабочих как возможность заработать побольше. Об улучшении обработки мало кто задумывался. На замечание, что нужно исполнять так, как это требует само дело, часто отвечали: «А что же тогда мы заработаем?» Встречались случаи, когда работницы, имеющие грудных детей, не уходили по собственному желанию на полчаса раньше с работы, боясь потерять сдельный заработок.

На фоне усиливающегося недовольства новой экономической политикой набирали силу уравнительные тенденции. После длительной дискуссии между ВСНХ и профсоюзами в 1928 году была проведена тарифная реформа, которая нивелировала оплату квалифицированного и неквалифицированного труда, резко ограничила приработки, усилила ориентацию на повременную оплату за счет сдельной. При большом разнобое в тарифных ставках на различных предприятиях рабочий ориентировался не на профессиональный рост и более производительный труд, а на поиск такого предприятия, где при той же работе тарифные ставки были бы выше. А это порождало текучесть кадров[1004]1004
  Казаков Е.Э. Политика цен и зарплаты в первые годы индустриализации//Политика в области промышленного освоения Сибири: Межвузов, сб. научн. тр. Новосибирск, 1991. С. 14.155


[Закрыть].

Таким образом к 1928 году объективно складывалась ситуация экономического застоя и военного бессилия. Это делало неизбежным рано или поздно внутренний социальный взрыв или поражение при первом же военном столкновении с Западом. Руководство страны, надо полагать, имело правдивую картину положения в сфере экономики, свидетельствующую о кризисном состоянии. Принятый в конце 1920-х годов курс был следствием не только авторитарных наклонностей значительной части руководства. Он был еще и актом отчаяния людей поставленных перед выбором: медленная агония или отчаянная попытка вырваться из отсталости, несмотря на возможные жертвы населения.

Глава XIII
В тисках социалистической торговли

Е. А. Осокина

Возврат товарного дефицита

1926-й год стал последним благополучным нэповским годом. Со следующего года пошло быстрое ухудшение продовольственной и общей товарной ситуации в стране. Перебои с продовольствием начались еще весной 1927-го года. Причиной стали паника и нездоровый покупательский ажиотаж населения, вызванные разрывом дипломатических отношений с Великобританией, а также событиями в Китае. Правительство речами и действиями подогревало «военную тревогу», так как она прекрасно служила обоснованием необходимости ускоренной индустриализации[1005]1005
  1 См. об этом: Симонов Н.С. Крепить оборону Страны Советов («Военная тревога» 1927 г. и ее последствия) // Отечественная история. 1996. № 3; Carr Е.Н., Davies R.W. Foundations of a Planned Economy. 1926–1929. Vol. 1. New York, 1971. P. 698–700; также сводки ОГПУ о продовольственном положении в стране летом – осенью 1927 года (ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 385, 386, 388).


[Закрыть]. В течение лета продовольственные трудности постепенно охватывали всю территорию страны.

Установка на форсирование индустриализации и связанный с ней кризис хлебозаготовок 1927/28 года резко ухудшили положение на внутреннем рынке. Хлеб всегда являлся основным продуктом питания в России и в связи с начавшейся индустриализацией его расходы у государства резко возросли. Города вступили в индустриальный бум, вопреки всем расчетам быстро увеличивалась численность городского населения. Городскому населению, занятому в промышленном производстве, необходимо было гарантировать снабжение дешевым хлебом через кооперативы. Возрастали расходы хлеба и по военному ведомству. Кроме того, пытаясь стимулировать развитие отечественной сырьевой базы, правительство вело пропаганду среди крестьян в районах технических культур, чтобы они не сеяли хлеб для собственного потребления, а максимально увеличивали посевы хлопка, льна, табака и т. п.[1006]1006
  Государство не случайно стимулировало отечественное производство технического сырья, поскольку промышленность работала на импортном сырье. Например в 1928 году на ввоз хлопка было потрачено 150 млн рублей, на ввоз шерсти – 70 млн, кожсырья – 40 млн золотом. Дальнейшее развитие промышленного производства требовало еще более существенных расходов. Между тем валютные ресурсы в были ограничены, страна остро нуждалась в собственной сырьевой базе. (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Л. 23).


