Текст книги "Урожай еще тот (СИ)"

Автор книги: Савва Гукай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– И вы хотите, чтобы Димитр подтвердил это в заключении?

– Я хочу, чтобы Димитр написал правду. Потому что это и есть правда, Живко. Корень под третьей зоной – это не некромантический артефакт, а явно природный объект. Пусть он очень мощный, но точно природный. Я не создавал его и Велизар тоже. Он был тут тысячи лет, а я просто сажаю на нём розы.

Живко смотрел на меня с выражением, будто осознал, что я только что придумал нечто, до чего мне не додуматься за сто двадцать лет.

– Геомагия… – медленно повторил он. – Природный магический фон. Повышенная концентрация земной энергии. Это не некромантия, а геология.

– Именно, – подтвердил я.

– Это… может сработать, господарю.

– Это должно сработать. Потому что другого варианта у нас нет.

* * *

Я побежал к Димитру прямо по улицам Тихого Лога, мимо площади с фонтаном, пекарни с хриплым колокольчиком и лавки с амулетами, где цветы в горшках повернулись мне вслед, как подсолнухи.

Димитр был в аптеке и работал с моими десятью каплями масла. На столе перед ним стояли три маленьких горшочка с чем-то зеленоватым. Я предположил, что это первые пробные мази.

– Димитр! – крикнул я с порога. – Мне нужна срочно ваша помощь!

Он посмотрел на меня поверх очков:

– Что случилось?

Я выложил все про проверку и обвинение в незаконной некромантии. Димитр слушал и хмурился. Потом снял очки и долго протирал их, явно размышляя над услышанным.

– Геомагия, – произнёс он, когда я изложил свою идею. – Интересно, Егор, интересно. И, я скажу, не лишено оснований.

– Вы можете подтвердить это? Официально?

– Могу, но для этого мне нужно обследовать участок лично. Взять пробы почвы, измерить магический фон и зафиксировать показатели. Если данные подтвердят, что источник энергии – природный, а не создан магическим путём, я напишу заключение.

– Когда можете прийти? – выдохнул я.

– Завтра утром, – сказал Димитр, надев очки и посмотрев на меня. – Семёнов, я напишу только правду. Если я увижу на участке что-то, что не смогу объяснить природными причинами…

– Вы увидите розы, овощи и землю с необычным магическим фоном, – твёрдо сказал я. – Больше ничего.

Скелетов я спрячу. Живко – тем более. Аппарат замаскирую так, что все решат, будто я люблю вечерком тяпнуть ракии. Димитр увидит то, что ему нужно увидеть, и это будет правдой. А то, что это правда не такая уж и полная… Пусть будет какая-то загадка.

– Хорошо тогда, – кивнул Димитр. – Жди меня завтра в восемь.

* * *

К вечеру Здравко приехал на телеге с двумя молчаливыми сильными помощниками. Калитка оказалась произведением кузнечного искусства. Дуб, кованые петли и замок с ключом размером с мою ладонь. Она была тяжелой и основательной, украшенной узором из виноградных лоз на верхней планке.

– Здравко, это же… это же невроятно красиво, – сказал я, разглядывая работу.

– А чего уродство ставить? – пожал он плечами. – Калитка – это лицо дома. Пусть люди видят, что тут живёт человек, который себя уважает.

Они установили калитку за час. После Здравко достал из телеги мешок с железными скобами и подковами.

– Тридцать скоб, двенадцать подков. Хватит на весь периметр, если через каждые два метра.

– Здравко, я правда должен заплатить…

– Слушай, Егор, – положил он мне руку на плечо. Его рука была тяжёлой, как наковальня. – Ты кормишь мою жену помидорами, от которых она готовит так, что у меня в механе аншлаг каждый вечер. Кормишь Тодора перцами, от которых его лютеница стала легендой. И вообще кормишь город овощами, от которых люди улыбаются, – сказал Здравко. – Когда хороший человек в беде, нормальные люди помогают. Это не бизнес, Егор. Это просто… ну, так надо.

Я ничего не ответил, потому что горло перехватило. Если бы я открыл рот, из него вырвалось бы что-то совершенно не мужественное.

Здравко по-дружески хлопнул меня по спине, и я едва не улетел в грядку. Все же, рука у кузнеца очень… очень тяжелая!

* * *

Скобы и подковы я вбивал до темноты.

Живко стоял рядом и руководил. Оказалось, что для защитных чар недостаточно просто вбить железо в забор. Нужно было вбивать в определённом порядке: скоба, подкова, скоба, подкова. И при каждом ударе нужно сосредоточиться на намерении и сказать: «Это моя земля. Чужим вход воспрещён.»

– Вы же говорили, что для чар не нужна магия, – пропыхтел я, вколачивая очередную скобу.

– Не нужна, – подтвердил Живко. – Нужна некроэнергия, которую земля даёт сама. И намерение хозяина, которое направляет эту энергию. Магия – это когда вы создаёте что-то из ничего. Чары – это когда вы направляете то, что уже есть.

– В чём разница? – пробурчал я.

– В том, что первое незаконно, а второе – нет. Пока, по крайней мере.

Я вколотил последнюю подкову и отступил. Забор выглядел… ну, как может выглядеть забор с подковами. Ничего особенного, если не знать, что железо проводит энергию земли, которая гудит под ногами.

– Проверим? – предложил Живко.

Он подошёл к забору снаружи и коснулся доски рукой. И… ничего не произошло.

– Это потому что я – свой, – пояснил он. – Земля знает меня, а теперь… – Он подобрал камешек и бросил через забор.

Громкий пронзительный звон разнёсся по всему участку, розовым полям за стеной и холмам вокруг. Птицы на заборе всполошились и замахали крыльями. Тыква проснулась и вытаращилась на нас. Даже Костадин, который уже ушёл в землю на ночь, высунул из грунта руку. Видимо, чтобы проверить, в чём дело.

– Работает, – удовлетворённо сказал Живко.

– Это… было громко, – ошарашенно сказал я.

– В этом и весь смысл. Пусть знают, что вы слышите.

Я посмотрел на свой старый, местами покосившийся забор. Теперь тут имелась новая калитка с коваными скобами и подковами. Все это обвивали чары, которые звонят на всю Долину, если кто-то надумает полезть без спроса.

Не крепость. Но заявление.

* * *

Ночь прошла спокойно, и незваных гостей не было. То ли забор подействовал, то ли ночные визитёры решили взять паузу. Ну, еще вариант, что Костадин с тяпкой произвёл более сильное впечатление, чем я думал.

Ровно в восемь утра у калитки появился Димитр с кожаной сумкой через плечо, из которой торчали пробирки, колбы и свёрнутые бумаги. Он выглядел одновременно как учёный на полевых исследованиях и как ребёнок, которого выпустили в парк аттракционов.

Я предварительно провёл воспитательную беседу с участком. Костадин – в землю, Добри тоже в землю, Росицу в подвал (она не хотела уходить от плиты, и мне пришлось пообещать, что вечером я принесу ей свежих яиц и муки для новой баницы. Удивительно, на что только не пойдешь ради дипломатии со скелетом-поварихой). Живко, разумеется, тоже был в подвале, за закрытой дверью. Перегонный аппарат промыт, рядом с ним стояла бутылка из-под ракии.

– Здравствуйте, заходите, – сказал я, открывая новую калитку.

Димитр вошёл и с интересом начал осматриваться. Я заметил, как его глаза расширяются за толстыми стёклами очков.

– Красиво, – выдохнул он. – Семёнов, это очень… красиво.

И это действительно было красиво. Утренний свет, роса на листьях, мерцающие грядки… И запах, от которого кружилась голова. Мой участок выглядел как иллюстрация к сказке, только лучше, потому что всё было настоящим.

Следующие три часа Димитр работал как одержимый. Он брал пробы из первой, второй и третьей зон. Измерял магический фон специальным прибором, который выглядел как медная рамка с кристаллом в центре. Записывал показания, рассматривал листья и корни через переносную лупу. Нюхал, трогал, даже попробовал землю на вкус, что меня несколько шокировало, но, видимо, входило в методику.

В третьей зоне он провёл больше часа. Стоял у роз, измерял, записывал и качал головой.

– Фон нарастает к центру участка, – бормотал он, двигаясь от краю к середине. – Градиент чёткий, можно сказать, линейный. Это характерно для природных источников. Искусственный некромантический фон был бы равномерным, потому что заклинание распределяет энергию одинаково. А тут… тут есть эпицентр, как у горячего источника.

– Значит, природный? – уточнил я, стараясь не выдать, как сильно колотится сердце.

– Всё указывает именно на это. – Димитр выпрямился, снял очки и посмотрел на меня. – Под твоим участком, Семёнов, что-то есть. Какой-то природный магический объект значительной мощности. Я не могу определить, что именно, потому что без глубокого бурения точно промахнуть с определением. Однако характеристики поля однозначно указывают на геомагический источник.

– Вы можете это написать? Официально? – чуть не подпрыгнул я на месте.

– Могу и напишу, – кивнул он. – Сегодня к вечеру будет готово заключение с замерами, графиками и моей печатью. И, если потребуется, я готов лично присутствовать на комиссии и объяснить все результаты. Пусть попробуют поспорить с цифрами.

Я выдохнул впервые за два дня по-настоящему:

– Спасибо, Димитр.

– Не благодари, – сказал он, убирая приборы в сумку с аккуратностью хирурга. – Я учёный, Семёнов, и мне важна истина. А истина в том, что твой участок – уникальное природное явление, и запретить его… всё равно что запретить горячий источник или залежи минералов. Это было бы не просто несправедливо, а еще и невероятно глупо.

Он ушёл, нагруженный пробирками с землёй и листьями, бормоча себе под нос какие-то цифры. А я стоял у калитки и смотрел ему вслед.

Два дня до проверки. Заключение Димитра будет готово к вечеру. Скелеты знают, что нужно спрятаться. Калитка стоит, и забор зачарован.

Разворачивается целая шахматная партия. Чорбаджия делает ход – я отвечаю. Он давит бюрократией – я защищаюсь наукой. Он посылает людей ночью – я ставлю забор с чарами.

– Господарю, – раздался приглушённый голос из подвального окошка. – Он ушёл?

– Ушёл, Живко. Можете выходить.

Дверь подвала скрипнула. Живко поднялся, поправляя феску, и первым делом посмотрел на чайник.

– Я так понимаю, всё прошло хорошо?

– Даже лучше. Димитр подтвердил, что тут есть природный геомагический источник, а не некромантия.

– Хм, геомагия, – сказал Живко. – Забавно. Велизар потратил сорок лет на изучение этого источника и называл его спящим корнем. А вы пришли и назвали геомагией, и это, возможно, спасёт вам участок.

– Названия имеют значение, – сказал я. – Ночные томаты вместо некромантических. Геомагия вместо некромантии. Слова – это тоже инструмент, с которым мы будем работать.

– Вы и впрямь маркетолог, господарю.

– Агромант, – усмехнулся я. – Агромант с опытом маркетолога. Это другое.

Из подвала послышался стук кастрюли. Росица, видимо, сочла, что опасность миновала, и вернулась к своим обязанностям. Через минуту из кухни потянулся запах, от которого у меня заурчало в животе, хотя я ел час назад.

– Господарю, – сказал Живко, глядя в сторону кухни с выражением, которое я бы описал как зомби-вариант ностальгии, – вы понимаете, что, если проверка пройдёт успешно, это изменит всё?

– Понимаю.

– Не только для вас, для всей Долины тоже. Если ваш участок официально признают геомагическим источником, а не некромантическим объектом, это создаст вполне легальный прецедент. Другие смогут выращивать овощи и фрукты на подобных землях, если найдут таковые. Монополия Чорбаджии ослабнет не потому, что у вас лучший продукт, а потому, что появится новая категория – геомагическое земледелие. Может все развиться в целую отрасль.

– Живко, вы это давно понимали, правда? – спросил я, сложив руки на груди.

– С того дня, когда вы посадили первый помидор, – тихо ответил он.

С кухни доносился стук и шкворчание – Росица творила что-то прекрасное. На грядке проснулась тыква и, принюхиваясь, повернулась к дому. Птицы на заборе звонко чирикали, перебивая друг друга. Земля довольно гудела.

Придет комиссия, и мы узнаем выиграли или проиграли.

Но сначала – обед. Потому что даже агроманты должны есть. Особенно если готовит семисотлетняя повариха, чьи стандарты пережили несколько эпох и ни капли не снизились.

Глава 16

День проверки начался с того, что Росица отказалась уходить в подвал.

Нет, вы не поняли, не просто отказалась. Она стояла у плиты, скрестив костлявые руки на грудной клетке, и всем своим видом, а вид у скелета средневековой поварихи, когда она недовольна, поверьте, весьма красноречив, демонстрировала, что с кухни её не сдвинет даже землетрясение.

– Росица, пожалуйста, – увещевал я, стоя в дверном проёме и чувствуя себя идиотом. – Через два часа придут люди. В смысле, живые люди, которые не должны увидеть мёртвую повариху у плиты. Это не обсуждается.

Росица повернула голову, посмотрела на меня и демонстративно поставила на плиту казан.

– Она готовит обед, – пояснил Живко из-за моей спины тоном того, кто давно смирился с неизбежным. – И не уйдёт, пока не закончит.

– Живко, комиссия будет здесь в десять!

– А обед будет готов в девять тридцать. Если вы перестанете ей мешать.

Я посмотрел на часы, потом на Росицу, потом на казан, откуда уже начинал подниматься аромат, от которого подкашивались ноги. Кажется, тушёная баранина с чем-то. С чем – определить пока не мог, но бараний дух, смешанный с тимьяном, чесноком и некромантическим базиликом, создавал комбинацию, ради хотелось встать на колени.

– Ладно, – сдался я. – Девять тридцать, хорошо. Но ни минутой позже.

Росица удовлетворённо кивнула и вернулась к казану. Я вышел из кухни с чувством человека, проигравшего спор скелету.

– Не переживайте, господарю, – утешил Живко. – У Росицы были такие же отношения с Велизаром. Он тоже проигрывал.

– Но Велизар был могущественным некромантом, – удивился я.

– Именно. И даже это не помогало.

* * *

К девяти утра я провёл финальную инспекцию. Обошёл участок трижды, проверяя каждую деталь, как режиссёр перед премьерой.

Костадин находился в земле. Я поговорил с ним вчера вечером, объяснив всю ситуацию. Скелет выслушал (ну, постоял и послушал), кивнул и ушёл в грунт. На месте, где он обычно появлялся, земля была ровной – ни бугорка тебе, ни ямки. Молодец, Костадин.

Добри тоже был в земле. Этот ушёл неохотнее. Я видел, как он перед уходом погладил каждый розовый куст в третьей зоне, будто прощался. Потом медленно с достоинством погрузился в грунт. Окаменевший цветок в его глазнице был последним, что исчезло под землёй.

Росица разместилась в подвале. Ровно в девять тридцать, как и обещала. Казан с бараниной стоял на столе, накрытый крышкой. Рядом – свежий хлеб и миска с салатом. Обед, значит, обеспечен. Приоритеты у скелета-поварихи были непоколебимы.

Живко тоже отправился в подвале и запер дверь. Записи Велизара спрятали в тайнике за стеной, который мне вчера показал Живко. О существовании тайника я не подозревал, как оказалось, три недели.

Тыква расселась на грядке. Тут я провёл отдельную беседу.

– Послушай, – сказал я, присев рядом и чувствуя, как с каждым словом моё самоуважение убывает. – Сейчас придут люди, прямо очень важные люди. Пожалуйста, не корчи рожи, не зевай и не сопи. Просто лежи и будь обычной тыквой. Сможешь?

Тыква приоткрыла один глаз, оценила меня с ног до головы и закрыла обратно. Я решил считать это согласием.

Заключение Димитра жгло карман рядом с патентом. Бумага и наука, надеюсь, сработает, как двойная защита.

Часы показывали без пятнадцати десять. Я сел на крыльцо, вытер мокрые ладони о штаны и стал ждать.

Комиссия явилась ровно в десять с пунктуальностью, достойной уважения. Ну, или нетерпения.

Первым шёл кмет Боян. У него было каменное лицо, сложенный за спиной руки, а вот взгляд – в сторону. Кмет выглядел как человек, которого ведут на казнь, но он из вежливости делает вид, что идёт на прогулку.

За ним шагал Никодим с папкой, разумеется. Сегодня на нём был новый жилет. Явно не его, какой-то слишком дорогой и хорошо сшитый. Подарок от хозяина? Форма для особых поручений? Я мысленно окрестил его «парадным шпионом».

И третий незнакомый мне человек. Высокий и худой. Лицо вытянутое, аккуратная бородка. Одет строго, дорого, но без чорбаджиевской показухи. Кожаный портфель в руке. Внимательные спокойные карие глаза. Это, видимо, и был тот самый независимый эксперт.

– Доброе утро, – встав, поздоровался я, приветливо улыбаясь.

– Доброе, – буркнул Боян. – Семёнов, это Стефан Караджов, магический инспектор из Казанлыка. Представитель Торговой гильдии – Никодим Гнилов.

Гнилов. Я моргнул. Никодим тоже Гнилов? Родственник Чорбаджии?

Никодим поймал мой взгляд и тонко улыбнулся. Значит, не просто писарь. Племянник? Младший брат? Это объясняло его положение и его уверенность. И дорогой новый жилет.

– Добро пожаловать, – сказал я, распахивая новую калитку. – Прошу, смотрите всё, что хотите. Мне нечего скрывать.

Самая большая ложь из всех, что я когда-либо произносил. Но произнёс я её очень убедительно.

Инспектор Караджов оказался профессионалом. Это было видно по тому, как он осматривал участок. Не спешил, не суетился, не задавал лишних вопросов. Медленно шел, останавливался, где надо, трогал и записывал. У него был прибор, похожий на тот, что был у Димитра. То есть медная рамка с кристаллом. Караджов водил ею над грядками, над землёй, над растениями.

Никодим шёл следом и строчил в папке с быстротой, от которой у меня зудело между лопатками. Каждое слово, каждый шаг, каждый замер – всё ложилось на бумагу.

Боян тащился сзади и выглядел так, будто мечтал оказаться в любом другом месте Вселенной.

Первая зона прошла гладко. Караджов осмотрел грядки, измерил фон, попросил показать патент и заключение аптекаря. Я выложил обе бумаги. Он внимательно прочитал и кивнул.

– Маркировка «М» на всей продукции?

– Да, на каждой единице товара.

– Магический фон повышенный, но в допустимых пределах. Аптекарь подтвердил безопасность. Хорошо, – сказал он.

Никодим записывал. Боян хмурился и молчал.

Во второй зоне Караджов задержался дольше. Буферные ряды роз среди овощных грядок привлекли его внимание.

– Интересная система, – заметил он. – Розы и овощи в чередовании?

– Мой метод, – объяснил я. – Розовые кусты выполняют функцию буфера, стабилизируя магический фон для соседних культур. Аналогично принципу сидератов, быстрорастущий растений для улучшения почвы, в обычном земледелии.

– Вы агроном по образованию? – с интересом спросил Караджов.

– Да, – кивнул я.

– Заметно, – сказал он, и в этом не было ни похвалы, ни осуждения. Просто констатация. – Фон здесь заметно выше, однако структура энергии стабильная. Деструктивных маркеров нет. – Что-то черканул в свой блокнот.

Никодим перестал строчить и впервые заговорил:

– А откуда берётся повышенный фон? – спросил он был мягким вкрадчивым голосом. – Участок расположен на обычной земле Долины. Нормальный фон для этой местности вроде бы двадцать-тридцать единиц. У вас же целых двести. Откуда разница?

От верблюда.

Чорбаджия явно знал, что спрашивать.

– У меня есть заключение аптекаря Димитра, – невозмутимо сказал я и достал из кармана вчерашний документ. – Он провёл полное обследование участка. Вывод: повышенный магический фон обусловлен природным геомагическим источником, расположенным под участком. Это естественное явление, аналогичное горячим минеральным источникам. Не является результатом магической или некромантической деятельности.

Караджов взял заключение и начал читать. Я видел, как его брови сперва поднялись, а потом сошлись у переносицы.

– Четыре тысячи двести единиц на каплю розового масла? – произнёс он.

– Все верно.

– Это… очень высокий показатель.

– Димитр употребил слово «уникальный», – охотно согласился я.

Караджов посмотрел на меня поверх заключения. Никодим даже перестал писать и стоял с каменным лицом. И только Боян по-прежнему мечтал провалиться сквозь землю.

– Я хотел бы осмотреть третью зону, – сказал Караджов.

Вот и момент истины. Чёрные розы, горячая земля и запах, который сносит крышу.

Что ж…

Мы подошли, и я увидел, как меняется выражение лица Караджова. Он не ахнул и не присвистнул, он точно был профессионалом и держал лицо. Однако зрачки расширились. Ноздри дрогнули, когда до него дошёл аромат. И прибор в его руках начал мелко вибрировать.

– Фон тут… – Караджов посмотрел на кристалл в рамке и моргнул. – Тут фон выходит за пределы шкалы моего прибора.

– Да, – спокойно кивнул я. – Это эпицентр геомагического источника, как описано в заключении Димитра. Я высадил здесь розы как буферные растения, чтобы стабилизировать энергию для остального участка.

Караджов присел и положил ладонь на землю. Я знал, что он чувствует: то же тепло и тот же ритм. Инспектор замер на несколько секунд.

– Природный источник, – задумчиво произнёс он. – Я встречал описания подобного в литературе, но живьём… – Караджов спохватился и вернул себе профессиональное выражение. – Признаков некромантической активности я не фиксирую. Энергия структурирована, стабильна и не несёт деструктивных маркеров. Это согласуется с заключением аптекаря.

Никодим шагнул вперёд.

– А скелеты? – резко спросил он. – Поступала информация, что на участке видели… ходячих мертвецов.

Вот оно. Карта, которую он берёг напоследок.

Я посмотрел на него, изумленно распахнул глаза. Ни единого скелета в поле зрения не было. Только розы и овощи.

– Ходячие мертвецы? – переспросил я с искренним удивлением, на которое был способен. – На моём огороде?

– Это информация из достоверного источника, – настаивал Никодим.

– Из какого источника? – Я повернулся к Бояну. – Кмет Боян, в жалобе было указание на некромантическую деятельность. Про скелетов вообще ни слова. Если господин Гнилов располагает дополнительными сведениями, возможно, ему стоит оформить их официально? С указанием свидетелей, дат и обстоятельств?

Никодим сжал губы. Он не мог назвать источник, потому что источником были ночные визитёры, которые сами пришли на мой участок без приглашения. Назвать их – значит признать незаконное проникновение.

– Я не вижу никаких мертвецов, – сказал Караджов ровным голосом. – И мой прибор не фиксирует некромантической активности. Если у Торговой гильдии есть конкретные свидетельства, их следует предоставить в установленном порядке.

Никодим молча захлопнул папку. Тонкая улыбка исчезла с его лица, и на мгновение я увидел за ней холодную расчётливую злость. Это длилось секунду, потом маска вернулась, но я запомнил все.

…Проверка продолжалась ещё час. Караджов бегло осмотрел дом. Задержался на кухне, принюхался к казану Росицы (из-под крышки сочился аромат, против которого не устоял бы и святой). Дверь подвала…

Я замер, стараясь держать себя в руках.

– Здесь подвал? – спросил Караджов.

– Кладовая, – ответил я. – Соленья всякие храню и инструменты. Замок починил, – добавил я, вспомнив прошлую инспекцию, – но ключ в кармане куртки, а куртка в спальне. Принести?

– Не нужно, – сказал Караджов. – Я проверяю участок и растения, а не кладовую с соленьями.

Никодим открыл было рот, явно собираясь настоять, но Караджов бросил такой взгляд, что рот писаря закрылся сам.

Боян за спиной инспектора еле заметно выдохнул. И как же я его понимал.

Заключительная часть прошла во дворе. Караджов достал бланк, сел на лавку у стены и начал писать аккуратным почерком, который выгодно отличался от никодимовских каракуль.

Мы ждали. Боян стоял, переминаясь с ноги на ногу. Никодим неподвижно, как скульптура обиженного чиновника. Я стоял и искренне надеялся, что сердце не выскочит из груди.

И тут, к моему ужасу, тыква решила проснуться. Она лениво приоткрыла один глаз, осмотрела собравшихся и остановила взгляд на Никодиме. До-о-олгий немигающий взгляд.

Никодим это заметил и покосился на тыкву. Та, недолго думая, скорчила рожу. Причем такую, что Никодим отступил на шаг и побледнел. Боян подавился воздухом. И даже Караджов поднял голову от бумаг.

– Это… что? – спросил инспектор.

– Тыква, – быстро ответил я. – Сорт, э-э-э, тоже ночной. Особенность – повышенная экспрессивность. Реакция на магический фон. Заверяю, что абсолютно безопасна.

– Она на меня смотрит, – еле слышно прошептал Никодим.

– Она на всех смотрит, – заверил я. – Это рефлекс, как у подсолнуха, только… ну, с мимикой.

Тыква, словно услышав, что её обсуждают, скорчила Никодиму ещё одну рожу. На этот раз с высунутым язычком из тыквенной мякоти. Я даже не знал, что тыквы на это способны. Видимо, моя была особо одарённой.

– Давайте продолжим, – предложил я, отчаянно стараясь не расхохотаться.

Караджов дописал заключение, поставил подпись и печать.

– Итог осмотра, – зачитал он вслух. – Участок в Долна Махала, владелец Егор Семёнов. Магический фон повышен. Источник – природный геомагический объект подземного залегания. Признаков незаконной некромантической деятельности не обнаружено. Продукция сертифицирована, маркирована, безопасность подтверждена аптекарем. Рекомендация: жалобу Торговой гильдии отклонить. Участок признать земледельческим хозяйством с повышенным магическим фоном, деятельность – законной.

Повисшую тишину нарушил Боян, шумно выдохнувший так, словно до этого не дышал вовсе.

– Ну вот и всё, – сказал кмет, и в его голосе была такая искренняя радость, что я чуть не обнял его. – Жалоба отклонена, проверка пройдена, дело закрыто.

Никодим стоял молча. Лицо как маска, руки побелели от напряжения. Он посмотрел на нас, а потом развернулся и пошёл к калитке. Даже не попрощался.

– Поздравляю, Семёнов, – сказал он уже у калитки. – Вы прошли проверку. Мой дядя будет рад узнать, что у его соседа всё законно. Он ведь так переживал.

И улыбнулся так, что всем вмиг стало холоднее.

Впрочем…

– Передавайте привет дяде, – ответил я с такой же улыбкой.

Никодим ушёл, поджав губы. Калитка закрылась за ним с приятным основательным стуком.

Караджов пожал мне руку, сухо кивнул и тоже откланялся. Боян задержался напоследок.

– Семёнов, – сказал он, и на лице у него было выражение, в котором смешались облегчение, восхищение и лёгкая зависть. – Твоя тыква… она правда всегда так делает?

– Только с особо неприятными гостями, – честно ответил я.

– Надо же, – покачал он головой. – А мне она в прошлый раз просто подмигнула. Значит, я ей понравился?

– Видимо, да, кмет Боян.

Он ушёл, и я шумно выдохнул. Кажется, я остался один. Ну, один, не считая зомби в подвале, скелета-поварихи рядом с ним, двух скелетов под землёй и тыквы, которая теперь явно гордилась своим выступлением.

– Живко! – крикнул я. – Можно выходить! Мы победили!

Дверь подвала скрипнула. Живко вышел, поправляя феску. За ним, лязгая костями, поднялась Росица и сразу направилась к казану, чтобы проверить, не остыл ли обед.

– Победили, – повторил Живко. – Мы выиграли битву, господарю. До победы далековато.

– Знаю, – ответил я. – Но сейчас время обеда. Росица старалась, и я не собираюсь есть это волшебное блюдо в состоянии тревоги. Тревога, знаете ли, портит пищеварение.

– Разумный подход, – согласился Живко.

Мы сели за стол. Росица поставила казан, сняла крышку, и кухню заполнил аромат, от которого мир стал как-то сразу добрее. Баранина с черносливом, розмарином и ночными перцами. Мясо разваливалось на волокна, соус был густым с золотистыми разводами, и от каждого куска пахло так, что хотелось заплакать от счастья.

Я ел, Живко сидел рядом, и Росица стояла у плиты. Костадин и Добри ждали своего часа, а на грядке тыква переваривала впечатления.

Проверка пройдена, жалоба отклонена, и мой участок признан законным. Геомагия, а не некромантия. Слова имеют значение. Большое.

– Живко? – позвал я.

– Да?

– Как думаете, что будет дальше?

– Дальше… Чорбаджия проиграл два раунда подряд с жалобой и проверкой. Это значит, что бюрократические методы исчерпаны. Ну, почти исчерпаны. Его следующий ход будет другим.

– Каким? – поинтересовался я, уплетая баранину.

Живко произнес только одно слово:

– Личным.

Я доел баранину, вытер тарелку хлебом, допил чай и вышел на крыльцо. Закат, как обычно, был невероятным.

Что значит личный ход? Прямое столкновение? Предложение, от которого нельзя отказаться? Угроза?

Я не знал. Но я стоял на своём крыльце, в своём доме, на своей земле, которая гудела подо мной ровно и уверенно. За мной стояли мои мертвецы и мои живые друзья. И, конечно, тыква, которая только что довела Никодима Гнилова до нервного тика одной гримасой.

Ну, давай, Чорбаджия. Посмотрим, что ты можешь сделать лично.

Глава 17

Чорбаджия пришёл через два дня. И это было совсем не как в первый раз.

Тогда в наличии были повозка, ракия и улыбки. Показательная щедрость, отеческий тон и такое мягкое давление. В этот раз он пришёл один пешком без свиты. В простой рубашке и без золотой цепочки. Это произошло рано утром, когда туман ещё стелился над Долиной и роса блестела на розовых полях.

Я подвязывал томаты во второй зоне, когда услышал вежливый стук в калитку.

Озадачившись, я пошел открывать, ибо не ждал гостей.

Чорбаджия Кръстьо Гнилов стоял у моей новой калитки и выглядел… другим. Не тем лощёным самоуверенным хозяином Долины, который приезжал с ракией и предложениями. Сейчас он был просто немолодым, весьма грузным мужчиной с мешками под глазами и руками, сцепленными за спиной. Усы такие же холёные, но лицо было серым и осунувшимся, будто он тоже не спал эти ночи.

– Доброе утро, Семёнов, – сказал он без улыбки. – Можно войти?

Я колебался ровно секунду, но потом пропустил его:

– Входите.

Чорбаджия огляделся по сторонам. Явно отметил грядки, розы и мерцающие томаты. И, конечно, новый забор с коваными скобами и калитку работы Здравко. Задержал взгляд на аккуратных дорожках и колышках с ленточками.

– Ты тут хорошо поработал, – сказал он без подвоха и иронии, просто констатировал факт.

– Спасибо. Чай?

Он посмотрел на меня и неожиданно, усмехнулся:

– Тебя тут научили всё решать чаем?

– Местная традиция, – развел руками я.

– Ладно, давай чай.

Мы устроились на крыльце. Две чашки мурсальского стояли на перилах – Живко, услышав голос Чорбаджии из подвала, каким-то образом умудрился оставить чай на кухонном столе и бесшумно исчезнуть обратно. Мистика. Или просто сто двадцать лет практики.

Чорбаджия пил молча. А я ждал. Тыква на грядке демонстративно отвернулась, показывая гостю за… тылок. Вежливость – не её сильная сторона.

– Я проиграл, – сказал Кръстьо.

Я чуть не поперхнулся чаем. Из всех вариантов начала разговора, которые я прокручивал в голове, этот никак не фигурировал.

– Проиграл, – повторил он, глядя на свои розовые поля за стеной. – Жалоба отклонена, проверка пройдена. Геомагия, надо же. Красивое слово. Кто придумал?

– Я, – честно ответил я.

– Умный мальчик, – снова сухо констатировал он. – Никодим вчера принёс мне копию заключения инспектора. Я прочитал трижды и, знаешь, что я подумал?

– Что?

– Что Велизар был дураком.

Я приподнял бровь, ожидая пояснений.

– Велизар сидел на этой земле тридцать лет, – продолжил Кръстьо, и голос его стал глуше. – Тридцать лет! С его знаниями, силой и с тем, что лежит под этим участком. Он мог стать богатейшим человеком Долины. Богаче меня в десять раз. Нет, в сто! Но он сидел тут, как крот, варил свои зелья и ни с кем не разговаривал. Ненавидел людей, которые могли бы сделать его королём.