Текст книги "Россия нэповская"

Автор книги: Сергей Павлюченков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 42 страниц)

Укрепление влияния сельского совета требовало отделения земельного схода от сельского схода и передачи руководства последним в руки сельской советской администрации. Сельский совет обладал большими полномочиями в области управления, финансово-налоговой, земельных дел, социального обеспечения, однако соответствующей материальной базы для их практического осуществления не получил. На территории РСФСР в 1926 году всего 1815 (3,2 %) сельских советов имели самостоятельный бюджет, сумма которого равнялась 15,6 млн рублей. Земельные общества обладали 70–100 млн рублей[526]526
  Данилов В.П. Советская доколхозная деревня: население, землепользование, хозяйство. М, 1977. С. 105. См., также: Бурцев Е.К., Когинов Г.И., Чистяковский И.В., Шаврин В.Л. Низовой бюджет и общественное хозяйство деревни. М., 1929. С. 63; Данилов В.П. Об исторических судьбах крестьянской общины в России // Ежегодник по аграрной истории. Вып. 6. Вологда, 1976; Сафонов АЛ. Указ. соч. С. 125–127.


[Закрыть]. Значительная часть расходов на содержание сельских советов покрывалась за счет земельных обществ. Так, Липовский сельский совет Борисоглебского уезда Тамбовской губернии полностью содержался на средства общества, ничего не получая из бюджета волисполкома. Общество путем самообложения собирало средства на сельставку, аренду помещения под сельсовет, канцелярские расходы и проч. Для финансовой поддержки сельского совета использовались деньги, полученные от сдачи в аренду общественной земли. Источники дохода и расходов сельсоветов утверждались на сходах граждан[527]527
  Сафонов А.Л. Указ. соч. С. 126.


[Закрыть].

Отсутствие у сельских Советов материальной независимости приводило к тому, что для разрешения почти каждого вопроса он был вынужден обращаться к сходу. Такое положение дел вело порой к подмене сельских Советов сходами. Вопрос о распределении компетенции земельных и сельских сходов в 1920-е годы неоднократно ставился на государственном уровне. В марте 1927 года ВЦИК и СНК РСФСР издали «Положение об общих собраниях (сходах) граждан в сельских поселениях». Был определен круг вопросов, подлежащих рассмотрению общих собраний (сходов) и собраний членов земельного общества. По закону полномочия сельского схода ограничивались обсуждением вопросов государственного и местного значения. В сферу деятельности схода земельного входило решение земельных вопросов. Но на деле не удалось достичь этого разграничения[528]528
  Там же


[Закрыть]. Советские и партийные органы были весьма обеспокоены сложившимся в деревне положением. Неоднократно раздавались призывы решительным образом покончить с «двоевластием» на селе. На XV съезде ВКП(б) предлагалось законодательным порядком установить такие отношения, чтобы Советы являлись действительным хозяином деревни[529]529
  XV съезд ВКП(б). Стенографический отчет. Т. 2. М., 1962. С. 1245–1246; Сафонов А.Л. Указ. соч. С. 127; Воронов И.Е. Указ. соч. С. 18–22.


[Закрыть]. В конце 1920-х годов началось активное расширение прав сельских советов, в их ведение переходит ряд важных функций общины. 24 августа 1927 года ЦИК и СНК СССР издали закон о самообложении сельского населения на местные культурно-хозяйственные нужды. Сбор, хранение и расходы средств поручались сельсоветам. И хотя расходование собранных крестьянами средств производилось исключительно на цели, определенные сельским сходом, значение и авторитет сельских советов в хозяйственной жизни села значительно возрос.

15 декабря 1928 года ЦИК СССР утвердил «Общие начала землепользования и землеустройства». На Советы возлагалось общественное руководство работой земельных обществ. Сельсоветы должны были утверждать постановления земельных обществ по вопросам землепользования и землеустройства, составлять списки лиц, которым предоставляется льготный кредит на оплату землеустроительных работ. В случае нарушения обществом законов и распоряжений вышестоящих органов власти или интересов бедноты сельсовет мог приостановить или же отменить его постановление. За обществом оставили право обжалования отмены своего решения в волостном или районном исполкоме Совета в двухнедельный срок[530]530
  Сборник документов по земельному законодательству СССР и РСФСР. 1917–1954 гг. М., 1954. С. 305, 306; Сафонов А.Л. Указ. соч. С. 127.


[Закрыть].

Закон 15 декабря 1928 года менял не только правовой статус общины, но и в корне нарушал вековые традиции уравнительного распределения земли. Статья 8 устанавливала преимущественное право бедняцкого населения на получение лучшей и более удобно расположенной земли. Это обстоятельство свидетельствовало о начале ликвидации общины как хозяйственной организации.

С начала 1925 года начала проводиться линия и на оживление деятельности сельских Советов. Выборная кампания, проходившая осенью 1924 года, обратила на себя внимание фактами массового абсентеизма избирателей (в первую очередь – в деревне). По РСФСР около 70 % всех уездов, где проводились выборы, дали процент участия избирателей менее чем 35 %.

В конце декабря 1924 года Президиум ЦИК СССР постановил отменить результаты выборов и провести повторные перевыборы там, где голосовало менее 35 % избирателей или в случае жалоб граждан на незаконные действия органов, руководивших выборами.

Была утверждена новая инструкция о перевыборах в Советы, создавшая более демократические условия проведения перевыборной кампании. Категорически запрещалось предлагать на избирательных собраниях список кандидатов в Советы, на избирательные комиссии возлагалась обязанность наблюдать за тем, чтобы на избирателей не оказывалось давление.

В январе 1925 года под руководством Калинина было проведено большое совещание с местными работниками по советскому строительству. Параллельно ЦК создал особую комиссию по этому вопросу. Основное внимание уделялось реорганизации и укреплению низового советского аппарата, пересмотру источников финансирования волостных бюджетов и т. д. Эти усилия увенчались определенным успехом: кампания перевыборов в Советы в январе – феврале 1925 года прошла успешно «при большом наплыве избирателей».

Но перевыборы произошли только в одной третьей части СССР, две трети же фактически игнорировали решения высших партийных и советских органов. Уездные партийные организации особенно негативно восприняли линию центра. Так работники Курского укома заявили, что «позиция ЦК в отношении «свободных» выборов и вовлечения беспартийных неправильна, т. к. выполняя директиву ЦК, мы не удержим за собой руководство в Советах»[531]531
  Сельсоветы и волисполкомы. М., 1925. С. 19; Голанд Ю. Кризисы разрушившие НЭП. М., 1991. С. 6.


[Закрыть]. Похожие мысли высказал член райкома партии в Енисейской губернии: «Почему нужно сдавать позиции? Это не большевистский подход к работе. Не для того мы все завоевали, чтобы сдавать беспартийным»[532]532
  М. X. Некоторые итоги выполнения постановления октябрьского пленума ЦК РКП(б) о работе в деревне //На аграрном фронте. 1925. № 5–6. С. 198; Голанд Ю. Указ. соч. С. 6.


[Закрыть].

Опасения потерять завоеванные позиции, как показал ход повторных выборов, имели определенные основания. Они вызвали значительный интерес со стороны крестьян и усиление их активности, в то время как партийные структуры в деревне оказались не подготовленными к новым методам руководства, основанными не на приказе, а на убеждении. В результате, с одной стороны, значительно увеличилась явка избирателей, а с другой – уменьшился удельный вес коммунистов и комсомольцев в Советах. По тем же волостям РСФСР, где проходили повторные выборы, явка избирателей увеличилась по сравнению с первыми выборами 1924 года с 26,5 % до 44,7 %. В то же время процент коммунистов в составе сельсоветов уменьшился с 7,1 % до 3,6 %, а комсомольцев – с 4,2 % до 2,33 %[533]533
  Сельсоветы и волисполкомы. М. – Л., 1925. С. 49; Голанд Ю. Указ. соч. С. 6


[Закрыть]. На Северном Кавказе образовались сотни сельсоветов, в которых почти не было коммунистов. Социальный состав сельсоветов после повторных выборов изменился в пользу середняков (возрос с 30–40 % до 70–75 %).

Партийно-государственное руководство могло не особенно опасаться своего «отступления» в низах. Во-первых, продолжала действовать непропорциональная норма представительства в Советах – один депутат от 200 рабочих и один депутат от 2000 крестьян. Во-вторых, политика оживления Советов касалась в основном Советов низового уровня, причем только в деревне. В-третьих, деревенская среда в отличие от городской не являлась тогда ареной борьбы серьезных политических сил и организаций. Даже при неудаче коммунистов на выборах в сельские Советы, их новые руководители вряд ли сумели в полной мере использовать это в качестве средства политической борьбы за власть или против власти. Крестьянство, как правило, поддерживало на выборах тех кандидатов, кто в наибольшей степени был способен помочь им решить экономические проблемы. Нередко крестьяне проваливали навязанного им коммуниста и выбирали вместо него тоже коммуниста, но местного, у которого было свое хозяйство и который более или менее ориентировался в деревенской жизни.

Решение о проведении повторных выборов стимулировало общественный потенциал крестьянства. С начала 1925 года они проявили необычайно высокую активность на съездах Советов, наблюдался небывалый рост крестьянской печати: в РСФСР только в январе открылось девять новых крестьянских газет. Не пытаясь отмахнуться от подобной активности, СНК РСФСР в своем постановлении от 6 февраля 1925 года отметил: «Проекты декретов, затрагивающие интересы деревни, должны обязательно ставиться на обсуждение широких крестьянских слоев населения путем предварительного опубликования их в крестьянских газетах»[534]534
  Известия. 1925. 20 февраля; Савельев С.И. Раскулачивание: как это было в Нижне-Волжском крае. Саратов, 1994. С. 3–9.


[Закрыть].

Рост общественной активности рассматривался в то время как фактор, имеющий непосредственное экономическое значение. Политика оживления Советов была призвана создать обстановку, благоприятствующую реализации намеченных весной 1925 года мер по развитию производительных сил в сельском хозяйстве. Эти меры включали в себя снижение на 40 % общей суммы сельскохозяйственного налога, предоставление дополнительных государственных средств системе сельскохозяйственного кредита, облегчение найма рабочей силы, расширение прав сдачи земли в аренду, причем на арендованной земле разрешалось применять наемную рабочую силу, устранение административных препятствий к мелкой крестьянской торговле, снижение цен на сельскохозяйственные машины и увеличение продолжительного кредита на их покупку, предоставление всем крестьянам без исключения права участия в кооперации. Эта программа экономических мероприятий являлась неотъемлемой частью курса «лицом к деревне» наряду с политикой оживления Советов. Однако в значительной мере курс носил декларативный характер. Острая потребность промышленности в средствах деревни не позволяла думать о реальном ослаблении налогового пресса на деревню.

В историографии было принято считать, что государство тогда действительно пошло на уменьшение налога[535]535
  Политическая история. Россия – СССР – Российская Федерация. М., 1996. С. 214.


[Закрыть]. Однако, как свидетельствуют некогда секретные материалы Наркомата финансов в действительности ощутимого снижения не произошло: «Ни таблицы ставок, ни установленные разряды не изменились». Наоборот, в 1924 году, на завершающем этапе финансовой реформы советское правительство, стремясь обеспечить надежность госбюджета, приняло решение о 25 % увеличении размера сельхозналога. Поэтому крестьянские хозяйства были вынуждены уплачивать налог, размеры которого определялись, исходя из первоначальной суммы в 470 млн рублей[536]536
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 834. Л. 56 об.


[Закрыть].

Бюджет крестьянина состоял исключительно из средств, получаемых за счет продажи хлеба, поэтому чрезмерное усиление налогового бремени спровоцировало массовую волну протеста в деревне. Ситуация особенно накалилась осенью 1924 года, когда началась кампания по сбору сельхозналога и в очередной раз подскочили цены на продукцию промышленности.

Некоторое «потепление» в налоговой политике произошло весной следующего года. 7 мая 1925 года ЦИК и СНК СССР принял положение о сельхозналоге, снижающее его объем на 100 млн. рублей, а также давшее крестьянам заранее твердую ставку налога. III съезд Советов сделал еще ряд важных шагов в сторону облегчения условий хозяйствования в деревне. В частности, были устранены препятствия для более широкого использования прав крестьян сдавать землю в аренду до 2-х севооборотов при многополье и на срок не свыше 12-ти лет при трех– и четырехполье, в отдельных случаях разрешалась сдача государственных фондовых земель на срок свыше 12 лет; были одобрены также «временные правила» от 18 апреля 1925 года об условиях применения подсобного наемного труда, в том числе и на арендованных землях.

В рамках политики «лицом к деревне» летом – осенью 1925 года предполагалось провести целый ряд изменений системы сельхозналога, значительно облегчивших положение налогоплательщика: повысить возраст облагаемого скота и сократить нормы перевода его из поголовья в десятины пахотной земли. Для уведомления сельхозпроизводителя о размерах причитающихся с него налоговых платежей были установлены более ранние сроки – не как раньше, осенью, а летом.

«Спиной» к крестьянству

Но курс под лозунгом «лицом к деревне!», взятый весной – осенью 1924-го, спустя всего год прекратил существование. Выдвинутые программы содействия развития производительных сил деревни должны были способствовать укреплению крестьянских хозяйств, что могло послужить в дальнейшем ускоренному накоплению средств для намечаемой индустриализации. При этом явно были переоценены возможности капитала в сельском хозяйстве. Надежды на то, что ускоренное кооперирование крестьянства создаст дополнительные источники накопления не оправдались. Первоочередные задачи планового развития промышленности оттеснили проблемы деревни на второй план. Основываясь на ложных предпосылках, в соответствии с которыми сельское хозяйство могло развиваться за счет собственных средств, важные решения весны 1925 года были отброшены. Без преувеличения можно констатировать, что развитие нэпа в деревне, отражавшее суть политики «лицом к деревне», было ликвидировано.

Уже осенью 1925 года стали нарастать хозяйственные трудности. Все началось с хлебозаготовительной кампании, 70 % плана которой предполагалось реализовать до 1 января 1926 года. Такая поспешность (обычно в эти сроки заготовлялось не более 60–65 % годового плана) была вызвана тремя причинами: 1) стремлением экспортировать в Европу зерновые культуры, до того, как там появится более дешевый хлеб из Северной Америки и Аргентины; 2) желанием не допустить сильного падения хлебных цен осенью, когда его обычно продавали середняки и бедняки, так как это грозило кризисом сбыта промышленных товаров и задерживало подъем сельского хозяйства в целом, форсирование же экспорта позволяло увеличить спрос и тем самым задержать падение цен; 3) желанием не допускать значительного подъема цен весной, когда хлеб продавали зажиточные крестьяне. Наличие в руках государства значительного хлебного фонда дало бы возможность сократить спрос весной и тем самым затормозить рост цен.

Чтобы справиться с ожидавшейся большой массой товарного хлеба, с самого начала кампании была развернута сеть государственных и кооперативных заготовительных структур. Кроме того, было признано целесообразным участие в хлебозаготовках внеплановых заготовительных организаций, так как только государственные структуры не могли полностью обеспечить внутренний рынок. В категорию внеплановых входили, во-первых, различные государственные и кооперативные организации потребляющих районов, представители которых приезжали в производящие районы, чтобы заготовить хлеб для своего населения, и, во-вторых, частные заготовители. Для скорейшего выполнения плана заготовители имели в своем распоряжении значительные суммы, что позволило им закупать хлеб по достаточно высокой цене, которая отвечала следующим требованиям: «быть восстановительной для крестьянства, рентабельной для экспорта, приемлемой для городского населения».

Цены не носили характера твердых лимитов. Наоборот, руководство Народного комиссариата торговли не раз, еще накануне кампании подчеркивали необходимость колебания цен в зависимости от меняющихся условий. Акцентируя внимание на недопустимость применения местными работниками административных методов регулирования цен, народный комиссар торговли А. Л. Шейнман на расширенном пленуме Совета съездов биржевой торговли в конце июля 1925 года заявил: «Самым важным является действовать на местах такими методами, которые предохраняли советское правительство от вступления на путь «командных» мероприятий»[537]537
  Расширенный пленум Совета Съездов биржевой торговли. Речь А.Л. Шейнмана // Хлебный рынок. 1925. № 15 (32). С. 65; Голанд Ю. Указ. соч. С. 13–14.


[Закрыть].

Член коллегии НКВТ И. Я. Вейцер, осуществлявший оперативное руководство хлебозаготовками развил эту идею: «Если мы в некоторых районах и будем прибегать к мерам административного регулирования, то это будет означать, что здесь были сделаны какие-то ошибки»[538]538
  Экономическая жизнь. 1925. 31 июля; Голанд Ю. Указ. соч. С. 14; Воронов И.Е. Указ. соч.


[Закрыть].

Предполагалось, что регулирование цен будет осуществляться под воздействием спроса и предложения, путем усиления или ослабления финансирования, маневрирования хлебными запасами, регулирования темпов экспорта, усиленного завоза промышленных товаров в хлебопроизводящие районы. В условиях, когда сельскохозяйственный налог на 1925/26 год был значительно снижен, а срок уплаты основной суммы перенесен на зиму (чтобы не вынуждать бедняцкие слои выбрасывать хлеб осенью в период низких цен), предложение промышленной продукции служило основным стимулом для продажи крестьянами хлеба. Поэтому летом 1925 года были намечены меры по развитию кустарной промышленности и принята программа целевого импорта, предусматривающая срочный завоз товаров крестьянского потребления на 70 млн рублей. Кроме того, была подчеркнута необходимость растянуть крестьянский спрос во времени, для чего предлагалось организовать предварительную подписку на покупку сельскохозяйственных машин, отечественного и импортного производства, которые должны были быть завезены к весне 1926 года.

Заготовки начались в соответствии с первоначальными предположениями. Небольшой июльский план был выполнен на 130 %. Но уже в августе начались серьезные затруднения. Определенную отрицательную роль сыграли обильные дожди, охватившие с конца июля до начала сентября основные производящие районы. К этому времени уже были заключены договора на экспорт больших партий зерна, в портах стояли зафрахтованные пароходы, ожидающие хлеб, и, чтобы стимулировать подвоз хлеба, было дано указание вести заготовки, не останавливаясь перед повышением цен. Этим воспользовались прежде всего зажиточные крестьяне, у которых были уборочные машины. Таким образом, сложилась ситуация, прямо противоположная той, которую планировали: в начале кампании не малоимущие слои продавали хлеб по низким ценам, а зажиточные – по высшим. Рост цен грозил превратить хлебный экспорт в нерентабельный процесс, тем более, что на мировом рынке началось падение цен.

В начале сентября дожди кончились, но подвоз хлеба продолжал оставаться слабым, главным образом из-за недостатка промышленных изделий, предложение которых явилось главным стимулом для крестьянства. Товарный голод, который начался еще в июле, из месяц в месяц обострялся. В деревне не было достаточного количества мануфактуры, кожевенных и металлических, других, наиболее ходовых товаров. Недостаток промышленных изделий предвидели в начале заготовительной кампании, но неожиданной явилась острота дефицита, вызванная, с одной стороны, значительным ростом покупательного фонда крестьянства из-за продажи зерна по повышенным ценам, а с другой – оседанием большей части ходовых промышленных товаров в городах, где товарный голод также был очень острым. Программа поставок импорта в деревню была выполнена с большим опозданием и не могла значительно ослабить товарный голод. Все импортные товары по плану должны были быть завезены на места к 15 ноября, а фактически удалось доставить к 1 января 1926 года только 53 % от запланированного. Не удалось также решить важнейшую задачу кампании – растянуть крестьянский спрос. Предварительная подписка крестьян на сельскохозяйственную технику не дала ожидаемых результатов, так как крестьяне опасались, что весной им привезут товар плохого качества или вообще не привезут.

В этих условиях снизить цены экономическими мерами не удалось, и они в сентябре продолжали расти. На основе этих высоких цен заготовки увеличивались. За первый квартал кампании было заготовлено 160 млн пудов вместо 169 млн пудов по плану.

В этой ситуации в конце сентября было решено применить административные методы регулирования цен. Хлебозаготовительные органы получили директиву резко снизить цены. Все предварительные рассуждения о необходимости пользоваться только экономическими мерами регулирования были отброшены, поскольку этими мерами было нельзя быстро снизить цены. Дело в том, что к началу хлебозаготовительной кампании 1925 года у хлеботоргующих организаций потребляющих районов были весьма незначительные запасы. Внутренний рынок создавал большой спрос на хлеб, особенно на пшеницу, потребление которой сильно возросло, а достаточного предложения со стороны плановых заготовителей не было, т. к. они старались в первую очередь удовлетворить экспортные требования. Чтобы понизить заготовительные цены, надо было в первую очередь насытить внутренний рынок, однако это требовало отказа от форсированного экспорта. Кроме того, административным снижением заготовительных цен государство пыталось уменьшить покупательный фонд крестьянства, чтобы ослабить товарный голод в деревне. Все это создавало благоприятные условия для усиления деятельности частных и прочих конкурирующих заготовителей.

Директивное снижение цен для плановых заготовителей, проведенное в конце сентября – начале октября (цены были снижены на 10–15 %, а по отдельным районам еще больше, например по Украине заготовительные цены на ячмень упали на 25 %) привело к сокращению плановых заготовок и, соответственно, к росту заготовок неплановых заготовителей – до 40 % и более привозимого крестьянского хлеба. Разумеется экспортные планы оказались сорванными. Тогда в ноябре на Северном Кавказе, а затем и в ряде других производящих районов были применены административные меры, в соответствии с которыми грузы внеплановых заготовителей отправлялись по железной дороге в последнюю очередь, что при нехватке вагонов и паровозов практически привело к невозможности вывезти хлеб. Такой мерой удалось прекратить деятельность внеплановых заготовителей из отдаленных потребляющих губерний, но внеплановые заготовители из соседних потребляющих районов и частники продолжали вести заготовки, отправляя хлеб гужом. Однако и этот канал перевозок скоро был практически перекрыт. В январе 1926 года на внеплановые государственные и кооперативные организации были распространены те же регулирующие меры, что и на плановые, т. е. они должны были вести заготовку по тем же ценам, не переплачивая крестьянам. В ряде районов было введено жесткое количественное регулирование частных заготовителей.

Ограничение деятельности внеплановых заготовителей еще более ухудшали положение на потребительских рынках, которые в значительной мере снабжались ими. Восполнить сокращение внеплановых заготовок плановыми не удалось. Хотя в некоторых производящих районах в результате ликвидации конкурентов плановые заготовки несколько увеличились.

Итоги второго квартала хлебозаготовительной кампании были весьма плачевными. Вместо 376 млн пудов по первоначальному плану было заготовлено 176 млн пудов. План концентрации в портах хлеба для экспорта был выполнен всего на одну четверть. Стало ясно, что годовой план в 780 млн пудов выполнить невозможно, и 10 декабря 1925 года был принят новый план – 600 млн пудов. План хлебного экспорта был снижен с 350 до 195 млн пудов, а в феврале – еще до 143 млн пудов.

С лета 1926 года наблюдалась некоторая стабилизация хозяйственного развития. Потребности страны были удовлетворены за счет плановых и неплановых, «задушить» которые окончательно так и не удалось заготовок. Плановые хлебозаготовки за сельскохозяйственный год – с 1 июля 1925 года по 1 июля 1926 года – охватили около 60 % товарного хлеба и составили 517 млн пудов зерновых и 68 млн пудов маслосемян. Пересмотренный годовой план был выполнен на 97 %.

Но в то же время в первой половине 1926 года происходило снижение цен на некоторые сырьевые культуры. Так, в сезон 1925/26 года заготовительные цены на лен были снижены на 27,1 % против действовавших лимитных цен в предыдущий сезон[539]539
  Год работы правительства (материалы к отчету за 1925/26 бюджетный год). М., 1927. С. 346.


[Закрыть], несмотря на протесты Народного комиссариата земледелия и правительства РСФСР. Заметно были снижены и заготовительные цены на маслосемена и пеньку. Особенно наглядно ухудшение конъюнктуры сырьевых культур проявилось при сравнении заготовительных цен в районах их товарного производства с ценами на промышленные товары и зерновые культуры. Индексы цен показывают, что на протяжении 26 года в льноводческом районе самым невыгодным было производство льна, в свекловодческом районе – сахарной свеклы, в картофелеводческом районе – картофеля. В результате уменьшалась товарность и сокращалась посевная площадь, занятая под техническими культурами. Например, товарность льна уменьшилась с 62,8 % от валовых сборов 1925/26 года до 55,4 % в 1926/27 года[540]540
  Цит. по: Голанд Ю. Указ. соч. С. 36; См. также: Шеврин И.Л. Крестьянство Урала в 1920-е годы. Докт. дисс. Свердловск, 1989.


[Закрыть], а посевная площадь подо льном сократилась по стране на 1,7 %[541]541
  Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. М., 1927. С. 118; Голанд Ю. Указ. соч. С. 37.


[Закрыть], а в районах товарного производства даже на 15–20 %[542]542
  Сельскохозяйственная жизнь. 1927. № 5. С. 2; НЭП в восприятии современников // Вологда. Ист. – краевед. альманах. Вологда, 1994. С. 322–523.


[Закрыть]. Еще сильнее сократилась посевная площадь под подсолнечником – на 16,4 %. В целом посевные площади под техническими культурами уменьшились в 1926 году на 7,1 %[543]543
  Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. С. 118; Голанд Ю. Указ. соч. С. 37; Крестьяне и власть. Тамбов, 1996.


[Закрыть].

В конце концов, политика низких заготовительных сырьевых цен, задуманная в интересах промышленности, ударила по ней самой, породив значительные трудности с обеспечением предприятий сырьем.

Ухудшилась конъюнктура сельскохозяйственного производства. Цены на промышленные товары, покупаемые крестьянами, росли быстрее, чем цены, по которым они реализовали свою продукцию. Это не только замедлило рост товарности сельского хозяйства, но и сдерживало накопления в крестьянских хозяйствах, тормозило их развитие. Сокращение государственной помощи сельскому хозяйству в сочетании с углубляющимся раствором «ножниц цен» особенно чувствительно ударяло по основной массе крестьянства – бедняцко-середняцким хозяйствам. Зажиточные хозяйства могли поддерживать потребительно-производственный баланс в этих условиях на базе собственных накоплений, тем более, что себестоимость производства в крупных хозяйствах была существенно ниже и поэтому «ножницы цен» не так сильно на них действовали. Однако отношение государства к этим хозяйствам с весны 1926 года явно ухудшалось.

В 1926 году произошло резкое повышение сельскохозяйственного налога за счет обложения по весьма высоким ставкам практически всех видов хозяйственной деятельности, приносивших доход в бюджет крестьянской семьи – садоводство, огородничество, птицеводство, свиноводство, пчеловодство, неземледельческие промыслы на стороне, кустарные занятия и др. Это нанесло тяжелый удар по наиболее активным в экономическом плане категориям сельского населения, предельно ограничив их возможности для наращивания товарности сельскохозяйственного производства. Закономерным последствием неоправданного роста налогового бремени явилось усиление административных начал в ходе налоговой кампании. В феврале 1926 года решением ЦИКа значительно расширяются права волисполкомов по принудительному взысканию недоимок, после чего сразу же происходит ужесточение методов работы налоговых органов на местах. Увеличивается количество сообщений о рецидивах чрезвычайщины при сборе сельхозналога, о всевозможных «перегибах» в работе налогового аппарата, который сохранял «замашки» продналоговых работников времен военного коммунизма[544]544
  ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 24. Д. 3. Л. 142.


[Закрыть].

В уголовный кодекс РСФСР включается статья 107, карающая за «злостное повышение цен на товары путем скупки, сокрытия или невыпуска таковых на рынок, лишением свободы сроком до трех лет с полной или частичной конфискацией имущества». Год спустя власти уже широко применяли ее на практике, нарушая тем самым одно из ключевых положений декрета о замене разверстки натуральным налогом, согласно которому за крестьянином признавалось право не только продавать свою продукцию, но и оставлять ее в хозяйстве для использования по собственному усмотрению. Государство вновь стало определять объемы продукции как оставляемой в крестьянском хозяйстве, так и подлежащей рыночной реализации. И хотя поначалу 107-ю статью рекомендовали применять к хозяйствам, у которых товарные излишки превышали 2 тысячи пудов зерна, в действительности эта норма повсеместно нарушалась: изымались не только излишки, но и страховые запасы; нередко конфисковывался хлеб, а также значительная часть средств производства мельницы, амбары, предприятия по переработке сырья[545]545
  Гущин Н.Я., Ильиных В.Л. Государственное регулирование хлебного рынка в условиях нэпа в 1921–1929 гг. // Аграрный рынок в историческом развитии. Екатеринбург, 1996. С. 247.


[Закрыть].

При этом для получения сведений об излишках власти начинают, подобно «комбедовской» поре, широко прибегать к помощи беднейших слоев сельского населения, вновь объединенных с 1926 года в так называемые группы бедноты, и уже тогда активно привлекавшихся к работе по выявлению скрываемых односельчанами объектов налогообложения[546]546
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 32. Д. 58. Л. 12; Ильиных В.А. Коммерция на хлебном фронте. Новосибирск, 1992; Голанд Ю. Указ. соч.


[Закрыть].

На этом фоне неуклонно расширялись масштабы налоговых льгот для деревенской бедноты. В 1925/26 году от налога было полностью освобождено 5,5 млн бедняцких дворов или 23,5 % всех крестьянских хозяйств[547]547
  В 1927 г. доля освобожденной от налога бедноты достигла уже 35 % от общего числа деревенских домохозяев. (История советского крестьянства… Т. 1. М., 1984. С. 357.)


[Закрыть]. Вся тяжесть резко возросшего сельхозналога полностью перекладывалась на плечи основной массы середнячества и зажиточного крестьянства, а рецидивы «комбедовщины» обостряли и без того непростые внутридеревенские отношения, усиливая недоверие к властям и вызывая озлобление со стороны большинства сельских жителей.