Текст книги "Оживитель Гробницы (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Бюрократические формальности отняли у нас часа два, после чего нас перехватил Линдхольм.

– Магистр Агрим попросил меня лично вас курировать, – сообщил он, – так что будете работать по моему направлению – программирование. Или, в принципе, могу вас поставить на отработку алхимической пропитки… – он с сомнением поглядел на Элсина, потом на меня. – Вы все-таки больше химеролог или больше алхимик? – это он спросил у Элсина.

– Я всего понемногу, – пожал он плечами. – Программированием тоже занимался. Где скажете, там и буду работать.

– Ладно… Кроме меня программированием занимаются Нидаль и Хейфер, Хейфера вы, кажется, уже видели – по крайней мере, он говорит, что с вами беседовал, когда вы упокоили ту химеру. Ну, с Нидалем познакомитесь, он сейчас занят.

Из чего я заключил, что отрывание головы накануне не является уважительной причиной для прогула.

Дальше директор полигона не погнушался сам провести для нас экскурсию по лабораториям и вольерам, причем по всем тематическим зонам, не только по той, которой занимался лично.

Лаборатории меня впечатлили: они действительно намного превосходили все, доступное на Ошибке-5! Очень яркое освещение, превосходные вытяжки, полы, выложенные керамическими плитами, столы с покрытием из нержавеющей стали. А какое разнообразие стеклянной посуды всевозможных форм! Я чуть не прослезился, честное слово. Наконец-то не придется колхозить и по десять раз объяснять стеклодувам, какие колбочки тебе нужны, – а потом вынужденно оплачивать явно неудавшийся заказ!

Среди оборудования, кроме уже знакомых мне превосходных печей и закрытых жаровен на алхимическом топливе, я увидел и микроскопы, и автоклавы, и тепловые шкафы. Последнее, кстати, вызвало у меня некоторое удивление – зачем они могли понадобиться при изготовлении некрохимер? Но, как оказалось, несколько групп работало с лишайниками и бактериальными корками для нанесения на мегаумертвия – это, мол, повышало длительность работы без смены консерванта! Ученые Полигона даже с магами Жизни по этому поводу сотрудничали, и я был без дураков впечатлен: впервые я где-то в Империи увидел, чтобы некроманты расстались со своим чувством цехового превосходства перед магами Жизни!

– Вы ведь, кстати, понимаете, что Полигон – это не все некромантские мастерские на Гробнице? – уточнил Линдхольм. – Да, наши исследования самые масштабные, но замечу, что есть еще специалисты, которые занимаются стандартными, отработанными моделями. Те, чьи изделия велики, в основном располагаются на Полигоне, хотя есть одна лаборатория на выселках. Те, что работают с животными поменьше, могут находиться и в городе. А те, что занимаются некроконструктами, вообще находятся в здании магистрата.

– Прямо там? – удивилась Ройга.

– Чтобы далеко не ходить, хотя филиалы у них по всему городу… Кроме того, существует еще система складов. Это будет интересовать уважаемых помощниц, – он обратился к Игнис и Олле. – Материалы придется заказывать со складов, склады у нас расположены по всему городу, а несколько – прямо рядом со зданием портала. Что касается инструментов, алхимических растворов, элементов скелета и прочего, то мы лишь частично изготавливаем все это на территории Полигона – например, когда речь идет о больших объемах нестандартного консерванта. Большинство препаратов, инструментов и других материалов заказываем в городе. Там работает множество алхимических мастерских, мастерских, которые специализируются на создании деревянных поддерживающих элементов для умертвий и прочего. Некоторые сочли нужным присоединиться к нашему тресту, некоторые – частные. Соответственно, с теми, что входят в трест, вы можете вести расчеты через Полигон, тем, что сами по себе, придется платить самостоятельно… Впрочем, это я уже касаюсь организации вашей собственной работы! Естественно, все счета по моему проекту идут через Полигон. Что еще вам следует знать?.. – он задумался. – Пожалуй, я забыл упомянуть разве что о палеонтологических отрядах – тех, кто находит и обрабатывают сырье для умертвий. У них тоже довольно интересно, там целые передвижные поселения. Они путешествуют, иногда забираются довольно далеко. Моя жена в одном таком работает.

– Вы женаты? – с интересом спросила Ройга.

– Да, угораздило ее… – пробормотал Линдхольм, тут же собрался, тряхнул головой. – Женат. И не так давно. Совершенно не ожидал… – он помрачнел. – В общем, – вздохнул он, – со слов магистра Агрима вы, должно быть, поняли, что у меня тоже есть… скажем так, личная заинтересованность в проекте по созданию живого семени из мертвой клетки?

– У меня сложилось такое впечатление, – деликатно проговорил Элсин, – но я не собирался расспрашивать.

– А, пустое, – Линдхольм махнул рукой. – Все равно рано или поздно узнаете, тут сплетничают все, про всех и постоянно. Проще сразу рассказать. Мы с вами, Бьер, ведь примерно ровесники? Вам, кажется, шестьдесят, если я верно помню документы?

– Именно, – кивнул он.

– Вот, а мне пятьдесят пять… Я женился на Карине шесть лет назад. Не думал, не гадал, не планировал! Считал, этот этап для меня позади, собирался убить свое тело и даже половую функцию рассчитывал… ну, хотя бы приглушить, чтобы не мешала работе. Однако же познакомился с Кариной… – он вздохнул. – И, кажется, сломал ей жизнь.

– Вы преувеличиваете, – с улыбкой сказала Игнис. – Брак с любимым мужчиной никому не может сломать жизнь.

– Спасибо за добрые слова, мэтресса. Дело в том, что Карина очень хочет детей. Сам я как-то никогда не задумывался о продолжении рода, всегда думал, что мои научные изыскания – мое лучшее наследие. Но с ней вот тоже захотел. Однако, когда мы поженились, оказалось, что она больна по-женски. Лечилась – лучшие алхимики, маги Жизни… Здесь есть очень хорошие специалисты. Вылечилась! И тут этот дурацкий несчастный случай в лаборатории – и все, мне пришлось перейти в немертвые!

– Она с вами рассталась, и вы пытаетесь ее вернуть? – ровным тоном предположил Элсин.

– Что? – удивился Линдхольм. – Если бы! Я ей предлагал – найди себе еще кого-нибудь, не буду тебя удерживать. Она сказала, что я ей важнее, чем несуществующие дети… Но я же знаю, как ей охота ребенка! Она уже детскую одежду шила, когда со мной такая неприятность случилась!

Я машинально поглядел на Элсина, вспомнив, что его первая жена в аналогичной ситуации выбрала иначе. Он слушал с выражением спокойного сочувствия, как будто эта история вообще его никак не задевала. Вот только очень крепко сжимал руку Игнис, которая успела подойти к мужу.

Правильно. Знать не знал первую мадам Бьер, но Игнис точно лучше. И детей мы совместными усилиями им обязательно обеспечим.

– Мы хотели усыновить, но здесь с этим сложно, – продолжал Линдхольм. – Детей мало, все наперечет. Много некромантских семей. Если вдруг кто осиротеет, обычно либо есть родня, либо желающих сразу очередь. Думаем. Возможно, остановимся на варианте зачатия от стороннего человека, – он говорил нарочито ровно, но слышалось, что эта опция не особенно его привлекает. Видимо, его жену тоже. – Или Агрим предлагает партию сирот выписать из ближайшего мира. Есть несколько семей, таких, вроде нас. Так уже поступали лет тридцать назад. Но не все дети хорошо прижились… К тому же Карина хочет именно малыша, младенца. Возможно, стоит уйти с Гробницы в другой мир – но мои исследования!.. Я двадцать лет тут провел! Да и у Карины здесь карьера в гору пошла, – он вздохнул. – В общем, так себе ситуация.

– Действительно, очень неприятно, – кивнул Элсин. – Насчет нас вы, вероятно, можете догадаться. Я уже тридцать с лишним лет немертвый, с мэтрессой Бьер мы женаты лишь чуть больше года и знакомы немногим дольше. Тоже думали об усыновлении, но Эрик пришел ко мне с этим планом исследований – и вот, решили сначала попытаться так.

