355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Саймон Кларк » Новые приключения Шерлока Холмса (сборник) » Текст книги (страница 5)
Новые приключения Шерлока Холмса (сборник)
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 13:33

Текст книги "Новые приключения Шерлока Холмса (сборник)"


Автор книги: Саймон Кларк


Соавторы: Питер Тримейн,Бэзил Коппер,Джон Грегори Бетанкур,Эдвард Д. Хох,Стивен М. Бакстер,Дэвид Лэнгфорд,Дэвид Стюарт Дэвис,Майк Эшли,Эми Майерс,Гай Н. Смит
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 42 страниц)

– Поскольку, Ватсон, вы говорите о них во множественном числе, значит, эту леди кто-то сопровождает. Миссис Мейбл Бертрам – вдова, так она пишет. Следовательно, приехавший с ней джентльмен – не ее муж.

Он поднялся, чуть передернул плечами и встал спиной к огню.

В дверь постучали – робко, едва ли не почтительно. Мой друг кивнул, и я впустил наших гостей.

– Я имею честь обращаться к мистеру Шерлоку Холмсу, прославленному детективу? – осведомился джентльмен учтиво, но несколько слащаво.

– Я доктор Джон Ватсон. А это мистер Шерлок Холмс. Не угодно ли войти?

Дама, вступившая в комнату, действительно отличалась рубенсовской пышностью форм. Она была одета с большим вкусом – пальто с меховой оторочкой цвета, который, кажется, именуют кобальтово-синим, и шляпа с пером, довольно кокетливо сидящая на золотисто-каштановых тициановских волосах скорее искусственного, нежели природного происхождения. Я счел, что ей около пятидесяти. Ее лицо хранило следы былой красоты, которой она, видимо, когда-то весьма гордилась.

Ее спутник был тощий и подвижный субъект с быстрыми темными глазами и нафабренными усами. Сняв шляпу, он обнажил прилизанную темную шевелюру.

– Как любезно с вашей стороны, мистер Холмс, что вы согласились меня принять, – с большой сердечностью произнесла дама. – Меня зовут Мейбл Бертрам. Позвольте представить вам мистера Астона Плаша.

Мы обменялись поклонами, а затем, держась на расстоянии, Холмс предложил гостям занять кресла у камина. Мистер Плаш предпочел встать спиной к окну, так что мы, можно сказать, различали только его силуэт.

– Подвиньте кресло поближе к огню, миссис Бертрам, – вкрадчиво призвал мой друг. – Я вижу, вы дрожите. На улице ненастная погода.

– Меня заставляет дрожать не холод, а тревога [31] . Я не могу разрешить одну загадку. – Она умоляюще посмотрела ему в лицо. – Вы моя последняя надежда, мистер Холмс.

– Бог ты мой!

Окинув ее быстрым пытливым взглядом, он откинулся в кресле, домиком сложив пальцы перед грудью, укрытой потрепанным бархатом домашней куртки, и изучая лицо гостьи сквозь щелочки прищуренных глаз, едва видимых из-под тяжелых век.

– В вашей записке вы упомянули, что беспокоитесь за благополучие кого-то из вашей родни. Прошу вас, расскажите подробнее.

– Если быть точной, речь о моей матери. Я – старшая дочь сэра Уильяма Эбернетти от его первого брака. После смерти моей матери он женился на мисс Элис Пембертон, даме примерно десятью годами старше меня. От этого второго брака у него родилась дочь Сабина, а уже после его смерти – сын Чарльз. Возможно, вас удивит, что я так тревожусь за мачеху, когда у нее имеются двое собственных детей, но мы с ней так близки по возрасту и всегда поддерживали самые теплые отношения. До недавних пор.

– Какие же события вызвали охлаждение между вами?

– Никакие! – выпалила дама. Впрочем, вскоре она взяла себя в руки и продолжала: – В этом смысле не случилось ничего, о чем я бы знала. Ни ссоры, ни обмена резкостями. И тем не менее Чарльз и Сабина поставили меня в известность, что она отказывается меня видеть. Должна прибавить, что леди Эбернетти тяжело больна. Мой единокровный брат не женат, а сестра не замужем, и оба они проживают вместе с матерью на Гровнер-сквер.

Холмс едва заметно приподнял брови. Похоже, он начинал скучать, но упоминание аристократического района заставило его немного оживиться. Однако он пробормотал лишь:

– Увы, не представляю, чем я могу вам помочь. Вы сами сказали, что не приходитесь дочерью этой даме, а значит, не вправе и притязать на ее приязнь. Она вольна принимать вас или не принимать – как ей заблагорассудится. Ее дети, несомненно, просто исполняют ее распоряжения.

– Заклинаю, выслушайте меня. – Мейбл Бертрам отложила муфту и свела вместе беспокойные ладони. – Не только меня перестали пускать к ней на порог. Моя мачеха долгие годы страдает от болезни легких, и ее постоянно посещал врач. Представьте же мой ужас, когда я узнала, что доктор Ройс Майлз больше не является к леди Эбернетти – ее сын Чарльз потребовал, чтобы он прекратил эти врачебные визиты. И это после того, как доктор столько лет оказывал ей профессиональную помощь. – Ее нижняя губа задрожала. – Мистер Холмс, я опасаюсь за жизнь мачехи.

Мой друг нахмурился:

– У вас есть основания считать, будто ваши единокровные брат и сестра испытывают по отношению к своей матери что-то кроме самой нежной привязанности?

Мейбл Бертрам деликатно кашлянула в кружевной платочек.

– У моей мачехи есть множество превосходных черт, мистер Холмс. Однако, полагаю, я не погрешу против истины, если скажу, что к своим детям она относится чрезвычайно жестоко. Никогда и речи не заходило о том, чтобы Чарльз женился или Сабина вышла замуж. Гнев и нетерпимость их матери отвратили всех поклонников дочери и приятельниц сына. Элис предпочитает, чтобы дети оставались всецело в ее распоряжении. В их доме принято, чтобы сын и дочь всегда находились где-то поблизости. К тому же Элис всегда расставалась с деньгами весьма неохотно, а теперь я узнала, что Сабина разгуливает в новых платьях, а Чарльз вступил в общество актеров-любителей “Огни рампы”.

– Вот это да! – вскричал Холмс с благодушным удивлением.

– Мистер Холмс, боюсь, моя мачеха больше не имеет влияния на своих детей.

– Разве это так уж плохо? – негромко заметил мой друг. – Их прегрешения, кажется, довольно невинны. – Он вдруг устремил пронзительный взгляд на ее спутника: – Мистер Астон Плаш, а в каком качестве вы сопровождаете миссис Бертрам?

Поколебавшись, наш гость ответил:

– В качестве юридического консультанта миссис Бертрам, а также в качестве ее друга.

– Значит, вы адвокат?

– Мистер Плаш занимался имуществом моего покойного мужа, а до этого – его деловыми предприятиями, – вмешалась миссис Бертрам. – Он оказал мне любезность, согласившись представлять мои интересы в этом деле.

– Я всего лишь написал ряд писем, выражая в них озабоченность от лица миссис Бертрам и настаивая, чтобы ей предоставили доступ к мачехе. В остальном мои руки связаны. Законного способа добиться разрешения попасть в дом на Гровнер-сквер для нас не существует. А если мы попытаемся проникнуть туда силой, Эбернетти будут иметь полное право вызвать полицию.

– Хотя я все-таки проникла в этот дом через черный ход в первый же день, когда мне отказали в посещениях, – призналась миссис Бертрам, слегка зардевшись.

– Но вы не сказали мне… – начал адвокат раздраженно.

– Дорогой мой, это было унизительно. Меня буквально вытолкал дворецкий. Чарльз и Сабина восприняли мой визит с не свойственной им враждебностью. Возможно, потому что я стала свидетельницей их небрежного отношения к собственной матери.

– Вот как? И в чем оно проявлялось? – Холмс устремил на нее внимательный взор.

– Обычно каждое утро леди Эбернетти подавали булочку с петрушечным маслом. Очевидно, кухарка приготовила поднос с завтраком, но в полдень булочка все еще лежала на столе, и петрушка довольно глубоко погрузилась в растаявшее масло. А Элис всегда была так требовательна и разборчива во всем, что касается кухни…

– А когда состоялся этот ваш визит? – прервал ее Холмс.

– В августе, первого числа.

– И с тех пор вы не видели леди Эбернетти. – Он снова перевел взгляд на Астона Плаша. – Вы получили какой-то ответ на ваши послания?

– Два письма, по одному от каждого из детей. Оба ответа составлены в сходных выражениях, в обоих подтверждается, что их мать больше не желает общаться с миссис Бертрам и что нет причин волноваться о здоровье леди Эбернетти. И не соблаговолит ли миссис Бертрам отказаться от попыток изменить создавшееся положение?

Мой друг посмотрел миссис Бертрам в лицо.

– Но вам кажется, что вы не можете так поступить…

Дама наклонилась вперед.

– Видимо, я должна с вами поделиться самыми жуткими моими опасениями. Может быть, вы сочтете, что я нахожусь во власти каких-то фантазий или даже истерии, но я боюсь, что моя мачеха подверглась насилию. Вам стоит только сказать, что это не так, мистер Холмс, и я больше никогда не стану вторгаться в их жизнь.

– Кроме того, речь идет и о доверенности на управление имуществом, – вставил Плаш.

– Ее получил сын?

– Вероятнее всего, да.

Несколько минут мой друг молчал, закрыв глаза, а дама не сводила с него молящего взора. Стоя позади ее кресла, мистер Астон Плаш беспокойно переступал с ноги на ногу.

Когда Шерлок Холмс принимал решение взяться за то или иное расследование, его движения часто становились довольно порывистыми. Так произошло и на сей раз. Он резко вскочил с кресла.

– Я готов вам помочь и займусь этим делом, – объявил он.

– Ах, мистер Холмс, я отблагодарю вас со всей возможной признательностью.

– И щедростью. – Мистер Плаш шагнул вперед, чтобы помочь своей клиентке встать с кресла.

Она быстро взглянула на него, прежде чем опустить вуаль.

– Надеюсь, я кое-что сообщу вам в течение ближайшей недели. Ватсон, проводите.

– А как вы будете?.. – робко начала она.

– Свои методы я предпочитаю держать в секрете. Всего вам доброго, – попрощался он, обрывая разговор.

Я сопроводил пару к выходу, а вернувшись, обнаружил, что Холмс набивает трубку содержимым кисета, который он держал в старой турецкой туфле на каминной полке [32] .

– Ну, какого вы мнения обо всем этом, Ватсон? – спросил он с улыбкой.

– В этой истории чувствуется что-то кричаще безвкусное. Хотя, конечно, леди тревожится искренне.

Мой друг негромко рассмеялся.

– Вот одно из ваших самых драгоценных качеств, Ватсон: вы всегда наивно полагаете, что люди по своей природе хороши.

Признаться, меня несколько задело циничное замечание моего друга.

– А вы о ней что думаете?

– Перед нами склонная к театральным эффектам, еще привлекательная женщина, знающая, как использовать свои чары. Вы обратили внимание, какое кресло она выбрала? Она села спиной к окну, подальше от дневного света, потому что пламя в камине выгодно оттеняет ее черты.

– Вероятно, она просто не хотела пачкать платье трубочной золой, которая довольно откровенно рассыпана на сиденье вашего кресла, – парировал я.

– Браво! – одобрил мой друг. – А какое впечатление сложилось у вас о ее молчаливом спутнике?

– О мистере Астоне Плаше? Меня удивило, что адвокат вообще вмешивается в семейные неурядицы.

– Согласен. Мне кажется, у него здесь, что называется, личная заинтересованность. Вы заметили, где он встал, Ватсон?

– Позади ее кресла, явно выражая готовность защищать ее.

– Нет, дело в том, что его собственное лицо оставалось в тени, и он мог наблюдать за тем, как я, в свою очередь, наблюдаю за ней. Он хотел оценить, как я воспринимаю ее рассказ. Тут все не так просто, как может показаться, Ватсон. Леди, одетая по последней моде, в обществе мужчины десятью годами младше. Она выказывает мало сочувствия незавидной судьбе брата и сестры, однако чрезвычайно встревожена судьбой мачехи. О чем же она беспокоится в действительности? Возможно, нам следовало бы обратиться к прошлому ее отца. – Он взял с камина справочник в красной обложке. – Так… Эбернетти, сэр Уильям, посвящен в рыцари за свои услуги королевскому дому. Сын обедневшего сельского дворянина. Сколотил состояние на Востоке – загадочными и, вероятно, сомнительными путями. В тысяча восемьсот тридцатом году вернулся в Англию, где вскоре женился на Клариссе, дочери сэра Артура Хамфри, и занялся политической деятельностью. Деньги открывают множество дверей, Ватсон, в том числе и двери на Гровнер-сквер. Жена умерла в сорок восьмом году, оставив ему единственную дочь Мейбл. Женился вторично, на мисс Элис Пембертон, в тысяча восемьсот пятидесятом году. Умер в пятьдесят втором. Ага, Ватсон, вот оно! Совершил ряд неудачных вложений в индийские компании, к моменту смерти его состояние значительно сократилось.

– И о чем это нам говорит, Холмс?

– Пока я точно не знаю, но о чем-то непременно скажет. Что вы думаете об истории с петрушкой, которая погрузилась в масло?

– Она почти смехотворна.

Холмс задумчиво посмотрел на меня:

– Вам так кажется? Что ж, я надеюсь обучить вас пониманию того, как важны бывают мелочи. У вас есть время, Ватсон? Вы можете сопутствовать мне в этом приключении – если это действительно будет приключение. Сомневаюсь, чтобы в данном случае я мог пообещать вам непременную встречу с павианом или гепардом [33] .

– Дорогой Холмс, если вы считаете, что я могу оказаться вам полезен…

Я по-прежнему чувствовал гордость и воодушевление, когда мой друг предлагал мне ему посодействовать: к тому времени я успел разделить с ним лишь небольшое количество приключений (ныне их число значительно возросло), и при моем прозаическом образе жизни все это было мне в новинку.

Холмс улыбнулся. Судя по всему, им овладел редкий прилив добросердечия.

– Спасибо. Как и всегда, я весьма ценю вашу помощь. К тому же, если нам случится встретиться с этой больной, ваши врачебные познания окажутся весьма кстати. Но сейчас я буду вам очень признателен, если вы отправитесь в свой клуб. Возможно, вы даже пожелаете переночевать там, дабы избежать вечернего тумана. Мне придется посвятить этому делу немало размышлений, и я не могу предсказать, сколько мне понадобится трубок, чтобы найти разгадку.

Я с радостью повиновался, памятуя о его привычке стимулировать мыслительный процесс с помощью табака до тех пор, пока комнату не затянет сплошная пелена едкого дыма.

Когда я вернулся назавтра в полдень, меня ожидало шокирующее зрелище. Мой друг стоял посреди нашей маленькой гостиной, преобразившись в богемного персонажа – с волнистыми локонами и пышными усами, в шляпе с изогнутыми полями, щегольском плаще и желтом шелковом платке в горошек, завязанном на шее красивым узлом.

– Скорей же, Ватсон, нельзя допустить, чтобы вы выглядели так скучно. Принарядитесь пошикарней.

Глаза весело сверкали на его длинном худом лице.

Я уже привык к маскарадам моего друга и понял, что он задумал какую-то вылазку.

– У меня нет ничего и вполовину столь же броского. Придется мне идти как есть. А кстати, куда мы отправляемся?

– Для вас имеется работа, Ватсон, если только вы согласны взять ее на себя.

– Вы же знаете, я буду только рад.

– Благодарю. Я хочу, чтобы вы навестили вашего коллегу – доктора Ройса Майлза. Насколько я понимаю, он снимает квартиру в Найтсбридже. Вам надлежит в вашем профессиональном качестве расспросить его о здоровье леди Эбернетти. Скажите, что наводите о ней справки и что вам нужна небольшая конфиденциальная консультация, прежде чем вы приступите к ее лечению. Подробно запишите весь ход беседы. То, как выглядит наш замечательный доктор, то, что он вам сообщит, малейшие детали. Вы знаете мои методы.

– А чем займетесь вы, Холмс?

– А я собираюсь вступить в ряды общества актеров-любителей “Огни рампы” в надежде свести знакомство с Чарльзом Эбернетти. Вы видите перед собой Себастьяна Фуда, начинающего артиста. Эти праздные леди и джентльмены, увлекающиеся драмой, как раз собираются на репетицию своего грядущего спектакля. Встретимся с вами за ужином и сопоставим наши находки.

Я снял промокшую верхнюю одежду и сидел у камина в халате, читая “Таймс”, когда Шерлок Холмс возвратился из своей экспедиции. Хотя мой друг все еще пребывал под чужой личиной, одного взгляда на его лицо оказалось достаточно, чтобы понять: в настоящий момент он склонен скорее к размышлениям, чем к беседам.

– Не сейчас, – бросил он в ответ на мой невысказанный вопрос. – Мне нужно избавиться от этого тесного наряда и ввести в себя некоторое количество горячей пищи, прежде чем я буду в состоянии обсуждать события дня. Не могли бы вы позвонить в колокольчик и известить миссис Хадсон, что мы готовы поужинать?

После великолепного ростбифа миссис Хадсон и не менее прекрасного йоркширского пудинга он налил нам обоим виски с содовой и закурил сигару. С полчаса он сидел в сумраке комнаты, задумчиво глядя в огонь. Я слишком хорошо успел изучить моего друга, чтобы отвлекать его от этих дум.

С боем часов он наконец оживился.

– Принесите-ка лампу, Ватсон. Думаю, мы можем позволить себе сыграть в вист перед тем, как уляжемся спать.

– Вы меня поражаете, Холмс.

– Да? Тогда имейте в виду: завтра мы приглашены на карточную партию на Гровнер-сквер. Мне нужно освежить в памяти правила.

– Как я понимаю, вам удалось познакомиться с Чарльзом Эбернетти.

– Именно так. В обществе “Огни рампы” он настоящая звезда. Тщедушный вертлявый человечек, Ватсон, но в его чертах, цвете кожи и оттенке волос есть нечто неописуемо стандартное, вот почему он, вероятно, может играть множество различных ролей. Пожалуй, он чересчур актерствует, но здесь имеется несколько тонких и довольно любопытных нюансов.

– Касающихся его личности или его выступлений на сцене?

Холмс усмехнулся:

– Ваши прагматические замечания всегда бьют в самую точку. Об этом и речь: где кончается актер и начинается человек? Я посмотрел репетицию и упросил председателя общества, моего знакомого, представить меня нашей звезде. Я превознес до небес актерское мастерство мистера Эбернетти и, похоже, вполне очаровал его. Вероятно, в нем взыграло тщеславие вкупе с потребностью все время поддерживать уверенность в себе. Мы достигли с ним столь полного взаимопонимания, что он пригласил меня в один из ближайших вечеров отправиться с ним в театр Друри-Лейн, где выступает артист, которым он восхищается. Почему-то речь у нас зашла о висте. Когда я сообщил, что играю, он тут же пригласил меня на партию завтра днем. “У вас есть друг-картежник?” – поинтересовался он. “Есть”, – ответил я. Ну а его сестра, мисс Сабина Эбернетти, сядет с нами четвертой.

– Итак, вам удалось проторить для нас дорогу к ним в дом. Отлично проделано, Холмс.

Мой спутник пожал своими узкими плечами.

– Не знаю, насколько отличноя это проделал. – Он вдруг переменил тему: – А как ваши успехи с доктором Ройсом Майлзом?

– Я опасался, что он не захочет особенно распространяться о своей бывшей пациентке, но он оказался довольно разговорчив, когда речь зашла о леди Эбернетти. Он был только рад сбыть ее с рук и пожелал мне всевозможных удач. Видимо, она принадлежит к числу тех раздражительных пациентов, которых боятся лечить все доктора на свете.

– А что насчет ее заболевания?

– Легочная конгестия, дающая чрезмерную нагрузку на сердце. Затруднена работа левого желудочка. К счастью для ее детей, долго она не протянет. По словам Майлза, это холодная женщина, которая обращается и всегда обращалась с сыном и дочерью как со слугами, а не как с любимыми отпрысками. Майлз с большой похвалой отзывался о заботе и внимании, которыми они ее окружают.

– А небрежное обращение способно свести ее в могилу раньше срока?

– Какое грубое замечание, Холмс.

– Миссис Бертрам говорила, что боится именно этого.

– Доктора Майлза удивила ее тревога. По его словам, она лишь однажды поинтересовалась здоровьем мачехи – когда узнала, что от услуг доктора отказались. Во время своих многочисленных визитов на Гровнер-сквер он ни разу ее не заставал.

– Возможно, они просто посещали больную в разное время. Ну а сам доктор Ройс Майлз? Какое у вас о нем создалось впечатление?

– Добросердечный, прямой человек, довольно жизнерадостного вида. Не следует делать такое замечание о коллеге, но мне кажется, что он увлекается портером.

– Возможно, потому-то ему и дали отставку.

– Уверен, что он достаточно сведущ, – поспешил я защитить своего собрата.

Мой друг лишь хмыкнул.

– Должен признаться, я совершенно сбит с толку, Холмс. Вы считаете, миссис Бертрам тревожится искренне?

– Я считаю, что здоровье леди Эбернетти чрезвычайно тревожит нескольких человек. Вопрос лишь, по какой причине.

– Похоже, вы не придали значения подозрению миссис Бертрам, что ее мачеха подверглась насилию. После того как вы познакомились с Чарльзом Эбернетти…

– …представил ли я, что он способен на матереубийство, отвратительнейшее из злодейств? Могла ли Элис Эбернетти вообразить, что, подобно Клитемнестре, породила змею, высасывающую кровь из ее груди? [34] – Он отбросил мрачное настроение вместе с сигарой. – А теперь, Ватсон, раздавайте карты.

* * *

Дом в Мейфэре, наиболее сдержанно-изящном из лондонских районов, был выдержан в георгианском стиле, с оградой из железных прутьев, двойными дверями в обрамлении дорических колонн, большими эркерами, лестницей слева, ведущей вниз, к черному ходу, и отдельным двором, где располагались конюшня и каретный сарай.

– Как по-вашему, сколько может стоить эта недвижимость? – тихо проговорил Холмс. Он снова замаскировался как вчера – буйные локоны, усы.

– Себастьян Фуд и Джон Ватсон, – отрекомендовался он пожилому дворецкому, открывшему нам дверь. – Полагаю, мистер Чарльз Эбернетти нас ожидает.

Нас провели в небольшую гостиную, обставленную довольно старомодно: неоклассический мраморный камин, китайские обои, китайский же ковер, чиппендейловская мебель. Чарльз Эбернетти горячо нас приветствовал. Его сестра, одетая в темное кашемировое платье, поднялась с кресла, снабженного подголовником, и двинулась нам навстречу. Держалась она более скованно, чем брат, однако не менее любезно. По сравнению с единокровной сестрой оба они казались весьма бесцветными. По возрасту их разделяло не больше года. Чертами лица и хрупкостью телосложения они настолько походили друг на друга, что отличала их лишь принадлежность к противоположным полам да некоторая разность характеров. Скоро стала очевидна их глубокая привязанность друг к другу.

– Вы должны извинить нас за эту старомодную меблировку, – произнес Чарльз после взаимных представлений. – Так был обставлен дом, когда он перешел в собственность нашей семьи, и матушка всегда хотела, чтобы в нем все так и оставалось.

– Ах вот как, здесь живет и ваша мать, – отметил Холмс. – Будем ли мы иметь удовольствие познакомиться с миссис Эбернетти?

– Наша мать тяжело больна и не принимает гостей, – вмешалась Сабина. – К тому же холодная погода плохо на нее действует.

– Возможно, вы могли бы разрешить моему другу взглянуть на нее. – Заметив их удивление, он поспешно продолжал: – Ватсон – практикующий врач самой высокой квалификации. Я убежден, он будет рад в любое время сообщить вам свое профессиональное мнение.

Бормоча слова согласия, я заметил, как Чарльз глянул на сестру. Та сохраняла невозмутимый вид.

– Спасибо, это очень любезно с вашей стороны, но у нас есть свой домашний врач, который заботится о матушке.

– Может быть, вы его знаете, Ватсон. Как его имя?

– Доктор Халлиуэлл, – ответила она после секундной заминки. Похоже, она уже начала слегка раздражаться, что и немудрено: Холмс проявлял немалую настойчивость в своих расспросах.

– Уверен, это превосходный специалист, – примирительно отозвался я. – И прошу вас, не извиняйтесь за мебель. У вас прелестная комната.

– Вам очень повезло, – добавил мой друг, продолжая играть роль неугомонного и беспардонного визитера, – ведь вам принадлежит столь великолепное строение в таком богатом районе. Наверняка оно стоит целое состояние.

Чарльз густо покраснел.

– Матушка никогда не продаст его. Это совершенно исключено.

– Я задел ваши чувства, – проговорил Холмс. – Прямодушие во мне иной раз берет верх над деликатностью. О, я вижу на столике карты. Ничто не сравнится со славной партией в вист с друзьями.

– Так давайте сыграем? – с готовностью предложил Чарльз, подвигая кресло.

Во время этой дружеской партии я с восторженным изумлением наблюдал за тем, как умело Холмс сохраняет личину Себастьяна Фуда. И очевидно, Чарльз Эбернетти от всей души восхищался им и внимал каждому его слову. Но столь же очевидным казалось и то, что Сабина Эбернетти не спешит выносить суждение о новом знакомце. Она держалась вежливо, однако подчеркнуто холодно.

В четыре часа она поднялась из-за столика и дернула за шнурок звонка, висевший возле камина.

– Хочешь попросить, чтобы принесли чай, Сабина? – осведомился Чарльз. – Самое время.

Встав, мисс Эбернетти увидела, что пламя в камине почти погасло.

– Надо позвать Минтера, пусть подбросит еще угля, – произнесла она.

– Незачем беспокоить Минтера. У него и так много работы. Я сам займусь очагом, – возразил ее брат.

Где-то в глубине дома раздался еще один звонок. По лицу Чарльза Эбернетти скользнуло выражение досады.

– Это матушка, – бросил он.

– Я схожу, – безмятежно откликнулась его сестра. – Ей пора принять лекарство.

– Мне кажется, – рассеянно произнес Холмс, глядя, как наш хозяин управляется с камином, – чтобы вести такое обширное хозяйство, требуется немало слуг. – Похоже, Чарльз его не слышал, но Холмс упорно продолжал: – Достойно восхищения, что мисс Эбернетти взяла на себя роль сиделки.

– Она сама на этом настояла, – пояснил Чарльз. – А пока моя сестра в отлучке, господа, мы могли бы отведать чудесного портера.

Он подошел к графину, стоящему на буфете.

– Портер не просто чудесный, – оценил Холмс, отпив глоток, – он поистине великолепный.

Чарльз покраснел от удовольствия.

– Из моих собственных погребов. Я принесу вам бутылочку.

– Ну что вы. Мы уже скоро уходим.

– Простите, что оставила вас одних, – проговорила мисс Эбернетти минуту спустя. – А где Чарльз? Сейчас Минтер принесет чай.

– Кажется, ваш брат пошел в винный погреб.

Из очага выскочил кусок угля и упал на ковер. Сабина вздрогнула всем телом, схватила щипцы и кинула уголь обратно на решетку. Некоторое время она осматривала ковер в поисках возможных повреждений, а мой друг, в свою очередь, изучал ее, сидя в кресле.

Вскоре вернулся Чарльз, держа под мышками по бутылке. В нем произошла разительная перемена: побледневшее лицо покрылось испариной, а руки тряслись, когда он ставил бутылки на стол.

– Слушайте, Эбернетти, да вы больны! – воскликнул Холмс.

– Чарльз, иди сюда, присядь. – Сестра подвела его к креслу с подголовником и печально взглянула на нас через плечо. – Мой брат страшно боится тесного замкнутого пространства. Чарльз, тебе следовало послать туда Минтера.

– Конечно, ты права. – Чарльз промокнул лоб платком. – Но он терпеть не может спускаться в погреб.

– В этих погребах так душно, – согласился Холмс. – Сожалею, что ваша доброта заставила вас вынести подобные неудобства.

– Не беспокойтесь об этом, дорогой друг. Это всего лишь моя дурацкая причуда, скоро все пройдет.

После чая мы откланялись, пообещав прийти снова в ближайшее воскресенье, днем, чтобы сыграть еще одну партию. Едва мы вышли, все добродушие, которое Холмс изображал перед Эбернетти, улетучилось, и он вновь впал в задумчивость.

– Что ж, Холмс, – произнес я, – мы не подвинулись к разгадке тайны, если здесь вообще есть какая-то тайна. Для меня все вполне ясно. Любящие дети, только и всего. Хотя эта пара – довольно грустное зрелище. По крайней мере, нам известно, что их мать существует.

– А откуда нам это известно, Ватсон?

– Но вы же сами слышали. Она звонила, чтобы к ней пришли.

– Где-то в доме раздался звонок, вот и все. Но вы правы, эта пара – зрелище печальное. Однако здесь имеются свои подводные течения, Ватсон, притом, быть может, довольно опасные. На это указывает несколько мелких происшествий, которые вы совершенно проглядели.

– Хотелось бы услышать от вас разъяснение.

– Через неделю, в это же время, я уже разгадаю их секрет. Думаю, он окажется более зловещим, чем вы можете себе представить.

– Вам видней. Хотя жаль, что вы так ревниво относитесь к плодам своих рассуждений.

По-моему, чрезмерное тщеславие Холмса нередко побуждает его напускать тумана – на тот случай, если он ошибается в своих предположениях. Если же он окажется прав, то предъявит разгадку жестом фокусника, извлекающего кролика из шляпы.

– Предстоит еще многое раскопать, прежде чем я смогу поведать вам подробности этого дела. Но я весьма ценю вашу помощь.

– Кажется, я внес не такой уж большой вклад, – несколько уныло отозвался я.

– Просто вы сами о нем не подозреваете. Вы знакомы с доктором Халлиуэллом?

– Нет, но я могу поискать его имя в медицинской картотеке.

– Заранее благодарен. А вот и кэб. Подзовите его, Ватсон. Думаю, сегодня мы ляжем пораньше. Завтра нам предстоит много работы…

Холмс встал и куда-то ушел еще до того, как я вылез из постели. Вернулся он около полудня. На сей раз мой друг являл собой еще более поразительное зрелище: он предстал передо мной в грубой одежде и подбитых гвоздями сапогах английского рабочего, кепка сдвинута на затылок, шарф повязан небрежно; к тому же сегодня утром он явно не брился.

– Я ходил наниматься на работу, Ватсон, – произнес он с усмешкой.

– И преуспели?

– На Гровнер-сквер – нет.

– Вы попытали счастья у Эбернетти?

– Я решил, что им может понадобиться кучер или конюх, и вошел через конный двор. Но там довольно-таки пусто, Ватсон. Ни экипажа, ни лошадей, а в домике конюха никого нет. Минтер, видимо, заметил меня из людской и вышел. Прогнал меня весьма грубо. Не правда ли, странно, что старый дворецкий – единственный слуга, о котором нам известно? Ни горничной, ни лакея. И, судя по всему, никаких конюхов и возниц.

– Но из слов миссис Бертрам я понял, что слуг рассчитали.

– Да. И я полагаю, что это важные сведения.

– Они означают, что Эбернетти больше не могут себе позволить содержать такой штат, только и всего.

Холмс фыркнул:

– От вашего внимания ускользает весьма многое, Ватсон.

– Но кое-что от меня не ускользнуло. – Я стоял у окна, говоря это. – На той стороне улицы торчит какой-то мальчишка и наблюдает за нашей квартирой. Его вид соответствует приметам того уличного мальчишки, который недавно приходил к нам и спрашивал меня. Моя врачебная помощь ему не требовалась, и миссис Хадсон прогнала его, но он по-прежнему околачивается возле дома. Он наверняка видел, как вы входили, Холмс.

Мой друг подошел и встал рядом со мной. Юнец, прислонившийся к фонарному столбу, был одет в пальто на два размера больше, чем нужно; на голову он натянул матерчатую кепку. Между шарфом и кепкой виднелась лишь небольшая часть его лица, но время от времени он поглядывал на наше окно.

– События развиваются стремительно, нам не следует от них отставать, – пробормотал Холмс. – Вы сверились с картотекой?

– Займусь этим сразу же после ланча.

– Ну а я отправляюсь в Докторс-Коммонс [35] , после чего вот эту бутылку коньяка, что стоит на буфете, мы принесем в дар мистеру Чарльзу Эбернетти, дабы отблагодарить его за вчерашнюю любезность.

Когда мы снова увиделись, землистые щеки Холмса рдели от мрачного возбуждения.

– Ну, что вам удалось выяснить о докторе Халлиуэлле? Мы можем с ним связаться?

– Только на спиритическом сеансе. Он уже год как умер.

Холмс издал странный смешок.

– Я тоже провел этот час не без пользы. Сейчас я надену свой маскарадный наряд, Ватсон, и мы двинемся.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю