Текст книги "Как настоящий мужчина"

Автор книги: Сельсо Карунунган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

После мессы отец Себастьян появился у нас в доме.

– Для нас это сюрприз, падре, – встретила мама его у порога.

– Хочу узнать, не могу ли я помочь вам, – ответил священник.

– В чем, падре?

Отец Себастьян поднялся в дом, сел возле окна и изо всех сил начал обмахиваться газетой, как веером.

– Мне показалось, что в этом доме не все благополучно, – начал он, – сегодня я видел в церкви Томаса и Сиано.

Мама отвернулась: чувствуя смущение, она не могла смотреть в лицо собеседнику.

– Да, падре, – сказала она, – у нас большая неприятность.

– Может, я могу быть полезен?

Отец с дядей в это время были в поле, ждали, когда отелится буйволица. Мама начала рассказывать о ссоре, тетя ей все время поддакивала, отец Себастьян внимательно слушал.

– Ну что же, – заметил священник, выслушав ее рассказ, – горю не так уж трудно помочь.

Тетя Клара села на скамейку напротив отца Себастьяна, мама подсела рядом, я устроился на полу у их ног.

– Почему бы вам не написать Педро и не узнать, как идут у него дела, может ли он приютить Криспина, не трудно ли ему будет с мальчиком? Я посоветую Томасу написать двоюродному брату Мартиниано и спросить о том же. Потом уж решайте, чьи условия лучше. Это, по-моему, единственный выход.

Мама улыбнулась. За много дней на ее лице появилась широкая улыбка. У меня отлегло от сердца, будто после долгих дней шума и скандалов я наконец услышал ее нежную колыбельную песню.

Вечером мама обратилась ко мне с просьбой написать письмо в Нью-Йорк. Я, разумеется, не сопротивлялся. Она сообщила дяде Педро много лестного обо мне, – я и не подозревал, что я такой хороший!

Наутро я услышал, как, устроившись на лежанке, отец диктует письмо дяде Сиано. Видно, отец Себастьян не терял времени даром. Как ни странно, на сей раз дядя с отцом безропотно приняли его предложение.

Возобновившиеся за обедом через мое посредство переговоры уже носили более дружественный характер. Раз или два отец обходил меня и сам обращался к матери. Та отвечала, но весьма сдержанно. Когда же отец во всеуслышание заявил, что адобо^[24] из цыпленка «просто пальчики оближешь», мама улыбнулась. А дядя Сиано заявил тете Кларе, что не знает, как возблагодарить бога за случившуюся ссору, – после скандала лицо у нее стало нежнее молока.

– Изыди, сатана! – пробурчала тетя Клара.

Дядя Сиано засмеялся, а потом вдруг вспомнил:

– Да, секундочку, Клара! Не будь этой ссоры, я наверняка занял бы у тебя пятерку в прошлое воскресенье и поставил на петуха Тасио. Так вот, петух проиграл, считай, что мы заработали пять песо.

Мама не удержалась от смеха.

В нашем доме вновь воцарился мир.

Через две недели пришел ответ от дяди Педро. День был субботний, и я направлялся на речку купаться. Мама закричала мне вслед и замахала письмом. Какое там купанье – я пулей кинулся назад! Весь угол конверта был разукрашен синими и красными полосами, как американский флаг. Тетя показала на полосы и глубокомысленно заметила, что в Америке, мол, все такие патриоты, что это даже по конвертам видно. Она отложила шитье, села на пол возле скамьи, на которой восседал я с письмом, и приготовилась слушать. Мама бросила все дела на кухне.

В письме говорилось:

Дорогая сестра Тина,

я был очень рад получить от тебя весточку и узнать, что мой племянник Криспин, которого я еще ни разу не видел, едет в Штаты. Очень рад оказать ему гостеприимство. Мы с Салли женаты пятнадцать лет, но детьми не обзавелись.

Твое письмо доставило мне такую радость, что я даже повел Салли в цирк посмотреть классическую борьбу, до которой она большая охотница. После цирка мы отправились в итальянский ресторан, где ели, конечно, спагетти ^[25] . Однако Салли заявила, что она готовит вкуснее, чем итальянцы, так что сегодня на обед я жду опять спагетти.

