355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Снегов » В мире фантастики и приключений. Тайна всех тайн » Текст книги (страница 22)
В мире фантастики и приключений. Тайна всех тайн
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 22:36

Текст книги "В мире фантастики и приключений. Тайна всех тайн"


Автор книги: Сергей Снегов


Соавторы: Георгий Мартынов,Илья Варшавский,Геннадий Гор,Лев Успенский,Аскольд Шейкин,Александр Мееров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 45 страниц)

– Когда я снова стал видеть, мы шли на кольцо. Акцелерометр показывал два g. Скорость была гиперболической. Командир крикнул: «Кэлдер! Ты не выполнил приказа! Я запретил тебе входить в щель!» – а Кэлдер сразу же ответил: «Я не слышал этого, командор!»

– Но в этот момент командир не приказал ему тормозить или повернуть?

– Это было уже невозможно, господин председатель. Мы шли с гиперболической скоростью порядка восьмидесяти километров в секунду. Нечего было и мечтать о том, чтобы погасить ее, не переходя гравитационного барьера.

– Что такое гравитационный барьер, свидетель?

– Постоянное положительное или отрицательное ускорение, выше двадцати-двадцати двух гравитационных единиц. С каждый секундой полета для торможения требовалась большая обратная тяга. Сначала, по-видимому, около пятидесяти g, а потом, может, и сто. При таком торможении мы все должны были погибнуть. Вернее, должны были погибнуть все люди, находившиеся на корабле.

– Технически корабль мог развивать ускорения такого порядка?

– Да, господин судья. Мог, если сорвать предохранители, – но только тогда. Реактор «Голиафа» имеет предельную потенциальную тягу порядка десяти тысяч тонн.

– Продолжайте, свидетель.

– «Хочешь погубить корабль?» – сказал командир совершенно спокойно. «Проскочим Кассини, и на другой стороне я заторможу», – ответил Кэлдер с таким же спокойствием. Этот разговор еще не кончился, как вдруг нас завертело. Вероятно, в момент, когда Кэлдер стал выходить на щель, под действием резко возросшего ускорения зонд изменил свое положение внутри пусковой шахты, и, хотя боковое отклонение уменьшилось, поток газов был теперь по касательной к корпусу, так что корабль крутился, словно волчок, вокруг продольной оси. Вращение, сначала довольно медленное, с каждой секундой убыстрялось. Мы неслись к катастрофе. Кэлдер, сам того не желая, вызвал ее тем, что очень резко увеличил ускорение.

– Объясните трибуналу, зачем, по вашему мнению, Кэлдер увеличил ускорение.

– Обвинение заявляет протест. Свидетель необъективен и, без сомнения, ответит, что, как он уже утверждал, Кэлдер стремился заставить командира замолчать.

– Я совсем не то хочу сказать. Кэлдеру не следовало резко увеличивать ускорение, он мог сделать это постепенно, но если он намеревался войти в Кассини, большая тяга была необходимой. Мы находились в пространстве, где маневрировать чрезвычайно трудно, поскольку здесь непрерывно приходится решать математически неразрешимые задачи о движении многих тел. Воздействие самого Сатурна, массы его колец, ближайших спутников – всё это вместе создает поле тяготения, в котором совокупность возмущении не удается учесть одновременно. Кроме того, зонд вызывал боковое отклонение. В конечном счете мы двигались по траектории, которая была результирующей многих сил – как собственной тяги корабля, так и притяжения разбросанных в пространство масс. Следовательно, с увеличением нашей тяги влияние возмущающих факторов уменьшалось, ведь их значения были постоянны, а значение нашего импульса росло. Повышая скорость, Кэлдер делал нашу траекторию менее чувствительной к внешним возмущающим воздействиям. Я убежден, что ему бы удалось проскочить, если бы не это внезапно начавшееся вращение.

– Вы считаете, свидетель, что пройти сквозь щель на вполне исправном корабле было возможно?