[Закрыть] При этом правительство брало на себя обязательство дешево и вдоволь снабжать хлебом поставщиков промышленного сырья. На государственном обеспечении также находилась и сельская беднота – социальная опора партии в деревне. Также нужно было наращивать и экспорт продовольствия – основной источник валюты для импорта машин и технологий, необходимых первенцам пятилетки. Зерно же исконно являлось одной из главных статей российского экспорта.

Индустриализация нуждалась в хлебе. Однако хлебозаготовки шли не так быстро как того желало руководство страны. Первый поток хлеба на государственные и кооперативные заготовительные пункты в конце лета – начале осени 1927 года, поступавший от остро нуждавшихся в деньгах бедняков и маломощного середнячества, быстро иссяк. Крепкое середнячество и зажиточные, выплатив денежный налог государству за счет продажи продуктов животноводства и технических культур, либо придерживали хлеб, либо продавали его частнику, который давал хорошую цену. С октября 1927 года темпы хлебозаготовок угрожающе снизились.

По сведениям ОГПУ, с конца октября 1927 года в связи с плохим ходом заготовок продовольственная ситуация в промышленных районах заметно ухудшилась. Перебои с хлебом в городских магазинах приводили к повышению цен на рынке. Удорожание зерна, которое кормило не только людей, но и служило кормом для скота, вызывало рост цен на продукты животноводства. Началась цепная реакция всеобщего повышения цен и 1927/28 год стал первым годом их резкого скачка[1007]1007
  В 1925—27 годах хотя цены на продовольствие в частной торговле и росли, но не делали резких скачков. В 1927/28 году произошло их резкое повышение на 40 % (среднегодовой индекс розничных цен на продовольствие вырос с 207 в 1926/27 году до 247 в 1927/28; индекс 1913 года = 100), а в следующем году уже на 119,8 % (См.: Малафеев А.Н. История ценообразования в СССР (1917–1963). М.(1964. С. 401).


[Закрыть].

Товарный дефицит в стране обострялся эмиссиями и ростом денежных доходов населения. В 1927/28 году зарплата на промышленных предприятиях вместо запланированных 7,2 % выросла на 10,5 %. При слабом росте производства товаров увеличение денежной массы в обращении вело к быстрому прогрессированию инфляции. Вместо ожидаемого укрепления рубль терял покупательную способность[1008]1008
  РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 6. Л. 4–8.


[Закрыть].

Резкое подорожание товаров на рынке породило ажиотажный спрос в кооперативах, где государство искусственно поддерживало низкие цены. В результате трудности с хлебом дополнились перебоями в торговле другими продуктами питания. Даже в Москве, которая снабжалась лучше других городов, хроническими стали очереди за маслом, крупой, молоком, перебои с картофелем, пшеном, макаронами, вермишелью, яйцами, мясом[1009]1009
  ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 388. Л. 365, 398.


[Закрыть]. Поползли слухи о скорой войне, продаже всего хлеба за границу в уплату долгов иностранным государствам или же в качестве откупа хлебом за убийство консула в Одессе, о голоде и перевороте. Недовольство росло, активизировались антисоветские настроения.

Материалы ОГПУ сохранили характерные высказывания тех лет: «Коммунисты чувствуют приближение войны и поэтому весь хлеб попрятали». «Откупаются хлебом от войны с Англией». «Не может быть, чтобы хлеба не было. Дали бы нам винтовки, мы бы нашли хлеб». «Сами не могут торговать и частникам не дают, а еще воевать думают»[1010]1010
  ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 385. Л. 428–442; Д. 386. Л. 45–84.


[Закрыть].

В декабре 1927 года снабжение промышленных районов продолжало ухудшаться. Очереди, давка, скандалы в магазинах становились обычным явлением. По словам одной женщины: «Как подумаешь идти в кооператив, так сердце замирает. Того и смотри раздавят». На рабочих собраниях доклады правлений кооперативов встречались враждебной критикой и категорическими требованиями улучшить снабжение. Появилась угроза забастовок[1011]1011
  ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 386. Л. 1—44.


[Закрыть]. В деревнях крестьяне, имея запасы хлеба, пока не страдали, за исключением бедняков, для которых хлеб поступал из государственных фондов.

Срыв хлебозаготовок и ухудшение продовольственного снабжения промышленных центров напрямую угрожали индустриальным планам руководства страны. В конце декабря 1927 года, когда до распутицы и, следовательно, до конца хлебозаготовок оставалось 2–3 месяца, Политбюро ЦК приняло директиву «О хлебозаготовках»[1012]1012
  Принята 24 декабря 1927 года (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 666. Л. 10–12).


[Закрыть]. Это была программа экономических мер в борьбе за хлеб. Вопреки складывающимся в историографии новым стереотипам, архивные документы свидетельствуют, что вначале руководство страны попыталось вначале взять хлеб у крестьян не силой.

Прежде всего Политбюро категорически отказалось повысить заготовительные цены, положив конец даже тем единичным случаям, когда по специальному разрешению Наркомторга СССР заготовка зерна шла по рыночным ценам. Директива Политбюро недвусмысленно гласила: «Считать недопустимым повышение хлебных цен и воспретить постановку этого вопроса в печати, советских и партийных органах».

Отказавшись повысить закупочные цены, Политбюро решило взять зерно в обмен на промышленные товары: сдаешь хлеб государству – получи квитанцию на покупку промышленных товаров. При полупустых сельских лавках эта мера могла стимулировать хлебозаготовки. В соответствии с директивой Политбюро 70–80 % имевшихся в стране промтоварных фондов направлялось в хлебные районы «за счет оголения городов и нехлебных районов». Снабжение района промтоварами ставилось в зависимость от сдачи хлеба, коэффициенты снабжения районов стали показателями их «хлебной важности»[1013]1013
  РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 65. А. 202.


[Закрыть]. Решение о переброске товаров в деревню было секретным, поскольку оно вело к ухудшению рабочего снабжения.

Поступление товаров в деревню оживляло заготовки, но радикальных изменений не произошло. Дефицит корректировал, планы Политбюро. Государство не располагало достаточным промтоварным фондом для снабжения сдатчиков хлеба. Так, например, в январе 1928 года, в начале кампании по переброске товаров в деревню, нарком торговли Микоян разрешил местным торготделам и наркомторгам республик продавать дефицитные товары без ограничения, на всю стоимость сданного крестьянами хлеба[1014]1014
  РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 65. Л. 203, 204


[Закрыть]. Колхозы также могли получить дефицитные товары в неограниченном количестве в обмен на сданные государству излишки. В результате хлебозаготовки стали принимать характер прямого обмена товаров на хлеб. Сдаваемый хлеб почти полностью оплачивался товарами. Такая практика грозила быстрым истощением скудных товарных фондов. Дефицит требовал бережного обращения с ними. Буквально через неделю, 14 января 1928 года, Политбюро положило этому конец. В циркулярной телеграмме оно указало, что за зерно нужно платить деньгами, а товары выдавать только на часть денег, полученных крестьянами за сдачу зерна[1015]1015
  Протокол заседания Политбюро от 19 января 1928 года (Трагедия советской деревни. Т. 1. М., 1998).


[Закрыть].

В той же телеграмме Политбюро требовало продавать промтовары в первую очередь тем, кто сдавал хлеб в данный момент. Таким образом, бедняки и маломощное середнячество, ранее сдавшие хлеб государству, оставались с бесполезными квитанциями на руках. Так Политбюро ухудшило положение сельской бедноты, которая за свою поддержку власти рассчитывала на государственный патернализм. «Советская власть боится кулаков», – вынесла свой вердикт беднота. Недовольство маломощных порождало комбедовские настроения и готовность поддержать репрессии. Так в деревне закладывалась социальная база грядущей сплошной коллективизации и раскулачивания.

Товарный дефицит являлся не единственной причиной провала экономической программы Политбюро. Бюрократическая волокита при разработке планов снабжения деревни, многозвенность и неповоротливость кооперативной торговли, плохая работа транспорта не позволили быстро перебросить товары на места. Перевозка больших партий грузов сопровождалась неразберихой и огромными потерями. Отчеты свидетельствовали о том, что товар давно отправлен, но к месту назначения он поступил с большим опозданием. Об этом, в частности, свидетельствуют сводки ОГПУ. В январе 1928 года в разгар кампании по переброске товаров в деревню, они пестрели информацией о жалобах на отсутствие товаров для крестьян, сдавших продукцию государству. По этим сводкам, «недостаток промтоваров принял в деревне характер самого больного вопроса»[1016]1016
  Вот лишь одна выдержка: «Основная масса промтоваров, намеченная по разверстке на январь месяц, до потребителя еще не дошла. Срединная система кооперации, райсоюзы до сего времени получили незначительное количество промтоваров, но и имеющиеся промтовары недостаточно быстро передаются низовой сети кооперации (сельпо) по причине негибкости кооперативного аппарата и неурегулированности условий расчета райсоюзов и селькооперации» (ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 6. Д. 85. Л. 1—13, Д. 567. Л. 49).


[Закрыть].

Переброска товаров в деревню тормозилась также финансовой слабостью кооперации, которая часто не имела денег, чтобы выкупить прибывшие товары. Крестьяне-пайщики, сытые зряшными посулами, неохотно давали авансы кооперации. Вот только один из случаев: на собрании пайщиков Вознесенского кооператива было объявлено, что мелитопольский райпотребсоюз получил 40 вагонов мануфактуры, но чтобы взять их требуется внести аванс в 1000 рублей наличными или же зерном. Таких денег у кооператива не было. Крестьяне же отказались авансировать деньги, не имея воочию товаров.

Один из выступивших середняков заявил: «Довольно нас дурить. Десять лет дурите, вы привезите нам мануфактуру и мы пойдем посмотрим и тогда будем покупать, а не выдуривайте какие-то авансы. А то, продай хлеб, внеси аванс, а тогда получится, что рубль пшеничка, а триста рублей бричка. Все равно пшеничку не выдурите»[1017]1017
  ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 6. Д. 85. Л. 7.


[Закрыть].

Товары оставались лежать на станции или уплывали к частнику за взятки. К слову сказать, увеличение паевых взносов кооперации, являлось одной из мер, предусмотренных директивой Политбюро «О хлебозаготовках». Это была попытка финансово укрепить кооперативы за счет пайщиков.

Провал кампании по переброске товаров в деревню имел и другие причины. Политбюро упустило время, значительная часть хлеба уже ушла к частнику. Представителям власти крестьянин объяснял это просто: «Не знал, что на рынок везти запрещено». Да и, как признавал Микоян на июльском пленуме 1928 года, расчеты Политбюро относительно запасов хлеба в деревне оказались завышенными. Кроме этого, основными держателями хлеба к концу заготовительной кампании оставались зажиточное крестьянство и крепкое середнячество, а тех не интересовал тот дешевый ширпотреб, который государство направляло в деревню. Они стремились покупать строительные материалы, машины и потребительские товары высокого качества, которых отечественная промышленность практически не производила. Поэтому поступление товаров слабо изменило позицию зажиточных крестьян – основных держателей зерна.

Еще одной причиной неудач экономической кампании стало обесценение денег – неизбежное следствие товарного голода и обильной эмиссии. Крестьяне, может быть и не отказывались бы покупать товары за деньги, но не в обмен за хлеб. Истинная ценность денег и хлеба была им хорошо известна: «Есть хлеб – есть и деньги», «Я хлеб продам, а что я буду делать с деньгами, когда на них ничего нельзя купить. Пусть лучше хлеб лежит»[1018]1018
  ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 6. Д 85. Л. 16.


[Закрыть].

В начале 1928 года Политбюро предприняло попытку облегчить крестьянскую денежную кубышку и тем самым заставить их продавать зерно. Программа экономических мер – директива «О хлебозаготовках» требовала от Наркомфина взыскать все задолженности с крестьянства. Состоялись массовые кампании по сбору недоимок, распространению государственных займов, кампания по самообложению[1019]1019
  Последнее предполагало, что крестьяне должны добровольно облагать себя довольно большим налогом (20–50 % от сельхозналога), который должен был пойти на социально-культурное благоустройство деревни).


[Закрыть]. Естественно, что добровольно отдавать деньги никто не хотел и не собирался: «Если силой – берите корову, если добровольно – идите к черту!» – так крестьянин встречал сборщиков[1020]1020
  ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 6. Д. 85. Л. 216.


[Закрыть]. Кампания по выкачке денег из деревни хотя и пополнила госбюджет, но на ход хлебозаготовок повлияла слабо. Основные держатели денег и хлеба, зажиточные и середнячество, как правило, недоимок не имели. Бедняки и маломощные середняки, те, у кого были задолженности по выплате налогов и сборов, не имели ни денег, ни хлеба.

Вытеснение частного торговца

Экономические меры в битве за хлеб не приносили желаемого результата. Не исключено, что их эффект сказался бы позже, но руководство страны не считало возможным ждать. С конца декабря 1927 года, почти одновременно с экономическими мерами, начались репрессии. Они прокатились по стране двумя волнами. Их первыми жертвами стали частные торговцы, заготовители и скупщики, а затем, с конца января 1928 года и крестьяне, державшие хлеб.

Массовые репрессии явились результатом стремления власти быстро получить хлеб и безуспешных попыток выиграть соревнование с частником на экономическом поле. Частное предпринимательство по заготовке, продаже хлеба и других товаров, представляло собой огромный и сложный механизм, который работал вне контроля правительства по законам рынка. Главным козырем частника были более высокие заготовительные цены, нежели у государства. Он уводил товар «из под носа» государственных органов. По словам заместителя председателя ОГПУ Ягоды, в октябре 1927 года на кожевенном рынке частник давал цену, которая на 50–100 % превышала государственную, на шерстяном рынке – на 200 %. Аналогичным было положение на мясном и зерновом рынке[1021]1021
  ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 6. Д. 567. Л. 1–4.


[Закрыть].

Но частник «бил» государство не только ценами. Быстрота и оборотливость представляли важные преимущества частника на фоне бюрократии и неразберихи в действиях государственник органов. Руководство страны хотело получить хлеб, а вместе с тем крестьяне часами, порой сутками, простаивали у ссыпных пунктов, чтобы сдать его государству. Бюрократический аппарат мог гонять крестьян с одного ссыпного пункта на другой, из района в район. Частник же действовал без волокиты, через агентуру скупал зерно по деревням и рынкам, перемалывал в муку (частные заготовители нередко являлись совладельцами мельниц) и отправлял торговцам. Те продавали товар по высокой цене, а деньги вновь пускали на заготовительный рынок. Скупкой хлеба занимались и зажиточные крестьяне. Кроме того, огромное количество «простых» граждан – неистребимых мешочников, также небольшими партиями скупали хлеб, сами перевозили его или же отправляли ящиками по почте под видом вещей.

Государство пыталось ограничивать частника экономическими мерами: регулировало и ограничивало перевозки частных грузов, повышало тарифы, налоги, запрещало повышать установленные для заготовок (конвенционные) цены. Однако неповоротливой бюрократической государственно-кооперативной машине было трудно успешно соперничать и контролировать всю эту безбрежную крупную и мелкую деятельность. Конкуренция разворачивалась явно не в пользу государства, хлеб уходил в закрома частника.

Частник активно действовал и на потребительском рынке. Существовали легальные пути получения товара: собственное производство, мелкооптовая закупка товаров у госпромышленности, скупка продукции у кустарей и прочее. Кроме того, частный торговец находил множество нелегальных путей выкачивать товар из государственной и кооперативной торговли: за взятки получал товар из под прилавка, через подставных лиц использовал паевые кооперативные книжки (настоящие и липовые), скупал товары у членов кооперативов. В очередях у магазинов всегда толкались агенты частных торговцев из нанятых безработных. Частник также скупал у крестьян талоны о сдаче хлеба, которые давали право на покупку промтоваров.

На рынке частник продавал свой товар втридорога, полученные барыши вновь пускались в оборот. Правительство пыталось сбить доходы частника и прекратить разбазаривание скудного и столь необходимого для обеспечения заготовок товарного фонда. Сокращалось снабжение частных производителей и торговцев сырьем и продукцией промышленности. Было запрещено «взвинчивать» цены, превышать, так называемые, лимитные цены, установленные государством для продажи промышленных товаров[1022]1022
  Еще в 1926 году была принята известная 107 статья УК, которая предусматривала тюремное заключение и конфискацию имущества за действия, ведущие к повышению цен. До времени эта статья активно не использовалась, с началом же массовых репрессий против частника она быстро пошла в оборот.


[Закрыть]. Но закон не останавливал предприимчивых дельцов в условиях товарного голода, идеальных для получения барышей. В результате, частник отбивал у государства денежные, сырьевые, товарные ресурсы, наживался на просчетах и слабости государственно-кооперативных органов. Он обеспечивал потребителя, а не нужды индустриализации. Чем успешнее действовал частник, тем сильнее становилось желание расправиться с ним силой. Экономическая несостоятельность обращала в сторону внеэкономических методов, насилия.