Текст книги "Новобранцы"

Автор книги: Сергей Баталов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Нужно немедленно прекратить попытки его уничтожить. В конце концов, даже этот слабый человечишка имеет право пройти по пути Звездного рейнджера. Если Богам будет угодно забрать его душу, то пусть он умрет тогда, когда это сочтут нужным Боги. Не нужно путать свою волю с волей Богов. Хотя для многих в Городе Богов это стало одним и тем же... И это тоже нужно прекращать. «Сегодня же отправляюсь к отцу!» – твердо решила она. – «Вот только закончу тут одно маленькое дельце... И зачем я ломаю голову: узнает драк предателя, или нет. Можно же просто посмотреть, кто это был».

Утром первым делом она приказала Николаю Платоновичу привести к ней зеленого верзилу. Слегка удивившийся седой, однако, как обычно, не задал никаких уточняющих вопросов, вызвал к себе командира группы и приказал доставить зеленого друга Заречнева к Дите. Тот помялся; пряча глаза, спросил:

– Оружие брать?

Седой проницательно глянул в глаза человека, о чем-то на пару секунд задумался.

– Ответ будет отрицательным! Тебе приказано привести его живым в кабинет Диты, а не доставить тело. Просто подойди и попроси его зайти в её кабинет. Думаю, он тебя послушается. Могу подсказать тебе, где он может быть сейчас – в ангаре истребителей.

Командир группы нашел Ар'рахха там, где и надеялся найти. Зеленый верзила взгромоздился в тесноватую ему кабину ИПЛ-4, вместе с Заречневым они копались в кресле, пытаясь опустить его как можно ниже. Они уже практически закончили подгонку сиденья, когда к драку обратился командир группы.

– Послушай, как тебя, Ара! Тебе срочно приказала зайти Дита! Она сказала – срочно! – заметив, что тот не очень-то торопится покидать свое место в истребителе, поспешил напомнить о себе человек.

Бывшие гладиаторы переглянулись, Сашка что-то сказал другу на незнакомом языке. Тот ответил. Верзила выбрался из самолета, опустил фонарь кабины, приложил ключ к замку, запирая кабину самолета.

– Дита приказала явиться к ней одному Ара! – крикнул он вслед человеку и драку, заметив, что в сторону штаба направляются оба «брата по крови».

– Без тебя разберемся, что нам делать, хорошо? – полуобернувшись, на ходу огрызнулся Заречнев. Командир группы мгновенно вспыхнул, хотел что-то ответить, но передумал. Он долгим взглядом проводил удалявшиеся фигуры. И никто не назвал бы этот взгляд доброжелательным.

– Разрешите? – первым в кабинет Диты протиснулся все-таки Заречнев. Уже после него в комнату стратегического планирования вошел драк. Он с любопытством повертел головой, рассматривая множество незнакомых приборов, экранов; необычной формы светильники под потолком.

– Я приказала явиться только твоему другу! – жестко сказала Дита, в упор, глядя на землянина. – Ты можешь идти в ангар и заниматься тем, чем тебе положено сейчас заниматься!

– С вашего разрешения я все же останусь! – невозмутимо парировал Сашка, с любовью глядя в лицо бессмертной. Его взгляд непроизвольно скользнул по её телу... – Мой друг русский начал изучать совсем недавно, он может не так понять вопросы, которые ему адресованы, соответственно, неправильно ответить. А это, как я уже понял, весьма чревато в этом уважаемом заведении. Чуть что не так – пух, и тебя нет!

Дита выжидательно посмотрела на Заречнева, надеясь, что он все-таки поймет, как опасно не соглашаться с бессмертными, что ей не придется прибегать к крайним мерам, добиваясь безусловного послушания, но потом почему-то сменила гнев на милость.

– Ладно. Оставайся. Возможно, ты и прав, какие-то вопросы твой товарищ может и не понять.

Тебя, Ар'рахх, я пригласила вот зачем. Ты говорил, что хорошо видел этого вчерашнего парня, который подложил в двигатель вот этот самый индикатор, и что ты не уверен, что сможешь узнать его среди других людей. У меня есть предложение. Если ты не возражаешь, мы попробуем извлечь изображение лазутчика непосредственно из твоего мозга. Если ты не возражаешь, конечно.

