Текст книги "Тёмный защитник (ЛП)"

Автор книги: Селеста Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 10

ВИТО

Каждая секунда кажется мне пыткой. Я не могу повернуть голову, а Элоди стоит рядом, словно специально ограничивая моё пространство. Я чувствую себя подавленным и как будто запертым в клетке, что заставляет меня нервничать.

Я злюсь на то, что у нас нет никаких новостей о происходящем, и на то, что мой отец просто оставил меня здесь. У меня есть смутное подозрение, что он знает, что на самом деле произошло, и это моё наказание. Мне преподают урок о том, что значит заботиться о ком-то.

Элоди возвращается с прогулки. Ей нравятся козы, но, о боже, как же от неё воняет, когда она заканчивает играть с ними! Вонь от домашнего скота – это совсем другой неприятный запах.

– Господи, от тебя воняет, – говорю я, прикрывая нос, когда она заходит на кухню.

– Хорошо, что меня это не волнует, – смеётся Элоди и достаёт из холодильника напиток. – У них есть дети, это так мило, – говорит она, и я понимаю, как нам обоим скучно.

Она прошла путь от главы мафиозной семьи до того, чтобы играть с козами. Я же прошёл путь от наёмного убийцы до няньки. Никогда бы не подумал, что дойду до такой жизни. Если я не убью кого-нибудь в ближайшее время, то, боюсь, сойду с ума и покончу с собой. Эти четыре стены говорят со мной, и в их словах нет ничего хорошего. Интересно, попадают ли люди в сумасшедший дом из-за такого? Могу поспорить на деньги, что именно из-за этого они разводятся: ни один мужчина и ни одна женщина не должны быть заперты в одном помещении круглосуточно.

– Я собираюсь принять душ.

Она неторопливо направляется в маленькую ванную, которую мы вынуждены делить на двоих. Покачивание её бёдер так чертовски сексуально. Интересно, её учили так ходить, чтобы мужчины не могли отвести от неё взгляд? Её учили быть соблазнительной, даже не прилагая усилий?

Я нахожусь так близко к ней, что замечаю в ней всё, что мне нравится, даже слишком много. Мне нужно отвлечься от неё, потому что она вызывает у меня сильное возбуждение. Я даже испытываю искушение пойти посмотреть на козлят, лишь бы не находиться рядом с ней.

Однако, вспомнив о своей роли, я подавляю желание любоваться на милых животных. Вместо этого я следую за Элоди по коридору и подглядываю за ней сквозь щель в двери, которая не закрывается полностью. Это похоже на пип-шоу, и я не могу сдержать стон, который едва не вырывается из меня. Чтобы не издавать ни звука, я кусаю костяшки пальцев.

Элоди снимает джинсы, и на ней нет нижнего белья. Чёрт возьми, даже под одеждой она выглядит ещё более сексуально! Она бросает рубашку на пол, и комната наполняется паром. Она пробует воду и быстро отдёргивает руку – вода слишком горячая. Я наблюдаю за изгибом её бёдер, когда она поднимает руки и завязывает волосы в беспорядочный хвост.

Мой член в штанах словно каменная глыба, и я должен прийти в себя, чтобы не испытывать боли. Элоди стоит под душем, и вода стекает по её обнажённому телу, словно водопад. Я наблюдаю, как расслабляются её мышцы, как она закрывает глаза и подставляет лицо струям. Как мне жить с ней, когда она так выглядит, и не желать ее?

– Ты подглядываешь, как я принимаю душ? – Восклицает она. О, черт, я был так поглощён своими мыслями, что даже не заметил, как она взглянула на меня. – Уходи! – Она швыряет в меня кусок мыла, который ударяется о дверь и с звоном падает на пол. Если бы она целилась лучше, он мог бы оставить след.

– Прости, – я отвожу взгляд, но не хочу этого делать. Я жажду снова посмотреть на неё… я хочу так много всего с ней сделать. Я совсем не сожалею. Я украдкой бросаю на неё последний взгляд, и она прикрывает своё тело руками.

– Вито, уходи, – говорит она, закрывая занавеску для душа. Я быстро направляюсь в спальню, прислушиваясь к шуму воды в ванной. Должно быть, это из-за жары в доме: находиться здесь и не иметь возможности получить хоть какое-то облегчение. Я пытаюсь успокоить своё возбуждение, перекладывая его в штанах. Она будет в ярости, когда выйдет. Я улыбаюсь про себя. Дерзкая и злая Элоди так же сексуальна, как и обнажённая Элоди в душе. Всё в ней излучает чувственность.

Элоди – настоящая мечта любого мужчины. Она привлекательна, умна, властна и полна шарма. Проблема в том, что она знает об этом, и, думаю, привыкла получать от жизни то, что хочет. Ни один мужчина не смог бы устоять перед ней, взглянув на неё.

– Извращенец, – говорит она, стоя у моей двери в полотенце. – Тебе понравилось шоу? – Кажется, я всё ещё не могу оторвать от неё взгляд.

– Я видел и получше, – подшучиваю я, и она поднимает брови.

– Бьюсь об заклад, они брали с тебя деньги. Похоже, у тебя есть свой тип девушек. Ну знаешь, те, кто не делает ничего бесплатно. – Ого, она может быть такой порочной, когда захочет. – Если ты сделаешь это ещё раз, я отрежу твой член, пока ты спишь. – Да, она определенно исправила мою эрекцию одним только мысленным образом.

– Прости, – пытаюсь я извиниться. Она прерывает меня строгим взглядом.

– И не подумаю.

Она ухмыляется и уходит, выставляя напоказ свои ножки и округлости попки. Я падаю обратно на кровать. Она самая раздражающая, противоречивая женщина, которую я когда-либо встречал. Я люблю и ненавижу это одновременно. Я не могу находиться в соседней комнате, зная, что она голая.

Встав, я иду в гостиную и смотрю в стену. Мне нужно найти себе какое-нибудь занятие. И это не может быть Элоди. Как бы я ни хотел сделать для неё столько всего.

– Что мы будем есть? – Спрашивает Элоди, уже одетая, но её мокрые волосы, прилипшие к рубашке, делают её особенно привлекательной. Сквозь мокрую ткань я замечаю очертания её сосков, и она снова начинает волновать меня, даже не стараясь. – Только не готовь ужин в микроволновке, меня от него тошнит, – предупреждает она. Я согласен с ней, мне тоже хочется чего-нибудь настоящего. У нас здесь есть всё необходимое, но никто из нас не озаботился приготовлением пищи.

– Ты можешь приготовить, если хочешь, – предлагаю я, и она садится рядом со мной на диван.

– Я подумаю об этом, – отвечает она, скрещивая ноги на кофейном столике. – Итак, почему ты отвечаешь за меня? – Спрашивает она. – Они могли бы оставить меня здесь с охраной. Но твой отец заставил тебя остаться. – Я задумываюсь над тем, что ей сказать. Омерта, мы не говорим о работе, но она выполняет свою роль в семье. Она не похожа на других женщин.

– Он хочет преподать мне урок, – признаюсь я, – потому что я позволил тебе сбежать. Я потерпел неудачу, и теперь меня наказывают.

– Ты не позволял мне ничего делать, это была моя вина, – с гордостью говорит она. – Почему ты ему не нравишься? Что ты сделал? – Задаёт она слишком много вопросов, особенно личных. От этого мне становится не по себе, потому что я хочу ответить на них, хотя и понимаю, что не должен этого делать.

– Я напоминаю ему дочь, мою сестру, мы были близнецами, – говорю я. Я знаю, что никогда не буду любимым сыном. Я второй ребёнок в семье, но я напоминаю ему о том, что он потерял. Ему легче ненавидеть меня, чем смириться с её смертью. – Она умерла, а я выжил, – говорю я себе. Элоди смотрит на меня, и я знаю, что она может это понять. В наших семьях существует особая динамика, которую посторонним никогда не понять. Иерархия.

– Ты – козел отпущения, Марко – золотое дитя, а Сэм – малыш. – Как точно она подметила! – По крайней мере, у тебя есть они, а у меня никого нет. – Я никогда не задумывался о том, что было бы без моих братьев, они всегда рядом. Я никогда не чувствовал себя таким одиноким, как она.

– У тебя есть отец и Гвидо, – замечаю я. – А у неё большая семья: двоюродные братья и другие люди из её окружения. Интересно, почему никто из них до сих пор не пришёл ей на помощь?

– Мой отец сейчас в больнице, и я даже не знаю, жив ли он. Гвидо ревнует меня, хотя никогда не признается в этом. Я знаю это. Я вижу это в его глазах, когда мой отец предпочитает меня ему.

Я уверен, что Гвидо это не нравится. Это было бы унизительно для любого мужчины. Представьте, что женщине отдали бы предпочтение, а не мужчине. Я знаю, что был бы менее впечатлён.

– Гвидо должен был бы взять верх, а не я. Итак, ты понимаешь, как это может усложнить ситуацию. У меня никого нет, Вито. Ты должен благодарить Бога за свою семью. Даже если они сводят тебя с ума.

Она права. По крайней мере, я знаю своё место в семье. Они все ещё со мной, и я не могу представить, как ей должно быть страшно, когда у неё никого нет. Я вижу, что разговоры о семье расстраивают её. Элоди встаёт.

– Я приготовлю ужин, – говорит она, доставая ингредиенты из кладовки и холодильника. Я с интересом наблюдаю за ней, не желая вмешиваться. Элоди режет лук, и когда я встаю, чтобы проверить, как у неё дела, на сковороде замечаю что-то подгорающее.

– Что, чёрт возьми, ты готовишь? – Спрашиваю я, выключая плиту и снимая сковороду с огня. Я не могу понять, что за смесь она начала готовить. – Ты умеешь готовить?

– Нет, я не умею готовить. Но я старалась, – смеётся она, ставя раскалённую сковороду под струю воды, что сопровождается большим облаком шипящего пара. За всю свою жизнь я ни разу не встречал женщину из Коза Ностры, которая бы не умела готовить. Для них главное – накормить своих мужчин и семьи. Эта катастрофа действительно вызывает беспокойство.

– Твоя бабушка или твоя мама никогда не учили тебя готовить? – Удивляюсь я. – Моя бабушка научила готовить даже меня, чтобы я не умер с голоду, если ни одна женщина не захочет выйти за меня замуж. Похоже, это была любимая тема для обсуждения, – Вито, у которого не будет жены.

– Мои мама и Нонна умерли. Поэтому меня не учили готовить. У нас был повар. – С грустью говорит она, и я перестаю смеяться. Несмотря на беспорядок, она старалась, хотя и знала, что не умеет готовить. – Знаешь, женщины в нашей семье прокляты. Предполагается, что я должна снять это проклятие, – продолжает она.

Всю мою жизнь старшие женщины в моей семье шептались о проклятиях. Я сам считаю, что это полная чушь, и никто не проклят. Сказки старых итальянских жён, которые наполняют наши юные головы страхом.

– Проклятий не существует, – говорю я, забирая у неё нож. Я буду готовить ужин. – Ты ведь это знаешь, правда? – Спрашиваю я.

– Все женщины в моей семье умирали молодыми. Мать Гвидо говорила, что влюбиться в Кальдероне было равносильно смертному приговору. Она так и не вышла замуж за его отца, потому что боялась этого. Боялась, что если она это сделает, то умрёт, – говорит она.

Это так глупо, вот что я думаю, но не говорю. Я не хочу её обидеть, это явно чувствительная тема для неё.

– Ты ведь не веришь в это, не так ли? – Спрашиваю я. Она такая умная, как она может верить в бабушкины сказки?

– Моя бабушка умерла, когда моему отцу был всего год, а мама, когда мне было три. Моя единственная тётя умерла, когда ей было всего двадцать, всего через неделю после свадьбы. Называй это как хочешь – проклятием или дурным знаком зодиака. Мой отец хотел, чтобы я росла как мужчина и не умерла, как они. – Элоди передаёт мне приготовление пищи и занимает место наблюдателя.

– Ты же понимаешь, что это звучит как безумие? – Спрашиваю я, пытаясь увидеть все недостатки в этой теории.

– Я говорю как человек, который не хочет умирать из-за проклятия, – говорит она, крадя гриб с разделочной доски. – Мне не нужно верить в это, но мой отец верил. Он воспитал меня другой. Он боялся потерять меня, и я это понимаю. Он потерял всех остальных.

Потеря – это огромная часть нашей жизни, и мы учимся к ней адаптироваться. Даже такие мужчины, как Луиджи, знают, на что идут, но это не избавляет от боли, которая сопровождает потери. Моя семья тоже пережила эту боль. Смерть Эстель разрушила наш дом, и он уже никогда не будет прежним.

– Я понимаю, но я не верю в проклятия, – говорю я, перекладывая ингредиенты для приготовления соуса в чистую кастрюлю. Подойдёт и паста, я умею готовить, но я не шеф-повар. Я выучил только некоторые основы, чтобы быть в состоянии позаботиться о себе.

– Ну что ж, пока ты в меня не влюбишься, нам не стоит беспокоиться о моём проклятии, – с лёгкой иронией говорит она, но что-то в её тоне заставляет меня ощутить неловкость.

Я никогда не задумывался о любви. Мне всегда казалось, что быть одному – это самый безопасный выбор. Мне хватало семьи, которую я любил и которую мог потерять, но я не хотел, чтобы это привело к тому, что я стану таким же озлобленным и извращённым, как мой отец.

Когда у тебя есть дети, это делает тебя уязвимым, у тебя появляется что-то, что можно отнять. Я никогда не стремился к такой уязвимости. Потеря моей сестры-близнеца изменила меня, и мне стало холодно при мысли о том, что я могу кого-то любить… кого угодно.

– Любовь не для таких, как мы, Элоди. Я это знаю, и ты тоже, – говорю я ей. – Для всех будет безопаснее, если мы никого не будем любить.

Она смотрит на меня с мягкой, но грустной улыбкой. Я понимаю, что она осознаёт это. Гангстеры и любовь не могут сосуществовать, это либо одно, либо другое.

ГЛАВА 11

ЭЛОДИ

Вито творит на кухне настоящее кулинарное чудо, и я не собираюсь ему мешать. Я не очень люблю разогретую кашу из микроволновой печи, хотя знаю, что она удобна и проста в приготовлении. На вкус она мне, кажется, как пластик. После разговора о проклятии между нами возникло некоторое напряжение.

Мы с Вито не так уж сильно отличаемся. Мы оба точно знаем, что такое настоящая жизнь, а что нет. Мне повезло больше, чем большинству девушек, потому что я знаю это. Другие женщины не представляют, насколько жестоки бывают наши семьи. Они живут богатой жизнью в блаженном неведении. Фальшивая любовь и идеальные семьи на публике, но за всем этим скрывается совсем другая жизнь, о которой знаем мы с Вито.

– Хочешь, я научу тебя? – Спросил он. Его расстроило, что я не умею готовить, как будто это единственное, на что способны женщины, а я этого не умею. Он, наверное, думает, что я не заслуживаю уважения, раз не могу приготовить еду.

Но это же не так! Я могу убить человека с пятидесяти шагов, я отмываю деньги лучше, чем любой мужчина в костюме, а то, что я не умею готовить, не делает меня хуже. Это просто нелепо. Но, нам всё равно больше нечем заняться, так что у меня нет причин отказываться от его предложения.

– Ты бы хотела научиться? – Спрашивает он с улыбкой. Возможно, он шутит. Научиться готовить, не так страшно, но мне кажется неправильным учиться этому у кого-то, кто не является членом моей семьи. Кулинария – это семейная традиция, которая передаётся из поколения в поколение.

– Не то, чтобы мы были очень заняты или что-то в этом роде, – пошутил он, и я кивнула в ответ.

– Ладно, Вито, давай, научи меня готовить.

Я принимаю его предложение, надеясь, что смогу чему-то научиться, находясь взаперти в этом маленьком домике. Когда я помешиваю макароны, он резко выхватывает у меня ложку.

– Нет, не перемешивай! – Говорит он, качая головой, словно я совершила ужасный кулинарный проступок. – Ты ведь никогда раньше не готовила, не так ли?

– Нет, – отвечаю я, – я училась стрелять, и единственное, чему меня научили, это готовить по книгам.

Это замечание привлекает его внимание, и он начинает разговор.

– Марко тоже готовит по книгам. Мой отец научил его. – Говорит Вито, пробуя соус. – Однако я научился стрелять и готовить.

Когда он в хорошем настроении, его лицо становится привлекательным. Мне нравится его улыбка и то, как он может быть внешне жёстким, но при этом оставаться немного человечным. Мы все такие. Иногда.

Мы продолжаем разговор, и он действительно пытается научить меня чему-то, но в этот момент в дверь стучится охрана.

– Сэр, – говорят они ему, – произошло нарушение периметра. Пожалуйста, оставайтесь внутри и держитесь подальше от окон. – Я смотрю на Вито, и он молча кивает мне, закрывая жалюзи на кухонном окне.

– Спасибо, – отвечает он и идёт запирать дверь. Когда она закрывается, он говорит мне: – Давай закончим, чтобы мы могли поесть, и подождём. Это может быть просто животное. – Он пытается успокоить меня, но после того, что случилось дома, на Сицилии, страх не покидает меня. Я не показываю этого на своём лице, но он есть. Что, если это конец для меня? Вито продолжает готовить, но я не обращаю на это внимания. Я слышу шум и проверяю каждую дверь и окно.

Я должна была спросить, насколько безопасно это место. Я не знаю, где мы находимся и есть ли план побега. Мне было так уютно, что я забыла подготовиться к худшему. Я потеряла бдительность и доверилась Вито как главному. Мне не нравится, что из-за этого я чувствую себя такой уязвимой.

– Ешь. – Вито пододвигает тарелку к моему носу, и я ощущаю аромат, который напоминает мне о доме. У меня сжимается желудок, когда я думаю о том, как сильно я скучаю по своей стране, по дому и по тем немногим друзьям, которые у меня были. Находиться так далеко от дома – это почти физическая боль. Каждый раз, когда я думаю об этом, у меня появляется ощущение, будто я переживаю небольшой сердечный приступ.

– Спасибо. – Его еда – лучшая из всего, что я ела с тех пор, как приехала сюда. Хотя у меня кружится голова от вкуса, я быстро ем, не задумываясь о правилах поведения за столом. Я умираю от голода, а эта еда просто потрясающа. – Это очень вкусно, – хвалю я его, и он улыбается в ответ.

– Это просто паста с соусом, а не блюдо, отмеченное звездой Мишлен, – говорит он, снова наполняя мою тарелку. Я с радостью принимаю её, и он замечает с улыбкой: – Ты ешь совсем не как девушка. – В ответ я показываю ему средний палец.

Я действительно не похожа на других девушек. Что значит "есть как девушка"? Я не соблюдаю строгую диету, чтобы влезть в одежду, и не ем салаты, чтобы не набрать лишние калории. Я питаюсь как нормальный человек.

– Я имею ввиду, что девушки часто не знают, что для них лучше, и поэтому голодают. А я люблю поесть, особенно хорошую вкусную еду, – смеётся Вито, протирая кухонные столы. Я замечаю, что он поглядывает на окна и проверяет двери. Прошло уже много времени с тех пор, как охрана стучала в дверь, но нам ещё не сообщили, что всё в порядке. Мы, вероятно, думаем об одном и том же, но никто из нас не говорит об этом вслух.

Я помогаю ему прибраться, и мы садимся на диван. Там лежит старая колода игральных карт, и Вито предлагает:

– Хочешь сыграть?

Я шучу:

– Ты собираешься жульничать?

Он смеётся в ответ.

– Нет, я не буду жульничать. Если и ты не будешь.

Он пытается отвлечь меня. Я не глупая и вижу, что он волнуется. На его лбу появились морщинки. Вито сдаёт карты и закрывает свои, чтобы я их не видела. Мы с ним похожи, и он не позволит мне победить. Мы оба любим соревноваться, и каждый из нас хорош в этом. Кроме того, мы никому не доверяем, поэтому я постоянно замечаю, как он поглядывает на меня.

Я была на волосок от победы, когда сильный стук в дверь заставил меня подпрыгнуть, и я приземлилась ему на колени. Я была на пределе, и это было рефлекторно. Я не контролировала своё тело, а Вито просто держал меня и смотрел мне в глаза.

Я чувствую себя идиоткой, и быстро отстраняюсь от него, а он направляется к двери.

– Да, – говорит он.

– Все чисто, сэр. Это был какой-то домашний скот с соседней фермы. Всё в порядке, как и должно быть. – Я выдыхаю, и глубокий выдох стирает страх.

Слава Богу!

– Я понял, спасибо, – произносит Вито, но в его голосе всё ещё звучит беспокойство. Как будто не совсем веря в это, он ещё раз проверяет дверной замок и возвращается к нашей игре.

– Как ты думаешь, всё действительно в порядке? – Спрашиваю я, неуверенная в том, что теперь всё будет в безопасности. Инцидент в больнице меня напугал, и теперь я сомневаюсь во всём.

– У нас всё будет хорошо, Элоди, – говорит он мне, и я хотела бы верить в это. Однако, если быть честной с самой собой, я не уверена, что полностью доверяю ему.

Я думала, что мне хорошо в нашем семейном кругу, но меня чуть не похитили, и мой отец всё ещё борется за свою жизнь. Поэтому, пусть простит меня, если я просто не верю, что у нас всё будет хорошо, думаю я. Я не уверена, что когда-нибудь снова буду в порядке, особенно если мой отец не выживет.

Отгоняя от себя эти мысли, я пытаюсь обыграть Вито в карты. Я знаю, что у меня нет ни единого шанса выиграть у него, поэтому я должна перехитрить его.

Мы сражаемся уже несколько часов, и ни один из нас не желает уступать. Солнце давно село, и стоит жуткая тишина, которая выводит меня из себя. Я слышу, как ветер шелестит в деревьях, а вдалеке блеют козы. Погода меняется, и я думаю, что позже ночью может даже пойти дождь. Такой запах появляется только тогда, когда облака полны воды.

Подавляя зевок, я понимаю, что мне нужно хоть немного поспать.

– Последняя партия? – Спрашиваю я, пока Вито раздаёт карты. – Я очень устала.

Он кивает. Думаю, он тоже устал, хотя мы целый день ничего не делали. От скуки становишься ленивым и уставшим.

– Проигравший неудачник готовит завтрак? – Предлагает он, и я смеюсь.

– Тебе лучше надеяться, что в этом случае ты проиграешь.

Мой урок кулинарии закончился полным провалом, и я не собиралась повторять попытку. Если бы я готовила завтрак, то выбрала бы кофе и любое печенье, которое есть в кладовой. Может быть, яблоко. Вито бросает карты и говорит:

– Я не буду рисковать, я сам приготовлю. Пойдём в постель.

Я наблюдаю за тем, как он тщательно проверяет каждую дверь, окно и замок, прежде чем убедиться, что в моей комнате безопасно. Только после этого он ложится в постель. Дверь скрипит, но он не закрывает её полностью. Мне кажется, мы оба находимся в состоянии повышенной готовности. Сегодня вечером что-то не так, и я не могу понять, что именно.

Несмотря на сильную усталость, я не могу заснуть. Я лежу, прислушиваясь к малейшему звуку. Я слышу, как мычат козы, а вдалеке – корова. Что-то спугнуло кур, и снаружи послышалось какое-то движение. Я встаю и отодвигаю штору, но на улице слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Животные успокаиваются, и я возвращаюсь под одеяло.

Вместо того чтобы заснуть, я снова и снова вспоминаю наши разговоры с Вито. Мы не так уж сильно отличаемся друг от друга, он и я. Если бы обстоятельства сложились иначе, мы могли бы даже стать друзьями. Он не похож на своего отца или брата Марко. Вито мыслит так же, как и я, без жёстких правил, которые устарели за десятилетия. Мне нравится, что он открыт для перемен, но при этом уважает некоторые из наших традиций.

Вдруг за моим окном раздаётся громкий стук. На этот раз я не подхожу и не смотрю в окно. Я медленно выхожу из своей комнаты и крадусь в комнату Вито. Звук не разбудил его, он крепко спит, зажав пистолет в руке и прикрыв лицо рукой.

Я не хочу будить его из-за незначительного шума. Я не такая уж и нежная девочка. Поэтому я стою и размышляю, как поступить. Мне тоже не хочется оставаться одной в своей комнате. Шум, который я услышала, был слишком близко. Оглядев комнату, я осторожно забираюсь в постель Вито, стараясь не разбудить его. Перекатившись на бок, я закрываю глаза и стараюсь расслабиться. Мне легче заснуть, когда я не совсем одна.

Я погружаюсь в сон, как будто меня накачали наркотиками.

Тёмные сны преследуют меня, и я не могу убежать от того, что преследует меня. Как бы быстро я ни бежала, этого недостаточно. Я не смотрю, куда иду, но я должна бежать. Они приближаются. Я в меньшинстве, я бросаюсь в кромешную тьму, теряю равновесие и падаю.

Я просыпаюсь в испуге, потому что во сне ударилась о землю. Я не могу пошевелиться и понимаю, что Вито обнял меня одной рукой. Это не то место, где я должна быть, но сбежать некуда, поэтому я закрываю глаза и притворяюсь, что сплю.

Я слышу биение его сердца, и моё начинает вторить ему. Даже наше дыхание становится одним целым. Я закрываю глаза и наслаждаюсь теплом его рук, которые обнимают меня. Хотя я не сплю, я полностью расслабляюсь под его надёжной защитой.

Большое тело Вито, словно защищая меня, изгибается так, чтобы находиться прямо за моим. Он словно оберегает меня от любой опасности, которая может возникнуть в дверях.