Текст книги "Лучше, чем навсегда (ЛП)"

Автор книги: Селеста Брайар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 5

Пиво перед ликером, больше никогда…

Хейз

Когда мои парни посоветовали мне заглянуть в У Микки, ко мне сразу же подошли несколько девушек, которые знали мое имя. Но какими бы привлекательными они ни были, я не мог оторвать глаз от одинокой девушки за барной стойкой. Даже со своей темной аурой вокруг, она привлекла мое внимание, как только я переступил порог заведения.

Каштановые локоны мягко ниспадают на середину ее спины, а челка обрамляет круглое лицо. Ее темные глаза сияют, передавая блеск сквозь полуприкрытые веки к густым и пушистым ресницам. У нее мягкая линия подбородка и пухлые щёчки. И если мои глаза меня не обманывают, я могу различить несколько маленьких веснушек, покрывающих ее нос.

Я не хочу ее напугать, но я не могу перестать смотреть на ее тело. У нее изгибы во всех нужных местах. Ее декольте выглядывает из-под слишком маленького топа – того, которым я восхищаюсь, полуприкрыв глаза, а его подол заканчивается чуть выше пупка, где виднеется соблазнительная часть живота. Я уже говорил, что у нее пирсинг в пупке?

Выйдя из бара, я радуюсь ночному холоду, который, кажется, сдерживает повышение температуры моего тела. Небо – это пелена бесконечного пространства, за исключением светящихся звезд, которые нависают над нашими головами, как мешки с песком. Лунный свет просачивается сквозь листву, отбрасывая блеск на заросшую зелень маленькими струйками.

Как только мы добираемся до тротуара, рельеф немного выравнивается, и девушка снова обретает опору. Я планирую доставить ее домой в целости и сохранности, а потом вернуться в дом и соврать ребятам, что выполнил свою миссию на эту ночь. Я не мог просто оставить ее там, учитывая, насколько она была пьяна. Я знаю немало придурков, которые воспользовались бы ситуацией.

Девушка передо мной шатается, поэтому большую часть пути я проделываю за нее. Она дрожит в своем маленьком топе, струйки дыхания срываются с ее губ и кружатся в воздухе, прежде чем их растаскивает безжалостный бриз. Я снимаю куртку и накидываю ее на плечи, заслужив крошечную полуулыбку.

– Спасибо, – тихо говорит она, зажав нижнюю губу между зубами и сосредоточенно вышагивая.

Меня осеняет, что я так и не узнал ее имени.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я, не желая убирать свои руки, чтобы не прекращать прикасаться к ней. Я играю сам с собой и решаю слегка прижать ладонь к ее пояснице для дополнительной поддержки.

– Айер, – отвечает она с легкой дрожью в голосовых связках, которая, как я надеюсь, вызвана холодом, а не моим присутствием.

– Айер? – спрашиваю я, делая дурацкое движение руками. – Типа, кислород? – (прим. перев.: от англ. «air» – кислород созвучно с сокращением имени главной героини «Аer»)

Из ее горла вырывается смех, и, хотя он вызван мной, я не могу удержаться от того, чтобы не восхититься его звучанием. Хриплый и насыщенный, даже мелодичный.

– Айер, – поправляет она, проводя языком по зубам. – Сокращенно от Айрис.

Ей подходит это имя. Оно красивое, как и она сама, но я хочу называть ее как-то по-своему.

– Думаю, я буду звать тебя Мелкая, – решаю я.

Она недоуменно вскидывает бровь.

– А?

– Ну, знаешь, как коротышка. Потому что ты низкая.

– О, ха-ха. Очень смешно, – монотонно произносит она, демонстративно задрав голову. – Я не такая уж и низкая.

Мой голос слегка срывается.

– Я не смеюсь над тобой. Я думаю, это мило.

Она останавливается и смотрит на меня сквозь ресницы.

– Как тебя зовут?

Ее теплое дыхание овевает мою шею. Ее губы полные, красные, может быть даже припухшие. Я так сильно хочу поцеловать ее. И она так хорошо пахнет, как лаванда, смешанная с нотками клубники. Я вдыхаю ее, как афродизиак.

Смотрю в расплавленные лужицы ирисок – такие глаза, в которых чувствуется сентябрь, теплый ветерок, пронизывающий воздух, или уют потрескивающего камина.

А ее прикосновения… Даже не просите рассказать о ее прикосновениях. Я хочу почувствовать их везде и сразу, чтобы она не оставила на мне пустого места.

Я хочу познать ее тело от и до, как свои пять пальцев, чтобы я с закрытыми глазами мог воспроизвести все способы, которыми смогу заставить ее кончать снова и снова.

Цветок желания внутри меня распускается в неукротимый пыл. Я ощущаю плотскую боль в костях, чувствую, как бабочки беспокойно порхают в животе.

– Э-э, Хейз, – отвечаю я, начиная идти, рассчитывая, что она подхватит и повторит мои шаги.

В ее карамельных глазах пляшет восхищение, и она икает, прислонив голову к моей груди. Ее шестидюймовые каблуки придают ей некую высоту, но без них, я полагаю, она была бы ниже моей груди.

– А я собиралась называть тебя, Громила.

Она не знает, кто я такой? Не все же фанаты хоккея, так что, думаю, в это возможно поверить. Я думал, что она наверняка слышала мое имя со всей той рекламой, которую я получил в последнее время, но, похоже, нет. Это… приятно… быть самим собой рядом с кем-то – тем, кто никак не связан с чужими ожиданиями.

Она перестала двигаться, поэтому я немного подталкиваю ее вперед, но она, вполне довольна перерывом и засыпает у меня на груди.

– Ты сказала, что живешь здесь, да? – Становится холоднее, и при том черепашьем темпе, с которым мы движемся, мы можем подхватить переохлаждение к тому времени, как доберемся до ее дома.

– Ага! – говорит она, показывая на букву «Р». – Эта розовая.

– Ладно, оставайся со мной, Мелкая. Еще немного.

На ее губах появляется ленивая улыбка, и напряжение, скопившееся в ее теле, понемногу тает.

– Думаю, это не так уж и плохо.

– Что? – Я подшучиваю над ней.

– Мое прозвище.

Я останавливаюсь как вкопанный. Я не знаю, что такого в этой девушке, но она сводит меня с ума.

– Ты бы понравилась моей маме, – говорю я.

Это правда, она бы отлично поладила с Айрис. Возможно, Айрис и небольшого роста, но она приковывает к себе внимание всех присутствующих. Шерри ценила в людях искренность. Она говорила, что это нечто врожденное, и могла уловить неподдельный нрав уже после одного общения.

Если бы вы сказали мне, что какая-то пьяная девчонка в баре заставит меня рассказать о матери, я бы вам не поверил. Я никогда не говорю о ней. Всякий раз, когда я думаю о своей маме, я думаю о том факте, что она отправилась туда, куда я не смог последовать. Приятно, что хоть раз я могу вспомнить о ней без последующей печали, которая всегда за этим следует.

– Твоя мама… Я бы… Она звучит…

Слова Айрис обрываются, но я слишком отвлекся, чтобы заметить, что она пошатнулась. Как только я замечаю, что рядом со мной нет маленького человека, я разворачиваюсь и быстро бегу к ней, держа ее за обе руки.

– Что случилось? Почему ты остановилась? – Мое сердце и дыхание, кажется, работают в неправильном ритме.

Она выглядит гораздо бледнее, чем тогда, в баре. Ее губы раздвигаются, и последнее, чего я ожидаю от нее, – это отрыжка мне в лицо. Кажется, это испугало ее, и мне приходится подавить смех.

– Мне так жаль, – торопливо говорит она, ее нижняя губа дрожит, а руки закрывают лицо.

Я осторожно убираю ее руки, указательным пальцем приподнимаю ее подбородок. Ее покрасневшие глаза большие, как диски, и в них плавает вода.

– Все в порядке. Все хорошо. Хочешь, я понесу тебя оставшуюся часть пути?

Она качает головой, обнимая себя руками за талию.

– Ничего страшного. Мне кажется, отсюда виден твой дом.

– Я не… – Я наблюдаю за работой ее горла, когда она сглатывает, а затем слышу, как ее желудок издает громкое бульканье.

В моем тоне звучит тревога.

– Айрис, ты в порядке?

Ее бледность цвета слоновой кости превратилась в тревожный оттенок зеленого. О, черт. Я пытаюсь подтолкнуть ее к кустам так быстро, как только могу, чтобы у нее не закружилась голова, но мы едва успеваем сделать несколько шагов, как она опустошает свой желудок прямо на меня.

ГЛАВА 6

Между членом и наковальней

Айрис

Я официально опозорена.

Это самое постыдное, что когда-либо случалось со мной. Хейзу следовало оставить меня умирать в баре.

Я сгорбилась в кустах посреди тротуара, опорожняя содержимое своего желудка за последние двадцать четыре часа. Хейз поглаживает меня по спине, убирая волосы с лица. Пот струями льется по моей коже, а струйки полупереваренной пищи вытекают из меня, забрызгивая траву.

Мне требуется целая вечность, чтобы покончить с этим, но когда я это делаю, то едва могу смотреть на Хейза. Его белая рубашка приобрела пестрый коричневый оттенок, и от нее уже начинает пахнуть.

Беспокойство балансирует на краю пропасти моего гиперактивного разума.

– Мне так жаль. Боже мой. Не могу поверить, что я только что это сделала, – плачу я, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Я куплю тебе новую рубашку, обещаю…

В его голосе звучит беспокойство.

– Айрис, все в порядке. Сейчас я повторю то, о чем тебя спрашивал, окей?

Когда тошнота проходит, а головокружение становится контролируемым, я послушно киваю.

– Ты хорошо себя чувствуешь или тебе нужно, чтобы я нес тебя оставшуюся часть пути?

– Я могу идти.

– Хорошо, – говорит Хейз, его пальцы все еще успокаивают меня, нежно проводя по моей спине.

Когда мы доходим до порога моего дома, Хейз идет позади меня, как будто он вампир, которого нужно пригласить внутрь.

Приоткрыв дверь, я жестом приглашаю его войти.

Он не двигается.

– Ты можешь войти, – говорю я ему на случай, если ему нужно какое-то словесное подтверждение.

– Ты меня не знаешь. Я не собираюсь заходить в твой дом.

Я упираю руки в бока.

– Ты серийный убийца?

– Нет, но…

– Тогда я разрешаю тебе войти в дом.

Он открывает рот, чтобы возразить, но я обрываю его, прежде чем он успевает запутаться в своей хорошенькой головке.

– Я не отправлю тебя домой в таком виде. Хотя бы приведи себя в порядок, ладно? И тогда ты сможешь отправиться в свой веселый путь.

У меня такое чувство, что Хейз от природы упрямый человек, но, к счастью для меня, он перестает сопротивляться. Бросаю его грязную рубашку в стирку, быстро чищу зубы, а затем открываю двери в душ для него.

Я испускаю вздох, облокачиваясь на спину на своей кровати.

Я не так представляла себе окончание этой ночи. Я была бы не против легких прикосновений и небрежного поцелуя. Я бы также не отказалась от ужасного секса на одну ночь, для которого утром мне неизбежно придется покупать «План Б». Но это… это уже совсем не то. Это то, от чего мое достоинство никогда не оправится. Будет ли грубо с моей стороны улизнуть из собственного дома? Мне нужно получить паспорт, сменить имя, перекрасить волосы и переехать в Мексику как можно скорее.

И что еще хуже, я никак не могу выбраться из своей облегающей одежды. Почему банальные задачи становятся намного сложнее, когда ты пьян? Ненавижу это.

Я покачиваю бедрами, не садясь полностью, пытаясь выполнить какую-нибудь комбинацию прыжков, чтобы джинсы освободили мои ноги из их джинсовой тюрьмы. Брюки цепляются за меня, как пленка, и чем больше я борюсь, тем сильнее накаляется мое разочарование. Во время битвы я потеряла каблук, а второй уже готов улететь в другой конец комнаты.

Я чувствую, как что-то пушистое скользит по моей ноге, и, посмотрев вниз сквозь затуманенное зрение, вижу, что ко мне прижимается моя черно белая кошка Кранчвап. И да, ее назвали в честь хрустящей обертки «Supreme» из «Тако Белл».

Я отказываюсь от своей миссии по освобождению женских достоинств, подхватываю Кранча на руки и прижимаю к себе по-королевски.

– Я сегодня облажалась, девочка. Очень сильно. – По шее пробегает жар, на глаза наворачиваются горячие слезы, а сожаление начинает захлестывать меня снежным комом.

– Если бы Роден увидел меня сейчас, он был бы так разочарован. – Я смахиваю влагу с ресниц, которая грозит оставить разводы на тональном креме.

Кранч смотрит на меня своими демоническими желтыми глазами, медленно моргая, словно в тайне понимает каждое мое слово. Я держу ее за подмышки, так что верхняя половина ее тела выглядит немного расплющенной, и обычно она ненавидит, когда ее держат таким образом – с вытянутыми руками, – но она не шипит и не бросается на меня. Кошки ведь реагируют на эмоции хозяина, верно? Боже, должно быть, это ее способ пожалеть меня.

– Этот парень, с которым я познакомилась, Хейз, он вроде бы прекрасный парень. Но я не могу его впустить – не думаю, что у меня есть шанс с ним после сегодняшнего вечера, – объясняю я, и одна слезинка скатывается с уголков моих усталых глаз. Мое сердце болит так, словно его выжали досуха, и в животе что-то тревожно трепещет, и я знаю, что это не из-за алкоголя.

Кранч мяукает в ответ, поворачивая голову, чтобы облизать свой загривок.

– Он красивый. Правда. О, Боже. И, кажется, я сделала замечание по поводу его члена, – бормочу я. – Типа, да, я пошутила, что он маленький, но выглядит он гораздо больше среднего.

– Ты считаешь меня красивым? – слышу я голос Хейза из дверного проема ванной, и вскрикиваю, сбрасывая кошку на пол.

Не знаю, почему я ожидала, что он волшебным образом появится одетым, но единственное, что на нем надето, – это полотенце, низко свисающее на его бедрах.

Хейз – это статуя, высеченная из лучшего мрамора. Отсутствие брюк очень четко демонстрирует его жесткие V-образные мышцы, которые, без сомнения, приводят к аппетитному зрелищу в верхней части его выпуклых бедер.

Подтянутый пресс блестит от остатков воды, и я не могу оторвать глаз от бугристых мышц, которые обвивают его руки. Его бицепс, похоже, равен размеру моей головы. Моей головы. Не думаю, что его рука напряглась бы, чтобы полностью обхватить мою шею.

У него мощная грудь, а над левой грудью нацарапано крошечное неразборчивое послание. Других татуировок на его коже я не вижу – до тех пор, пока он не демонстрирует мне свою спину. И ух ты, какая у него спина. Все извилистые выступы и впадины, сопровождаемые тонко нарисованным деревом, которое проходит по всей длине его позвоночника.

Должно быть, это чертовски больно – делать татуировку прямо на костях. Если Хейз так хорошо справляется с болью, интересно, насколько он преуспел в других областях. И не стоит говорить о его заднице. Все, что я могу разглядеть, – это две мягкие ямочки, расположенные прямо над самыми сочными ягодицами, которые я когда-либо видела.

Его волосы растрёпанные и мокрые, и мне так и хочется провести ногтями по его коже головы. Под его аквамариновыми глазами появляется дразнящая морщинка, пока он ждет, когда я соберу все свои разбегающиеся мысли в кучу и сформирую связное предложение.

Горячая белая вспышка смущения пронзает меня.

– Сколько всего ты слышал? – У меня перехватывает дыхание.

Смех гремит в его груди.

– Только часть о том, что мой член явно больше среднего.

По моим щекам ползет жар, а кончики ушей становятся красными.

– Пожалуйста, не обращай на меня внимания. Я сейчас нахожусь в сильном алкогольном опьянении. Я не имею в виду ни одного слова, которое говорю, – говорю я, несмотря на то, что мой голос звучит неубедительно.

Он вскидывает брови.

– Значит, ты не думаешь, что у меня член больше среднего?

Шестеренки в моей голове вращаются, мой мозг наконец-то способен функционировать хотя бы настолько, чтобы держать язык за зубами.

– Я… не утверждала этого.

Его взгляд яростный и напряженный, а язык просовывается сквозь губы, чтобы периодически увлажнять их. Я бы не отказалась укусить его нижнюю губу. Господи, меня нужно стерилизовать.

– Ты очаровательна, когда краснеешь, ты знаешь об этом? – В его тоне звучит кокетливая нотка.

Конечно, его комментарий заставляет меня покраснеть еще сильнее.

Я никогда не умела принимать комплименты, поэтому решаю сменить тему как можно незаметнее.

– До окончания стирки твоей одежды осталось около двух часов, – сообщаю я ему.

– Еще раз спасибо, что позволили мне использовать свою стиральную машину и сушилку. – В каждом его слове чувствуется искренность – то, что было чуждо мне за все мои двадцать три года существования на этой богом забытой планете.

У меня не самый лучший послужной список в отношениях с парнями. Мой последний бывший, Уайлдер Мейсон, был манипулятором, но я была так слепо влюблена в него, что обманывала себя, придумывая оправдания тому, как он со мной обращался. Я думала, что это нормально, когда он постоянно спрашивает, где я была и с кем. Я думала, что это нормально, когда он контролирует, сколько я ем и что ношу. Я ненавижу свое тело из-за того, как он со мной обращался. Когда я не была настроена на интимную близость с ним, он изводил меня чувством вины, говорил, что я поступаю эгоистично, не удовлетворяя его потребности, и убеждал меня, что ни один парень никогда не захочет девушку, не помешанную на сексе.

Я стала марионеткой Уайлдера, его пленницей. Он изолировал меня от всех друзей и даже от семьи. Он жаждал контроля, а мое стремление угодить ему делало меня идеальной мишенью для его манипуляций. Через некоторое время я захотела уйти, но я слишком боялась. Я боялась того, что он мог сделать. Я боялась, что он ударит меня.

Когда мой брат умер, Уайлдер был единственным, к кому я могла обратиться. Мои отношения с родителями тогда были слишком напряженными. Но, узнав о самоубийстве Родена, он собрал все свои вещи и уехал. Эгоистичная часть меня испытала облегчение, избавившись от него, но забытая часть меня страдала без какой-либо поддержки. Уайлдер пообещал мне, что всегда будет рядом, что бы ни случилось. Что он всегда будет любить меня.

Я всю жизнь гонялась за любовью, желая получить удовлетворение от того, что я что-то значу для другого человека. Но жизнь так не устроена. Люди так не работают.

Уайлдер уничтожил во мне безнадежного романтика. Он разрушил мою надежду на любовь. И теперь я держусь подальше от этих чувств, потому что уже знаю, чем закончится история. Я уже знаю, что на финише меня ждет душевная боль.

Как бы мне ни хотелось впустить Хейза, я не могу. Не думаю, что переживу, если меня бросит еще один человек. Сначала мой брат, а потом Уайлдер. Два человека, которых я любила больше всего в жизни. Я ненавижу любовь.

Ты либо любишь слишком мало и наблюдаешь, как все, что ты построил, утекает сквозь пальцы, как песок в песочных часах, либо ты любишь слишком сильно, и эта куча песка давит тебе на грудь, пока ты не перестаешь дышать. Любовь не бывает черно-белой. Это мрачно-серый, безрадостный пейзаж, лишенный кипучей жизни. И это мое испытание.

– Это самое меньшее, что я могу сделать, раз уж я их испортила, – напоминаю я ему, проводя рукой по корням своих растрепанных волос. Я чувствую себя грязной и отвратительной. Я не принимала душ уже два дня, действие моего дезодоранта определенно закончилось, и я почти уверена, что выгляжу как енот.

Хейз садится рядом со мной, и матрас прогибается под его весом.

– Тебе нужно перестать быть такой строгой к себе, – отчитывает он и удивляет меня, когда тянется взять меня за руку. Шрамы на его ладони пронзают мою руку электрическим разрядом, но я не отдергиваю руку.

Это самое близкое мгновение, когда я была с ним, поэтому я пользуюсь его близостью. Сонным взглядом я запоминаю каждую его деталь – его ароматный одеколон, четко очерченные ямочки на щеках, легкий завиток в его светлых волосах, то, как его верхние клыки свисают немного ниже остальных зубов, лазурное кольцо вокруг зрачков.

– Почему ты так мил со мной? – пролепетала я, и в тот момент, когда эти слова вылетели из меня, мне захотелось наклеить на них наклейку: «Вернуть отправителю».

Отлично. Молодец, Айрис.

Его радужные глаза цвета морской волны становятся еще более глубокими, пока он размышляет над моими словами, подчеркивая золотые прожилки, расходящиеся от его зрачков.

– Почему бы мне не быть с тобой милым? – спрашивает он.

Я поджимаю губы, вырывая руку из его хватки.

– Потому что ты меня не знаешь.

– Какая у тебя фамилия? – спрашивает он, в его голосе столько теплоты, что у меня по рукам бегут мурашки.

– Релера. Но зачем тебе?

– Я собираюсь узнать тебя получше, Айрис. К тому же мне нужно знать имя прекрасной девушки, которая позволила мне проводить ее домой.

Эта фраза не должна была подействовать на меня… но она подействовала. И мне не стыдно в этом признаться.

– Кем ты работаешь? – продолжает он.

– Я пишу статьи для компании в социальных сетях под названием Your Ass Is Grass, которая специализируется на продвижении уникальных веганских рецептов, – говорю я, потирая запястье – нервная привычка, которой я уже не раз злоупотребляла.

Он вскидывает бровь.

– Не может быть. Серьезно? Это самая крутая вещь, которую я когда-либо слышал, – замечает он, и я вижу, что он имеет в виду каждое слово.

– Это не так уж и плохо.

– Не так уж плохо? Айрис, это потрясающе.

Мне удается распутать слова, застрявшие на языке.

– А кем ты работаешь?

Его зубы смыкаются, и он потирает шею по всей длине.

– Я… э-э… я персональный тренер.

Это объясняет наличие мускулов.

– Слушай, Хейз, ты не обязан этого делать. Я не прошу тебя разговаривать со мной. Я могу быть… слишком… иногда.

Ах, и водопровод как раз вовремя. Отчаяние проникает в мою кровь, выкачивая весь воздух из легких. В груди становится тесно, дыхание прерывистое, а на глаза наворачиваются слезы.

– Я знаю. Я хочу этого, – возражает Хейз. – И меня не так легко напугать.

Так и должно быть, говорю я себе.

Но вместо этого я лишь улыбаюсь ему. Я начинаю возиться с застежкой-молнией на корсете сзади, но моя плохая координация мешает мне добиться какого-либо прогресса. Мои руки болтаются, и я бесцельно поворачиваюсь из стороны в сторону, вероятно, выглядя как рыба в воде.

Со стоном я поворачиваюсь спиной к Хейзу.

– Ты… ты можешь мне помочь? – робко спрашиваю я, жестом указывая на смертельную ловушку, которая сейчас перекрывает мне все кровообращение. Она затянута так туго, что моя грудь едва удерживается, вздымаясь над верхушками вшитых чашечек бюстгальтера.

Он тяжело сглатывает, и я краем глаза замечаю, как он краснеет. Его длинные пальцы быстро расстегивают молнию. Через секунду я снимаю топик и скрещиваю руки на обнаженной груди, как раз когда Хейз исчезает в ванной.

Оказавшись в футболке и трениках, я кричу Хейзу, что все в порядке. Я слышу лязгающий звук с другой стороны двери, и когда он появляется, то сжимает в кулаке пузырек с тайленолом и стакан воды.

– Я нашел пузырек в твоей аптечке. – Он протягивает мне напиток и несколько таблеток.

– Спасибо, – говорю я, проглатывая их и надеясь, что они подействуют быстрее, чем заявлено в рекламе. Чем больше я прихожу в себя, тем сильнее тошнота.

– У тебя есть крекеры? Может, они помогут справиться с тошнотой.

Кислота в моем кишечнике бурлит, и я кладу руку на живот, как будто заключаю с ним некое негласное перемирие.

– Крекеры, наверное, не лучшая идея.

Хейз кивает, прислонившись плечом к стене.

Тишина в комнате слишком громкая, но я слишком нервничаю, чтобы что-то сказать. Боюсь, что у меня начнется словесная рвота. Или, знайте, просто рвота… снова.

Наконец, спустя, кажется, тысячелетие, мой голос срывается.

– Тебе, наверное, пора идти, когда высохнет твоя одежда. Я бы не хотела тебя задерживать.

Разочарование мелькает на его лице, как на сломанной пленке.

– Верно, – соглашается он, хотя его рот складывается в жесткую линию.

– Верно.

По правде говоря, я не хочу, чтобы Хейз уходил. Я не хочу оставаться одна. Хейз – первый человек после смерти моего брата, благодаря которому жизнь стала не такой безнадежной. Но как бы я ни была рада засыпать в его объятиях, слушая тихий стук его сердца, я никогда больше не позволю себе чувствовать себя настолько уязвимой.