Процедура почти безболезненная, она очень похожа на ту, которую вы все проходили во время тестирования. Мы поместим тебя в сканер и из твоего мозга пытаемся извлечь интересующую нас информацию. Так – как? Ты согласен?

Зеленый верзила глянул на Сашку, тот утвердительно качнул головой.

Сканирование драка заняло намного больше времени, чем обычная процедура диагностики здоровья. Когда он выбрался из блестящего металлического «гроба», Дита приглашающим жестом руки попросила обоих бывших гладиаторов подойти к экрану стереовизора, при них запустила программу, превращавшую хаотичное сцепление молекул головного мозга в зрительные образы.

– Процесс запоминания у человека и животных имеет химическую основу. – говорила бессмертная, просматривая результаты сканирования разных участков мозга. – Чем ярче было событие, чем больше эмоций оно вызвало у субъекта, тем крепче химические связи, созданные в мозгу этим событием. Ага! Вот, кажется, нашли!

На экране появился край колеса, за которым прятался зеленый верзила. Через какое-то время колесо пропало, ушло вниз, его место заняла картинка ангара. В ангаре человек прокрался к соплам двигателя истребителя с хорошо просматривавшимся бортовым номером «семь» и быстро затолкал что-то в один из них.

– А ты не обманул, молодец! – сказала Дита, обращаясь к драку. – Всё было именно так, как ты рассказал. Из тебя получится хороший разведчик! «Если ты выживешь, конечно»! – хотела добавить она, но, как обычно, промолчала. – Я знаю этого человека. Это курсант второго года обучения. Его имя – Кукушкин Иван. Сейчас мы послушаем, что он пропоет нам насчет индикатора. – Она по рации вызвала командира группы курсантов второго года обучения, приказала ему срочно найти и привести к ней рекрута Кукушкина.

Иван появился в её кабинете минут через пять. Невысокий, с залысинами; затравленный взгляд. Он увидел в кабинете бессмертной драка и человека – его друга, мельком глянул на стереоэкран, разумеется, сразу узнал себя.

Выражение затравленности и обреченности на его лице неожиданно сменилось на другое. Он откуда-то сзади, из-за пояса выхватил небольшой пистолет (или бластер?), почти не целясь, выстрелил в голову своего командира. Мозговая ткань человека с влажным чавканьем разлетелась по комнате.

Предатель навел лучемёт (это был все-таки бластер, только очень миниатюрный) на Диту, зловеще прошипел:

– Ты, сучка, конечно – бессмертная. Но даже такие, как ты, подыхают, если им в башку попадает луч из бластера. Раз уж так получилось, что ты решила взять под свою защиту этого чмошника, ты подохнешь вместе с ним. Всем стоять! – заорал Кукушкин, заметив, что Заречнев двинулся в сторону Диты.

– Ты дурак, Ваня! – обратился к лазутчику Сашка, не переставая, однако, перемещаться в сторону бессмертной. – Ты дурак, потому что думаешь, что я тебя испугался. И ты дурак, потому что думал, что предательство сохранит тебе жизнь. Я не знаю, что ты тут плел насчет бессмертных, но я смерти не боюсь. Мы все умираем – рано или поздно. Умру я, подохнешь и ты. Весь вопрос, не в том, как и почему человек умер, а в том, как он жил. А ты жил как червяк, и подохнешь, как навозный червяк. Червяк из огромной кучи говна!

Однако Кукушкин не подался на Сашкину провокацию. Видимо, слишком уж явно Заречнев пытался добиться того, чтобы предатель перевел ствол своего бластера с бессмертной на него.

Сашка это понял тоже. Но он уже успел завершить то, ради чего, собственно, начинал свой грубый монолог – встал между стволом Ивана и бессмертной, полностью заслонив собой Диту.

Кукушкин понял, что проиграл.