– Конечно, господин судья. Этот маневр возможен, хотя и запрещен всеми руководствами по космогации. Практически ширина щели три с половиной тысячи километров, причем на краях ее множество крупной ледяной и метеоритной пыли. Разглядеть пыль невозможно, но она наверняка сожгла бы корабль, двигающийся с гиперболической скоростью. Более или менее чистое пространство, сквозь которое можно пройти, составляет каких-нибудь пятьсот-шестьсот километров в ширину. При малых скоростях войти в такой тоннель нетрудно, но при больших появляется гравитационный дрейф; поэтому Кэлдер сначала хорошенько нацелился носом в щель, а потом дал большую тягу. Если бы зонд не повернулся, всё бы прошло нормально. Так я, во всяком случае, думаю. Естественно, был определенный риск. Мы имели примерно один шанс из тридцати, что врежемся в какой-нибудь одиночный обломок. Но тут началось продольное вращение. Кэлдер пытался его погасить, однако ему это не удалось. Боролся он здорово. Это я должен признать.

– Кэлдер не мог остановить вращение корабля? А вы не знаете почему, свидетель?

– Еще раньше, наблюдая за ним во время вахт, я понял, что он феноменальный математик. Он очень доверял своему искусству проделывать молниеносные вычисления самостоятельно, без помощи счетных машин. При гиперболической скорости в сложившейся ситуации нам предстояло проскочить как бы сквозь игольное ушко. Указатели тяги были бесполезны: они давали только тягу двигателя «Голиафа», но не могли дать величины тяги зонда. Кэлдер смотрел исключительно на гравиметры и вел корабль только по их показаниям. Это была настоящая математическая гонка менаду ним и условиями, которые менялись с увеличивающейся быстротой. О том, на что Кэлдер был способен, свидетельствует такой факт. Я едва успевал лишь прочитывать показания приборов, а ему за то же самое время приходилось проделывать в уме вычисления, составляя дифференциальные уравнения четвертой степени. Должен подчеркнуть: хоть я и считал поведение Кэлдера до этого момента возмутительным, так как был уверен, что он услышал приказ командира и умышленно его не выполнил, тем не менее я восхищался им.

– Вы не ответили на вопрос трибунала, свидетель.

– Я как раз подхожу к ответу, господин судья. Решения, хотя Кэлдер и отыскивал их в доли секунды, безусловно были только приближенными. Они не были идеально точными, да и не могли быть, даже если бы он превратился в самую быстродействующую счетную машину на свете. Величина ошибки, которой он учесть не мог, росла – и мы продолжали крутиться. Какое-то время мне казалось, что, возможно, Кэлдер всё-таки справится, но оп раньше меня понял, что проиграл, и выключил тягу. Наступила невесомость.

– Почему он выключил тягу?

– Он хотел пройти сквозь щель почти по прямой, но не мог погасить продольного вращения корабля. «Голиаф» вертелся, как волчок, и потому вел себя, как волчок: он сопротивлялся силе тяги, которая стремилась ориентировать его. Появилась прецессия – чем выше становилась наша скорость, тем сильнее раскачивалась корма. В результате мы вошли в очень растянутый штопор, корабль болтало с боку на бок, и каждый из этих витков имел, может, сотню километров в диаметре. При такой траектории было легче легкого угодить в край кольца вместо середины щели. Кэлдер уже ничего не мог поделать. Он сидел в воронке.

– Что это значит?

– Так мы обычно называем необратимые ситуации, в которые легко попасть, но из которых нет выхода. Наш дальнейший полет не поддавался никаким расчетам. Когда Кэлдер выключил двигатели, я думал, что он просто отдается на волю случая. Цифры бешено мелькали на шпалах указателей, но расчеты были уже ни к чему. Кольца ослепляли, так что трудно стало смотреть, – ведь они состоят из глыб льда. Они крутились перед нами словно карусель, вместе со щелью, которая выглядела как черная трещина. В такие моменты время тянется невероятно. Всякий раз, когда я бросал взгляд на стрелки секундомеров, мне казалось, что они стоят на месте. Кэлдер лихорадочно начал расстегивать ремни. Я стал делать то же самое, так как догадался, что он хочет сорвать главный предохранитель перегрузки, который находится на пульте, а с кресла не может до него дотянуться. Располагая полной мощностью, он еще успел бы затормозить и уйти в пространство, развив эти самые сто g. Мы бы лопнули, как воздушные шарики, но он спас бы корабль и себя. Собственно, мне уже раньше следовало догадаться, что он не может быть человеком; ни один человек не был в состоянии проделывать вычисления так, как он… но только в тот момент я это осознал. Я хотел задержать Кэлдера прежде, чем он окажется у пульта, но он был быстрее. Он и должен был быть быстрее. «Не расстегивайся!» – крикнул мне командир. А Кэлдеру: «Не трогай предохранитель!» Кэлдер не обратил на это внимания, он уже встал. «Полный вперед!» – крикнул командир, и я послушался его. У меня ведь был второй руль. Я не ударил всей мощностью сразу. Дал пять g, так как не хотел убивать Кэлдера, – я хотел только отбросить его этим ударом от предохранителей, но он удержался на ногах. Это было ужасное зрелище, ни один человек не устоит при пяти. Кэлдер устоял, только схватился за пульт, ему содрало кожу с обеих ладоней, но он не разжимал рук, под кожей была сталь. Тогда я дал сразу максимум. Четырнадцать g оторвали его, он полетел к задней стенке рубки с таким ужасным грохотом, словно весь был одной глыбой металла, пронесся между креслами и ударился о переборку, так что она ходуном заходила, а он завопил совершенно ни на что не похожим голосом, и я слышал, как он там, сзади, катался, крушил переборки, как разрушал всё, за что схватится, но я уже не обращал на это внимания: перед нами открывалась щель; мы неслись в нее как сумасшедшие, корму болтало, я сбросил тягу до четырех g, тут всё решал случай. Командир крикнул, чтобы я стрелял, и я начал выстреливать один за другим противометеоритные экраны, чтобы смести перед носом корабля мелкую пыль, если она появится на курсе; хоть это и немногого стоило, лучше такая защита, чем никакой. Щель казалась огромной черной пастью, я видел далеко впереди огонь, защитные экраны распахивались и тотчас же сгорали, сталкиваясь с крупицами ледяной пыли, огромные, необыкновенно прекрасные серебряные облака возникали и распадались в мгновение ока, корабль слегка тряхнуло, показания всех индикаторов правого борта разом подскочили, – это был термический удар, мы зацепились за что-то – уж не знаю, за что, – и «Голиаф» оказался на другой стороне…

* * *

– Командор Пиркс?

– Да, это я. Вы хотели меня видеть?

– Совершенно верно. Спасибо, что пришли. Присаживайтесь…

Мужчина за столом нажал кнопку на черной коробочке и сказал:

– Буду занят двадцать минут. Меня ни для кого нет.

Он выключил аппарат и внимательно посмотрел на сидевшего перед ним Пиркса.

– Командор, у меня есть дли нас одно – оригинальное – предложение. Один, – он поискал нужное слово, – эксперимент. По предварительно я должен попросить, чтобы то, что я скажу, вы сохранили в тайне. Также и в том случае, если отклоните мое предложение. Согласны?

Несколько секунд оба молчали.

– Нет, – сказал Пиркс. И добавил: – Разве что вы расскажете немного побольше.

– Вы не из тех, кто подписывает что либо под чистый лист? Собственно, я мог бы этою ожидать, после того, что о вас слышал. Сигарету?

– Спасибо, нет.

– Речь идет об экспериментальном рейсе.

– Новый тип корабля?

– Нет. Новый тип команды.

– Команды? А моя роль?

– Всесторонняя оценка ее пригодности. Это всё, что я могу сказать. Теперь очередь за вами, решайте.

– Буду молчать, если сочту это возможным.

– Возможным?

– Желательным.

– Исходя из каких критериев?

– Так называемой совести.

Снова несколько секунд молчания. В большой комнате с одной целиком стеклянной стеной было очень тихо, как будто она и не находилась среди двух тысяч других, образующих огромный небоскреб с тремя посадочными площадками для вертолетов на крыше. Пиркс с трудом различал силуэт своего собеседника, тот сидел на фоне сильно светящегося тумана, вернее, тучи, в которой тонули шестнадцать верхних этажей здания. Время от времени молочные клубы за прозрачной стеной уплотнялись, и тогда казалось, что вся комната куда-то плывет, подхваченная неощутимой силой.

– Хорошо. Как видите, я соглашаюсь на всё. Речь идет о рейсе Земля-Земля.

– Петля?

– Да. С облетом Сатурна и выводом там на стационарную орбиту новых автоматических спутников.

– Так ведь это проект «Новиана»?

– Совершенно верно, часть этого проекта, если говорить о спутниках. Корабль также принадлежит КОМСЕКу, – следовательно, мероприятие проводится под эгидой ЮНЕСКО. Как вы знаете, я представляю именно эту организацию. Мы имеем собственных пилотов и штурманов, но выбрали вас, поскольку имеется некоторый дополнительный фактор. Та самая команда, о которой я уже упоминал.

Директор ЮНЕСКО снова замолчал. Пиркс ждал, невольно напрягая слух, и в самом деле было так тихо, словно не издавался даже самый слабый звук, – а вокруг раскинулся многомиллионный город.

– Как вам, вероятно, известно, уже в течение нескольких лет существует возможность производства устройств, всё более всесторонне заменяющих человека. Такие, которые равноценны ему во многих областях сразу, до сих пор были стационарными из-за своего веса и размеров. Однако почти одновременно в Соединенных Штатах и в СССР развитие физики твердого тела сделало возможным новый этап микроминиатюризации – на молекулярном уровне. Изготовлены экспериментальные прототипы кристаллических систем, эквивалентных мозгу. Они всё еще в полтора раза больше нашего мозга, но это не имеет значения. Ряд американских фирм уже запатентовал такие системы и в настоящее время стремится приступить к производству человекоподобных автоматов, так называемых конечных нелинейников, прежде всего для обслуживания космических кораблей.

– Я слышал об этом. Но как будто против этого возражали профсоюзы? И, кажется, это потребовало бы серьезных изменений в существующем законодательстве?

– Вы слышали? В прессе об этом не было ничего, кроме сплетен…

– Да. Но велись какие-то закулисные беседы, переговоры, и сведения об этом просочились в ту среду, в которой я вращаюсь. Это вполне понятно.

– Естественно. Конечно. Ну тем лучше, хотя… И каково ваше мнение?

– По этому вопросу? Скорее, отрицательное. Да, даже весьма отрицательное. Но боюсь, ничье мнение не играет тут важной роли. Последствия открытий неотвратимы – самое большее можно какое-то время тормозить их реализацию.

– Одним словом, вы считаете это неизбежным злом?

– Я бы этого так не сформулировал. Я считаю, что человечество не подготовлено к вторжению искусственных человекоподобных существ. Естественно, самое главное – действительно ли они равноценны человеку. Я лично с такими никогда не встречался. Я не специалист, но те специалисты, которых я знаю, считают, что о полноценности, о подлинной эквивалентности не может быть и речи.

– А вы не предубеждены? Действительно, таково мнение ряда специалистов, вернее, оно было таким. Но видите ли… действия этих фирм обусловлены экономическими факторами. Рентабельностью производства.

– То есть надеждой на барыши.

– Да. Надо сказать, что в данном случае федеральное правительство (я имею в виду Соединенные Штаты), так же как британское и французское правительства, не открыли еще доступа ко всей документации частным фирмам, поскольку эта документация разработана в организациях, финансируемых государством. Однако пробелы в этой документации фирмы могут заполнить и без помощи правительств, собственными силами, ведь они имеют свои исследовательские лаборатории.

– «Кибертроникс»?

– Не только. «Машинтрскс», «Интелтроп» и другие. Так вот, многие представители правительственных кругов этих государств опасаются возможных последствий подобные действий. Частные фирмы мало беспокоит то, что у государства нет средств для массовой переквалификации людей, которые лишатся работы из-за наплыва нелинейников.

– Нелинейники? Странно. Мне не встречался такой термин.

– Это просто жаргонное слово, которым мы пользуемся. Во всяком случае, звучит лучше, чем «гомункулус» или «искусственный человек». Ведь они не являются людьми, ни искусственными, ни натуральными.

– Имеется в виду их неполноценность?

– Знаете, командор, я тоже не специалист в этой области и поэтому при всем желании не могу вам ответить. Мои личные догадки немногого стоят. Речь идет о том, чтобы одним из первых потребителей новой продукции стала КОСНАВ.

– Но ведь это частная англо-американская компания.

– Именно потому. «Космикл навигейшн» много лет борется с финансовыми трудностями, поскольку космический флот социалистических государств, для которого извлечение немедленной прибыли – не самое главное, составляет ей сильную конкуренцию. На космофлот этих стран приходится значительная доля общего грузооборота. Особенно на главных внеземных трассах. Вы должны об этом знать.

– Разумеется. И я бы совсем не огорчился, если бы КОСНАВ обанкротилась. Раз уж удалось поставить под международный контроль в рамках ООН исследование космоса, можно сделать то же самое и с коммерческим космоплаванием. Так мне, во всяком случае, кажется.

– Мне тоже. Уверяю вас, я бы тоже этого хотел, хотя бы потому, что сижу за этим столом. Но это дело будущего. А сейчас положение таково, что КОСНАВ готова принять любое количество нелинейников для обслуживания своих линий – пока только грузовых, так как опасается бойкота со стороны широкой публики на пассажирских трассах. Предварительные переговоры уже ведутся.

– И пресса об этом молчит?

– Беседы проводятся неофициально. Впрочем, в некоторых газетах были упоминания об этом, но КОСНАВ выступила с опровержением. Формально она как будто права. Впрочем, это такие дебри, командор. По сути дела, они действуют в области, не охваченной ни законодательством их стран, ни международным, подлежащим юрисдикции ООН. Следует также учитывать, что в связи с истечением срока полномочий президент не будет пытаться внести в конгресс законопроекты, которых добивается крупный капитал, представляющий интеллектронную промышленность, – он опасается резкой реакции профсоюзов. Так вот – перехожу наконец к делу, – ряд фирм, предвосхищая возможные возражения мировой прессы, рабочего и профсоюзного движения, и так далее, решили предоставить в наше распоряжение группу полупрототипов для изучения их пригодности при обслуживании межпланетных кораблей.

– Прошу прощения, «нам» – это значит кому? ООН? Как-то это странно выглядит.

– Нет, не непосредственно ООН. Нам – это значит ЮНЕСКО. Так как эта организация, занимающаяся вопросами науки, культуры, просвещения…

– Вы меня извините, но я всё еще ничего не понимаю. Что общего имеют эти автоматы с просвещением или наукой?

– Но ведь вторжение, как вы сами это назвали, этих… этих псевдолюдей, производимых на конвейере, с любой точки зрения имеет существенное значение именно в сфере общечеловеческой культуры. Речь идет не только о чисто экономических последствиях, об опасности безработицы и так далее, но и об эффектах психологических, социальных, культурных – впрочем, чтобы вам было ясно всё до конца, добавлю, что мы приняли это предложение без энтузиазма. Первоначально дирекция даже намеревалась его отклонить. Тогда фирмы представили дополнительную аргументацию, смысл которой сводился к тому, что в качестве команд кораблей нелинейники дают несравненно большую гарантию безопасности, чем экипаж, состоящий из людей. Они, мол, имеют более быструю реакцию, практически не нуждаются в сне, не устают, не подвержены заболеваниям, обладают огромным запасом надежности, который позволяет им функционировать даже в случае серьезной поломки, кроме того, им не нужны ни кислород, ни пища, и они могут выполнять свои задачи на борту разгерметизированного или перегретого корабля и так далее. Ну, вы понимаете, это уже серьезные доводы, тут на первый план выдвигается не прибыль каких-то частных фирм, a безопасность кораблей и грузов. И кто знает, возможно, даже на подведомственных ООН космических кораблях исследовательского характера, хотя бы частично…

– Понимаю. Но это очень опасный прецедент. Вы отдаете себе в этом отчет?

– Почему опасный?

– Потому, что почти то же самое можно сказать и о других функциях и профессиях. В один прекрасный день можно уволить и вас, а на это место усядется машина.

Смех директора прозвучал малоубедительно. Впрочем, он сразу же посерьезнел.

– Мой дорогой командор, мы, собственно, отклоняемся от темы. Но что же, по вашему мнению, можно сделать при возникшей ситуации? ЮНЕСКО могла бы отклонить предложение этих господ, но это не изменит реальности. Если предложенные нам автоматы действительно так хороши, их рано или поздно возьмет КОСНАВ, а ее примеру последуют и другие.

– А что меняется от того, что ЮНЕСКО намерен взять на себя роль технического контролера продукции этих фирм?

– Но, позвольте… речь идет не о техническом контроле. Мы хотели… теперь уж я должен сказать всё до конца… мы хотели предложить вам рейс с таким экипажем. Вы бы им командовали. В течение десяти-пятнадцати дней вы могли бы разобраться, чего он стоит. Тем более, я подчеркиваю, это разные модели, отличающиеся друг от друга. Мы просили бы вас представить нам по возвращении компетентную всестороннюю оценку по значительному количеству пунктов, в связи с тем, что речь идет как о профессиональных аспектах, так и об иных – психологических: в какой мере эти автоматы приспосабливаются к человеку, насколько они отвечают его представлениям, возникает ли впечатление их превосходства или, наоборот, – их психической неполноценности… Соответствующие паши отделы предоставили бы вам как необходимые материалы, так и вопросники, подготовленные ведущими учеными, психологами…

– И в этом заключалась бы моя задача?

– Да. Не обязательно давать мне ответ немедленно. Как мне известно, вы временно не летаете?

– У меня шестинедельный отпуск.

– Ну, скажем… Может быть, вы решили бы в течение двух дней?

– Еще два вопроса. Какие последствия будет иметь моя оценка?

– Она будет решающей.

– Для кого?

– Для нас, конечно. Для ЮНЕСКО. Я убежден, что если дойдет до интернационализации коммерческого космоплавания, ваша оценка станет важным материалом для тех законодательных комиссий ООН, которые…

– Прошу прощения. Это дело будущего, как вы сказали. Значит, для ЮНЕСКО, как вы говорите? Но ведь ЮНЕСКО не является ни какой-либо фирмой, ни предприятием и, я надеюсь, но собирается стать рекламным бюро каких-нибудь фирм.

– Ну что вы! Конечно, нет. Ваше заключение мы опубликуем в мировой прессе. Если оно будет негативным, это наверняка затормозит переговоры между КОСНАВом и фирмами. Таким образом, мы будем способствовать…

– Еще раз прошу прощения. Но если оно будет позитивным, то не затормозит и не будет способствовать?

Директор хмыкнул, откашлялся, наконец улыбнулся.

– Перед нами, командор, л чувствую себя почти виноватым. Как будто у меня нечистая совесть… Разве ЮНЕСКО изобрела этих нелинейных роботов? Разве возникшая ситуация – результат наших действий? Мы стараемся поступать объективно, в интересах всех…

– Не нравится мне это.

– Вы можете отказаться, командор. Только прошу вас подумать, что, если бы мы поступили так же, это был бы жест Пилата. Легче всего умыть руки. Мы не всемирное правительство и не можем никому запрещать производить те или иные машины. Это дело отдельных правительств – впрочем, они пробовали, я знаю, что были такие попытки, проекты, но из них ничего не вышло! И церковь тоже ничего не добилась, а вы знаете ее абсолютно негативную позицию в этом вопросе.

– Да. Одним словом, никому это не нравится и все смотрят, как это делается.

– Поскольку отсутствуют законные основания для противодействия.