Квартира у нас достаточно просторная, и лишний человек не будет нам в тягость, мы будем очень рады Криспину. Я работаю официантом в огромном отеле, там пятьсот номеров, десять ресторанов и банкетных залов. Очень может статься, что через месяц я стану поваром и буду приносить домой денег побольше. Как видишь, Криспину у нас будет неплохо. Жена моя Салли тоже филиппинка, родом с Лейте ^[26] , она прекрасная жена и хозяйка.

С наилучшими пожеланиями, и дай нам знать о приезде Криспина.

Твой брат Пит.

Мама сидела как зачарованная. Письмо ее так захватило, что она не могла произнести ни слова, даже тетя Клара вынуждена была подтолкнуть ее.

– Клара, – сказала мама, – наш Педро, когда уезжал из баррио, мог произнести только «yes» и «no»^[27], а теперь он написал целую страницу на английском языке. Ты можешь это себе представить?!

Тетя Клара улыбнулась и обратила глаза к потолку, будто собиралась возблагодарить бога. Потом мама, которая почти ничего не поняла из письма, попросила меня перевести его от начала до конца.

Я перевел, и она с облегчением сказала:

– Вот все и устроилось. Ты остановишься у Педро.

Вечером вернулись отец с дядей; они работали на дамбе, разрушенной последним тайфуном, и очень устали. Они внимательно прочитали письмо и промолчали.

Маме так не терпелось узнать мнение обоих, что, несмотря на их молчание, она спросила:

– Ну что, согласны?

– Не вполне, – холодно заметил отец, – подождем ответа на мое письмо.

На сей раз ссора не вспыхнула – видно, мама была очень уверена в своем выборе. Отец же был уверен в обратном, считая, что письмо от Мартиниано будет значительно лучше, нежели от Педро. Дядя Сиано воскликнул, что уже есть на что делать ставку.

Письмо от Мартиниано пришло через два дня. Был понедельник, и все разошлись по своим делам: тетя Клара на базар, отец с дядей на дамбу, а я в огороде поливал тыквы. Письмо было вручено маме.

Как только я услышал ее возглас, я со всех ног пустился к отцу, мне не терпелось узнать, что там написано. Узнав о письме, отец разволновался даже больше, чем мама. Наскоро отдав распоряжение помощникам, что и как делать, он пустился бегом к дому. Дядя из-за ревматизма безбожно отстал. Мы застали маму с письмом в руках, конверт не был распечатан. По заведенному отцом порядку письмо считалось личной собственностью, вскрывать его мог только тот, кому оно было адресовано. Дядя появился только тогда, когда отец уже начал читать. Тяжело переводя дыхание, дядя опустился на пол, отец же в волнении забыл про всякую усталость.

Дорогой Томас,

письмо твое пришло два дня назад, но меня не было дома, я был в поездке, поэтому немножко задержался с ответом. Как чудесно, если бы Криспин стал жить у нас! Квартира наша из трех комнат, и живем мы с приятелем Джо Па́стором, он парикмахер в шикарном отеле «Уо́лдорф Асто́рия». Поскольку мне часто приходится бывать в поездках – я проводник в пульмане на линии Нью-Йорк – Калифорния, – Криспин мог бы оставаться с Джо Пастором. Джо – отличный парень, я ему во всем доверяю. А еще у меня есть подружка Кейт. Моя Кейт – великолепная девушка с рыжими волосами и карими глазами и стройна, словно бутылка из-под кока-колы ^[28] . Правда, она немножко выше меня, но это пустяки.

Она тоже будет присматривать за Криспином в мое отсутствие: я ей всегда оставляю ключ от квартиры, и она без нас туда заходит, как к себе домой. Если приедет Криспин, свой ключ я отдам ему, и мы будем жить одной семьей.

Вот только что Кейт мне сказала, что согласна ухаживать за Криспином, так что ни о чем не беспокойся. Если она окажется заботливой нянькой моему племяннику, значит, будет хорошей матерью и женой, мы будем с ней счастливы; если же нет, прямо не знаю, что и делать с ней.

Сообщи сразу, как выедет Криспин, Джо возьмет машину у хозяина, и мы встретим племянника в аэропорту как подобает. Кейт шлет всем привет, я тоже, особенно тебе, дорогой Томас.

Твой Мартин.

Отец стукнул кулаком по столу.

– Ну что, видите? – воскликнул он, будто открыл уникальное средство против саранчи. – Мартин, вот кто нужен Криспину! Да, он холостяк, но у него есть девушка с карими глазами и рыжими волосами, как на картинке, и письмо его длиннее, чем у Педро!

– Не выйдет! – воскликнула мама. – Они не женаты.

– Ну и что, – весело ответил отец, – зато в ней много кока-колы.

– Я люблю кока-колу, – заявил я, тревожно поглядывая на отца.

– Не суйся! – сердито одернула мать.

Я сразу умолк. Хотя весь спор шел из-за меня, но, по мнению мамы, это меня не касалось.

– К тому же у Мартина большая квартира, – поддержал отца дядя, – и хороший сосед Джо. Когда не будет Джо, за Криспином присмотрит Кейт. Что тебе еще надо?

– Но они не женаты, – настаивала мама, – это дурной пример для Криспина!

– Неважно, – возражал отец, – Мартин – мой двоюродный брат, он не даст Криспину сбиться с правильного пути!

В этот момент с базара вернулась тетя Клара. Услышав громкие голоса, она тут же взяла сторону мамы.

– Ты еще ничего не знаешь, – гордо заявил дядя, – пришел ответ на наше письмо. Оно тоже на английском языке и вдобавок длиннее, чем ваше.

– Нас это не интересует, – безапелляционно заявила тетя. – Вопрос уже решен: Криспин едет к Педро.

– Мы еще посмотрим, – ухмыльнулся дядя.

Мама тяжело опустилась на стул и горестно вздохнула.

– Я понимаю, Педро – троюродный брат, а Мартин – двоюродный, – медленно начала она, – но я предпочту троюродного двоюродному, если он добрый христианин, а тот дьявол.

Глаза отца воспламенились, будто у быка, которого со всей силы рванули за хвост. Он уселся напротив мамы и опять ударил по столу. Ваза, стоявшая на столе, опрокинулась и залила скатерть. Мама заплакала.

– Он не дьявол! – кричал отец. – Если у человека есть любимая девушка, это еще не значит, что он дьявол!

– Но они не женаты, – упорствовала мама сквозь слезы.

– Как Адам и Ева, – выдвинул свой аргумент дядя Сиано.

– Заткнись! – вспылила тетя Клара.

Я уселся в уголке на пол и попробовал отвлечься от их спора. Интересно, что собой представляет рыжеволосая подружка Мартина? Передо мной стали возникать образы всех рыжеволосых красавиц, что я видел в кино.

В ту ночь отец наверняка не спал ни минуты. Когда я просыпался среди ночи, то вместо его обычного громоподобного храпа слышал плач мамы. Мне приснился сон, будто у меня страшно разболелась голова, но вот появилась рыжеволосая девушка и начала нежно-нежно массировать мне голову. Боль прошла. На прощанье девушка подарила мне бутылку кока-колы.

Меня разбудили лучи солнца, упавшие на лицо. Когда я поднялся, все уже сидели за завтраком. На кухне стояла гробовая тишина. Протерев глаза, я помчался к колодцу умываться; видно, опять предстоит быть средством связи между враждующими сторонами.

Снова в доме наступила гнетущая тишина. Мама, очевидно, решила идти к отцу Себастьяну и предупредила меня, чтобы я поторапливался с завтраком – пойдем в церковь.

Дядя звонко рассмеялся, отец нахмурился, но не произнес ни слова, закусив губу.

Мы было собрались уходить, как у ворот остановился манг Го́рио, наш почтальон. Он размахивал заказным письмом для отца. Папа бросился к окну, а я побежал вниз. Пришлось расписаться за отца, письмо было от Мартина. Отец нетерпеливо вскрыл конверт и стал читать его про себя. Лицо его вдруг дрогнуло, налилось кровью, губы скривились в нервной усмешке.

– Что случилось, Томас? – тревожно спросила мама, забыв про ссору.

Отец не ответил. Он повернулся ко мне, передал письмо, сказал, чтобы я перевел его вслух, и вышел. Ко мне подошел дядя, мы стали читать вместе.

Дорогой Томас,

с тех пор как я отправил тебе письмо, со мной такое творится, что и не придумаешь. Я писал тебе о своей девушке, что она согласилась присматривать за Криспином. Так вот, она передумала. Мы с ней долго ругались. Она заявила, что не дурочка. Если мне нужна нянька к ребенку, то я должен поискать кого-нибудь другого, только не ее. Нечего, мол, болтаться твоему племяннику по дому, когда ты уедешь, и еще в таком же духе. Я так расстроился, что ушел из дома и напился. Представь себе, пропил 10 долларов, но все же до дому добрался на своих ногах. Как ни странно, ни Кейт, ни Джо не оказалось дома, я даже заболел от горя. Что будет дальше, не знаю, но сегодня я уезжаю в Калифорнию, а Джо пусть отправляется ко всем чертям и находит себе другого соседа.

Жаль, что все так случилось, но я жду Криспина в Штатах.

С приветом Мартин.

Я взглянул в окошко. Отец сидел на колодце и задумчиво смотрел на бамбуковую рощу. Вокруг порхали птички и распевали незамысловатые песенки под аккомпанемент поскрипывающего на ветру бамбука.

Вот к отцу спустилась мама. Она ласково отерла рукавом блузки пот с его лица и поцеловала. Отец улыбнулся.

– Ты выиграла, Тина, – сказал он с повеселевшим лицом. – Криспин будет жить у твоего Педро!

Подошел дядя Сиано и хлопнул отца по плечу:

– Не переживай за своего брата, Томас! Пропала его кока-кола, ну и черт с ней! Пошлем вместо нее несколько бутылок старого баси. Гарантирую, настроение у него улучшится.

Так в нашем доме закончилась долгая и жестокая распря.

ГЛАВА 10

В НЬЮ-ЙОРКЕ

Под крылом самолета был Нью-Йорк. В мягких лучах ноябрьского солнца подо мной проплывали гигантские башни. Их стальные шпили пронзали клубившиеся облака. Я вертел головой, стараясь получше разглядеть этот фантастический город. Мне в голову пришла крамольная мысль. Ведь, по Библии, господь бог разрушил Вавилонскую башню, а здесь не одна – десятки башен, и все они будто хотят обогнать друг друга в своем стремлении к небу.

Самолет стал снижаться. От возбуждения я забыл пристегнуть ремни, их я обнаружил, когда моторы остановились и пассажиры потянулись к полкам за вещами. Пухлая, средних лет, высокая дама в суматохе обронила журнал. Я взглянул на обложку, то была «Юная любовь». Подняв журнал, я хотел было вернуть его владелице, но она уже была у выхода. Так я получил первый подарок в Нью-Йорке. Я вновь подумал о Ричарде, о бомбоубежище, о читаных-перечитаных комиксах.

Все ушло в прошлое, стало воспоминанием, а Нью-Йорк лежал передо мною.

Первая волна пассажиров схлынула. С чемоданом в руках я двинулся к трапу. Стюардесса мило пожелала мне доброго пути, я улыбнулся в ответ. В лицо ударил свежий ноябрьский ветерок. Огромный шумный зал с множеством незнакомых лиц огорошил меня. Я растерянно озирался по сторонам, пытаясь в многоликой и разноцветной толпе увидеть хоть одну знакомую черточку своих родственников – их я знал только по фотокарточке. Ко мне подошел негр и спросил, не потерялся ли я. Это был черный гигант с удивительно белыми зубами, сверкавшими в толстогубой улыбке.

– Нет, сэр, – ответил я, стараясь скрыть от вежливого господина свой страх. – Потерялся не я, а мои родственники…

Не успел я закончить свою фразу, как услышал женский крик и сразу понял – это тетушка Салли.

– Вот он! Вот он наконец! – кричала она, хватая меня за плечи и возбужденно оглядывая с головы до ног.

Черный человек тоже стал внимательно оглядывать меня – видимо, ему было интересно, что такое обнаружила во мне эта женщина. Тетушка оказалась невысокой толстенькой женщиной в шляпке. Она поцеловала меня, я почувствовал запах помады. Наконец появился дядя Педро и пожал мне руку. Он был чуть выше жены и значительно толще. На красивом крупном лице улыбались глаза точь-в-точь как у мамы.

– Твой багаж, Криспин, принес этот носильщик? – спросил дядя, показывая на черного человека.

– Нет, сэр, – опередил меня гигант, качая головой. – Я подумал, уж не потерялся ли этот малыш, а может, еще что приключилось.

– Благодарю вас за беспокойство. – И дядя Педро дружелюбно протянул ему десятицентовую монету.

– Спасибо, сэр. – И человек отошел, улыбаясь.

По дороге в багажное отделение меня все время занимал вопрос: зачем это дядя дал десять центов, ведь человек ничего не сделал. Не иначе, дядя Педро богач, коль раздает направо и налево деньги.

Получив багаж, мы вышли на улицу. Передо мной возник гигантский гараж под открытым небом с сотнями машин разных цветов и марок. В жизни я не видел подобного скопления машин; я решил, что американцы никогда не ходят пешком, только ездят. Об этом я, конечно, не сказал ни дяде, ни тете. Мама не раз наставляла меня: «Не торопись; лучше ничего не сказать – пусть люди гадают, дурак ты или нет, чем брякнуть невпопад и дать им повод убедиться в этом».

У дяди оказался сверкающий серый автомобиль. В Сан-Пабло такую машину мог купить только один человек, тот, у кого было больше всех кокосовых пальм. Здесь, в Нью-Йорке, у простого официанта и такой автомобиль! Молчать больше я не мог, меня сжигало любопытство.

– Дядюшка, вы, наверное, очень богаты, – начал я, – раз у вас такая машина?

– Нет, Криспин, – ответил он, – просто У меня постоянная работа. Машина стоит триста долларов с рассрочкой на два года.

Что сказал дядя, я не понял. Я никогда не был силен в арифметике, но с умным видом кивнул головой.

Машина шла по красивому широкому шоссе. Мы въехали под мост. Резкий порыв ветра сорвал с деревьев листья, и они, кружась, осыпали машину. Я почувствовал волнение. Как-то в наш город приехал генерал. Жители начали засыпать его цветами. Мы с Марией стояли у обочины дороги, наблюдая церемонию. Генерал поравнялся с нами. Мария сорвала с платья бумажные цветы и кинула их в машину, угодив в генерала. Тот взглянул на Марию и улыбнулся, а соседи стали над ней потешаться, что, мол, вместо живых цветов она кинула в него бумажкой. Мария смутилась. Через несколько недель мы оказались в американских казармах, там шел новый фильм и показали, как встречают героев войны, вернувшихся домой. С высоких домов на них летели пачки бумаги. Листочки разлетались на ветру, осыпая героев. Мария сразу повеселела:

«Вот видишь, Криспин, это такой обычай – бросать в героев бумагой, не зря мне генерал улыбнулся! – Она немного подумала, а потом продолжала: – Я считаю, люди смеялись надо мной, потому что они… старомодны».

Новый порыв ветра разметал листья, и один листочек через открытое окно залетел в машину. Тетя его поймала и хотела выбросить, но я выпросил листок и спрятал в карман. Тетя Салли усмехнулась и покачала головой: она не понимала, какое значение этот лист имеет для меня. Я решил, как только представится случай, послать его Марии.

Дядя Педро всю дорогу почти не разговаривал; казалось, он обходится всего несколькими словами. Я начал сомневаться, уж настоящий ли он родственник тети Клары и моей мамы. Разговор в основном вела тетя Салли. Она обращала мое внимание на разные достопримечательности: на озеро Ле́йк Саксе́сс, на небоскребы, на длинный, весьма впечатляющий мост Тра́йборо, на Ист-Ри́вер и многое другое, мимо чего мы проезжали. Она похвасталась, что наша машина может нестись со скоростью больше ста миль в час^[29]. Я заметил, что мы часто проезжаем мимо дорожных знаков, запрещавших езду быстрее сорока миль, и спросил:

– Если закон запрещает ехать больше сорока миль в час, почему он не запретит выпускать машины со скоростью в сто миль?

Тетя удивленно подняла брови. Дядя ухмыльнулся и мотнул головой, хотя и не смотрел в мою сторону.

– Не знаю, – протянула тетя, – я как-то об этом не думала.

– Ну что, – весело проговорил дядя, – мои родственники – толковые люди?

– Кроме тебя, – отпарировала раздраженно тетя.

Я сообразил, что задал глупый вопрос, и умолк. Замолчала и тетя. Дядя улыбался во весь рот. Он даже стал изредка кидать украдкой на меня взгляды. Тетя заерзала на сиденье.

Дядя Педро жил в Манхэттэне, Вест-стрит, 67, в грязном на вид доме на четвертом этаже. Дом оказался без лифта, да мне он не был нужен, я привык лазать по высоким деревьям. Как оказалось, гаража тоже не было, и дядя поставил машину на улице по соседству с другими.

– Вы не боитесь, что с машиной что-нибудь случится? – спросил я.

– Нет. Она застрахована.

– Что это такое?

– Ты регулярно платишь в страховую компанию взносы; если машину разобьют или украдут, компания тебе выплатит стоимость машины.

– Значит, за деньги компания берет на себя ваши заботы? – спросил я на площадке третьего этажа (тетя Салли, опередив нас, ушла вперед).

– Примерно так.

Я припомнил, как отец не раз утверждал, что заботы старят человека.

– Теперь мне ясно, почему вы так молодо выглядите! – заметил я.

Дядя был почти одного возраста с моей мамой, может, чуть-чуть старше, но выглядел значительно моложе отца и дяди Сиано. Дядя Педро ничего не ответил, мое восклицание его заметно озадачило.

Тетя Салли хлопотала у небольшого столика, выставляя угощение.

– Сейчас время кофе, – произнесла она, когда мы показались на пороге.

Мы были в столовой, из которой дверь вела в кухню. У стены стояла софа, как выяснилось позже, превращавшаяся при необходимости в кровать. За кофе к тете Салли вновь вернулась ее разговорчивость.

– Вот ты и в Америке, – начала она, разливая по чашкам кофе. – Теперь тебя будут звать Крис, так короче, а дядюшку твоего, запомни, зовут Пит.

Я согласно кивнул головой и взглянул на дядюшку Педро-Пита, тот пил кофе без сливок.

– Скажи мне, где ты собираешься учиться?

– В средней школе, тетя.

– Правильно, – одобрила она, – не то что некоторые. Научатся печь хлеб или работать простыми рабочими, а больше ничего не умеют и остаются в конце концов ни с чем.

– Вы правы, тетушка.

– Если бы у твоего дяди было среднее образование, он уже давно был бы старшим официантом или поваром.

– Я жду повышения в будущем месяце, – вступил в разговор дядя.

– Неважно, – отпарировала тетя, – было бы куда лучше, если бы ты был со средним образованием.

– Я умею читать и писать, – возразил тот.

– Этого мало! – рассердилась тетя. – Филиппинцы способные люди, они способны на большее, чем просто читать и писать.

Я смутился: не хватало еще, чтобы из-за меня и здесь возникла ссора. Меня поразил английский язык дяди и тети, американский по форме, но с филиппинской интонацией. Они жили в Америке уже много лет, одевались, даже вели себя как американцы, лица их приобрели какое-то своеобразие, отличавшее их от земляков. Они легко расставались с деньгами, легче даже, чем донья Консоласьо́н, пожертвовавшая крупную сумму на часовню у нас в деревне, и все же у меня все время вертелся на языке вопрос: вспоминают ли дядя Пит и тетя Салли свою родину, испытывают ли тоску по родным островам…

– Криспин сообразительный мальчик, – услышал я голос дяди. – Запомни: он мой племянник!

– Вижу, – опять рассердилась тетя Салли. – Он-то уж добьется большего, чем ты. Он вам докажет! Не так ли, Крис?

Я поспешил проглотить кусок печенья, сделал глоток кофе и согласно кивнул головой. От волнения я подошел к крану и выпил стакан холодной воды.

Дядя встал из-за стола и дружески хлопнул меня по плечу:

– Теперь ты живешь в моей семье, Крис.

С улыбкой я обернулся к дяде, но с другой стороны меня за руки взяла тетя:

– Ты живешь в нашей семье, Крис!

Дядя смущенно поцеловал жену. Инцидент, как я понял, был исчерпан. Мы перешли в комнату, заставленную множеством кресел. Пол комнаты покрывал толстый ковер, наверняка, чтобы не натирать его кокосовой скорлупой. Я никак не мог свыкнуться с необычной обстановкой. Я вспомнил, что читал, как Авраа́м Ли́нкольн родился в бедной хижине, беднее самой последней лачуги в нашем баррио, и решил: если он мог стать президентом, почему бы дяде не иметь сверкающего автомобиля?

Мои размышления прервала тетя, попросив рассказать о родине. Линкольн мгновенно вылетел из головы, и я начал рассказывать о папе с мамой, о гибели Мануэля и бедствиях во время войны, о Ричарде, которому обязан своим приездом. Добравшись до Марии и ее циновок, я вдруг вспомнил, что совсем забыл о подарках. Я бросился к чемодану и первой вытащил, конечно, циновку сестры, за ней светло-голубую шаль, блестящий батангский балисонг^[30] с перламутровой ручкой и лезвием в шесть дюймов, баронг-тагалог^[31] из хуси^[32] и набор салфеток ручной выделки в традициях северного Лусона.

Тетя как зачарованная не сводила с подарков глаз; она только легонько коснулась шали, будто перед нею лежала не шаль, а покрывало со знаменитой статуи Санта Марии, красы и гордости церкви в соседней с нами деревне. Как меч святого Мигеля, которым тот поразил страшное чудовище, дядя взял балисонг. Положив нож на журнальный столик, он не спускал с него глаз. Но вот дядя снял свою сорочку и надел баронг-тагалог. Филиппинцы надевают баронг-тагалог на фиестах и в других торжественных случаях. Рубашка пришлась впору. Я взглянул на тетю; она накинула на плечи шаль и собиралась что-то сказать, но перед нею возник дядя Пит:

– Ну как я, Салли?

– Чудесно! – И ее глаза блеснули. – Ты знаешь, Пит…

– Да?

– Ты, оказывается, у меня… симпатичный.

У дядюшки дрогнули губы, но он ничего не вымолвил в ответ, только закрыл глаза и глубоко вздохнул, да так, что колыхнулось все его плотное тело. Наконец он промолвил:

– Спасибо, спасибо, дорогая. – Он нежно обнял жену, глаза его стали влажными. – Ты тоже очень мила.

Я с интересом наблюдал за всей этой сценой. Не отпуская рук дядюшки, с шалью на плечах, тетушка торжественно обратилась ко мне:

– Спасибо тебе, Крис, за подарки. Ты будто вернул нас на наши родные острова, мы вновь почувствовали себя молодыми.

– Да, – поддержал жену дядя. – Истинно, ты вернул нам молодость.

Сердце у меня дрогнуло, на глаза навернулись слезы. Я вдруг всем существом понял, как тоскуют эти люди по родине, которая лежит от них в двенадцати тысячах миль и которую они не видели уже двадцать лет. Мне захотелось домой.

– Тетушка Салли… дядя Пит… – начал я, – я… очень рад… – Я хотел было улыбнуться, но слезы хлынули из моих глаз.

ГЛАВА 11

В ПЕРВЫЕ ДНИ

В первые дни в Нью-Йорке я не выходил из дому, знакомился с квартирой; многое в ней мне казалось новым и неожиданным. Началось с холодильника. Я обнаружил в нем отделение, где вода превращается в лед, это натолкнуло меня на размышления.

Заметив как-то, что со дня моего приезда никто не берет кубики льда, я спросил дядю, для чего он держит в холодильнике лед.

– Да так, ни для чего особенного. Ну, если кто-нибудь заболеет, мы кладем лед на голову, хорошо помогает при высокой температуре.

– И всё? – удивился я.

У нас на Филиппинах, где круглый год высокая температура, никто не пользовался льдом для лечения.

– Бывает еще, забудем поставить пиво в холодильник, а неожиданно нагрянут гости, тогда лед кладем в пиво, правда, получается плохо, пиво, разбавленное водой, я не люблю.

В тот миг и пришла мне в голову одна идея. Когда я остался один (тетя ушла в магазин покупать к зиме занавеси, а дядя – на работу), я решил произвести эксперимент: вытащил из морозильника лед, вместо него налил пиво, а бутылки с пивом из холодильника убрал в кладовку. Никто, конечно, не знал о моей проделке. Во всей квартире отделением для льда интересовался только я один. Но случилось так, что вечером в субботу к дяде пришел гость, средних лет филиппинец с идеально уложенными волосами. Тетя рассказала, что раньше у него было очень оригинальное имя – Ролла́ндо Полика́рпио. Приехав в Америку, он стал устраиваться на работу, и, естественно, ему пришлось везде заполнять разные анкеты. Как ни старался он, но никак не мог уместить свое имя в отведенной графе, оно не влезало. Тогда он понял: имя придется укорачивать, и стал Роли Поли^[33].

Услышав, как дядюшка впервые назвал его Роли Поли, я не мог сдержать улыбки. Роли был худенький, небольшого роста человечек с бледными, впалыми щеками. Он получил образование в Колумбийском университетском центре, в институте парикмахерского искусства, и всегда в бумажнике носил фотокопию диплома, из которого явствовало, что в 1936 году он окончил школу с высшей наградой. Роли обожал рассказывать всякие истории про разных знаменитостей, он долго работал primo barbero^[34] в парикмахерской «Мабу́хай» в китайском квартале Нью-Йорка.

– Как-то вечером, – начал он, – я причесывал Би́нга Кро́сби.

Я навострил уши: имя это мне было известно по кинофильмам.

– Вы знакомы с этим человеком?! – возбужденно воскликнул я.

– Нет, паренек.

– Как же вы его причесывали?

– Очень просто. Его скальп приносил в парикмахерскую лакей.

Я вытаращил глаза. Дядя с тетей покатились со смеху. Шутки я не понял. Позднее, лежа в постели, я понял, что он имел в виду парик, и долго смеялся, уткнувшись в подушку.

Дядя Пит спросил Роли, что он будет пить.

– Пиво, да похолоднее.

У меня екнуло сердце. Только вчера я убрал все пиво из холодильника, в этом заключался мой эксперимент. Дядя пошел на кухню, я за ним. Он удивленно начал чесать в затылке: в холодильнике пива не было.

– Все дружно ахнули! – пробормотал дядя.

Он направился в кладовку, взял бутылку и собрался было лезть в холодильник за льдом, как я опередил его и сказал, что принесу лед сам.

Дядя вернулся в гостиную. Настал час моего триумфа. Я вытащил формочку, в которую накануне налил пива, высыпал кусочки льда в кувшин и появился в гостиной, когда дядя приносил свои извинения гостю за теплое пиво. Роли был не в претензии. Он сел на софу и стал ждать, когда я подам лед. Поначалу я ничего не сказал, но вот Роли заметил желтые кубики, скривился и произнес:

– Это еще что такое?

– Роли, – с подъемом начал я, – не подумайте что-нибудь дурное, это замороженные кубики пива. Дядя Пит мне сказал, что от льда пиво слабеет, вот я и подумал: если вместо воды заморозить пиво, то…

Продолжать уже не было смысла. Роли сразу бросил в стакан несколько кубиков. Я замер в ожидании. Дядя с тетей сосредоточенно наблюдали за Роли. Открытые рты выдавали их волнение. После первого глотка глаза Роли посветлели. Он облизнул губы, расправил узкую грудь и выдохнул:

– Потрясающе!

У дяди сверкнули глаза. Он хлопнул меня по плечу, а Роли поднял стакан, будто собирался произнести тост.

– Ты толковый парень, Крис, – с энтузиазмом сказал он. – Ну и парень!

– Он из нашей семьи, – возбужденно произнесла тетя, – не удивительно, что он толковый!

Сердце мое отстукивало веселый танец. Дядя кинулся на кухню, принес бутылку и бросил несколько кубиков в пиво. Осушив стакан, он вновь хлопнул меня по плечу:

– У этого парня можно кое-чему поучиться! Как ты думаешь, Роли?

– Что за вопрос!

С этого вечера в холодильнике всегда хранился лед из пива, а гостей угощали теплым пивом со льдом по моему рецепту и рассказом о моей сообразительности. Филиппинской колонии я был представлен как «толковый», что в известной мере скрасило первые дни в чужой стране и смягчило тоску по дому, по родным и близким.

Пять дней в неделю с 9.30 утра до 5.30 вечера дядя работал в отеле; когда же его сменщик, тоже филиппинец, болел или задерживался из-за игры в маджонг^[35], дяде приходилось подменять приятеля и работать по вечерам. До моего появления тете частенько приходилось сидеть дома одной не только днем, но и вечером. Поначалу я не мог понять, как она переносит одиночество и скуку. В баррио мама всегда была занята то в огороде, то на птичнике. Здесь же, в Манхэттэне, весь огород тети Салли был в три горшка с кактусами величиной с мой большой палец, а кур и уток, ощипанных и выпотрошенных, она покупала в мясной лавке; клади в кастрюлю – и готово. И все же тетя не страдала от одиночества. У нее было радио. Приемник работал с утра до вечера. Тетя обожала радио и никогда не уставала от него. Ей были известны имена всех популярных певцов и самые модные песенки. Она едва читала, но была в курсе всех последних событий – все это давало радио.