Угроза смерти на бывшего гладиатора не подействовала, а Диту он закрыл собой. Наверняка она успеет, в случае его выстрела, достать свое оружие и ответить ему. Причем ответить так, чтобы он непременно остался жив. А потом его даже и пытать никто не будет: его выдадут его же собственные мозги.

– Все равно вам не узнать, кто за этим стоит! – воскликнул он, направляя дуло лучемета себе в голову.

Раздался выстрел. Мозги предателя смешались с мозгами убитого им командира группы.

Николай Платонович мрачно осмотрел месиво из убитых тел и разлетевшихся по почти половине комнате мозгов, недовольно посмотрел на бывших гладиаторов.

– Я думаю, горя нам предстоит хлебнуть с вами еще немало. Хотя за то, что выявили предателя – отдельная благодарность. И за то, что защитили Диту – тоже молодцы.

– А что значит – бессмертная? И почему, если она – бессмертная, но её можно убить?

Николай Платонович переглянулись с Дитой; на вопрос ответил седой:

– Дита – не человек. Она похожа на нас; её геном полностью соответствует геному хомо сапиенс. В нем только одно отличие – представители её народа не умирают от старости. Если они не заболеют, не погибнут в результате несчастного случая, их не убьют предатели, они могут жить вечно. Вот что значит – бессмертная.

– Тогда сколько же лет нашей уважаемой руководительнице? – с легкой долей ошалелости поинтересовался Заречнев, не сводя изумленных глаз с предмета своей любви.

– Точную цифру тебе знать незачем. Скажу одно – ей больше четырех тысяч лет.

– Вы шутите! Этого просто не может быть!

– Нет, он не шутит! – с легкой улыбкой вступила в разговор Дита. – Мне действительно больше четырех тысяч лет. Я была еще в составе самой первой экспедиции посещения на Гее. Земляне хорошо запомнили меня. Дита – это сокращенное имя. Мое полное имя – Афродита.

– Ни хрена себе! – сказал Сашка, запустив пятерню в свой затылок. – Так про Ахиллеса – это была не шутка?

– Нет, не шутка. Я действительно была знакома с этим воином. Ножи он метал на самом деле очень хорошо. Но на мечах дрался лучше всех.

– Ладно, давайте вернемся к нашим баранам! – вывел из ступора Сашку Николай Платонович. – У меня тут вопросик один обозначился – после сегодняшнего сканирования мозга драка. Хочу задать. Кто готов мне отвечать?

– А о чем вопрос-то? – дал о себе знать зеленый верзила. Он не очень хорошо понимал, что происходило, но искренне рад был, что для его друга все закончилось благополучно.

– Как ты можешь объяснить, Ар'рахх, что в твоем теле присутствуют те же нано-роботы, какими был привит Заречнев?

– Не очень понимаю, о чем ты? Что такое нано-роботы? И как они вообще могут попадать в чьи-то организмы?

– Коротко объяснить не получится... А попадать они могут в результате укола, пореза и тому подобное. В результате прямого контакта крови двух субъектов. В нашем случае – твоей и Заречнева. Где и как вы могли контактировать так, что его кровь смешалась с твоей?

– Таких эпизодов было немало. Но то, о чем вы говорите, могло произойти, скорее всего. когда я три Дня тащил на себе раненного Саш'ша от Храма Ока Богов. Его нога была вся в крови... На мне тоже были порезы и небольшие ранки, так что вполне могло произойти то, о чем ты говоришь.

А что? Это очень плохо?

Глава 4.
Тотализатор «реала».

«Город Богов... Как же ты не прост, Город Богов». – думала Дита, собирая свою совсем крошечную сумку с личными вещами перед отбытием из летной школы. – «Ты – самая могущественная цивилизация в нашей части Галактики. Твое население – больше миллиарда бессмертных. Но сколько из них заслонили бы меня в ситуации, когда человек-предатель Иван Кукушкин прицелился в меня из своего страшного лучемёта? Сколько? Наверное, ни одного. Бессмертие скрывает в себе гигантские возможности, но оно таит и массу страшных проблем. Ладно, проблему перенаселения решили просто. В Городе Богов давно уже рождается столько элоев, сколько погибает или умирает. Да, многим парам приходится ждать своей очереди на рождение ребенка сотни лет. Часто пары распадаются, так и не дождавшись своего череда. Они создают новую «ячейку общества» и снова занимают очередь...

Вторая, да пожалуй, и самая главная проблема – это страх. Страх умереть и потерять тем самым свой самый бесценный дар. Ибо зачем способность жить вечно, если ею нельзя воспользоваться?

Город Богов, пожалуй, самое защищенное место во Вселенной. Если бы все цивилизации Галактики объединились и начали войну против элоев, даже устроили штурм города-планеты, они не смоги бы ни взять Город Богов, ни его уничтожить. Что-что, а с точки зрения накопления научных знаний в одной гениальной голове бессмертие обладало несомненным преимуществом.

И все же самым большим страхом у бессмертных остается страх смерти. Всё, что может хоть чуть-чуть поколебать уверенность элоя в том, что у него впереди – сотни или тысячи лет, подлежат немедленному искоренению и уничтожению.

Да. Нужно отдать должное отцу за то, что он не побоялся взять меня с собой в свою очередную научную экспедицию – на Гею. Там я, по сути, заново родилась – уже как личность. И не беда, что аборигены считали меня богиней. Среди было много отличных друзей, каждый из которых, как и этот землянин, не раздумывая, отдали бы за меня свою жизнь. Как же это парадоксально – смертные не боятся смерти, а я, бессмертная – да, боюсь её».

Она закинула сумочку на плечо, вышла из штаба, направилась к своему космопланеру. По существующим правилам безопасности, в открытом космосе бессмертные не имели права путешествовать в одиночку. Специально для сопровождения Диты в Город Богов в летную школу рекрутов прибыл один из самых опытных Звездных рейнджеров Демьян Паршин.

Бессмертная знала его очень давно – фактически с того момента, когда он впервые ступил на бетон посадочной полосы Главной базы. О Боги, как же давно это было!

Количество часов, проведенных им в кабинах только атмосферных летательных аппаратов, давно уже перевалил за сотню тысяч часов. Он участвовал во всех локальных конфликтах и сотнях мелких стычек. Но, не смотря на это, все еще оставался жив. Перед полетом Дита просто уточнила последнюю цифру его трофеев. Количество сбитых им самолетов богомолов перевалило за полторы тысячи. При этом земляне очень гордились собой, если им удавалось «завалить» хотя бы один истребитель противника.

– Привет, Дима! – бессмертная первой поздоровалась с шеф-пилотом, приветливо и кокетливо подала ему руку. Краешком глаза она заметила ревнивый взгляд землянина Александра, неотступно следовавшего за ней весь последний день после того, как он узнал, что Дита ненадолго покидает летную школу. Чтобы подразнить его, она легонько поцеловала в щечку своего бывшего курсанта.

Демьян тоже увидел взгляд, которым его «наградил» Александр, понимающе улыбнулся, принял её игру. Он, как бы отвечая на нежность бессмертной, приложился губами к её руке.

– Куда летим, командир? – уже вполне серьезно поинтересовался он, когда оба пилота заняли свои места в кабине рядом друг с другом.

– Взлетай, выходи на орбиту, а там я сама покажу, куда мы направляемся.

– А почему не сейчас? Ты мне не доверяешь?

– Доверяю, конечно. Иначе ты не сидел бы рядом со мной в этом космолете. Но иногда мне кажется, в этой школе уши имеют даже деревья.

После отлета Диты Сашка первым делом постарался узнать, что за рейнджер прилетел за бессмертной. Николай Платонович дал, разумеется, самую подробную информацию, но только в части налета и количества побед над истребителями богомолов. При этом с тяжелым вздохом пояснил, что большинство рекрутов погибают в первом же бою. Редко кто из них сбивает хотя бы один самолет богомолов, а Женька Тимофеев и Юра Самочернов считаются настоящими асами, потому что сбили почти два десятка «альбатросов» – девятнадцать.

«Да, вот это защитник, так защитник!» – думал Сашка, возвращаясь к своему ИПЛ-4. – Не то, что я. Только свою голову могу подставить – вместо неё. Нет. Чтобы стать таким, как Паршин, нужно много тренироваться. Очень много».

– Ну, что? Ты готов? – обратился он к драку, намереваясь рассказать ему о том, какой выдающийся пилот здесь только что побывал.

– Я-то готов! А вот ты когда будешь готов?

Сашка смутился, полез в кабину – они еще утром договорились, что как только разрешать свободные полёты, они с Ар'раххом тут же вылетают в «зону». Николай Платонович предупредил, что после отлета Диты небо будет закрыто еще ровно полчаса – опять же в целях безопасности. «Закрытое» время истекало через десять минут. Нужно было спешить.

Первое задание новоиспеченным пилотам было самое простое – долететь до «зоны», выполнить несколько фигур высшего пилотажа, вернуться на базу.

Отдохнуть десять-пятнадцать минут, после этого повторить задание заново. И так – двенадцать раз в течение одного дня. Если количество вылетов будет хотя бы одиннадцать, всему заданию – «незачет», на следующий день его предстоит начинать заново.

...День клонился к закату, голубое солнце уже потрогало нижней кромкой своего диска шершавые песчинки островков у самой линии горизонта. До «зачета» оставалось еще три вылета; значит, последние два придется совершать ночью.

Приземлились. Пожевали кусочек краюхи, предусмотрительно захваченной зеленым верзилой. Запили нехитрую снедь из фляги.

– Как ты думаешь, может на сегодня – хватит? – спросил Ар'рахх, меланхолично доедая свою часть сухого «пайка». – Выполним задание завтра. Начнем пораньше, успеем засветло.

– Я тоже сейчас размышляю над этим. Как ты думаешь, сразу двенадцать полетов за один день – это случайно? Могли же поставить восемь, десять, в конце концов. Но поставили – двенадцать. То есть изначально предполагалось, что все полеты за световой день выполнить не успеем. А что это значит?

– Да, действительно, что это значит? – с легкой иронией поинтересовался «брат по крови», зная уже, конечно, что ему ответит друг. Но Сашка или не услышал этой иронии, или просто очень был занят своими мыслями.

– Это значит, что пару полетов нам по-любому придется сделать ночью. А раз так, то какой смысл откладывать на завтра то, что можно отлетать сегодня? Думаешь, Платоныч не найдет, чем занять нас с утра, чтобы к вечеру у нас опять образовался «хвостик» на пару ночных рейсов? Найдет! Как пить дать найдет! Ладно, хорош филонить, взлетаем!

Ночное небо с непривычки пугало. Где-то далеко-далеко над головой поблескивали звезды, море исчезло в туманной дымке внизу. Линия горизонта растворилась где-то за кончиками крыльев. Ощущения были такие, как будто истребитель увяз в густой пустоте, а за бортом нет ни времени, ни пространства.

Александр бросил взгляд на высотомер, скользнул глазами по компасу, ненадолго зафиксировал взгляд на авиагоризонте. Сейчас – это главные для него приборы. Если он выдержит нужное направление и высоту, то через четверть часа окажется именно там, куда велит прибыть полетное задание.

После выполнения «фигур» – обратно к летной школе. Если он все сделает правильно, то ровно через пятнадцать минут снова увидит огни летной базы. А если нет... Николай Платонович как-то обмолвился (причем – наверняка намеренно), что такие случаи тоже бывали. На вопрос одной особенно любознательной курсантки он с присущим ему сарказмом ответил, что тем, кто не смогли найти базу, приходилось кружить в воздухе до самого утра.

Торчать за штурвалом в самолете еще часов восемь, особенно если позади – почти столько же, Заречневу ну никак «не улыбалось». Поэтому он попросил напарника лететь обратно не за ним, а параллельным курсом, метрах в пятистах правее и выше. На тот случай, если он все-таки промахнется, оставался шанс, что посадочные огни «родной» ВПП заметит хотя бы Ар'рахх.

Но все обошлось.

В первый раз бывшие гладиаторы вышли точно на базу. Отдохнули немного, вылетели снова. Возвращаясь, немного ушли в сторону. Но зоркий следопыт вовремя заметил уклонение от курса, сообщил об этом по радио Сашке.

Последний вылет закончился.

Заречнев и зеленый верзила на двигателях истребителя заехали в ангар, заглушили двигатели, открыли фонари.

– Ну, ни чё, вы монстры. – раздался знакомый голос их группы курсантов, облепивших первых «самостоятельщиков». Говорил Максим – любимец всех девушек группы новобранцев. – В первый же день самостоятельных вылетов – ночные полеты. Типа – мы теперь самые крутые, все можем?!

– Слышь, отвали, студень! – вяло огрызнулся Заречнев. – Без твоих подколов тошно. Дал бы лучше что-нибудь пожрать.

«Студень» не обиделся (или не подал виду). Похоже, у него сегодня было уже несколько удачных свиданий. Удачных – это значит – с бурным сексом где-нибудь в кабине истребителя, или между перекладин спортивного городка. Макс любил почему-то именно такие места. Может, уже пресытился обычными?

– Ща, распорядимся! А ну-ка, красавицы, сгоношите нам чего-нибудь!

– Девчонки «сгоношили» приличный кусок копченых бараньих ребрышек. (И где только достали? Наверняка кто-то из их «кавалеров» тайком наведался в продуктовый склад летной школы). Но это было еще не все. Хитро улыбнувшись, Макс достал из-за пазухи металлическую фляжку, потряс ею перед лицом Заречнева. Во фляге что-то булькнуло. Любимец девушек отвинтил пробку. В нос Александру ударил крепкий запах... браги. От изумления у Сашки полезли на лоб глаза.

– Ну, ты даешь, Макс! – потрясенно сказал он, не сводя взгляда с заветного сосуда. – Вы чё, сюда брагу привезли через половину Галактики?

– Тюха ты, как есть – тюха, Санек! – Макс покровительственно похлопал Заречнева по плечу. – Зачем что-то вести, когда есть сахар и дрожжи? А также – море тепла, в котором это добро легко превращается в божественный напиток. Ты погоди, дай срок, я вас всех еще и самогоночкой угощу.

– Нет уж, спасибо! – осторожно снял с плеча руку Макса Заречнев. – Самогоночки нам твоей не надо. Да и без браги, пожалуй, тоже обойдемся. За ребрышки, спасибо, конечно, но как-нибудь в другой раз. Извини, мы устали. Пойдем отдыхать.

– Слышь, а ты чё такой единоличник, рекрут? – уже более агрессивно заговорил с Сашкой его «соперник». – Может, вы в своей комнате со своим зеленым другом – того? Ну, типа он – девушка, а ты – мальчик. Или – наоборот?

Пьяноватый «любимец девушек» явно нарывался на скандал. Или на драку. Провоцировал, так сказать.

Бить его Заречневу не хотелось. Жизнь землян в этом уголке Вселенной и без того стоила очень мало, чтобы можно было вот так легко разбрасываться ею. Но на вызов надо было как-то отвечать. Но как?

Ситуацию «разрядил» Ар'рахх. Он незаметно подошел сзади к Максиму, прихватил его за шею своими страшными когтями, сдавил горло так, что местный «дон жуан» захрипел.

– Драк – не девочка. Драк – мальчик! – нарочито сильно коверкая русскую речь, сказал зеленый верзила. – На нашей планете мальчик и мальчик не делают детей. Детей делают мальчик и девочка. Но для тебя я могу сделать исключение. Ты хочешь стать девочкой для одного большого, злого зеленого драка?

Макс в ужасе вытаращил глаза, энергично помотал головой из стороны в сторону.

– Ну, хорошо. Тогда я тебя отпускаю. Но если ты еще раз начнешь говорить плохо про моего друга, я точно сделаю из тебя девочку драка! Я понятен для тебя?

– Понятен! Очень понятен! – прохрипел Максим, чувствуя, как ослабевает хватка на его шее.

Он присел на корточки, его тут же облепили девушка, что-то сочувственно заговорили.

«... Да ну его! Пусть катится подальше со своим зверюгой! Развели зоопарк, нормально выпить нельзя»! – докатился до уходящих друзей кусочек его «спича». Они усмехнулись и направились в лазарет – навестить Ирину. Похоже, в суматохе последних дней о ней вспоминали только медики, да дежурные по столовой.

Задания второго дня тоже не отличались разнообразием. Полет по треугольному маршруту, большая часть которого проходит над морем. Шесть полетов примерно по одному часу. Между третьим и четверым – перерыв сорок пять минут, между остальными – так же, как и вчера – десять-пятнадцать.

Ещё утром Николай Платонович как бы между прочим поинтересовался, почему новобранцы вчера не прекратили выполнение задания после наступления темноты. Александр высказал свои соображения – те самые, которые он двенадцатью часами раньше озвучил Ар'рахху. Седой опустил голову, хмыкнул, но ничего не ответил. То есть понимай как хочешь – случайным было «попадание» двух последних полетов на ночь, или нет.

Впрочем, свой вывод Сашка уже сделал. Особенно после того, как последний, шестой «треугольный» маршрут опять явно «попадал» в ночь. Тут уж хочешь, не хочешь – все равно придется поверить в некую закономерность.

Страха перед полетом ночью по пятикратно «обкатанному» «треугольнику» не было. Но Сашка, понимая, что в таких вещах лучше полагаться на точный расчет, чем на интуицию, решил все еще раз просчитать. В последний четвертьчасовой перерыв он заставил выбраться недовольного этим верзилу из его истребителя, вытащил из нагрудной планшетки листок бумаги, нарисовал на нем неровный треугольник.

– Вот посмотри! – Говорил он, угловатыми движениями выводя цифры на белом прямоугольнике. Сначала мы двадцать минут летим на Север. На компасе должна быть цифра ноль. Это такой вытянутый кругляшок. Потом мы, как обычно, поворачиваем налево и летим на юго-запад. Опять ровно двадцать минут. На компасе должна быть вот такие цифры. – он крупными цифрами написал – какие. – Затем мы снова поворачиваем налево, теперь уже на юго-восток. На компасе должны быть вот такие значения. Карандаш нарисовал единицу, тройку и пятерку. Запомнил? Теперь повтори!

Молодой следопыт запнулся только один раз – когда называл цифру времени, которую они будут лететь по последней части маршрута. Заречнев намеренно не стал называть её, хотел, чтобы драк сам посчитал. Бывший гладиатор на секунду задумался, потом назвал – правильно.

На следующий день Николай Платонович, перед выдачей очередного полетного задания, отобрал у обоих бумагу и карандаши.

– Вот что, отроки! – язвительно сказал он, глядя сверху вниз на бывших гладиаторов (это был настоящий фокус, если учесть, что зеленый верзила был выше седого сантиметров на тридцать). – Хватит рисовать всякие бякушки. Здесь вам не детский сад. Здесь – авиация. Учитесь-ка летать по карте. Карты у нас точные, магнитные поля на этой планете не шалят, так что не вижу причин, по которым не сможете начать осваивать карту прямо с сегодняшнего дня. Задания сегодня не сложнее, чем вчера и позавчера. Маршрут – простейший, четырехугольный. Все углы – прямые. Так что – вперед!

Процесс обучения полетам у бывших охотников за артефактами шел на удивление споро. Впрочем, Николай Платонович ничего не говорил. Не хвалил, но и не ругал. Предпочитал наблюдать со стороны, как они «варятся» в собственном «соку». Была ли это его собственная методика, или он выполнял приказ Диты, пока оставалось неизвестным. Остальные новобранцы пока летали на «спарках», и сравнить задания, которые давали бы им – с теми, которые были у «братьев по крови», было попросту невозможно.

Рекруты-новобранцы открыто завидовали более везучим курсантам, но пока к самостоятельным полетам из них не допустили ни одного.

Хуже того, однажды на утреннем построении Сашка недосчитался одного из парней. На законный вопрос – что с ним, – один из землян довольно зло пробурчал, что вчера, вовремя тренировочного полета на «спарке» с инструктором, прилетевшим вместо Диты, Виталий (его сосед по комнате) так неудачно выполнил один из маневров, что едва не угробил истребитель.

– Ну, и что с ним стал?

– С кем – с ним? С самолетом?

– Нет, с Виталькой!

– Виталия инструктор выбросил из истребителя.

– Как выбросил?

– Да очень просто. Открыл над морем его кабину, выполнил мертвую петлю... Парашютов, сам же знаешь, нет.

– Да. Такие слова, как «гуманность», здесь не в моде.

– А ты не юродствуй! Смотри, сам не обложайся. Этот инструктор – ну, тот, который «наказал» Витальку, говорил, что многие начинают хорошо. А потом, когда возникают действительно сложные полеты, многие не справляются. И вообще, отсеивают – беспощадно. Дают, например, очень сложное здание – полет по замкнутому маршруту типа «звезда». – он носком ноги, не отрываясь, нарисовал символ советской эпохи. – И назначают время – плюс-минус десять минут. Не уложился – поднимаются два тяжелых истребителя и на глазах у всех в хлам решетят курсанта. Чтобы другим неповадно было. Причем заранее никогда не предупреждают.

– А если с ними повоевать?

– А как? Пушки «ИПЛ-ки» не пробивают броню штурмовика. Зато те нашу – запросто.

– Тогда зачем вообще такие самолеты?

– Так они же учебные. Чтобы научится летать, стрелять.

– А откуда ты все это знаешь?

– Инструктор, который выкинул Виталия – он живет теперь со мной. Он все и рассказал.

– А он не боится, что ты его за друга – того?

– Нет. Не боится. А что ему боятся? Здесь каждый – сам за себя. Да и не друг мне был Виталий. Так. Жили вместе – и все.

– А что он еще интересного рассказывал?

– Да мало чего. Сказал только, что все боевые самолеты – двухместные. По одному летают только в таких летных школах.

Ромка Быков – так звали соседа погибшего Виталия – не обманул. Действительно, задания с каждым днем становились все сложнее – как по тактике, так по технике пилотирования. Николай Платонович никогда ни о чем не предупреждал бывших охотников за сокровищами, но Сашка обратил внимание, что всегда, когда они уходили в небо, из дальнего ангара неизменно выезжали два тяжелых истребителя-штурмовика. И возле них неотлучно находились по паре пилотов из курсантов второго или третьего года обучения. Заречневу хотелось верить, что эти самолеты – для охраны базы. Но тогда почему когда он встречался с этими пилотами в столовой, по телу у него пробегал неприятный холодок?

Дита закончила набирать письмо на карманном компьюзере, ткнула кончиком ногтя в экран, отправляя его по назначению. Она вышла на капитанский мостик, подошла к Демьяну, сидевшему в кресле капитана судна, положила ему руку на плечо. Человек оглянулся, понимающе кивнул, переместился вперед – в кресло первого пилота.

– Сколько осталось до дома? – спросила она, зная при этом точный ответ. Просто ей самой очень хотелось услышать, что до её встречи с домом, с матерью и отцом осталось не больше суток.

– Двадцать два часа, командир! – машинально ответил Паршин, даже не успев удивиться столь странному для бессмертной вопросу. Дита усмехнулась, присела в кресло командира корабля, откинулась назад. Она закрыла глаза, вспоминая...

Кажется, это было совсем недавно – первая экспедиция посещения планеты Гея. Почти тысячу лет провела она здесь вместе с отцом – начальником департамента по изучению колыбельных цивилизаций, руководителем исследовательской экспедиции на планету Гея. Они были не первой подобной экспедицией. Примерно за две тысячи лет до них на Галактическом Совете права на научные исследования «выбили» сириусяне – древняя космическая раса, «помешанная» именно на изучении именно таких культур, как та, которая существовала тогда на Гее. После завершения миссии, по существующим правилам, должно было пройти не менее пятисот лет, прежде чем можно было повторить исследовательский «вояж».