– А последствия? У этих фирм, у них самих земля загорится под ногами, когда они доведут дело до такой безработицы, что…

– На этот раз я должен нас прервать. Наверно, в том, что вы говорите, есть доля истины. Все мы этого опасаемся. Тем не менее мы бессильны. Однако же наше бессилие не абсолютно. Мы можем провести хотя бы этот эксперимент. Вы настроены отрицательно? Прекрасно! Именно потому мы тем более в вас заинтересованы! Если вообще есть какие-нибудь возражения, вы изложите их наиболее убедительным образом.

– Я подумаю, – сказал Пиркс и встал.

– Вы только что говорили еще о каком-то вопросе…

– Вы мне уже на него ответили. Я хотел знать, почему выбор пал на меня.

– Итак, вы нам дадите ответ? Прошу позвонить мне в течение двух дней. Договорились?

– Договорились, – сказал Пиркс, кивнул головой и вышел.

* * *

При появлении Пиркса секретарша, платиновая блондинка, встала из-за стола.

– Добрый день, я…

– Добрый день. Я знаю. Я сама вас провожу.

– Они уже здесь?

– Да, ждут вас.

Она повела его по длинному пустому коридору; ее туфельки стучали, как металлические костылики. Холодный каменный звук заполнял огромное пространство, выложенное искусственным гранитом. Они шли мимо темных дверей с алюминиевыми номерами и табличками. Секретарша явно волновалась. Несколько раз она бросила на Пиркса взгляд исподлобья – не кокетливый взгляд хорошенькой девушки, а испуганного человека. Когда Пиркс заметил это, ему вроде стало ее немножко жалко, одновременно он почувствовал, что ввязывается в совершенно безумную затею, и почти неожиданно для себя про и шее:

– Вы их видели?

– Да. Совсем недолго. Мельком.

– И какие они?

– Вы их еще не видели?

Она почти обрадовалась. Как будто те, кто хорошо их знал, принадлежали к какой-то чужой, возможно даже враждебной тайной организации, требующей предельного недоверия.

– Их шестеро. Один говорил со мной. Совершенно не похож! Совершенно! Если бы я встретила его на улице, никогда бы даже не подумала. Но потом присмотрелась поближе, – есть, что-то такое в глазах и здесь… – она коснулась рта.

– А остальные?

– Даже не заходили в комнату, стояли в коридоре…

Они вошли в лифт, кабина помчалась наверх, золотистые зернышки света, отсчитывающие этажи, усердно пересыплись на стенке. Девушка стояла напротив Пиркса, и он мог по достоинству оценить усилия, в результате которых с помощью помады, туши и грима она лишила себя всяких следов собственной индивидуальности, чтобы временно стать двойником Инды Ли, пли как там называлась взлохмаченная по-новому звезда сезона. Когда девушка моргнула, он испугался за сохранность ее искусственных ресниц.

– Роботы… – сказала она грудным шепотом и вздрогнула, будто от прикосновения гада.

В комнате на десятом этаже сидели шестеро мужчин. Когда Пиркс вошел, один из них, заслоненный большим полотнищем «Геральд трибюн», сложил газету, встал и направился к нему с широкой улыбкой; за ним встали и остальные.

Они были примерно одного роста и напоминали летчиков-испытателей, одетых в штатское: плечистые, в одинаковых песочных костюмах, в белых рубашках с цветными бабочками. Два блондина, один рыжий, как огонь, остальные темноволосые, но все со светлыми глазами. Только это Пиркс и успел заметить, прежде чем тот, который подошел к нему, сильно встряхнул его руку и заговорил:

– Я – Макгир, здравствуйте! Однажды я имел удовольствие путешествовать на корабле, которым вы командовали, на «Поллуксе»! Но вы меня, наверно, не помните…

– Нет, – сказал Пиркс.

Макгир обернулся к мужчинам, неподвижно стоявшим возле круглого стола с журналами.

– Ребята, это ваш начальник, командор Пиркс. А это ваш экипаж, командор: первый пилот Джон Кэлдер, второй пилот Гарри Броун, инженер-ядерник Энди Томсон, радист-электроник Джон Бертон, а также невролог, кибернетик и врач в одном лице – Томас Барнс.

