Текст книги "Лучше, чем навсегда (ЛП)"

Автор книги: Селеста Брайар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 23

Отголосок недалекого прошлого

Хейз

– Хейз. – От злобного взгляда на лице Сиенны у меня пересохло в горле.

Черт. Я был глупее, чем думал, если считал, что смогу избегать ее всю ночь. Конечно, она была бы здесь. Конечно, она захочет поговорить со мной. Конечно, моя ошибка вернется и укусит меня за задницу. И теперь у Айрис будет очень много вопросов.

– Сиенна. Я… э-э-э, привет, – заикаюсь я, пальцы тянутся вверх, чтобы ослабить галстук, а в комнате вдруг становится на сто градусов жарче.

– Так вот что это было? Ты просто собирался бросить меня? – восклицает она, ее тон колеблется между обидой и гневом.

Оглядываясь назад, я должен был откровенно рассказать ей о характере наших отношений, но какая-то часть меня беспокоилась, что она расскажет все своему отцу, и он отзовет своего спонсора.

Я втягиваю в себя воздух, когда сожаление, словно камень, оседает в моем желудке.

– Прости меня, Сиенна. Я думал, это очевидно, что я не искал ничего серьезного.

Это слабый аргумент, я знаю. Но сейчас я не знаю, что еще ей сказать.

По ее лицу пробегают тени печали.

– Ты использовал меня, Хейз.

– Мне очень жаль. В мои намерения не входило заставлять тебя чувствовать себя так.

Кинжал вонзается мне в ребра, когда я слышу ее слова.

– Я не… злюсь на тебя. Я просто разочарована.

Значит, нас двое.

Я открываю рот, но ничего не выходит. Сиенна – милая девушка. Она не заслуживает того, чтобы попасть под перекрестный огонь.

– Твоя новая девушка прекрасна, – говорит она, одаривая меня самой крошечной улыбкой. – Ей очень повезло.

– И следующему парню, который встретит тебя, повезет не меньше, – говорю я ей, и мое чувство вины немного ослабевает, когда ее щеки розовеют.

Она отворачивается от меня, но не раньше, чем добавляет через плечо:

– Кстати, я не собираюсь говорить отцу.

– Не собираешься?

– Я знаю, как много его спонсорство значит для команды. Я не собираюсь позволять обидам мешать делу. Ты никогда не обещал, что у нас будут какие-то отношения. С моей стороны это было просто принятие желаемого за действительное.

Мои глаза встречаются с ее заплаканными, и мои руки заключают ее в объятия.

– Это не было принятием желаемого за действительное. Если бы все было иначе, я был бы счастлив довести дело до конца. Но… – Мой голос срывается.

Она отстраняется, фыркнув.

– Но тебе действительно нравится эта девушка.

Мои голосовые связки сжимаются, и кажется, что орган в моей груди находится в двух шагах от того, чтобы полностью разрушиться.

– Нравится. Она мне очень нравится.

Сиенна вытирает непрошеную слезу на щеке.

– Я желаю вам обоим всего самого лучшего. Только пообещай мне кое-что, Хейз.

– Что? – спрашиваю я.

– Пообещай, что будешь честен с ней. Девушки просты. Все, что нам нужно, – это честность.

– Обещаю, – отвечаю я, ненавидя, как легко становится лгать.

ГЛАВА 24

Обмани меня раз, обмани меня дважды

Айрис

– Почему у тебя такой вид, будто у тебя запор? – спрашивает Лайла, беря с подноса официанта фужер с шампанским и выпивая его одним глотком.

– Я не выгляжу… страдающей запором, – ворчу я. Я так напряжена, что кажется, будто мои мышцы были изогнуты.

– Нет, выглядишь. Выкладывай.

– Хейз только что исчез с самой сногсшибательной девушкой на свете. Как будто она выиграла в генетическую лотерею. Ее лицо настолько симметрично, что ее должны были создать в лаборатории, чтобы соблюсти эти пропорции.

Лайла хмыкает, разглаживая перед платья. На ней фиолетовое платье, подчеркивающее ее фигуру «песочные часы», с высоким разрезом, демонстрирующим ее роскошные ноги.

– Как ты думаешь, между ними что-то было? – спрашивает она.