– На самом деле насчет усыновления хорошая идея, – задумчиво проговорила Игнис. – Я все думаю про эту фразу Агрима – мол, в Империи полно сирот… Когда мы закрепимся где-нибудь дольше, чем на год-два, нужно будет заняться этим вопросом. Особенно знаешь что я думаю? Сколько неприкаянных молодых магов Жизни вроде… нашего общего знакомого! О ребятах с даром Смерти еще заботятся, как о тебе позаботились, когда Трау тебя выявил, но у Жизнюков своей системы нет. Я слышала о вообще вопиющих случаях, что детей-сирот с даром Жизни сразу сажают на эту… подчинительную опухоль! Чтобы можно было сразу начать учить.

– Серьезно⁈ – удивился я.

В Люскайнене я такого не видел, все студенты моего училища были… ну хотя бы старшими подростками!

И тут же понял: ну да, конечно. Пресловутая имперская прагматичность! Последнее время я уже стал от нее отвыкать, обретаясь в более защищенных социальных слоях. Не худо бы иногда вспоминать, как оно на низшем ярусе все происходит. Глядишь, ту же Оллу буду понимать лучше.

– Серьезно-серьезно, – кивнула Игнис. – К отцу попадала пара таких дел… Дети умирали – они хуже эту штуку переносят… И вроде как никто не виноват. По правилам же все сделали!

– Да, я тоже слышал о таком, – мрачно кивнул Линдхольм. – Прискорбное и вопиющее состояние дел.

Мы с Элсином переглянулись.

– Об этом действительно надо подумать, – кивнул он.

М-да, вот еще одна вещь, которой надо будет заняться… когда-нибудь потом, когда у меня будут соответствующие возможности. Реформировать всю здешнюю систему здравоохранения, если ее можно так назвать, – и главным образом училища магов Жизни!

Глава 5
…и некротизация всей страны!

Некоторые моменты организации быта на Гробнице очень живо напоминали мне о моем родном мире. Например, те же муралы. А также типовая архитектура, форма на муниципальных умертвиях… И – плакаты. Плакаты висели везде, причем их стиль вполне сошел бы за соцреализм, хотя жанр напоминал что-то скорее в духе висящих везде напоминалок ковидных времен, мол, соблюдайте социальную дистанцию. На здешних плакатах, правда, были не двое в метро и сидящий между ними медведь, а Солнечные Поля или вид на Живой Пруд из-за раскидистой ивы. Подписи же были примерно такие: «Скучно? Грустно? Проведи часок на солнце!» Или: «У близких плохое настроение? Своди их на Солнечные Поля!» Или, уж совсем канцеляритом: «Регулярная инсоляция – ключ к продуктивности!»

На станции обслуживания умертвий при городской ратуше эти плакаты висели на каждом углу. А также более сложные плакаты с несколькими мелкими рисунками и обилием текста: «Техника безопасности при работе с умертвиями» и «Основные приказы».

Учитывая, что сама станция представляла собой типовое строение с длинными коридорами и стульями как в присутственном месте, я поймал нехилое дежа-вю.

В это длинное присутственное место выходило множество дверей отдельных кабинетов. В каждом дежурил некромант, к которому по очереди подходили умертвия с номерками на одежде. Некоторые, как я понял, просто на подзарядку. Другие показывали травмированные конечности, некромант затягивал их прикосновением или отправлял умертвие в хирургический кабинет. Некоторых отправляли даже на переконсервацию – эта лаборатория располагалась дальше по коридору, в самом конце. Причем отправляли просто голосовыми командами: буквально, я услышал донесшееся из кабинета обыденное: «А тебе пора консервант обновить, голубчик!»

Заглянув в эту лабораторию, я увидел обложенное кафелем помещение с двумя большими ваннами, стоящими параллельно. В каждой из них как раз сейчас полоскалось по умертвию, еще двое – в том числе и то, что сюда отправили – терпеливо ожидали рядом своей очереди. Процессом заведовал молодой некромант. Ну, как заведовал: читал книжку, сидя в углу на табуретке.

Подняв на меня глаза, он сказал:

– Добрый день. Вы кто такой? Первый раз вас вижу!

– Эрик Шелки, сюда на работу с магистром Глерви, – сказал я. – Она в коридоре. Ждем нашего… куратора, начальника? Не знаю, как у вас тут все…

– Магистр-химеролог? – уточнил некромант. – Это, значит, вас к Бранту в помощь. Сочувствую, – он усмехнулся, но без злости – скорее, подчеркивая, что не всерьез сказал про сочувствие, а просто посмеивается над коллегой.

– А что такое? – решил я уточнить.

Как и говорил Линдхольм, сплетничали здесь действительно все, всегда и по любому поводу! Малое количество народа и общая атмосфера располагали.

– Да ничего, просто как он на любимого конька сядет, так хоть уши затыкай, – заметил некромант, заложив пальцем книгу. – О! Что-то мне запах раствора не нравится… Ох, мать, забыл в душ этого отправить, прежде чем в ванну засовывать! – он ругнулся, вскочил со стула и отправился исправлять свою ошибку.

Я вернулся в коридор, не собираясь предлагать свою помощь с провонявшим умертвием. Некроманты, конечно, по необходимости не брезгливы, я тоже давно избавился от тех остатков этого свойства, которые пережили практику в морге в моем родном мире. Но зачем лишний раз напрашиваться?

Вернулся я вовремя: когда я отправился рассматривать кабинеты, Ройга, скучая, сидела на стуле – а теперь она уже стояла, разговаривая с другим некромантом – лет тридцати на вид, с волосами, но немертвым. Приглядевшись, я решил, что он не сильно стар – точно не старше Элсина, скорее всего, моложе Ройги. Но на таких возрастах моя «некромантская насмотренность» дает сбой – на мое нынешнее восприятие, разница между некромантами в пределах естественного срока человеческой жизни не так уж велика.

– А, Шелки! – воскликнул человек. – Оскар Брант, к вашим услугам. Буду вашим с магистром Глерви временным начальством. Идемте!

Он развернулся и зашагал по коридору, без малейшей паузы. «Может, все-таки старик?» – подумал я.

– Он магистр? – тихо спросил я Ройгу, когда мы за ним поспевали. – Как к нему обращаться?

Вопрос титулования в имперском обществе совсем не пустой, плюс если у Бранта нет звания магистра, немного странно, что Ройгу назначили под его начало.

– Тут все магистры! – беззаботным тоном откликнулся некромант, услышав мои слова. – Не заостряйте на этом внимания!

– Тогда и вы меня магистром не зовите, – полным иронии тоном попросила Ройга. – Глерви – и все.

– Договорились. Значит, просто по фамилиям. Так сразу проще. И время экономит. Наше начальство всегда за экономию времени!

Кабинет Бранта совершенно не походил на некромантскую лабораторию. Здесь не обнаружилось ни приборов, ни реторт, ни образцов, ни тиглей, ни ящика со льдом, ни даже теплового шкафа. Зато имелось множество кульманов и пробковых досок с закрепленными листами бумаги – кстати, очень качественной, местами даже линованной! – и несколько столов, тоже заваленных бумагами. Все это выглядело почти современно, мне с трудом удалось подавить вопрос: «А где все ваши компы?» Потому что и в самом деле только компьютеров не хватало! Вместо них на одном столе стояла сложная машинка, похожая на пишущую, в которой я с большим удивлением узнал… нет, не арифмометр, а… забыл, как такая фигня называется. Но, в общем, нам показывали такую как-то на лекциях по истории науки. На ней можно делать реально тяжелые точные вычисления, точнее, чем на иных калькуляторах. Но нужен навык. Которым я, конечно, не обладал: вообще понятия не имею, что на ней надо жать и как, тем более, что конструкция, естественно, отличалась от известной в моем родном мире. Зато на одном из столов, небрежно засунутая под стопку бумаг, лежала – та-дам! – логарифмическая линейка! Абсолютно привычного мне вида.

Ну, как привычного. С моим годом рождения логарифмические линейки я мог видеть только в музее, а обращаться с ним вообще не должен бы уметь. Но тут повезло: у деда одна лежала, а я пацаном был любопытным, заинтересовался. Он мне и показал, что с ней делать. Помню, притащил ее в школу и всех эпатировал – мне теперь телефон для расчетов не нужен, с ней буду. Но, потом, конечно, забил.

Что же касается бумаг, развешанных на стендах, я с таким же удивлением узнал в них блок-схемы, которым по какому-то странному капризу министерства образования нас в свое время пытались обучить на уроках «информатики». Только условные обозначения, разумеется, другие – выбор «да/нет», например, демонстрировался не вытянутым ромбом, а прямоугольником, другие различия тоже имелись – но ветвящаяся структура совпадала!

– Смотрю, у вас тут все серьезно, – заметила Ройга, оглядываясь.

– О да, – кивнул Брант. – При наших масштабах одна ошибка в параметрах задачи оборачивается сотней задержек и проблем на всех этапах производственного цикла!

– Я правильно понимаю – вы программируете всех умертвий централизованно? Вообще всех? – уточнила Ройга.

– Нет, конечно! Личными слугами и лабораторными помощниками занимаются непосредственные владельцы. Кроме того, отдельный департамент есть у строителей. Наша задача – исключительно умертвия на службе общественного порядка. И это не только дворники и мойщики, если вы так подумали! Это еще и охранники, и спасатели! Причем мы стараемся сделать каждое умертвие если не универсальным, то условно пригодным для разных задач! Например, наш дворник не должен пройти мимо ребенка, упавшего в яму, а должен его вытащить и отвести на ближайшую станцию подзарядки или вернуть родителям, если они поблизости. Соответственно, спасатели должны уметь направлять людей в убежища во время пыльных бурь, защищать их от лабораторных умертвий, если те взбесятся… ну, такого, к счастью, пока не случалось, но таков приказ сверху, нужно их программировать так, чтобы они бросались к такому умертвию и пытались его отвлечь…

– Поняла вас, – кивнула Ройга. – А как у вас с преступлениями? У вас есть специфические умертвия для полицейской функции?

– Что вы, конечно нет! – удивился Брант. – У нас и преступность… такая. Мелкое воровство, пьяные драки среди живых. Люди, бывает, уходят из трактиров, не заплатив, – забыли или заболтались, а потом не вернулись. Но у нас сейчас есть готовая к запуску программа по использованию немертвых собак для охраны посевов и поддержанию порядка в дни храмовых праздников и возле трактиров.

– А в храмовые праздники народ напивается и дебоширит? – Ройга вскинула брови. – Может, и поножовщина бывает?

– Ну, как везде, наверное! Один раз даже дошло… Не знаю, можно ли считать это убийством! Двое молодых некров поспорили, кто кого перепьет. И так наклюкались, что тела померли, – а они даже не заметили. Потом поняли, расстроились – но уже поздно.

– Ясно, – кивнула Ройга.

На лице моей подруги отразилась ирония пополам с живейшим отвращением: сыщику ее класса заниматься вот таким – это, конечно, как минимум забавно.

– В общем, работы на самом деле полно, – продолжал Брант. – Первичную обработку умертвий делаем не мы – она производится прямо возле здания портала, там отдельная лаборатория по обработке живых осужденных, которых сюда приводит. Работает штатный палач, травят ядом, потом несколько дежурных некромантов с хорошей пропускной способностью их поднимают и пригоняют сюда. Здесь умертвия доконсервируют, сортируют, частью отправляют на рынок или частным заказчикам, если есть подходящее. Некоторых сразу разбирают на запчасти. Мы программируем только тех, кто попадает к нам уже окончательно.

– То есть самая грязная работа мимо нас, так? – усмехнулась Ройга. – То еще облегчение!

– Не спешите, – не согласился Браннт, – я бы сказал, что копаться в мозгах контингента, который к нам обычно поступает – то еще удовольствие! Большинство совершенно не умели мыслить при жизни, поэтому программировать их сложно. Именно поэтому, чтобы не возиться с каждым, мы разрабатываем типовые стандарты.

– А вы проверяете, за дело ли они были осуждены? – спросил я. – Нет ли большого процента невиновных?

– Делаю выборочную проверку – каждого десятого, – пояснил Браннт. – Этого совершенно достаточно, чтобы обнаружить коррумпированного судью или схему по продаже осужденных через нечистоплотных подрядчиков! Мой предшественник на этом посту такое вскрывал дважды, мне пока не довелось. Но я всего четыре года работаю.

– Вот как, – сказал я.

Ну правильно, каждый отдельный человек местных не интересует. Они ищут паттерны. Я лишь недавно против воли вспоминал свои мытарства в Училище магов Жизни и во время бегства из Мертвой деревни, поэтому как-то вдруг по ассоциации представил себя на скамье подсудимых – разумеется, без магии Огня! – и как меня ни за что ни про что отправляют в мертвый мир, чтобы мое тело стало некромантским сырьем, без надежды когда-нибудь получить справедливость. Гнев, который поднялся из глубины при этих мыслях, почти манифестировался огнем – к счастью, я вовремя удержался. Не считал себя сентиментальным, но в этот момент я очень понимал Метелицу, которая утратила самообладание в камере смертников Рамсфьела!

Впрочем, я быстро взял себя в руки, хватило одного тревожного взгляда Ройги: мол, как ты? Ничего, ничего. Главное, помнить: существование таких заповедников или оазисов, как Гробница, точно все равно подкреплены институционализированной жестокостью имперского аппарата. Ничего нового, как везде.

– Работать тут очень интересно, – между тем продолжал Браннт с почти маньячной улыбкой. – И самое главное – это работа на Будущее! – я абсолютно четко услышал в его голосе заглавную «Б». – Мы уже почти добились того, чтобы все рутинные работы в городе осуществлялись руками умертвий! А представьте – если удастся масштабировать эксперимент на другие миры Империи? Чистые красивые города, где людям не нужно будет надрываться на тяжелых работах, где все смогут заниматься творческим трудом, образование станет куда доступнее, высвободится больше рабочих рук… – он счастливо вздохнул. – Можно будет лучше обрабатывать поля, выращивать больше продовольствия! Даже здесь с искусственными солнцами у нас рекордная урожайность – правда, еще старания мэтра Нелина и наших жизнюков помогают… А что будет в мирах, где солнце и так нормальное, и где куда больше магов Жизни? Люди совершенно перестанут голодать! Может быть, и потребность в крестьянском труде мы окончательно уничтожим! И все это будет поддерживаться минимальными усилиями некромантов, потому что умертвия будут сами себя чинить и обслуживать! Мы к этому уже приходим тут, в городе: простые операции некроконструкты делают на себе и других изделиях сами.

– Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный, – пробормотал я мантру, которое мое поколение иначе как издевательской не воспринимало.

– Какая отличная формулировка! – просиял Браннт. – Да, примерно так.

– Одна маленькая загвоздка в вашем «счастье», – фыркнула Ройга. – Одно умертвие работоспособно… ну пусть двадцать-тридцать лет, хотя при такой активной эксплуатации, как у вас, десять лет из него выжать – уже счастье. Потом ресурс на восстановление тканей истощается, и становится проще его утилизировать и взять новое, чем восстанавливать. В вашей прекрасной Империи Будущего просто не хватит мертвецов, чтобы обслуживать живых! Или кого-то из живых придется убивать по разнарядке.

Браннт на удивление солнечно улыбнулся.

– Цинизм! Боги, я так привык, чтобы меня встречали цинизмом, что даже не обижаюсь! Ничего, Глерви, вы скоро познакомитесь с нашими разработками – мы уже стоим на пороге решения этой проблемы! Мне сказали, вы же несколько дней в неделю еще и на Полигоне работаете?

– Да, два дня уже отработали, – подтвердила Ройга. – Хотя скорее входили в курс дела, какая там работа.

– Ну вот. Когда начнете полноценно вкалывать, познакомитесь с тамошними лабораторными ассистентами. Они все уже переведены на новый улучшенный консервант – с ним умертвие спокойно работает очень, очень долго! Сколько – мы не знаем, у нас пока просто не было времени как следует это проверить. Но по предварительным прикидкам, шестьдесят-семьдесят лет как минимум. Да еще и умственные способности у них улучшаются, и программирование реже сбои дает. Так что когда доведем это до ума, испытаем здесь в масштабе и предложим другим мирам, наше открытие произведет революцию! Не нужно будет столько мертвых тел, не нужно будет так часто их заменять – да и нам, немертвым, не так часто придется чиниться! Правда, красавицы вроде вас, возможно, захотят поработать над цветом раствора, – Браннт чуть поклонился Глерви, – но в целом – сколько проблем сразу исчезнет!

– Это тот самый консервант, который всю воду в тканях вытесняет? – уточнил я.

– Да! С ним, кстати, разбухание в соленой или пресной воде телам не страшно… ну, не совсем не страшно, но значительно дольше образцы выдерживают! Несколько дней вместо двух-трех часов.

Вот тут Ройга отреагировала куда позитивнее!

– Серьезно? Хм, а где можно его протестировать?

– Говорю же, на полигоне поспрашивайте… Но имейте в виду – от него ткани темнеют или становятся фиолетовыми, – предупредил Браннт. – Почему я и говорю, что красавицам вроде вас не понравится.

Глерви чуть поскучнела.

– Да, действительно…

– Фиолетовый цвет – это красиво, – небрежно сказал я. На самом деле не то чтобы мне так уж нравилось, но я буду последним идиотом, если не поддержу свою девушку в инициативе, которая поможет ей избавиться от вполне оправданного страха! – Особенно на тебе. Вспомни госпожу Карсен – а ты ведь еще красивее.

Ройга хмыкнула и поиграла бровями.

– Умеешь убеждать, Эрик.

Интерлюдия. Игнис Бьер и новые коллеги

Этот мир тяготел к тому, что Элсин и Влад называли «централизацией» и «унификацией» – это Игнис уже поняла. Элсин успел даже перед ней немного порассуждать о том, насколько это все жестко обусловлено недостатком ресурсов и тем, что без поддержки центрального аппарата – то есть мага Огня, мага Воды и главы Ковена некромантов – тут вообще никто ничего не мог бы производить и не имел бы возможности зарабатывать и вести торговлю с другими мирами.

«Частники, сколько их ни есть, – продолжил он, – в основном, занимают те ниши, которые либо с трудом поддаются масштабированию, либо… похоже, многих не то что терпят, даже несколько поддерживают и поощряют чисто затем, чтобы у государственных хозяйственных акторов имелась здоровая альтернатива! Пожалуй, очень симпатичная система, но работает так хорошо, как мне кажется, только благодаря ручному регулированию. То есть местное начальство действительно знает, что делает, и приложило все силы к тому, чтобы делать это с наименьшим количеством ошибок… Хотя, конечно, я могу ошибаться – это лишь наблюдения нескольких дней, да и в хозяйствовании как таковом я не специалист.»

Слушать было ужасно интересно – только это и позволяло Игнис держать себя в руках! Но когда вместо рассуждений пошло самоуничижение, ограничители отказали, и она затащила мужа в постель. Когда Элсин начинал скромничать, он становился еще симпатичнее, чем когда умничал!

Однако в сухом остатке оказалось вот что: благодаря нескольким таким оборванным мини-лекциям, Игнис значительно лучше представляла общие принципы местного администрирования. Поэтому она совершенно не удивилась, что рабочая станция местных воздушников представляла собой целый клуб, в котором имелось и складское помещение с аккуратно разложенными на стойках и развешенными на стенах крыльями разных фасонов и конструкций, и что-то вроде уютной гостиной, куда можно было в любой момент заказать еду с прилегающей кухни и даже привести в нее друзей (заметка: ужинать здесь всей компанией, если так и не удастся найти хорошего повара!), и что ко всему этому прилагался целый центр наблюдения за погодой – отдельно стоящий домик и рядом с ним вышка. На вышке красовалось несколько флюгеров, странное устройство в деревянном корпусе (почти наверняка там внутри что-то органически некромантское!), ветровой конус… и имелась вытянутая доска для прыжков, с которой так удобно стартовать на крыле!

Все это несло на себе отпечаток уже ставшей ей привычной на Гробнице архитектуры, универсальности и продуманности – а значит, наверняка это сделали не сами Воздушники!.. Ну, почти наверняка. Если среди них, конечно, не нашлось кого-то вроде Карсена или Нелина – но тогда почему этого кого-то не было на обеде у Главы Круга? Чего уж разумнее – представить и новенькую воздушницу сразу ее коллегам! Однако нет. Не стал звать. Значит, что? Значит, местные Воздушники почти наверняка – птицы совсем другого полета. Примерно как воробьи.

Впрочем, Игнис решила не спешить с выводами.

Тонкости об устройстве клуба ей, кстати, рассказал главный повар – мастер-маг Жизни. Едва Игнис зашла на кухню, он вытаращился на нее и низко поклонился, чуть ли не в три погибели.

– Уважаемая мэтресса!

– Да не кланяйся ты так, сам себе позвоночную грыжу лечить замучаешься, – махнула Игнис рукой, щегольнув подхваченным у Влада медицинским термином. – Я тут новенькая, мне пока здесь очень нравится, но порядков не знаю. Расскажи, как тут все устроено, но по-простому.

К этому моменту Игнис успела осмотреть только общую гостиную или салон – уютную, чисто прибранную, роскошную и совершенно пустую комнату.

Маг Жизни слегка просветлел лицом, но разговаривал с ней довольно недоверчиво. В том смысле, что, похоже, никак не мог поверить, что Игнис не начнет демонстрировать фирменную стихийную спесь и угрожать расправой за отсутствие подобострастия. Пока Игнис не попробовала его стряпню, не похвалила, не выразила восхищение четким порядком на кухне – и не поинтересовалась, для кого же он готовит, если у него тут пусто?

– Мэтрам Воздуха домой рассылаю, – вздохнул он. – Они мне изволят вечером заказывать… то есть не они, их слуги, конечно. А потом приходят и забирают. Ну, тут не только я, – спохватился он, – у меня под началом еще трое поваров, все, кстати говоря, обычные люди – но очень хороши в своем деле!

– Да, по вашему рагу чувствуется! – улыбнулась ему Игнис.

После этого повар, кажется, был ею полностью покорен. Отлично. Заодно Игнис уточнила у него, не знает ли он хорошего спеца, который согласен подработать у них на домашней кухне. Влад собирался поискать кухарку самостоятельно или Оллу привлечь, но его, как и Элсина, сразу припахали, а Олла сходила в агентство по найму живых слуг – и вернулась ни с чем, ее только внесли в список ожидания. А вот маг Жизни знал даже трех на выбор, и готов был прислать их для собеседования уважаемой мэтрессе завтра же!

– Спасибо вам, мастер Фильке! – радостно сказала Игнис, совершенно растопив сердце повара обращением на «вы» (почему, собственно, она к нему и прибегла: более молодому следовало бы все-таки говорить «ты», иначе он бы нервничал, не понимая, чего ждать от слишком уважительной магички – а пожилой воспринял как дань уважения его заслугам и растрогался).

После чего Игнис забежала на метеостанцию, расположенную рядом с «клубом» воздушников.

Атмосферой метеостанция больше всего напоминала химерологическую станцию на Ошибке-5, где два или три дня в неделю работал Элсин и где Игнис несколько раз навещала мужа. Тоже общее помещение с рабочими столами, тоже огромные карты на всех стенах. Только общий кабинет химерологов постоянно пустовал: люди в основном работали в лабораториях, в наружных бассейнах или вообще в море. А здесь, напротив, дым стоял коромыслом: некроманты жарко спорили о чем-то, обсуждая воздушные фронты, воздействие терминатора (что или кто это?) и влияние «теневой стороны». Настолько жарко, что только один из четверых собравшихся в комнате, немертвый, заметил, что Игнис вошла, и откашлялся, привлекая внимание троих живых коллег.