Пиркс поочередно подал им руку, потом все сели, придвинув гнущиеся под тяжестью тела металлические стулья к столу. Несколько секунд царила тишина, которую Макгир нарушил своим крикливым баритоном:

– Прежде всего, я хотел бы поблагодарить вас от имени руководства компаний «Кибертроникс», «Интелтрон» и «Нортроникс» за то, что, приняв предложение ЮНЕСКО, вы проявили такое доверие к нашим усилиям. Чтобы исключить возможность всяких недоразумений, я сразу же должен пояснить, что некоторые из присутствующих появились на свет от матери и отца, а некоторые – нет. Каждый из них осведомлен о собственном происхождении, но ничего не знает о происхождении других. Обращаюсь к вам с просьбой не спрашивать их об этом. Во всем остальном вам предоставлена полная свобода. Они наверняка будут добросовестно исполнять ваши приказы и продемонстрируют в служебных и внеслужебных отношениях инициативу и искренность. Однако они получили соответствующие инструкции и на вопрос: «Кто вы?» – каждый из них ответит одинаково: «Совершенно обычный человек». Я предупредил вас сразу, поскольку здесь будет иметь место не ложь, а необходимость, продиктованная нашими общими интересами…

– Значит, я не могу их об этом спрашивать?

– Можете. Конечно, можете, но тогда у вас появится неприятное сознание, что некоторые говорят неправду, – так не лучше ли от этого отказаться? Они все скажут одно и то же, что они – обычные парни, но по во всех случаях ото будет правдой.

– А в вашем? – спросил Пиркс.

Через какую-то долю секунды все присутствующие расхохотались. Громче всех смеялся сам Макгир.

– О! А вы шутник! Я… я только маленькая шестеренка в машине «Нортроникс»…

Пиркс, который даже не улыбнулся, ждал, когда станет тихо.

– А вам не кажется, что вы пытаетесь обвести меня вокруг пальца? – спросил он.

– Простите! О чем вы?! Ничего подобного! Условия предусматривали «новый тип команды». Там ни слова не говорилось о том, будет ли команда однородной, – так ведь? Мы стремились попросту исключить возможность определенной, хм, чисто психологической, иррациональной негативной предвзятости. Ведь это ясно! Не правда ли? Во время рейса и после него, основываясь на том, как он протекал, вы составите свое мнение о качествах всех членов экипажа. Всестороннее мнение, в котором мы чрезвычайно заинтересованы. Мы только постарались создать такие условия, чтобы вы могли действовать с наивысшей, беспристрастной объективностью!

– Вот спасибо, – сказал Пиркс. – И всё-таки я считаю, что вы меня обвели вокруг пальца. Однако я не собираюсь отступать.

– Браво!

– Я бы еще хотел прямо сейчас побеседовать немного с моими, – он на мгновение заколебался, – людьми…

– Может быть, вы хотите выяснить, какова их подготовка? Впрочем, я вас не ограничиваю. Ваш удар! Прошу!

Макгир достал из верхнего кармана пиджака сигару и, обрезав кончик, принялся ее раскуривать, а пять пар спокойных глаз тем временем внимательно смотрели на Пиркса. Оба блондина, которых Макгир представил как пилотов, были чем-то похожи друг па друга. Правда, Кэлдер больше походил на скандинава, а его курчавые волосы сильно выцвели, будто выгорели на солнце. Зато Броун был по-настоящему златоволосым, он немного напоминал херувимчика из журнала мод, но этот избыток красоты смягчали его челюсти и постоянно кривящиеся, словно в язвительной усмешке, бесцветные тонкие губы. Его щеку наискось пересекал белый шрам, тянущийся от левого угла рта. Именно на нем остановил взгляд Пиркс.

– Отлично, – сказал он, словно с большим запозданием отвечал Макгиру, и тем же самым тоном, как бы нехотя, спросил, глядя на мужчину со шрамом:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю