Текст книги "Тёмный защитник (ЛП)"

Автор книги: Селеста Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 26

ЭЛОДИ

Прошлой ночью Вито был здесь, и его поцелуй был похож на поцелуй перед смертью. Это было последнее прощание, наполненное горькой сладостью. Я люблю его всем сердцем и мечтаю о том, чтобы каждый день у нас был шанс быть вместе. Но с каждым днём я приближаюсь к тому, чтобы родить нашего ребёнка, а этот шанс ускользает от меня. Страх сжимает моё сердце, я не знаю, как поступить, и чувствую, как моя надежда угасает.

Сэм говорит, что мне осталось ходить всего несколько недель, и мне нужно быть осторожной, потому что ребёнок может появиться в любой момент. Я должна заботиться о своём теле, разуме и ребёнке, но вместо этого провожу большую часть времени взаперти. Я бы отдала почти всё, чтобы выйти на улицу, почувствовать солнечный свет на своей коже и снова ощутить тепло. Однако заключённые не могут позволить себе такую роскошь. Только не в этом доме.

– Вас ждут внизу, – сообщает пожилая женщина, которая следит за порядком в доме, открывая дверь моей спальни. Она выглядит встревоженной, и теперь я тоже начинаю беспокоиться. Мне нечасто поступают такие приглашения. Марко обычно зовёт меня, чтобы поссориться, и, если я не сопротивляюсь, он отпускает меня и приходит за мной позже. Но она сказала – они. Может быть, это Вито? Он решил все проблемы, и я могу пойти с ним? Я мысленно молюсь, чтобы это оказалось правдой.

Моё сердце начинает биться быстрее, и я надеваю туфли с грацией бегемота, танцующего в балете. Опухоль на моем лице спала, и сегодня я могу видеть, несмотря на синяк под глазом. Я чувствую себя немного лучше, но головокружительная смесь страха и надежды охватывает меня, когда я приближаюсь к подножию лестницы.

Я не слышала, как Марко подкрался ко мне сзади. Иногда он может быть как тень, крадучись по собственному дому, словно преступник в ночи. Я ощущаю его запах раньше, чем вижу.

– Не упади, – говорит он, толкая меня сзади.

Моё и без того тяжёлое тело падает, и я инстинктивно прижимаю руку к животу, чтобы защитить своего ребёнка. Марко смеётся, когда я приземляюсь на пол, пролетев восемь или девять ступенек. Я ударяюсь головой о перила, и на виске пульсирует синяк, который вот-вот превратится в шишку. В ушах звенит, и я пытаюсь открыть глаза, несмотря на пронзительную боль.

Я ненавижу его. Лёжа на полу, я представляю, как перебрасываю его через перила со второго этажа и смотрю, как он размазывается по мраморным полам. Монстр во мне с удовольствием убил бы монстра, с которым я живу. Марко заслуживает смерти, каждый его вздох – это слишком много.

– Вставай, мой отец ждёт тебя. Шлюха, – слышу я его голос.

Проходя мимо, он с силой толкает меня, чтобы быть более убедительным. Только когда он оказывается на расстоянии нескольких шагов, я встаю с пола. С моим круглым животом это сделать сложнее, а из-за удара по голове у меня кружится голова. Комната начинает качаться, и я на мгновение хватаюсь за перила, чтобы не упасть.

Его отец хочет меня видеть. Это не очень хорошо, ведь он не навещал меня с тех пор, как меня отправили сюда. Человек, вырастивший Марко, – безжалостный злодей.

Марко поворачивается, чтобы посмотреть, что так долго тянется, и ждёт с лукавой улыбкой на губах.

– Придёт, младший братишка. Это семейная встреча, мы не будем ждать тебя весь день.

Они знают! Если его отец здесь, то где же Вито? Что они собираются делать?

Вито избегает смотреть мне в глаза, когда я захожу в вонючий сигарный бар, воздух в котором пропитан застарелым дымом. Их отец приветствует меня, сплёвывая на пол. Я чувствую, что что-то не так, очень не так. Мои инстинкты подсказывают мне бежать, бежать как можно дальше. Вито сказал, что всё исправит, но это не так. Ситуация определенно ухудшилась, и я в ужасе от того, что может произойти. Это не лучше, не исправлено и неправильно.

Это ад.

– Если бы в тебе не было моего внука, я бы всадил пулю между твоих прелестных голубых глаз, Элоди, – шипит старик, стоя так близко, что я чувствую его прогорклое дыхание. Меня тошнит от этого запаха, и мне приходится сглотнуть, чтобы не наброситься на него. – Ты видишь, ты поставила меня в ужасное положение.

Он расхаживает передо мной взад-вперёд, стараясь выглядеть устрашающим. Мне не нравится тон его голоса, в нем слышны невысказанные угрозы. Вито по-прежнему не смотрит на меня, даже когда я поворачиваюсь к нему.

– Вито не сможет тебе помочь, так что перестань на него смотреть, – рычит он, хватая меня за подбородок и поворачивая моё лицо к себе.

Я прикусываю язык, заставляя себя молчать, прикусываю его так сильно, что чувствую вкус собственной крови. Если я заговорю, то пожалею об этом. Я стою с вызывающим видом и смотрю на монстров, которые находятся в комнате вместе со мной.

Я смотрю на труса, который сделал это и теперь не может даже взглянуть мне в глаза. Я должна была знать лучше. Я была глупа, когда верила в любовь. Любви не существует. Но во мне есть ненависть, и она превращается в злобного зверя, которого я даже не попытаюсь приручить.

Мой отец сказал мне, что я проклята, и он был прав. Любовь – это проклятие, и я попалась прямо в его ловушку.

– Мы решили, что для нашей семьи будет лучше, если вы с Марко поженитесь как можно скорее, до рождения ребёнка. Ты сможешь жить здесь как его жена и растить моего внука.

Моё сердце разрывается от боли, я скорее умру, чем стану его женой. Я не смогу этого вынести, и старик это знает. Его волнует только то, что этот ребёнок станет членом семьи, а моя судьба его не касается. Ему безразлично, буду ли я жить или нет.

– Я имею в виду роль домохозяйки. Не смей вмешиваться в дела Элоди. Я делаю тебе подарок, но, если ты не будешь соблюдать правила, я заберу его. Если ты хочешь вырастить своего ребёнка, играй по моим правилам. Или ребёнок останется здесь, а ты просто исчезнешь где-то в России.

Это угроза, и я ей верю. Если я не стану идеальной женой, я буду мёртвой женой, пропавшей без вести. Просто статистическая единица. Проклятая дура.

Я киваю, пытаясь сдержать слёзы, и стискиваю зубы вспоминая, кто я есть. Я воспитаю своего ребёнка сильным и бесстрашным, также, как мой отец воспитал меня. Как бы они ни пытались сломить меня, я не позволю им добиться успеха.

– Я понимаю, – говорю я мужчине, стоящему передо мной, и мои губы дрожат. Я сглотнула всю гордость, которая была во мне, и смирилась со своей судьбой.

Вито до сих пор не поднял головы, и я ненавижу его за это.

Он мог бы хотя бы посмотреть мне в лицо. Ведь это не только моя заслуга. Чтобы зачать ребёнка, нужны были двое, и если бы он любил меня, то сейчас бы боролся. Он позволяет этому произойти, и это предательство никогда не забудется. Однажды этот малыш узнает, кто бросил нас на растерзание волкам.

Марко подходит и становится рядом со мной, и я не могу не заметить его злорадство. Я вижу, как он смотрит на Вито, словно демонстрируя свою победу в их глупой семейной ссоре. Меня тошнит от него, и я знаю, что в его жалком теле нет ни одной достойной любви клеточки. Я убью его во сне или медленно отравлю, но я не стану его трофейной женой.

Он делает это с особым шиком, надевая кольцо мне на палец и нежно сжимая мою руку в своей. Его прикосновения к моему животу вызывают у меня желание задушить его, и я мысленно перебираю все возможные способы, как это можно сделать.

– Свадьба состоится в следующие выходные, мой отец уже обо всём договорился. Священник даже согласился провести церемонию в церкви, несмотря на то что ты беременна. Это только потому, что он верит, что в тебе находится мой ребёнок, – заявляет он с уверенностью.

Он утверждает, что ребёнок принадлежит ему, и поэтому он не рискует потерять своё место в очереди на наследство после капо.

Эгоистичный засранец!

* * *

Марко уже в церкви, и я должна бы ощущать себя счастливой невестой. Но вместо этого я чувствую себя словно агнец на заклание. Сегодня не праздник, а день, когда меня принесут в жертву.

Моё белое платье должно было стать чёрным, а слёзы радости – слезами глубокой печали. Если бы мой отец увидел меня сейчас, это убило бы его. Я уже не та женщина, которую он вырастил. Мужчины Манцелла сломали меня, уничтожили и отправили туда, где, по их мнению, мне самое место.

Я угрожала им, и они устранили эту угрозу.

– Машина уже ждёт, – говорит Мия, жена Сэма, и я стараюсь улыбнуться, но это получается не очень искренне. Она кажется такой же грустной, как и я. Думаю, она, возможно, знает, что происходит на самом деле. Возможно, вся семья в курсе.

С неохотой я спускаюсь по лестнице вслед за ней и направляюсь к Мерседесу, который меня ждёт. Затемнённые окна и, очевидно, бронированные стёкла заставляют меня задуматься, не боятся ли они, что что-то может пойти не так. Не думают ли они, что я могу рискнуть и стать сбежавшей невестой? Если бы я не была на девятом месяце беременности, я бы, возможно, попыталась, но в таком состоянии я не могу бежать. Я даже шнурки на ботинках завязать не могу.

Охрана может быть просто для защиты. За последние годы на свадьбах мафиози случалось несколько массовых убийств, и моя свадьба, возможно, станет следующей кровавой помолвкой. Я могу только пожелать, чтобы всё закончилось именно так. Это определённо похоже на кровавую баню, а не на свадьбу.

Для меня открывается дверца машины, и я с трудом помещаюсь внутрь, пытаясь втиснуть своё пышное платье и небольшой животик. Когда дверь захлопывается, и никто не садится рядом со мной, я мгновенно перевожусь в режим борьбы или бегства. От щелчка замков мои волосы встают дыбом.

Я осматриваю машину: экран включён, но я не вижу водителя. Двери заблокированы, и я не могу их открыть. Стекло бронировано, так что я не могу даже выбить его ногой. Я чувствую, что со мной вот-вот произойдёт что-то ужасное. На сиденье рядом со мной лежит рюкзак с прикреплённой к нему запиской:

«Переодевайся, надевай кроссовки, Бамбина. Пора бежать».

Ласкательное слово «Бамбина» написал тот, кто меня знает. Я открываю сумку и вижу кроссовки, леггинсы для беременных и мешковатую толстовку с капюшоном. Также там лежат тёмные очки и бейсболка.

Сегодня я не выхожу замуж, меня спасают.

Я с трудом снимаю с себя белое платье, разрывая швы, кружева и пуговицы, чтобы освободиться. Мне было противно это платье, но я понимала, что Марко сделал это намеренно. Он хотел, чтобы я выглядела непривлекательно, и публично хотел унизить меня.

Представьте, как он будет чувствовать себя, если его оставят стоять у алтаря, как болвана.

Машина быстро набирает скорость, и сквозь тафту и тюль я замечаю ещё один тёмный внедорожник позади нас. Нам не уйти от погони. Они преследуют нас, и я пригибаюсь к подоконнику. У пуленепробиваемого стекла есть порог, и если они попадут в него, то всё равно смогут добраться до меня.

Я надеваю удобную одежду и кроссовки, чтобы сбежать. К счастью, мне не нужно бегать в этом кошмаре из тафты и тюля. Так будет гораздо проще и быстрее. Я не такая уж и толстая сейчас – это не проблема.

Боюсь, что у меня, спасающейся от опасности, ещё есть немного бензина в баке, чтобы пробежаться. Я убираю всё с дороги и продолжаю оглядываться. Меня швыряет на заднее сиденье, но пристёгнутый ремень безопасности может затруднить побег, поэтому я просто крепко держусь за него.

Машина въезжает на лётное поле, которое я помню с тех пор, как прилетела сюда много месяцев назад. С тех пор, как попрощалась с отцом. Внедорожник с визгом тормозит рядом с уже запущенным реактивным самолётом. На хвостовой части – золотой логотип: изогнутая буква «Л» и переплетение. Я не знаю, что это значит, но я должна верить, что это лучше, чем выйти замуж за Марко, что бы это ни было. Любой дьявол лучше того, которого я знаю.

Двери открываются, и водитель, крикнув "беги", выскакивает из машины и начинает стрелять по автомобилю, который приближается к нам сзади. Свист пуль и необходимость спасти себя и своего ребёнка от перекрёстного огня заставляют меня бежать как можно быстрее.

Добежав до трапа, я оглядываюсь назад, на кровавую сцену. Мой взгляд встречается с разъярёнными глазами Марко. Я вижу, как он целится в меня из пистолета, и бросаюсь в самолёт. Кто-то закрывает за мной дверь, и мы начинаем движение. Я закрываю глаза и пытаюсь дышать, несмотря на жжение в груди.

– Мы почти в безопасности, малыш, – мысленно говорю я, успокаивая маленького человечка, который толкается и двигается внутри меня. Когда я открываю глаза, нос самолёта уже в воздухе, и я, спотыкаясь, добираюсь до ближайшего кресла. Я до сих пор не знаю, кто спас меня, и, возможно, я действительно меняю одного дьявола на другого.

Как только шасси поднялось, и мы оказались в воздухе, я глубоко вздохнула и вознесла благодарность Богу за того, кто стал моим спасителем. Я уже собиралась встать и посмотреть, кто летит со мной, когда Вито опускается рядом.

– Прости, – произнёс он, беря меня за руку. – Я обещал, что всё исправлю. Я люблю тебя, девочка. – Я посмотрела на него и задумалась о том, какие усилия он приложил, чтобы вывезти меня отсюда. Какую сделку он заключил, чтобы освободить меня от своего брата?

Благодарная за его присутствие, я крепко обнимаю его.

– Что ты наделал? – Я едва сдерживаю истерику, потому что знаю, что за это придётся заплатить. Цена будет высокой для нас обоих.

Ведь свобода всегда имеет свою цену.

ГЛАВА 27

ВИТО

Мы спасены! Каким-то чудом всё сработало, и мы поднялись в воздух. Это уже само по себе чудо, о котором я так долго молился. В Аддис-Абебе мы пересядем на другой самолёт, и нам предстоит долгий путь вокруг света, чтобы доставить её домой, на Сицилию. Но это было лучшее, что могли сделать мои друзья в других местах, чтобы помочь мне.

Лоренца Альотти был не самым приятным человеком, но он был предан мне и находился у меня в долгу. Возможно, он даже переплатил мне. Но его помощь не будет забыта. Придёт время, когда мне придётся вернуть этот долг, и я сделаю это без каких-либо сожалений. Её спасение стоит любых жертв, которые мне придётся принести позже.

– Что ты наделал? – Спрашивает меня Элоди, заливаясь слезами. Я знаю, что она осознает цену, которую мы оба должны заплатить. Я никогда не смогу вернуться домой, а она никогда не сможет стать главой своей семьи. Это была сделка, на которую я пошёл, чтобы спасти её и нашего ребёнка. Мы оба отказались от большего, чем следовало, но награда того стоит. Любовь стоит того. Для меня Элоди – самое дорогое, что есть на этой земле.

Я понимал, что она рассердится из-за того, что я заключил сделку от её имени, пожертвовав её положением главы клана ради её жизни. Но другого выхода не было. Когда я увидел, как мой брат столкнул её с лестницы в своём доме, я осознал, что это был единственный выход.

– Я сделал то, что должен был, чтобы спасти тебя и нашего ребёнка, – говорю я, беря её за руку. Она закрывает глаза, и слёзы текут по её щекам.

– Куда мы летим? – Тихо спрашивает она меня.

– Домой, – отвечаю я, – к тебе домой. На Сицилию.

Она открывает глаза и смотрит на меня. В её взгляде светится радость от осознания, что она наконец-то будет дома, но она знает, что это значит для меня. Я предал свою семью, стал предателем. За мою голову будет назначена награда, и я никогда не смогу вернуться домой. Теперь я сирота.

– Зачем ты это сделал? – Всхлипывает она. – Почему, Вито? Они убьют тебя. – Она качает головой, недовольная моим выбором.

– Они не могут убить меня, потому что мне предложили защиту и место в Коза Ностре, от которого я не мог отказаться.

Она убирает руку, понимая, о чём я умалчиваю. Я займу её место, и она должна уступить его мне. Это было моё предложение, единственное.

– Моё место, – шипит она, – ты забираешь мою семью и моё место, где я могу быть в безопасности от твоей.

Я понимаю, что она рассержена, и я был готов к такой реакции. Элоди воспитывалась как лидер, чтобы управлять своим кланом и командовать армиями преданных ей людей. Она не откажется от своей роли добровольно, потому что Коза Ностра не позволит ей это сделать. Я сделал это ради нас обоих и нашего малыша.

– Я сделал это ради тебя, Элоди, ради нашего ребёнка. Это был единственный выход. Гвидо и твой дядя также поговорили с "королями", и они заключили сделку, чтобы ты могла вернуться домой и не выходить замуж за моего брата, – объясняю я. Я пытаюсь донести до неё, что не стремлюсь отобрать у неё власть, а хочу разделить её с ней. Мы будем командой, и она будет на моей стороне во всем. – Я должен был что-то сделать. Марко убил бы тебя.

Она знает, что я прав, он не собирался оставлять её при себе. Как только он получил бы моего сына, она стала бы ненужной.

– Так значит, я должна просто улыбаться и наблюдать, как всё, ради чего я работала всю свою жизнь, достаётся тебе? – Огрызается она на меня, её гнев настолько силён, что может вспыхнуть в любой момент. Я надеюсь, что на этом рейсе нет ножей или запасного оружия, иначе я покойник.

– Мне ничего не передадут. Сделка, которую я заключил, была выгодна нам обоим. Гвидо и Альдо договорились, что пока мы держим это в секрете, мы с тобой можем работать вместе.

Я ненавижу секреты, но этот я бы сохранил ради неё.

– Ты никогда не сможешь вернуться?

Она понимает, что я тоже принёс жертву. Я отказался от своей семьи, чтобы у неё была своя. Так что у нас может быть своя собственная. Я киваю головой. Я не грущу по этому поводу, единственный человек, по которому я буду скучать, – это Сэм. Остальные члены моей семьи могут гнить в аду, мне всё равно.

– Мне жаль, – произносит она с искренним раскаянием, хотя и не имеет на то причин. – Это всё моя вина. Я должна была понять, что не стоит влюбляться, ведь я знаю, что проклята.

Я улыбаюсь и нежно целую её в лоб, желая развеять её тревоги. Она не проклята, а любима, и она любит меня. И это настоящее благословение, которое стоит всех жертв, на которые я пошёл, и даже больше.

– Ты не проклята, Элоди, ты любима. Есть разница. – Говорю я ей, и она кладёт голову мне на плечо. – Нам нужно сделать пересадку в Эфиопии, а затем мы отправимся в путь оттуда. – Я рассказываю ей о наших планах, чтобы она была в курсе. – Мой друг Лоренцо помог мне с самолётом и организовал наш безопасный перелёт домой.

Я не хочу объяснять ей, кто такой Лоренцо и почему он так мне обязан, и я искренне рад, что она не задаёт вопросов. Так мне не придётся лгать.

– Я люблю тебя, – шепчет она, закрывая глаза. – Я так устала.

Я думаю, что адреналин от побега уже улетучился, и Элоди быстро засыпает рядом со мной. Там, где ей и положено быть – рядом со мной.

Когда мы приземляемся в Аддис-Абебе, я осторожно бужу её. Нам нужно успеть на следующий рейс отсюда. Лоренцо уже ждёт меня с остальными вещами, которые я просил его организовать.

Он хитрый и лживый человек, но его навыки могут пригодиться.

– Элоди, идём, у нас здесь пересадка, – говорю я, помогая ей подняться и держа за руку. Мы спускаемся по ступенькам под палящее эфиопское солнце. Лоренцо уже ждёт нас на земле, рядом со своей машиной и ожидающим самолётом.

– Кто это? – Спрашивает она меня приглушённым шёпотом, стараясь не привлекать внимания. Вокруг нас вооружённые люди с автоматами АК-47, и она, кажется, чувствует себя неловко.

– Это мой друг Лоренцо. Он здесь, чтобы помочь нам с некоторыми вещами, прежде чем мы уйдём, – говорю я ей, и она хмурится. Ей это не нравится. Она терпеть не может не знать, что происходит.

– Какими вещами? – Спрашивает она, и я улыбаюсь.

– Наше свидетельство о браке и моё завещание, чтобы ты и наш ребёнок были в безопасности, что бы ни случилось. Он также принёс нам наши паспорта – паспорта с нашими настоящими именами и деньги.

Он помогал мне во всём, что касалось нашего отъезда из Америки в Европу.

– Свидетельство о браке? – Спросила она, возможно, обратив на это внимание. – Но мы ведь не женаты.

Я улыбнулся, чувствуя гордость, когда смотрел на неё. Надеюсь, она не разозлиться из-за этого.

– Формально да, – ответил я. – Я изменил документы, когда Марко подавал их для получения свидетельства о браке. Так что, даже если бы он повёл тебя к алтарю после того, как документы были оформлены, ты стала бы моей женой, а не его. У меня есть друзья в самых разных местах, а Лоренцо – мой хороший друг и блестящий, но хитрый юрист.

Элоди всё ещё переваривала информацию, когда Лоренцо приветствовал меня объятиями и рукопожатием.

– Это Элоди, – представил я их, и он тоже обнял её.

– Вот всё, что тебе нужно, – говорит Лоренцо, протягивая мне металлический кейс. – У меня есть бумажные и цифровые копии всего этого, так что, если что-то случится, Элоди, ты сможешь связаться со мной. – Он протягивает ей новый мобильный телефон. – Там есть мой номер телефона.

Элоди кивает и благодарно улыбается ему.

Лоренцо исчезает так же быстро, как и появился. Он словно призрак, который всегда скрывается от тех, кто его преследует, а также от наследия своей семьи. Мы вместе учились быть убийцами, но что-то изменило его на жизненном пути, и он превратился в юриста-питбуля, который мог бы убить вас и заставить вас исчезнуть.

Незаменимое оружие, не привязанное ни к какой семье, я всегда держал его при себе, потому что никогда не хотел быть его врагом. Теперь мы квиты.

В полуденный зной самолёт взлетел, и единственный член экипажа, который был с нами на борту, угостил нас с Элоди обедом. Чем дольше мы сидели, тем больше я замечал беспокойство на её лице.

Элоди беспокойно ёрзала на сиденье, пытаясь найти удобное положение, но не могла усидеть на месте.

– В чём дело? – Спросил я, заинтригованный её движениями, которые начинали меня немного раздражать.

– Мне нужно встать, – ответила она. Табличка "Пристегните ремни" была снята, и я помог ей подняться. В этот момент она вскрикнула и согнулась пополам от боли. – Вито, мы собираемся стать родителями на высоте тридцати тысяч футов! – Воскликнула она, привлекая внимание стюардессы.

– Это не совсем то, в чём я хотел участвовать, – сказал я, помогая ей снова сесть в кресло. – Что я могу сделать? – Спросил я тихо, не желая, чтобы она заметила мою панику.

Я был в ужасе, блядь!

– Ты сделал это! – Кричит она, скорчившись от боли и указывая на свой раздутый живот. – Разве этого недостаточно? – Спрашивает она, и я понимаю, что, похоже, меня не простили. – Попроси у неё аптечку первой помощи, подключись к Wi-Fi и найди в интернете, как принять роды, – рычит она, и я, наконец, выхожу из оцепенения и начинаю действовать. Это всё, что мне остаётся делать, но я надеюсь, что смогу справиться. Потому что, если я всё испорчу, она меня прикончит.

Это мой сын, и я собираюсь встретиться с ним, даже если обстоятельства будут не самыми благоприятными.

– Не паникуйте, – говорит стюардесса, – я уже делала это раньше. – Я вздыхаю с облегчением, и Элоди хватает меня за руку, сжимая её так сильно, что её ногти впиваются в мою плоть.

– Мне следовало бы убить тебя за это, – шипит она на меня, стараясь не разрыдаться. – Тебе повезло, что я люблю тебя.

Я тоже люблю её. Даже если она и хотела бы убить меня.

И вот он – первый крик.

Это изменило меня и сделало сильнее за одну минуту. Всё, что у меня было, ушло, но то, ради чего мы будем вместе, появилось на свет. У меня есть семья – моё собственное наследие, и я не собираюсь всё портить.

Я прижимаю своего сына к груди, а моя жена, моя прекрасная жена, покоится рядом со мной, словно паря в небесах. Крошечный человечек в моих объятиях – гражданин везде и нигде. Я надеюсь, что ему, рождённому на небесах, никогда не придётся столкнуться с трудностями, выпавшими на долю его матери и отца. Он – мой мир в человеке.

Возможно, я рискнул всем и потерял всё, что у меня было, но посмотрите, что я приобрёл.

– Ты пялишься на меня, – стонет Элоди, ёрзая на стуле. – Прекрати.

– Я ничего не могу с собой поделать, – говорю я ей. – Посмотри, что ты сделала, посмотри, что ты мне дала.

Она улыбается и снова закрывает глаза, уставшая. Я позволяю ей отдохнуть, потому что, когда она проснётся, ей придётся бороться за этого ребёнка. И когда мы приземляемся спустя несколько часов, меня и мою семью встречает машина скорой помощи и её дядя Альдо.

Этот пожилой человек помог мне во всём разобраться. Он обратился к "королям" от нашего имени и заверил, что моя жена и ребёнок будут в безопасности здесь, на Сицилии.

– Добро пожаловать домой, Бамбина, – говорит он, обнимая Элоди.

Она вытирает слёзы и говорит:

– Я никогда не думала, что снова увижу свой дом, спасибо, Зио.

Часть меня понимает, что я никогда не вернусь уже домой, не смогу, и что у меня не будет этого момента, чтобы воссоединиться со своей семьёй. Никогда. Здесь мой дом, и теперь они будут моей семьёй.

Машина скорой помощи отвозит нас всех в католическую больницу, расположенную высоко в горах. Монахини суетятся вокруг Элоди и ребёнка, а меня всё время прогоняют с их пути.

Как только все убеждаются, что с ней и моим сыном всё в порядке, нам разрешают уехать. Но сначала нам нужно выбрать имя для его свидетельства о рождении.

– Луиджи, – говорю я ей, ведь так звали её отца. Она потеряла его, и это был бы способ сохранить его память.

Она улыбается мне и предлагает:

– Луиджи Манцелла-Кальдероне.

– Перестань доводить меня до слёз, девочка, – смеюсь я над её неспособностью быть уязвимой даже со мной. Элоди – самая сильная женщина, которую я знаю, и в ней нет ничего, кроме стойкости и безупречности.

– Я люблю тебя, даже когда ты плачешь.