– Не знаю, – отвечаю я. То, как эта девушка смотрела на Хейза, навсегда запечатлелось в моей памяти. В этом взгляде определенно была похоть. И злость.

Мы с Хейзом встречаемся только несколько недель. Он вполне мог получить удовольствие от взаимодействия с другими девушками, пока просто общался со мной. Я не могу злиться на него за это. Он никогда ничего мне не обещал. В то время он был свободным человеком. Я чертовски ревнива, но не могу на него злиться.

– Послушай, любимая. Я знаю, что ты переживаешь, думая о девушках, с которыми был Хейз, но сейчас он с тобой. Официально. Это очень важно. И если я хоть немного разбираюсь в романтических отношениях, а я разбираюсь, то могу сказать, что Хейз по уши влюблен в тебя, просто по тому, как он на тебя смотрит.

Мое сердце сжимается.

– Ты правда так думаешь?

Лайла чмокает меня в нос.

– Даже слепой мог бы увидеть, как он влюблен в тебя.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, я с ужасом думаю о том, насколько серьезными станут наши с Хейзом отношения по мере их развития. Непременно возникнут новые сложности. Так бывает, когда начинаешь избавляться от эмоционального багажа.

Я выхватываю бокал шампанского, вливая жидкость в горло, пока она тяжело оседает в моем животе.

– Ты же не думаешь, что я разобьюсь и сгорю, когда все это закончится?

Перестань думать, Айрис. Наслаждайся настоящим. Не беспокойся о будущем.

– Ты слишком много беспокоишься, Айри-Бейри. Прекрати заниматься самокопанием. Я знаю, ты думаешь, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, но это нормально для многих людей. Ты просто всю жизнь сталкивалась с разочарованиями, поэтому смирилась с тем, что это то, чего ты заслуживаешь. Но это не так. На самом деле ты заслуживаешь счастья.

Волнения, которые меня охватили, начинают ослабевать. Мне всегда становится намного легче, когда я обсуждаю свои проблемы с Лайлой. Если модельное дело ей не подойдет, ей стоит всерьез задуматься о том, чтобы стать лицензированным психотерапевтом.

Спустя долгих полчаса Лайла уже познакомилась с тремя мужчинами, а я не двигаюсь с места у фуршетного стола. Я продолжаю тайком есть клубнику в шоколаде, чтобы никому не пришлось представляться.

Хейз снова появляется из-за угла с извиняющейся гримасой.

– Извини за это. Нам просто нужно было кое-что обсудить.

У меня нет права злиться. Но я злюсь. Под моим своенравным негодованием скрывается грусть, и предательство отражается на моем лице.

– Кто это был, Хейз?

– Просто знакомая девушка.

– Девушка, с которой ты переспал?

Сухожилия на руках Хейза подрагивают, а челюсть напрягается.

– Я спал с ней. До того, как встретил тебя, – признается он. – Но с тех пор я ее не видел. Я даже не думал о ней.

Я скрещиваю руки на груди.

– У тебя нет к ней чувств?

– Нет. Я сказал ей, что не хотел произвести ложное впечатление, и что я счастлив с тобой, Айрис.

Он отверг такую красивую девушку, как она… ради меня?

Возможно, Хейз скрывает от меня что-то еще, но я не думаю, что это так. Доверие – это улица с двусторонним движением. У нас ничего не получится, если я позволю своей неуверенности поставить точку.

Я разомкнула пальцы, чтобы соединить наши ладони.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Я доверяю тебе. Если ты говоришь, что все так и было, значит, так и было.

Он подносит тыльную сторону моей руки к своему рту и целует костяшки моих пальцев.

– Ты готова отправиться домой?

– Я думала, ты никогда не спросишь.

***

Когда мы возвращаемся к Хейзу, у меня едва хватает сил, чтобы оставаться в сознании. Я объелась из-за фуршета, и уже чувствую, как на ногах образуются мозоли из-за долгого пребывания на каблуках. Остальные ребята, пошатываясь, направляются в свои спальни.

Я уже собираюсь подняться наверх, но Хейз перехватывает меня на полпути.

Он снимает пиджак и кладет его на обеденный стол.

– Я надеялся, что мы немного задержимся.

Я зеваю, вытягивая руки над головой.

– Задержимся? Почему?

– Как ты думаешь, Айрис? Я не мог перестать смотреть на тебя всю ночь. Ты, в этом крошечном платье… черт. Ты сводишь меня с ума.

– Хейз, меня раздуло, я выгляжу отвратительно и мне нужен душ.

Он приближается ко мне походкой хищника. Он притягивает мое лицо к своему, достаточно близко, чтобы наши губы соприкоснулись, и я чувствую его дыхание на своей коже.

– Может, меня это заводит? – шепчет он мне в губы.

– Д-да?

Мышцы его верхней части тела напрягаются, как у змеи, ожидающей удара.

– Попробуй еще раз.

– Ты хочешь меня такой? – От меня неприятно пахнет, а макияж начинает смазываться.

Он направляет мою руку к монстру, оттягивающему переднюю часть его брюк.

– Это отвечает на твой вопрос?

Кровь приливает к моим щекам, а глаза расширяются. И вдруг вожделение взрывается во мне, как граната. Граната, из которой Хейз только что выдернул чеку.

– Наверх. Сейчас же, – рычит он.

Даже несмотря на мое зашкаливающее либидо, я решаю подразнить его, медленно поднимаясь по лестнице, как будто одно это действие высасывает энергию из каждой клеточки моего тела. Хейзу требуется всего две секунды, чтобы сломить свою решимость и погнаться за мной. Он шлепает меня по заднице, и мой визг превращается в хихиканье, подпитываемое шампанским, когда я взбегаю по ступенькам.

Как только мы добираемся до его спальни, он захлопывает дверь, съедая пространство между нами одним пугающим шагом за раз. Я отступаю назад, пока не упираюсь в край кровати, а затем забираюсь на матрас.

Внутри меня зарождается предвкушение.

– Я хочу, чтобы ты потрогала себя, Айрис.

Я немедленно подчиняюсь, приподнимаю бедра, а одной рукой хватаюсь за грудь. Начинаю массировать ее, пощипывая сосок через тонкую ткань платья.

Я закрываю глаза, а его голос проникает в мои уши.

– О чем ты думаешь, когда трогаешь себя?

– О тебе, – отвечаю я, перекатывая бутон между пальцами, и молния с разной степенью интенсивности ударяет в мое ядро.

Хейз завороженно наблюдает за мной и помогает мне выскользнуть из платья, обнажая черные кружевные стринги, высоко сидящие на моей талии. Влажное пятно на моих стрингах вызывает у Хейза горловой стон. Следующим, он снимает мое нижнее белье.

– Ты думаешь о том, как мой язык растягивает эту великолепную киску?

– Да, – задыхаюсь я. Моя рука перемещается на юг и касается внешней стороны киски, знакомая влажность вырывает из моих легких болезненный вздох. Если бы только Хейз мог почувствовать это прямо сейчас.

– В деталях, Мелкая.

– Я думаю о том, как от твоего языка у меня дрожат ноги, как, когда ты лижешь меня и трахаешь пальцами, мне хочется разлететься на миллион кусочков.

Хейз издает гортанный звук при моем заявлении, его эрекция умоляет освободить ее от уз штанов, и когда он наконец снимает ограничительный барьер, его член подергивается в ладони.

Благодаря отсутствию штанов, а теперь и нижнего белья, я вижу, как напрягается его пресс, когда он начинает поглаживать себя по длине, двигая рукой вперед-назад. Он откидывает голову назад, его адамово яблоко подрагивает в горле, а челюсть сжата.

Мои пальцы скользят по моей киске, непристойно раздвигая вход, и раздается хлюпающий звук, который эхом разносится по комнате.

– Господи. – Рука Хейза ускоряется, сперма стекают по его толстому, пульсирующему члену. – Я всегда делаю тебя такой мокрой?

– Это все для тебя, Хейз. – Мои пальцы упираются в клитор, и я понимаю, что стоит мне кончить, как я потеку на кровать. Когда я начинаю громко стонать, то прикрываю рот свободной рукой, поглощая звук.

– Айрис, убери руку.

– Но парни услы…

– Я хочу слышать каждый красивый звук из твоего рта, – приказывает Хейз, вызывая дрожь во всем теле. Я медленно убираю руку по его указанию. Оргазм Хейза совсем рядом, и я буквально наблюдаю за тем, как он освобождается на моих глазах. Ему все равно, как громко он это делает, и это только ускоряет мою приближающуюся кульминацию.

Я запомнила его ритмичные толчки, неровное дыхание, напряжение его глаз, когда они закатываются. По моей коже бегут мурашки, когда я кружу вокруг складок. Мы оба смотрим друг на друга – насколько это в наших силах – и продолжительный зрительный контакт усиливает давление в моей киске.

– Блять, ты так хорошо выглядишь.

Мои пальцы порхают вокруг, и как только я прижимаю их к своей точке G, меня охватывает оргазм. Я вскрикиваю, мои мышцы ослабевают, прижимаясь к кровати, а рука превращается в липкое месиво, которое я удерживаю в стороне от простыней.

В голосе Хейза звучит рычание.

– Вот этот очаровательный звук. Не могу дождаться, когда ты будешь выкрикивать мое имя.

Опомнившись, я встаю прямо перед Хейзом.

– Я хочу, чтобы ты кончил на меня, – воркую я, едва давая ему время осознать происходящее. Прохлада воздуха борется с теплом моего тела, и мои соски сморщиваются от холода, проникающего через вентиляционные отверстия.

Его темные глаза осматривают меня с ног до головы, и он проводит рукой по головке своего члена. Он наклоняется ко мне, когда его поглаживания становятся все более сильными, одной рукой опираясь о кровать. Он скользит своей большой рукой по члену в последнем толчке, и я нахожусь достаточно близко, чтобы услышать приглушенный звук моего имени, сорвавшийся с его губ. Он кончает мне на лицо, гейзер влаги забрызгивает мои сиськи и живот.

Я жду, когда он очухается, чтобы показать ему, как мне нравится, когда он кончает на меня и произносит мое имя. Как только его глаза проясняются, а дыхание выравнивается, его взгляд приковывается ко мне.

Я лениво размазываю пальцем его сперму, всасывая его семя в свой рот.

Хейз издает низкий стон, прежде чем поцеловать меня, не заботясь ни о беспорядке, который он устроил, ни о его мускусном вкусе на моем языке. Это грубо, настойчиво и нетерпеливо, и я люблю эту грубую версию нас самих.

Когда мы отстраняемся, он прижимается лбом к моему.

– Надеюсь, перед моими глазами до конца жизни будет твой образ, Айрис Релера.

– Сфотографируй, Холлингс. Так будет легче.

ГЛАВА 25

Убийственные наклонности

Хейз

Айрис зашла за несколько минут до игры, чтобы поцеловать меня на удачу, и на ней была моя джерси. Моя. Она выглядела чертовски хорошо с моим номером на ней. У меня определенно будут фантазии о том, как я буду трахать её сзади с моим номером на спине.

Я резко двигаюсь, стараясь заглушить громкий голос диктора и шум зрителей. Мои руки в перчатках уже вспотели, а пульс, вероятно, подскакивает от неминуемой смерти.

Голос Бристола разрывает приглушенную тишину.

– Ты в порядке?

– В порядке. – Я надеваю каппу, очищая свой разум от всего, что не связано с хоккеем.

Вот так.

Как только я выхожу на лед, ледяной холод, исходящий от арены, сжимает мое сердце в своих холодных тисках. Болельщики кричат и подбадривают нас при нашем появлении, достаточно громко, чтобы земля задрожала у меня под ногами.

Честно говоря, ничто не сравнится с хоккеем. Ни один вид спорта не может сравниться с ним. Адреналин, с которым ты летишь по катку, холодный воздух, бьющий тебе в лицо, то, как твои коньки выбивают кусочки льда, – это само по себе неземное ощущение.

Сегодня мы играем против «Атланты Авосетс». Это хорошая команда, но у них слабая защита и плохой вратарь. Я знаю своих ребят, я знаю, что это будет непросто, но я также знаю, что мы лучше. Квентин Кадье – их центр, и он своего рода дикая карта. Он хороший игрок, но совершает глупые ошибки – обычно такие, которые стоят его команде очков.

После разминки я сразу же отправляюсь на свою позицию, наблюдая за Бристолом через сетку шлема. Он едет по центру, клюшка наготове. Кадье располагается напротив него, повторяя его оборонительную позицию, и как только судья дает свисток, игра оживает.

Бристолу удается выхватить шайбу у Кадье, пока он маневрирует между телами и телами, уклоняясь влево и отмахиваясь клюшкой назад, чтобы оставаться вне досягаемости нападающих. В тот момент, когда один из здоровенных парней надвигается на него, у Бристола есть самый маленький промежуток времени, чтобы изменить направление движения шайбы. Он отдает пас мне, и лезвие моей клюшки скользит по льду, ударяясь о резину шайбы. Умелым взмахом я отправляю ее прямо в сетку.

Толпа вскакивает, и пока все возвращаются на свои места, мой взгляд переключается на Айрис. Она стоит на ногах и улыбается одной из самых широких улыбок, которые я когда-либо видел, – улыбкой «я горжусь тобой». Такую я никогда не получал даже от своего отца. Мое сердце бьется так же быстро, как крылья колибри.

– Это было для тебя! – кричу я, указывая на нее. Когда камера переходит на ее лицо, она краснеет, как пожарный гидрант.

Я возвращаюсь на нашу сторону катка, но не раньше, чем Кадье обхватывает меня за плечи и окидывает взглядом, более холодным, чем нынешняя атмосфера. Я не могу расслышать, что он бормочет, но улавливаю несколько слов, таких как «идиот» и «мудак».

Если он думает, что сможет задеть меня несколькими детскими оскорблениями, ему придется очень постараться. Я – самый вспыльчивый на льду. И я напомню об этом всем, если понадобится.

С трелью свистка Кадье крадет шайбу из центра. Кит продирается сквозь игроков в погоне за шайбой, но Кадье бросает это занятие, чтобы сойти с дороги и впечатать Кита в защитное ограждение. Я знаю, что Кит может справиться с этим. Он принимал множество ударов, но сейчас что-то в этом кажется личным. Судя по оркестру свиста, который разносится по арену, «Атланта Авосетс» только что забила гол. Теперь счет 1:1.

Стон, проклятие и вздох сливаются в одно, когда я смотрю, как Фалтон пробирается к центру. Я точно знаю, как пройдет оставшаяся часть игры: свисток, передача – которая не будет похожа на передачу – Кадье, забивающий так, словно он на стероидах, и остальная команда, залечивающая свои синяки в раздевалке после игры. И, конечно же, Кадье несется по скользкой поверхности, выбирая меня своей следующей целью. Я оказываюсь достаточно близко, чтобы коснуться шайбы, прежде чем меня отбрасывает к ограждению.

У многих зрителей с отвисшими челюстями вырываются приглушенные вздохи. До конца первого периода осталось около минуты, а счет по-прежнему 1:1.

Начинается второй период, и нам нужно сосредоточиться. Бристол держит шайбу у себя, затем отдает пас Кейсену, а тот – мне. Я несусь так быстро, что Кадье исчезает в порыве ветра, осколков льда и чертовом «выкуси, ублюдок». И когда один из защитников размером со снежного человека устремляется ко мне, я передаю шайбу Фалтону, который умудряется забросить ее прямо между ног вратаря.

ГЛАВА 26

Быть, или не быть, лжецом

Айрис

– Эта игра кажется гораздо более жестокой, чем последняя, которую я смотрела.

У Лайлы сейчас большой попкорн, мягкий крендель и тарелка начос. Она шумно отхлебывает свой коктейль.

– «Атланта Авосетс» очень хороши, – говорит она, отламывая кусочек соленого теста.

– Ты же не думаешь, что в этой игре кто-то пострадает?

– Боже, я на это надеюсь, – бормочет Лайла через полный рот еды, вставая, чтобы что-то крикнуть судье.

Я опускаюсь на свое место, чтобы избежать нежелательного внимания.

Кажется, сейчас самое время вспомнить о том, что мой отец рассказал мне о Хейзе. Да, первая часть заявления отца оказалась правдой – Хейз подтвердил, что спал с Сиенной, – но я понятия не имею, имеет ли смысл все остальное, что сказал отец. Я знаю, что приняла решение игнорировать его слова, ясно? Но этот крошечный росточек сомнения в себе не дает мне покоя с тех пор.

Может, Лайла посоветует, стоит ли мне рассказать Хейзу. Меня убивает то, что я храню от него этот секрет, но сейчас у нас все так хорошо, что я не хочу все испортить.

Чувство вины калечит мое сердце.

– Ли, мне нужно тебе кое-что сказать.

Лайла уже вовсю ругает судью, но она поворачивается ко мне, словно самые мерзкие ругательства не вылетали из ее рта.

– В чем дело?

Пульсация в моей голове усиливается в десять раз и стягивает виски, как резинка. Я думала, что это от обезвоживания, но теперь понимаю, что это точно от беспокойства.

– Мой отец позвонил, чтобы рассказать мне кое-что… о Хейзе.

Лайла хмурится.

– Твой отец? Ты имеешь в виду воплощение всего злого? Человека, который, возможно, приносит в жертву новорожденных детей, чтобы сохранить молодость?

– Единственный и неповторимый, – бормочу я, барабаня ногтями по краю кресла.

– Что он тебе сказал? Должна ли я полететь в Орегон и выставить его убийство как несчастный случай?

– Нет… пока.

Неуверенность бьет меня по лицу с силой кувалды.

– Он сказал мне, что Хейз использовал меня, чтобы спасти свой имидж.

Когда Лайла смотрит на меня, ее взгляд становится интенсивнее тысячи солнц.

– Ты шутишь, да? Это полная чушь! – Ее крик достаточно громкий, чтобы привлечь внимание окружающих нас людей, и я неловко заставляю их вернуться к их наблюдению за игрой.

– Как ты думаешь, мне стоит рассказать Хейзу? – спрашиваю я.

Я знаю, что должна. Если это верный поступок, то почему он кажется таким трудным? Хейзу будет так больно узнать, что я скрыла это от него. Я лицемерка. Я попросила его об откровенности, хотя сама не могу быть честной.

– Ты ведь не веришь в это, правда?

Мое первоначальное разочарование улеглось, и теперь я попала под поток страха размером с метеорит, который обрушился на меня.

– Я не знаю. То есть не должна. Хейз доказал мне, как сильно я ему дорога. Он не сделает ничего, чтобы причинить мне боль. Но мой отец был наполовину прав. Зачем ему все это выдумывать?

Меня тошнит от мысли, что я даже думаю об этом. Все это возвращает меня к тому, как плохо Уайлдер со мной обращался. Не могу поверить, что мне так не везет в отношениях. Никогда не знаешь, каковы намерения человека. Уайлдер не притворялся, не пытался скрыть, насколько он манипулятивен, а я все равно как-то пострадала.

– Это зависит от тебя, Айрис. Если бы он был тем, до кого дошли слухи о тебе, ты бы хотела, чтобы он рассказал тебе?

Черт. Хотела бы. И я чувствую, как в животе заныло: я только что получила ответ, которого не искала.

ГЛАВА 27

Контроль переоценивают

Хейз

Третий период в самом разгаре. Я сталкиваюсь с Кадье в первый раз, и он говорит нечто, что разжигает во мне огонь.

– Где твоя маленькая пешка, Холлингс? – насмехается он.

Я разминаю шею, откидывая плечи назад.

– Прости?

Кадье крепче сжимает клюшку, его змеиные глаза оценивают меня.

– Ну, знаешь, девушка, которая прилипла к тебе, как моллюск. Я имею в виду, что она не совсем в твоем вкусе, верно? Ты проиграл пари? У нее есть на тебя какой-то темный компромат?

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, Кадье, – прорычал я, чувствуя, как жар зарождается в глубине моего нутра, побуждая меня сжать кулаки. – И если в твоей пустой башке есть хоть одна клетка мозга, я бы посмотрел, что ты скажешь дальше.

От его мерзкой ухмылки мне становится дурно.

– Я видел ее фотографии на спонсорской вечеринке. Если то, как выглядело ее тело в этом черном платье, хоть немного говорит о том, как оно выглядит вне его, я бы не отказался засунуть свой член в ее маленькую тугую киску.

Что, блять, он только что сказал?

Я даже не слышу свистка из-за стука собственного сердца, и в мгновение ока Кадье забрасывает шайбу. Мои товарищи по команде кричат на меня, болельщики тоже, гнев и разочарование обрушиваются на меня со всех сторон. Глубоко внутри меня зарождается трещина ярости, и если я не закрою ее в ближайшее время, «Атланта Авосетс» потеряет очень важного игрока.

Я подхожу к Кадье, который находится примерно в нескольких футах от наших ворот, и что-то внутри меня обрывается.

Безумие охватывает меня, когда мой правый хук попадает в челюсть Кадье, мой кулак ломает кость с треском, который слышен по всему миру. Кровь фонтаном бьет на безупречный лед, окрашивая его поверхность в гнетущий красный оттенок, и я чувствую, как на костяшках пальцев под перчаткой трескается кожа. Это жжет, но недостаточно сильно, чтобы противостоять гневу внутри меня.

Такое ощущение, что моя ярость достигла своего предела и пересекла ту черту, когда в голове должен был зазвенеть сигнал, чтобы я остановился. Я могу выдержать несколько грубых слов, но когда дело доходит до высказываний о тех, кто мне дорог, я превращаюсь в монстра.

Я снова бью его – поскольку никто не спешит меня остановить, – и он выплевывает несколько зубов.

Должен отдать должное Кадье, я полагал, что он не выдержит, но он оказался более стойким, чем я думал. У меня за плечами большой боевой опыт, и я мог бы провести остаток игры, заставляя Кадье проглатывать свои слова, поэтому я удивляюсь, когда он замахивается на нижнюю часть моего рта. Боль пронзает мои кости от силы удара. Этого недостаточно, чтобы опрокинуть меня на задницу, но достаточно, чтобы из раны на нижней губе хлынули серповидные капли.

Следующий удар Кадье едва задевает меня, и я, пользуясь его неопытностью, наношу ему еще несколько ударов, в результате чего у него появляется жуткий синяк. Наши товарищи по команде наконец-то приходят в себя и разнимают нас.

Во мне разгорается ярость, достаточно горячая, чтобы прожечь кожу и мышцы. Моя грудь вздымается и опускается с каждым торопливым вдохом.

Вдалеке я вижу Айрис, которая стоит, прикрыв рот рукой. Полномасштабный ад, бушевавший во мне, теперь превратился в теплый гул, и это дало мне долю секунды, чтобы полностью осмыслить то, что я только что сделал. Дерьмо.

Все смотрят на меня так, будто я только что совершил убийство средь бела дня.

– Жнецы Риверсайда, номер восемнадцать, отстранен на пять минут за драку.

Я вынимаю капу, чтобы накричать на судью.

– Это чертова глупость! – кричу я, и враждебность пропитывает мой голос.

Бристол проносится мимо меня.

– Успокойся, чувак.

В следующий момент я оказываюсь в штрафном боксе. Я должен был просто ударить Кадье. Мне не нужно было устраивать драку. И теперь моя команда может пострадать из-за моей неосторожной ошибки.

Что подумает Айрис? Да, она знает, что у меня вспыльчивый характер, но никогда не видела этого лично. И это была, наверное, одна из худших драк, в которые я ввязывался с тех пор, как попал в НХЛ.

Один из игроков соперника проскочил мимо Фалтона и забил гол, оставив нас на очко позади, когда до конца игры оставалось меньше десяти минут. Мои кулаки сжимаются в перчатках, и из меня вырывается проклятие. Я дышу так, словно только что пробежал марафон, эмоциональный перегруз угрожает растоптать меня. Пять минут пролетают очень быстро – слава богу, – и Бристол забивает шайбу, как только меня выпускают обратно на лед.

Счет 3:4. Осталась минута. Ничья – это не очень хорошо, но я приму ее как поражение.

Я оказываюсь рядом с нападающими, когда шайбу перехватывает Кейсен, и я мчусь по всей длине катка вместе с ним. Дыхание на стадионе прерывается, холодный воздух овевает мое лицо. Я не знаю, где Айрис, но чувствую ее взгляд на себе, как луч дальнего света. Мое сердцебиение учащается. Еще один гол. Все смотрят. Все рассчитывают на меня.

Кейсен передает шайбу мне, и мне хватает одного броска, чтобы забить ее в ворота. За мной увязались около трех игроков. На таймере осталось тридцать секунд. Как только шайба оказывается в поле моего зрения, я держу ее перед собой, отступая назад, чтобы увернуться от выпада одного из защитников. Я посылаю шайбу под углом, наблюдая, как она летит к углу ворот.

Но прежде чем она попадает в ворота, клюшка вратаря поднимается и блокирует мой бросок. Звуковой сигнал возвещает об окончании игры. Трибуны грохочут от освистывания и гневных оскорблений, едва не лишая меня барабанных перепонок. Мои товарищи по команде не собираются вокруг меня. Все вокруг затихает.

Мы проиграли.

***

Когда я, наконец, выхожу со стадиона, холодный бетонный пол под моими изношенными ботинками не в силах заглушить жар, разливающийся по телу. Ночной воздух пропитан цветочным ароматом, а меня окутывает пуховое одеяло темноты. Ночное небо серое и бессолнечное, затянутое густыми грозовыми тучами, которые затмевают луну и звезды. Скоро пойдет дождь, и я не хочу ждать, пока моя одежда промокнет насквозь.

Мы проиграли, и это все моя вина. Я позволил Кадье залезть мне в голову. Я позволил игре войти в личную жизнь, а это первое, чему ты учишься в хоккее, – отделять личную жизнь от жизни на льду.

Но я не мог позволить ему забыть все то дерьмо, которое он говорил об Айрис.

Меня привлекает звонкий звук телефона, и на экране высвечивается имя тренера. Я беру трубку, не готовясь к словесному натиску, который мне предстоит получить, но когда я подношу телефон к уху, в его тоне нет ни капли злости.

– Я разочарован в тебе, сынок, – говорит он, и его слова пронзают пространство между моими лопатками.

– Мне жаль, Ко…

– Я не смог найти тебя после игры, поэтому говорю тебе об этом по телефону, – вздыхает он. – Твое серьезное нарушение привело к дисквалификации на пять игр и штрафу в двадцать тысяч долларов.

Нет, нет, нет. Этого не может быть.

Гнев разливается по моим венам, как расплавленная лава.

– Тренер, вы серьезно? Я даже не ударил его настолько сильно!

– Мне очень жаль, Хейз. Но это последствия того, как ты безрассудно вел себя сегодня вечером.

– Пожалуйста. Должно быть что-то, что я могу сделать. Мне нужен хоккей. Он нужен мне, чтобы отвлечься. Я не могу просто сидеть и смотреть, как моя команда продолжает играть без меня.

Прежняя мягкость тренера испарилась.

– Я бы посоветовал поработать над собой, прежде чем ты потянешь за собой остальную команду, – сердито огрызается он, и тут звонок обрывается.

ЧЕРТ!

Я в полной заднице. Мне плевать на деньги, ясно? Меня погубит отстранение. В прошлом у меня были мелкие проступки, но никогда ничего серьезного. Мне нужно остыть, прежде чем я сделаю что-то, от чего не смогу оправиться.

Я роюсь в поисках ключей, но силуэт рядом с моей машиной заставляет меня отложить отъезд.

Как только я выхожу на свет, мое внимание привлекает человек, которого я никогда не думал увидеть на своих хоккейных матчах, тем более стоящим прямо передо мной.

– Папа?

Ричард прислонился к борту моей машины, вокруг его рта проступили тревожные морщинки, а край шляпы едва прикрывает лопнувшие кровеносные сосуды в его глазах.

– Хейз.

Я бросаю свою хоккейную сумку на землю.

– Что ты здесь делаешь?

Он отталкивается от моего Porsche, и, хотя я превосхожу его ростом, у него хватает наглости подойти ко мне. Он вытягивает руку перед собой – так осторожно подходят только к загнанной в угол собаке.

– Я здесь не для того, чтобы ссориться с тобой. Я… ты не отвечал на мои сообщения.

Как только шок проходит, гнев застилает мне глаза.

– А ты не думал, что на это есть причина? – огрызаюсь я.

Плечи отца виновато сгибаются.

– Я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать.

Я бросаю на него взгляд, которого боится весь хоккейный мир, и что-то зловещее скапливается у меня в животе.

– Ого, пап. Это первая разумная вещь, которая прозвучала из твоих уст.

У меня нет времени на полушутливые извинения, которые собирается преподнести мне отец. Я нажимаю на брелок в надежде, что выезд отсюда спасет меня от головной боли, но Ричард останавливает меня, не давая сесть в машину.