Текст книги "Повреждённый ген. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Сай Острогоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Лифт поплыл вверх. Она уже нажала нужный мне уровень. Нам по пути.

Мы держались друг от друга подальше. Я осмотрел ее одежду, в поисках нашивок с деревом. Ничего. Стало легче.

Она бросила на меня беглый взгляд. Глаза у нее были разные. Один светлый, почти золотой, второй темно-синий. Я заметил во взгляде что-то странное. Не страх. Любопытство. И это напугало меня. Обычно люди видели во мне угрозу. Боялись. С любопытством смотрели только ученые в лаборатории.

Прозвенел сигнал. Мы прибыли. Я подождал. Не только, потому что хотел, чтобы она вышла первой. Еще и потому, что не мог пошевелиться. Руки онемели. Ноги приросли к полу.

Девушка вышла и тут же скрылась в смежных проходах.

В коридоре почти никого не было. Горел тусклый свет. Ночные часы. Это хорошо. Будет меньше свидетелей. Меньше слухов. Соседи не доложат матери. Не хотелось ее волновать.

До дома я добрался без приключений. Долго. Медленно. Но без лишних проблем.

Ввел код. Матери не было. Наверное, взяла ночную смену. Она всегда так делала, когда я не возвращался домой к вечеру. Думаю, ей было проще занять себя работой, чем сидеть и волноваться за меня.

Я вошел, закрыл за собой дверь, прислонился спиной к стене. Снова металлический звон. Ноги дрожали. Я сполз на пол и сидел так, наверное, минуту. Может, больше. Время текло странно с самой лаборатории. Час казался мгновением, а секунда тянулась бесконечно.

Я заставил себя встать. Это оказалось легче, чем я думал.

Первым делом отправился в душ, чтобы смыть с себя всю грязь и обработать раны. Мать всегда учила, что раны нужно сначала очистить, а потом залечивать. Одежду, вернее, то, что от нее осталось, я затолкал в мусорный мешок и спрятал.

Включил воду. Приготовился терпеть боль. Ожоги, порезы, сломанные ребра. Вода будет бить по этим местам, словно кувалдой. Задержал дыхание и шагнул вперед к агонии.

Боли не было. Вода текла, как обычно, – вниз. Ни крови, ни кусков обгорелой плоти. Стекала только грязь и копоть. Ко мне даже начали возвращаться силы.

Перед глазами снова замерцали золотые огоньки, но они пропали, стоило мне проморгаться.

Смыв с себя гарь, я подошел к зеркалу.

Нужно было обработать раны. Возможно, зашить разрез на руке.

Я застыл у зеркала. Оно было не большим, но достаточно, чтобы я увидел то, что увидел.

На меня смотрел лысый человек с еле заметными золотыми венами. Я стоял абсолютно голый, как новорожденный младенец. Ран не было.

Ни одной царапины, ожога или… Я ощупал ребра. Целые. Порез на руке затянулся. Остался только розовый шрам, который бледнел с каждой секундой.

Перед глазами снова замерцали золотые точки. Голова заболела. Я растерялся. Побежал в свой отсек. Мне нужна была одежда. Нужно было скрыть это. Но запасного комбеза не было. Не мог же я разгуливать голым. Мать скоро вернется с работы.

Вспомнил, что она хранила в ящике старые комбезы, из которых я давно вырос. Там я нашел подходящий. Не совсем по размеру, но главное прикрывал.

Рукава я не смог натянуть и просто завязал их на поясе.

И только после этого позволил себе рухнуть без сил. Я не добрался до кровати. Лежал на полу. Пялился в потолок. Стоило закрыть глаза, как возвращались золотые точки. Они роились. Собирались и тут же разбегались, как тараканы от света.

Я пытался сосредоточиться на них. Но они ускользали. Таяли. Пришлось лежать с открытыми глазами. Было тяжело. Веки слипались.

Точек стало больше. Они стали крупнее. Теперь я их видел даже с открытыми глазами. Сердце начало бешено колотиться. В ушах зашумело. А потом я пропустил один удар. Одно сердцебиение и:

[Внимание! Зафиксировано истощение пульса.

Пульс: ░░░░░░░░░░ 0/100 ед.

Анализ…]

[Внимание! Зафиксировано отторжение крафта! Запущен процесс рекомбинации Повреждённого гена.

Время жизни: 9 д. 14 ч. 02 мин.]

Глава 4

Как только получил первое системное сообщение, я подскочил к зеркалу. На спине был крафт. Настоящий.

Он был таким же, как на том человеке, который рассыпался в пепел. Круглый с металлическим стержнем вдоль позвоночника. Черный.

Я лег в капсулу. На полу было неудобно – крафт впивался спину.

Интересно, тот человек тоже видел похожие системные сообщения?

Со мной говорил Оракул. Не в Центре проверки, а напрямую. Лично. Как со всеми.

[Внимание! Зафиксировано ускорение пульса: x2

Сжигание пульса ускорилось.

Анализ…

Пульс истощен.

Сжигание основной ДНК ускорилось

Время жизни: 9 д. 13 ч. 37 мин… 35 мин… 33 мин…]

Минуты стали уходить быстрее. Я стал умирать быстрее. Почему?

Положил руку на грудь. Сердце пыталось вырваться наружу. Билось о ребра, словно зверь, запертый в клетке.

Слишком разволновался из-за сообщений Оракула.

Нужно было успокоиться. Я сделал глубокий вдох, как учила мать. Закрыл глаза и очистил голову от мыслей. Затем выбрал один предмет в комнате. Старый, шумный водонагреватель. Сосредоточился на нем. И стал дышать. Очень медленный выдох. Еще раз. До тех пор, пока не увидел:

[Внимание! Пульс пришел в норму.

Время жизни: 9 д. 13 ч. 15 мин.]

Я потерял двадцать минут жизни за пять. Нельзя, чтобы такое повторилось.

Мне нравилось рассматривать системные сообщения. Я знал, что должно быть еще окно статуса с Пульсом и прочими данным крафта, но не знал, как посмотреть. Всю голову сломал.

Пробовал вызвать его мысленно. Не вышло. Пробовал позвать вслух – тоже. Скосил глаза к носу, наморщил лоб, даже уши подергал. Результата не было. Других идей тоже. Надо будет осторожно узнать у матери, когда вернется.

Нет. Нельзя. Она не должна знать о крафте. И тем более о том, что мне осталось жить девять дней.

Я знал, что умру до двадцати. Знал, что все начнется с необратимых мутаций. Лысую голову и золотые вены можно списать на это. Она расстроится, но не будет задавать лишних вопросов. Но если увидит крафт, то я так просто не отделаюсь. Нужно было прикрыть его. Но нечем.

Другие комбезы еще меньше. А футболок, рубашек и прочего у меня не было. Никогда не носил. Можно было взять одно из старых платьев матери. Нет. Этот вариант точно не подходил.

Мне в голову пришла одна идея. Я взял влажное полотенце и обмотал его над левым плечом и под правой рукой. По диагонали. На груди завязал в узел. Полотенце неплохо прикрывало крафт. А еще оно охлаждало тело. Мне почему-то было очень жарко.

Я посмотрел в зеркало. Проверил, чтобы крафт не выглядывал из укрытия. Все хорошо. Если не присматриваться, то ничего и не заметишь.

За дверью послышался звук клавиш. Мать вернулась.

Она замерла на пороге. В рабочем комбинезоне. В старой куртке. Сумка через плечо. Она смотрела на меня. Я смотрел на нее.

Что-то в ней изменилось. Она осунулась. Под глазами мешки. Лицо бледное. Волосы потускнели и были растрепаны. Это было впервые. Никогда не видел ее с растрепанными волосами. Такие перемены всего за день. Что-то было не так.

Она резко сорвалась с места. Очень резко. И оказалась около меня за два шага. От нее пахло машинным маслом и потом. Взгляд усталый. Дверь с шипением закрылась.

Мать осмотрела меня с ног до головы и выдохнула.

– Ты жив, – сказала она.

– Жив.

Она протянула руку к моей голове. Я наклонился, чтобы ей было проще.

– Твои волосы.

– Да.

– Так тебе лучше.

Нет. Не лучше. Но я был благодарен за попытку меня подбодрить.

Я видел, что она волнуется. Мать догадалась. Она решила, что начались мутации. Через это проходят все негодные. И я не исключение. Пусть так и думает. Так ей будет проще смириться с моей смертью через девять дней.

– Где ты был? – спросила она.

– С Орри. Шарились по заброшенным ярусам, – ответил я.

Мой голос дрогнул. Не знаю почему. Раньше никогда такого не было. Мать прищурилась. Заметила?

– Целую неделю? – спросила она.

– Нет. Я вернулся ночью. Всего день.

Пока я отвечал, во мне что-то щелкнуло. А с чего я взял, что прошел только день? Неизвестно сколько ученые держали меня без сознания. И неизвестно, что они со мной сделали.

– Тебя не было неделю.

Удивление. Наверное, это было удивление. Прошла целая неделя. Почти столько же, сколько мне осталось.

В этом не было ничего страшного. Но мысль, что у меня отняли целую неделю жизни, когда у меня оставались считаные дни, мне не понравилась.

Мать взяла меня за руку. За ту, на которой остался шрам от химического ожога. Он не исчез. Все остальные следы пожара и ран исчезли. А этот остался. Небольшое алое пятно на тыльной стороне правой ладони. Сразу над большим пальцем.

– С тобой все хорошо? – спросила она, глядя мне прямо в глаза.

Я кивнул. Врать не хотелось. Я и не соврал. Со мной было все хорошо. Пока что.

Я собрался уходить. Нельзя было терять времени. У меня его немного осталось. Я забежал в ванную, достал из шкафа мусорный мешок с комбезом из лаборатории. Пошарился в нем. Достал медальон. Черный. Покрытый копотью.

Попытался его отмыть, но гарь въелась в метал. Решил оставить как есть. Достал шнурок из ботинок и повесил медальон на шею.

Пакет забрал с собой. Надо выбросить по пути. Подальше от дома.

Когда я вышел из ванной, мать заваривала питательные бруски. Запах картона. Приятный, уютный аромат картона. Так пах дом. Я вдохнул полной грудью. После всего, что мне пришлось нюхать за последние часы – это был самый сладкий аромат.

– Я ухожу.

– Тебе надо поесть, – сказала мать.

– Я не голоден, – ответил я и вышел.

Врата в Центр проверки. Знакомые. Старые. Большие. Я стоял перед ними в комбезе не по размеру, обмотанный полотенцем, с мусорным пакетом в руках, и не знал, что здесь делаю. Ноги сами привели. Входить нельзя. Если сунусь в Центр, чтобы пройти проверку и получить статус, то буду раскрыт. Они все узнают. И в лучшем случае пустят меня на опыты. Опять. В худшем – казнят и утилизируют. Входить нельзя.

У входа дремал старый знакомый – пастор секты «Пепел Колыбели». Он мирно спал на посту. Ни кричал, ни убеждал людей одуматься. На седой бороде крошки питательного бруса. Посапывал. Сытый и довольный.

Очередь, как всегда, тянулась медленно. Кто-то задел меня плечом. Невысокий, коренастый, злой. Лицо усталое, измученное. Работник? Или на повторную проверку?

– С дороги, мутант! – прорычал он.

Это новое. Раньше меня так не называли. Дело в лысой голове? Думаю, да. Перед выходом я взгялнул в зеркало. Золотых вен не было. Они потускнели. Я выглядел, как обычный лысый парень с бледной кожей. Да. Все дело в лысой голове.

Я развернулся и ушел. В Центр я больше не вернусь.

Я шел по улице. Смотрел на макушки людей и пытался сообразить, что мне делать дальше.

Таймер не останавливался. Время отсчитывало мою жизнь, словно отгрызая от меня по кусочку.

Вид у меня был странный. Некоторые оглядывались. Но большинство проходили мимо. На нижних уровнях полно чудиков. Полотенцем вместо рубашки никого не удивишь.

Динамики на рекламных экранах взорвались оглушительным грохотом.

«Каперская торговая компания «Фола»!

Ты одаренный капер с выдающимся геномом?

Твой генетический потенциал выше среднего?

У тебя большие амбиции?

Жаждешь славы и денег?

КТК «Фола» ждет тебя!

Мы поможем тебе достичь величия. Лучшие сплайсеры, топовые эхо-коды, механики с золотыми руками. Отличная команда поддержки и канал на СКИФе с десятью миллионами подписчиков.

Адрес: …»

Это объявление сопровождалось рваной нарезкой боевых сцен из рейдов. Некоторые каперы в видео были популярны. Я знал двоих по именам.

Дейн Харроу позывной Клык. Коренастый, с бычьей шеей и маленькими близко посаженными глазами. Весь в боевых шрамах. Носил алую крафт-броню с вмятинами.

Маркус Вейл, позывной Виспер. Полная противоположность Дейну. Худой, с длинными пальцами. Высокий. Лицо бледное, глаза постоянно прищурены.

Оба известные каперы с большой армией фанатов.

Перед глазами постоянно всплывало золотое системное сообщение:

[Внимание!

Зафиксировано отторжение крафта!

Процесс рекомбинации Поврежденного гена остановлен.

Время жизни: 9 д. 11 ч. 45 мин.]

Еще совсем недавно я мечтал о том, чтобы получать такие сообщения. Теперь они меня раздражали. Мне не нужно было постоянно напоминать, что я скоро умру. Подобное трудно выбросить из головы.

Двери лифта открылись. Я сам не заметил, как спустился на заброшенные ярусы. Туда, откуда сбежал всего пару часов назад.

Я вышел и стал искать свои следы. Не знаю, что я хотел найти на пепелище лаборатории. Возможно, там остались документы, записи – что угодно, что могло бы объяснить мне, как не умереть через девять дней одиннадцать часов и восемь минут. Эти часы тикали слишком быстро.

Путь в лабораторию я нашел не сразу. В пыльных коридорах оказалось слишком много следов. В основном от тактических ботинок, которые обожали носить бойцы из частных охранных компаний. Некоторые были совсем свежими.

Чтобы зря не рисковать, я решил вернуться тем же путем, которым сбежал – через технический коридор. Я нашел место, где выбрался наружу. Здесь были следы запекшейся крови и куски плоти. Это мои следы. Значит, не показалось. Я был серьезно ранен. Но все повреждения исчезли. Так не бывает.

Спустился быстро. Я был полон сил, хотя не ел уже… Не знаю сколько я без еды. Неделя вырвана из памяти. Голода не было. Сил полно. Это радовало.

Я прошел через покрытый копотью коридор с оплавленными проводами. Здесь пахло также – озоном, горелой пластмассой и жареным мясом.

Меня начало подташнивать. Хорошо, что не позавтракал. Не хотелось оставлять здесь лишние следы.

На дверце я обнаружил острый край, о который порезал руку. От той раны уже не осталось следа. Алый рубец давно побледнел и растворился. Я даже не мог с уверенностью сказать, где именно был ранен.

Перед тем как сунуть нос в лабораторию, я прислушался.

Раздался грохот.

Я замер, высунув голову из технического коридора. Трудно было понять откуда звук. В заброшенных уровнях постоянно что-то гремело. Но здесь, на месте пыток и экспериментов, любой шорох был опасен.

Я прислушался. Тишина.

И тут:

[Внимание! Зафиксировано ускорение пульса: x2

Сжигание пульса ускорилось.

Анализ…

Пульс истощен.

Сжигание основной ДНК ускорилось.

Время жизни: 9 д. 10 ч. 45 мин… 43 мин… 41 мин…]

Сообщение напугало меня сильнее грохота. Я дернулся, и чуть головой потолок не пробил. Сердце колотилось. Рвалось прочь из грудной клетки. И опять:

[Внимание! Зафиксировано ускорение пульса: x4]

Я сделал глубокий вдох. Еще один. Дышал медленно. Сосредоточился на пятне засохшей крови. Кровь была моя. Та, которую оставил на остром конце дверцы всего несколько часов назад.

Рана зажила слишком быстро. Даже каперы с билдом в регенерацию не восстанавливались так быстро. Что со мной сделали эти ученые?

Такие мысли не помогали. Пульс только ускорялся. Я вышел из укрытия. Осмотрелся. Дым ушел, осел на стенах и обугленных останках. Это уже были не тела. От человеческого там ничего не осталось. Только черные, бугристые кучки. Такие же черные, как стены, пол и потолок.

Странно, но свет горел. Тусклый, аварийный. Я нашел место почище и сел на пол. Прислонился спиной к стене. Глухой удар. Полотенце приглушило звук, с которым мой крафт грохнул о стену. Мой крафт. Звучит странно.

Вспомнил уроки матери. Начал дышать. Она вдалбливала мне это с самого раннего детства.

– Рано или поздно ты попадешь в опасную для жизни ситуацию и должен будешь справиться с ней. Ты должен знать, как выжить, – говорила она.

А я слушал. Я должен выжить.

Глубокий вдох. Выдох. Еще раз. Пульс начал замедляться. Я дышал, пока не пришло сообщение о том, что все в норме. И только после этого встал и пошел искать хоть что-то, что помогло бы мне понять, какого черта здесь делали. Что сделали со мной?

Этот небольшой испуг лишил меня часа жизни.

Я пробирался через оплавленные коридоры. Разруха. Кругом хлам. Где-то отвалились куски обшивки, где-то полопались и оплавились жестяные панели.

Лаборатория изменилась. Черные стены. Тусклый свет. Грязь. Призрачные следы людей. Так она больше походила на место, где пытали и убивали.

Куда бы я ни заглядывал, не находил ничего кроме пепла. Все сгорело. Кто бы ни были те люди, они хорошо постарались.

Я свернул за угол и замер.

Передо мной была выломанная дверь. Та самая выломанная дверь в комнату с клеткой. Я вошел. Тут тоже все было покрыто копотью. Прутья клетки оплавились, но она сохранила каркас. Выстояла. Я шагнул внутрь.

Два тела. Странный безумный парень и Орри. Они напоминали людей больше других. Мои чувства начали тонуть. Как тогда, в детстве. В такие моменты становилось трудно дышать, словно я сам опускался под воду.

Здесь было тихо. Слишком тихо. Слишком спокойно.

Я выскочил из комнаты. Бежал, как от огня. Не мог смотреть на то, как они там лежали брошенные. Три поворота, и я стоял перед дверью в крематорий. Она осталась приоткрытой.

Вошел.

Комната мало изменилась. Куча тел в мешках. Печь. Грузовая тележка. Все на своих местах, там, где я помню. Огонь сюда не добрался. Только дым и пепел. Мешки немного расплавились. Прилипли к телам. Но в остальном…

Я опустил глаза. Обугленная рука. Та самая рука, которая помогла мне выбраться. Обгорела только она. Тело уцелело. Я смотрел на него, словно в зеркало. Брат, которого у меня никогда не было. Лысая голова. Золотые вены. Только он мертв, а я жив. Почему?

Нельзя было их бросать.

Я подошел к печи и включил. Лязг. Шипение. И вспыхнуло пламя. Работает.

Следующий час я потратил на то, что сжигал похожие на меня тела. Навсегда запомню тихий ужас на их лицах. У них были такие же крафты, как у меня.

Работа оказалась тяжелее, чем я думал. Нет. Тело даже не устало. И это было странно. Тяжело было на душе.

Раньше я видел смерть. На нижних ярусах постоянно находят трупы. С утра обычное дело – найти одного или двух жмуриков. Но столько за раз я еще не видел. Не перетаскивал. Не сжигал.

Меня стошнило трижды.

Закончив с телами в крематории, я взял тележку и отправился в комнату с клеткой. Захватил подплавленные мешки для своего друга и второго парня.

Грузить тела знакомых людей оказалось еще тяжелее. По щекам текли слезы. Я уже и не помнил, сколько нам было, когда мы познакомились с Орри. Два? Пять? Десять? Помню только, что случилось это на одном из заброшенных уровней. Я залез туда из любопытства. Не ради денег. Орри же собирал там микросхемы, чтобы не умереть с голоду. Уже тогда он был один. Ни семьи, ни друзей.

Из приюта сбежал. Били.

Сначала он подумал, что я пришел отобрать его добычу. Схватился за обломок трубы. Угрожал мне. Я не сбежал. Остался. Было в Орри что-то необычное. Живое. Яркое. Что-то, что заставило пойти за ним, слушать его, доверять. Он почти меня ударил. Но передумал. С тех пор мы дружили.

Я не хотел, чтобы он был в таком месте. То что от него осталось, я сунул в печь крематория. Полыхнуло плазменное зарево. И ни следа. Словно и не было. Я дотронулся до медальона. Его не сжег. Оставил на память.

Я не знал молитв или слов прощания. Поэтому прост немного постоял молча. Вспомнил, как он жил. Это была хорошая жизнь. И хорошая смерть. Быстрая. Лучше так, чем медленно разваливаться под тяжестью сотен мутаций. Одна за другой. Уже через год поврежденный ген вышел бы из-под контроля, и клеточные изменения сожрали бы нас. До вчерашнего дня именно такая судьба ждала меня и Орри. Теперь он мертв, а я все еще умираю. Быстрее, чем хотелось бы.

Смерть не входила в мои планы. Задумываться о будущем легче, когда не знаешь, сколько тебе осталось. Я надеялся накопить хотя бы на один эхо-код для матери, пока не случилось неизбежное. Хотел подарить ей несколько дополнительных лет жизни. Думал у меня еще минимум год. Теперь осталось только девять дней. Девять дней вместо года. Зато цель не изменилась.

В сгоревшей лаборатории не было для меня ответов. Я нашел только останки друга, кучу похожих на меня трупов и отчаяние. Больше здесь ничего не осталось. Ни бумаг, ни выживших, ни носителей памяти. Все сгорело. Остальное сжег я.

Я взялся за тело безумного парня. Наклонился. Сладковатый запах ударил в нос. Думал, что уже привык к нему. Он был повсюду. Но нет. Меня снова вывернуло.

Пока блевал, заметил кое-что странное. В обгоревших руках парня что-то было. Бумажка. Та самая бумажка, на которую он молился, как на реликвию. Не сгорела. Удивительно.

Я вытащил ее. Хотел развернуть. Но не успел. В коридоре послышались шаги. Тактические ботинки с металлическими набойками на носах и пятках. Следом голоса. Человек пять. Может, шесть.

Они приближались. Спрятаться было негде. Если меня здесь застанут в лучшем случае убьют. В худшем…

Вариантов было слишком много. И один страшнее другого. Опыты. Вскрытия. Пытки, чтобы узнать, что здесь случилось. И это только самое очевидное.

[Внимание! Зафиксировано ускорение пульса: x2

Сжигание пульса ускорилось.

Анализ…

Пульс истощен.

Сжигание основной ДНК ускорилось.

Время жизни: 9 д. 8 ч. 56 мин… 54 мин… 52 мин…]

Опять! Чем лучше я слышал шаги и голоса, тем быстрее мое сердце билось. Конец был близок.

И тогда я сделал кое-что глупое. Отчаянное. Я вырубил печь. Открыл дверцу. Лицо обдало жаром. Чтобы печь остыла, понадобилось бы минуть десять. Может, пятнадцать. У меня не было и двух. Залез внутрь.

Больно.

Я стиснул зубы, чтобы не закричать. Прикрыл дверцу. Не до конца. Мне нужно было чем-то дышать. В печи еще оставался прах Орри и других.

Они вошли в крематорий. Я не видел. Только слышал их голоса.

– Чисто, – сказал номер один.

– Я слышал что-то, – ответил номер два.

Его голос дрожал.

– Отставить страх! – скомандовал номер три. – Здесь никого нет.

– Согласен, – отозвался номер один. – Мы обошли всю лабораторию. Только трупы и пепел. Так что не ссы в штанину, друг.

– Я слышал, – не унимался номер два.

– Я тоже что-то слышал, – поддержал его номер четыре.

– Хватит! – рявкнул номер три. – Вы трое идете со мной дальше. А ты и ты, осмотритесь здесь и догоняйте.

Я услышал недовольный вздох номера один. Затем шаги.

[Внимание! Зафиксировано ускорение пульса: x4]

Это было плохо. Я пытался дышать. Пытался отвлечься. Не вышло. Ничего не помогало. Жизнь таяла на глазах.

– Ну и что, по-твоему, ты слышал? – спросил номер один.

– Не знаю, – ответил номер два.

Шаги. Медленные. Тяжелые. В мою сторону. Я чувствовал, как пульс снова начал ускоряться. Я затаился. Задержал дыхание. Любой звук мог меня выдать.

[Внимание! Зафиксировано ускорение пульса: x8]

Если так и дальше пойдет, то оставшееся время моей жизни закончиться раньше, чем меня найдут. Надо было успокоиться. И тогда я вспомнил еще одни урок матери. Его она преподала мне, когда я стал старше. Это был суровый урок.

– Однажды наступит момент, когда тебе будет так страшно, что ты не сможешь ни дышать, ни думать, – говорила она. – Тогда-то ты и узнаешь, чего стоишь. Есть ли у тебя сила. Вот что ты должен запомнить, сын. Страх нужен нам для того, чтобы сохранить нашу жизнь. Неважно, что тебя пугает: пуговица на полу, клинок у горла или неизбежные мутации. Что бы это ни было, у страха один исток ― смерть. Поэтому ты должен умереть, чтобы перестать бояться.

После этого она схватила меня за голову и окунула в ведро с водой. Сначала я не сопротивлялся. Потом начал задыхаться. Пытался вырваться, но она была сильнее. Держала меня там, пока я не захлебнулся.

Мать меня откачала. Легкие пылали огнем. Глаза вылазили из орбит. А в ушах звенело. Но я смог расслышать ее слова:

– В следующий раз, когда страх поглотит тебя, вспомни это чувство. Вспомни, что ты уже умер. Тебе больше нечего бояться.

И я вспомнил. И пульс начал замедляться. А шаги становились только ближе.

– Смотри, – сказал номер два. – Здесь кто-то заметал следы.

– Плохо заметал, – ответил номер один. – Что это?

– Кого-то вырвало, – сказал номер два.

– Возьми образец, – велел номер один. – Это первая зацепка, которую мы нашли.

Зашелестели пакеты.

– Мерзость. Еще свежее, – сказал номер два.

– Бери! Мы понятия не имеем, что они здесь делали. Глава проекта скрыл данные даже от верхушки. Может, хоть это даст ответы, – сказал номер один.

[Внимание! Пульс пришел в норму.

Время жизни: 9 д. 7 ч. 5 мин.]

Не дышать становилось все труднее.

– Нашли что-нибудь? – спросил вернувшийся номер три.

– Да, командир. Здесь кто-то был. Наводил порядок и блевал, – ответил номер один.

– Может, кто-то залетный? На таких станция полно негодных, которые шарятся по заброшенным уровням, – сказал командир.

– Может, и так, – согласился номер один.

– Взяли образцы?

– Да, – ответили номер один и два хором.

– Отлично! Сваливаем! – Больше здесь ловить нечего. Доложим как есть. Проект умер вместе с лабораторией. Никаких данных не осталось.

– Так точно!

Шаги. Они уходили. Я наконец-то смог дышать.

– Постойте! – снова номер два. – Мы не заглянули в печь.

Он шел обратно.

– Брось. Что ты хочешь там найти? Кучку пепла? – спросил номер один.

Номер один подошел. Взялся за ручку. Полоска тусклого света упала мне на лицо.

Пульс снова подскочил. Двойная скорость. Золотое сообщение всплыло перед глазами.

– Оставь! – скомандовал командир. – Надо уходить. Нас не должны обнаружить. Уверен, агенты сопротивления скоро будут здесь.

– Но…

– Оставь! Уходим! – настоял командир.

Номер два отступил. Они вышли в коридор. Шаги удалялись. Я выдохнул. Успокоил пульс.

Голоса стихли.

Они ушли.

На всякий случай я пролежал в печи еще час. Еще один час жизни впустую.

Пока я там прятался, решил проверить бумажку, которую забрал с трупа безумного парня. Развернул. Света было мало, но я смог разглядеть. Это была реклама. Реклама на бумаге ― прошлый век. Дешевая, с плохой печатью.

«КТК «Чебурашка». Мы обещаем тяжелую работу и честную оплату. Рады всем. Заходите к нам, засранцы!»

Ниже адрес. С обратной стороны приписка от руки. Почерк корявый.

«Скажи, что от Джея. Они помогут»