Текст книги "Урожай еще тот (СИ)"

Автор книги: Савва Гукай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Она вас приняла, – тихо сказал Живко за моей спиной. – Так было и с Велизаром в самом начале. Земля сама выбирает хозяина.

У меня по спине пробежал холодок. Приятный и жуткий одновременно.

– Ладно, – сказал я. Коронная фраза, куда без неё. – Это… ладно. Давайте проверим кое-что.

Я вернулся в дом и перерыл кабинет Велизара. Мне нужны были семена. Любые-любые. На одной из полок нашёлся деревянный ящичек с отделениями, в каждом из которых лежал маленький бумажный пакетик с надписью от руки.

Живко мне перевёл:

– Томаты, перцы, тыква, базилик, смилово биле.

– Что такое смилово биле?

– Тут написано «трава с непредсказуемым характером».

Биле, так биле. Однако я не стал пока рисковать и взял пакетик с томатами, после чего вышел на участок, присев в центре того самого чистого круга.

– Живко, сколько обычно у вас растут томаты?

– Как и везде, полагаю. Два-три месяца от посева до урожая. Магические сорта быстрее, там, пожалуй, около месяца.

– Хорошо. Тогда приступим.

Я разгрёб землю просто пальцами. Сделал неглубокую лунку, положил туда три семечка и присыпал землёй. Полил из кружки, которую принес Живко с кухни.

Всё по науке. Глубина посадки, расстояние, полив. Агрономия – она и в некромантическом мире агрономия.

Живко стоял рядом, скрестив руки на груди и молчал.

Затаив дыхание, я ждал.

Прошла две минуты, потом пять. Ничего. Я уже начал чувствовать себя глупо, когда…

Земля вздрогнула, будто выдохнула. И… из лунки полез росток. Это было не просто быстро, а… по-настоящему быстро. Зелёный стебелёк пробил почву, развернул первые листочки и потянулся вверх. За минуту он вырос на десять сантиметров. За три – на тридцать. Стебель утолщался, листья разворачивались с мягким шелестящим звуком, и я видел, как по жилкам бежит что-то, похожее на сок, только с лёгким… свечением.

Через пять минут передо мной стоял томатный куст высотой по колено. Крепкий такой, с тёмно-зелёными листьями и тремя кистями. На кистях набухали плоды.

Плоды были… черными.

– Ох ты ж… – выдохнул я.

Пожалуй, при виде чуда надо бы сказать что-то другое, но словарный запас сказал: «Пока».

Помидоры были иссиня-чёрными, с глянцевым бочком и размером с крупную сливу. И еще они мерцали едва заметным фиолетовым огнём, как будто внутри каждого плода тлел маленький уголёк.

Я осторожно сорвал один. Он был теплым, пах томатом и базиликом. А еще была нотка чего тёмного и сладковатого, как те розы во дворе. Это запах огородной некромантии?

– Рискнёте? – спросил Живко голосом, в котором мелькнуло что-то похожее на любопытство.

Да! Как настоящий ученый все испробую на себе. Я с чувством откусил.

Вкус был… Знаете, бывают моменты, когда еда – это не просто еда? Когда ты откусываешь и что-то внутри тебя щёлкает, как будто встало на место? Вот это было именно оно. Сладкий, терпкий, с лёгкой горчинкой и почти винным послевкусием. Лучший помидор, который я когда-либо пробовал.

– Ну? – Живко чуть наклонился вперёд.

– Это невероятно, – честно сказал я.

Зомби выпрямился, поправил феску и произнёс:

– Велизар говорил то же самое. Первый урожай тысяча восемьсот девяносто второго года. Я запомнил, потому что это был единственный раз, когда он засмеялся.

Повисла тёплая и немного грустная пауза.

– Из этого, – добавил Живко после раздумий, – можно сделать приличную лютеницу. Если мы организуем перцы.

Я засмеялся. Первый раз за всё время в этом мире по-настоящему.

* * *

До вечера я посадил ещё три пробных грядки: перцы, базилик и ту самую смилове биле. Перцы выросли за двадцать минут, светясь изнутри нежно-зелёным. Они были длинными как капия, но с завитком на конце, похожим на бараний рог. Базилик вымахал на полметра. Почти черного цвета и пах так, что слезились глаза. А смилове биле…

Даже, когда оно выросло, легче не стало. Выросла невысокая трава с серебристыми листьями и белыми цветами. Вроде красиво, но когда я потянулся сорвать листочек, трава отдёрнулась.

Минуточку…

– Она уклоняется, – растерянно сказал я.

– Я же предупреждал, – отозвался Живко. – Непредсказуемый характер. Велизар с ней тоже не справился. Считал, что она разумна, но глупа и капризна. Редкое сочетание.

Ну, ладно… Может, она пока не в настроении. Я оставил траву в покое. Ей тут, кажется, и так неплохо.

* * *

К закату я сидел на крыльце, пил чай и смотрел на свои грядки. Три аккуратных ряда посреди моря сорняков. Чёрные томаты мерцали в сумерках, перцы мягко светились как изумрудики. Красиво, если привыкнуть к лёгкому ощущению жути.

Живко вынес второй стул и сел рядом. Все это он делал удивительно по-человечески. Расправил полы сюртука, устроился на стуле и сложил руки на коленях. Мы молча смотрели на закат. Горы темнели, небо наливалось персиковым цветом, а в долине зажигались огоньки Тихого Лога.

– Живко, – начал я. – Этот сосед, чьи куры к нам ходят…

– Чорбаджия Кръстьо, – ответил он, не дожидаясь вопроса. – Крупнейший землевладелец Долины. Хозяин лучших розовых полей.

Чор… бад… Кръ… Тьфу, надо будет потренироваться выговаривать.

– Он знает, что у этого участка новый владелец?

Живко помолчал и поправил феску. Он так делал, когда подбирал нужные слова.

– Знает, – сказал он наконец. – В маленьком городе новости разносятся быстрее, чем болезни. Вы приехали вчера, а он, вероятно, узнал сегодня к полудню.

– И это плохо? – осторожно спросил я.

– Это… зависит от вас, господарю. Чорбаджия Кръстьо давно присматривается к этому участку. Предыдущим двум наследникам он предлагал выкупить землю, но не срослось. Я не утверждаю, что это связано, но…

Он не договорил.

– Но? – подтолкнул я.

– Но, если вы намерены остаться, то должны знать, что он придёт и он будет улыбаться. Чорбаджия Кръстьо всегда улыбается. Это самое неприятное в нём.

Я посмотрел на свои грядки с томатами, перцами и дурацкой уклончивой травой. И на дом, который будто начинал дышать, хоть еще и был старый и покосившим.

– Я остаюсь, – сказал я.

Живко кивнул.

– Тогда завтра отправимся за семенами, инструментами и, если позволите совет, за осторожностью. Она вам понадобится больше, чем лопата.

Я моргнул, но уточнять не стал. Наверное, он все же имел в виду «с осторожностью».

Откуда-то из-за оврага донёсся крик ночной птицы. Над Стара Планиной зажглась первая звезда. Земля подо мной тихо и ровно гудела, напоминая сердцебиение огромного спящего древнего существа.

– Живко? – позвал я.

– Да, господарю?

– Мне показалось, что сегодня к калитке подходил какой-то мужчина, пока я был на участке. Постоял, смотрел минуты три и ушёл. Лысый, в дорогой жилетке, золотая цепочка…

Живко медленно повернулся ко мне. Его и без того запавшие глаза, казалось, запали ещё глубже.

– Вы его видели?

– Ну да. Краем глаза, пока с землёй ковырялся. Но потом отвлекся и забыл.

– А мне, значит, не сообщили.

– Я краем глаза заметил, не придал вообще значения.

Живко снял феску. Аккуратно положил на колено и провёл ладонью по лысому серо-зелёному темени, что явно означало высшую степень беспокойства.

– Это не прохожий, господарю, – тихо сказал он. – Это и есть Чорбаджия Кръстьо. Значит, он точно все знает.

Глава 3

На следующее утро Живко стоял в кухне, выпрямившись во весь свой немаленький рост, и говорил тоном школьного учителя, который объясняет первоклашке, почему нельзя совать пальцы в розетку. Я сидел за столом, жевал хлеб с мёдом (мёд нашёлся в кладовке, зачарованный, как и всё остальное) и старательно кивал.

– Правило первое, господарю, – начал Живко. – Вы наследник Велизара Кръстанова. Это всё, что людям нужно знать. Не уточняйте, откуда вы и не рассказывайте про артефакт. И ради всего святого, не упоминайте, что земля под вами гудит.

– А если спросят?

– Улыбайтесь. Это всех бесит и в то же время уберегает от драки.

Что ж, звучит логично.

– Правило второе?

– Обо мне ни слова. Разумный зомби в подвале – это не та информация, которая располагает к добрососедству. Для местных жителей я не существую. Велизар держал меня в тайне сорок лет, и будет обидно, если вы разрушите эту традицию за один поход на базар. Не то, чтобы я – единственный такой в стране, но все же.

– Понял, – кивнул я. – Что ещё?

– Правило третье и самое важное, – продолжил Живко и посмотрел на меня так, будто собирался сообщить диагноз. – Если к вам подойдёт полный лысый мужчина с усами и золотой цепочкой, будьте вежливы, но ничего не обещайте. Ничего. Ни продать, ни сдать, ни подумать. Чорбаджия Кръстьо трактует почти все, как «да».

– А «нет» он как трактует? – на всякий случай уточнил я.

– Как «пока нет». Но хотя бы это даёт время.

Понятно. Соседушка тут еще тот. Я допил чай, сунул в карман кожаный мешочек с деньгами и встал.

– Живко, а вы… точно не можете пойти со мной?

– Я привязан к участку, господарю. Могу отойти на пару сотен метров, но не более. Если ухожу дальше, ноги перестают слушаться. Буквально. Один раз попробовал дойти до оврага, так левая нога осталась на месте, а я продолжил движение. Неловко вышло.

Я представил эту картину и решил не уточнять детали.

– Понял, справлюсь сам.

– Не сомневаюсь, – сказал Живко тоном, который означал ровно противоположное. – Базар найдёте на центральной площади. Семена покупайте у бабы Цветы – у неё лавка с синей вывеской. Инструменты лучше брать в скобяной лавке Здравко, но он же держит и механу, так что не перепутайте мотыгу с вертелом. И вернитесь до темноты.

– Я не ребёнок, – возмутился я.

– Разумеется, господарю. Просто в Тихом Логе после заката выходят блуждающие огни, и они, в отличие от меня, не подают чай.

Я решил, что это шутка. Правда, по лицу Живко понять было невозможно, серьезно он или нет.

* * *

До Тихого Лога было минут двадцать пешком по грунтовой дороге, петляющей между розовыми полями. Утро выдалось почти жарким. Воздух пах так, что хотелось его зачерпнуть ложкой и попробовать на вкус. Розы, нагретая земля и полынь. По обе стороны дороги тянулись ряды обычных розовых кустов, и над ними деловито гудели пчёлы.

По пути попалась повозка, запряжённая осликом. Пожилой возница в соломенной шляпе кивнул мне и буркнул что-то, что я не разобрал. Кажется, местный диалект. Или просто утренняя ворчливость. Я кивнул в ответ и пошёл дальше.

Тихий Лог открылся за поворотом, и я невольно остановился.

Городок лежал в ложбине между двумя холмами, как горсть цветных камешков, брошенных в зелёную чашу. Красными черепичными крышами, беленые дома с тёмными деревянными балконами, увитые виноградом и глицинией. Узкие мощёные улочки вились вверх по склону ленивыми змейками. В центре разместилась площадь с каменным фонтаном, из которого в две чаши лилась вода. За площадью поднималась коренастая часовая башня из тёмного камня. Верхушку венчал медный колокол, чуть позеленевший от времени.

Красиво. Серьёзно красиво. Как открытка, только все это по-настоящему.

Вчера и малую часть не рассмотрел, да и заходил с другой стороны.

Я спустился к площади и тут же понял, что обычным городок не назвать.

Ну, вот фонтан, например. Вода в нём текла не вниз, а вверх. Из нижней чаши поднималась тонкая спираль, закручивалась в воздухе и опускалась в верхнюю. Местные, судя по всему, не обращали на это ни малейшего внимания. Полная женщина с корзиной на голове подошла к фонтану, подставила кувшин, набрала воды из нижней чаши и ушла. Нормально. Обычный вторник.

Дальше – больше. У входа в лавку с вывеской, на которой был нарисован глаз, стояли два горшка с цветами. Цветы поворачивались вслед за прохожими, как подсолнухи за солнцем, только быстрее. Один цветок явно смотрел на меня.

Над дверью пекарни рядом висел колокольчик. Когда мимо проходил покупатель, колокольчик не звенел, а произносил хриплым простуженным голосом что-то вроде:

– Добре дошли, мили мои.

А на лавочке у стены два старика играли в нарды. Фигурки на доске передвигались сами, а игроки только называли ход, а кости и фишки делали остальное. Один из стариков заметил мой взгляд и подмигнул. Фишка на доске тоже подмигнула. Ну, или мне показалось.

– Так, – тихо сказал я сам себе. – Егор, это магический мир. Я знал, на что шел… Ну, почти знал.

* * *

Базар занимал половину площади и пару прилегающих улочек. По сравнению с тем, что я привык называть рынком, он был крошечным. Но боже, какой же колоритный!

Прилавки под полосатыми навесами были завалены всем подряд. Горы специй в мешочках: паприка, чабрец, сушёный чеснок и что-то ярко-синее, от чего покалывало в носу. Низки сушёных перцев разноцветными гирляндами свисали с балок. Мёд в глиняных горшочках, причём один горшочек тихонько покачивался, будто мёд норовил сбежать. Корзины с обычными на вид овощами, но кто тут знает, что обычными? Вон тот кабачок, по-моему, подозрительно пульсирует.

Медные чайники, джезвы и тарелки громоздилась сверкающими башнями. Ткани и платки с вышивкой. Плетёные корзины. Глиняная посуда с характерным капельным узором, как те чашки, из которых я пил чай.

И среди всего этого были еще лавки, при виде которых у меня разбегались глаза. Амулеты на кожаных шнурках, мерцающие на солнце. Склянки с жидкостями неестественных цветов. Связки каких-то корешков, которые шевелились прямо на прилавке. Один торговец продавал свечи, которые горели разноцветным пламенем. Как необычно-то. Другой – камни, которые, если приложить к уху, тихо нашёптывали прогноз погоды. Интересно, правдивый или такой же, как и в моем мире?

Магия тут была не чем-то особенным, а таким… совершенно бытовым. Никто не ахал и не тыкал пальцем, а воспринимал как нечто естественное.

Лавку с синей вывеской я нашел довольно быстро. На вывеске было нарисовано что-то среднее между цветком и солнцем, а под ней на складном стуле сидела маленькая старушка.

Маленькая – это мягко сказано. Она была крошечной, сухонькой и быстрой, как воробушек. На голове был повязан цветастый платок, поверх платья – фартук с карманами, из которых торчали пучки трав. Руки с пухлыми ловкими пальчиками в земле, потому что она пересаживала что-то из одного горшочка в другой.

– Э-э… Здравствуйте. Вы баба Цвета?

Как-то я сглупил. Надо было бы полное имя спросить, а то как-то невежливо.

Она подняла голову. У неё оказались ярко-голубые глаза. Я бы сказал, что невозможно молодые для такого морщинистого лица.

– Я-то баба Цвета, а ты кто такой?

– Егор Семёнов. Я… новый владелец дома в Долна Махала.

Руки бабы Цветы аж замерли. Она внимательно смотрела на меня секунды три будто прикидывала, стоит ли тратить время.

– Велизаров наследник, значит, – припечатала она.

– Э… да. Новости быстро…

– Новости? – фыркнула баба Цвета. – Ты вчера прошёл через весь город с пергаментом в руке и выражением лица, как у телёнка, которого привезли на ярмарку. Конечно, все знают.

Так, спасибо за сравнение. Значит, конспирация провалилась ещё на входе.

– Мне нужны семена, – сказал я, решив перейти к делу. – Томаты, перцы, тыква и зелень. И еще что-нибудь, что можно посадить в… специфическую почву.

Баба Цвета прищурилась:

– Специфическую, значит?

– Ну… да.

– Поговаривают, что земля проклята, мертвецы там не спят, а овощи вырастают с глазами.

– Без глаз, – поспешно заверил я. – Сам проверял.

Она смотрела на меня ещё пару секунд, а потом неожиданно засмеялась. Смех был теплый, хрипловатый и абсолютно искренний.

– Нравишься ты мне, Егор. Не трус, получается. Ну, или дурак. Но, скорее всего, первое. Садись.

– Чего сразу обзываться-то? – проворчал я.

Она, не обратив внимания на мои слова, хлопнула ладонью по соседнему складному стулу. Я послушался. Стул был размером с детский, и колени мои оказались где-то на уровне ушей, но лучше помолчать.

За следующие полчаса баба Цвета выдала мне целый курс местного семеноведения.

Семена тут были не просто семена. Существовали обычные для нормальной почвы. Магические для почвы с наполнением стоили втрое дороже. И были еще дикие, собранные в горах. Очень непредсказуемые, но с сильнейшим потенциалом.

– Для твоей земли бери магические, – решительно сказала она, отсыпая мне из мешочков в бумажные пакетики. – Обычные на ней либо сгорят, либо мутируют. Дикие, может, и прижились бы, но тебе сначала надо понять, как она себя ведёт, земля-то.

– А вы… знаете, как она себя ведёт? – поинтересовался я.

Баба Цвета замерла на секунду, задумавшись. А потом продолжила отсыпать семена.

– Я знаю, что Велизар выращивал на ней такое, чего больше нигде в Долине не росло. И знаю, что после его смерти ни один огородник в округе не сунулся на тот участок. Все боятся, а ты не трус. Или дурак, как я уже говорила.

– А третий вариант есть?

– Третий тот, что ты сердцем чуешь, что земля хорошая, несмотря на все остальное. Так нравится больше?

Я кивнул. Она кивнула в ответ. Вот и поговорили.

При расчете вышло дешевле, чем я ожидал. Баба Цвета сунула мне в довесок пучок сушёной мяты и сказал:

– Заваривай перед сном, а то у тебя глаза, как у того, кто не спал нормально лет пять.

Пять лет. Как она угадала?

* * *

Из лавки семян я направился в скобяную, что обнаружилось на соседней улочке. Приземистое каменное строение с открытыми воротами, из которых шел запах металла и дыма. Вывеска гласила… хм, так и не прочитать, но картинка с молотком и наковальней была универсальна.

Внутри было темно и жарко. Да и тесновато. На стенах висели разные инструменты. Я разобрал мотыги, лопаты, грабли… Сбоку еще серпы и топоры. Часть из них выглядела обычно. Другая же светилась, подрагивала или издавала лёгкий гул, что в свете последних событий я находил подозрительно знакомым.

За прилавком обнаружился здоровенный мужик с густой бородой и руками, больше напоминающими совковые лопаты. Он что-то сосредоточенно сопел и что-то чинил.

– Здравствуйте. Мне бы мотыгу, лопату и… – начал я, оглядевшись. – Может, грабли еще.

Хозяин лавки посмотрел на меня. Хоть размером он и производил впечатление, но взгляд был весьма дружелюбный.

– Новенький? – пробасил он.

– Заметно? – хмыкнул я.

– Ну, ты единственный человек в Долине, которого я не знаю в лицо. А я знаю всех. Меня звать Здравко, – представился он и протянул руку. Я пожал в ответ и, ай, чуть не лишился пальцев.

– Егор.

– Велизаров? – не дождался он ответа. – Значит, всё-таки нашёлся наследник. Ну-ну, инструменты, говоришь? Обычные или с наполнением?

– А в чём разница? – поинтересовался я.

– Обычные – это просто железо, а с наполнением – зачарованные. Мотыга сама рыхлит, лопата не тупится, грабли отпугивают кротов. Стоят, правда, в пять раз дороже.

Я прикинул содержимое кожаного мешочка и вздохнул:

– Пока мне обычные.

– Мудро, – одобрил Здравко. – Начни с обычных, а там видно будет. Мотыгу вот эту бери, она калёная, хорошая. Лопата вот эта лучше, видишь, какая широкая. Грабли… – Он снял со стены ближайшие грабли, повертел и повесил обратно. – Нет, грабли тебе не нужны. Возьми лучше тяпку. На той земле, где Велизаров дом, тяпка полезнее будет. Сорняки там, я слышал, в рост человека.

– На самом деле всего плечо, – уточнил я.

– Ну, значит, тяпку и топорик. Так… на всякий случай.

Я расплатился, почувствовал, как заурчало в животе, и спросил:

– Здравко… Тут есть где пообедать?

Он расплылся в улыбке:

– Конечно, есть! В моей механе «У Горного Змея». За углом поверни направо, потом вниз по лестнице, пройдешь мимо колодца и вторая дверь слева. Или просто иди на запах. Жена готовит – ни с кем не перепутаешь.

* * *

Механа «У Горного Змея» оказалась именно тем местом, куда хочется зайти и не выходить.

Низкий потолок с деревянными балками, с которых свисали связки чеснока и перцев. Каменные стены, увешанные медными тарелками и старыми фотографиями в рамках. Столы, что потемнели от времени и пролитого вина. Запах стоял такой, что ноги сами несли к ближайшему стулу.

Народу было немного, кажется, обеденное время ещё не наступило. Пара стариков в углу, мужчина средних лет за кружкой чего-то тёмного и женщина с ребёнком у окна.

Я сел за свободный стол. Из кухни выглянула полненькая румяная хозяйка с косой, уложенной вокруг головы, и без лишних слов поставила передо мной глиняную миску с дымящимся блюдом. Рядом лег зажаренный до хруста кусок хлеба. И возникла кружка с напитком, выглядящим как лимонад, но пахнущим чем-то цветочным.

– Боб чорба, – коротко сообщила она. – Ешьте.

– Я ещё не заказывал…

– А и не надо. Все едят боб чорбу. Она сегодня чудо, как хороша.

Спорить с женщиной, которая кормит тебя, – дурной тон в любом мире. Густой фасолевый суп с паприкой, мятой и ещё чем-то, от чего по телу разливалось тепло. Идеально.

Пока я ел, в механу зашёл ещё один человек. Крупный, грузный и с окладистой бородой. Одет был получше остальных. Я бы сказал, что-то вроде полуофициального мундира, а на шее цепочка с медальоном. Он осмотрел зал, задержал взгляд на мне и подошёл.

– Ты новый на Долна Махала? – спросил без всяких предисловий.

– Егор Семёнов, – кивнул я. – Наследник Велизара.

Хотя, если уже знает весь город, то, наверное, последнее можно и не говорить.

– А я Боян Дочев, кмет Тихого Лога, – представился он и сел напротив. Стул под ним жалобно скрипнул. – Значит, наследник. Ну-ну.

Второе «ну-ну» за день. Видимо, местная реакция на мою персону. Да уж. А кмет, как понимаю, что-то вроде местного мэра.

– Приятно познакомиться, – проявил я дружелюбие и местами уважение.

– Земля Велизара – сложная тема, – сказал Боян, глядя на меня оценивающим взглядом. – Люди к ней привыкли, но относятся с насторожённостью. Ты понимаешь, что на том участке не всё… обычно?

– Понимаю, – ответил я.

– И всё равно остаёшься?

– Остаюсь.

Кмет помолчал, побарабанил пальцами по столу.

– Ладно. Дело твоё. Но если что-нибудь… странное… – Он явно подбирал слова. – Если будут жалобы от соседей, мне придётся реагировать. Ты понимаешь?

– Жалоб не будет, – сказал я с уверенностью, которой, правда, у меня не было.

Боян поднялся, кивнул и ушёл к стойке за своей кружкой. Хозяйка что-то ему шепнула, он покосился в мою сторону и пожал плечами.

Да, добро пожаловать в Тихий Лог, дорогой путник. Тебе тут рады. Ну, почти.

* * *

После обеда я ещё побродил по городку. Зашёл в читалиште – здание с колоннами и надписью над входом, которую я, к удивлению, смог прочесть. «Светлина и знание». Красиво, хоть и пафосно. Внутри пахло книгами, и это был самый знакомый запах за два дня.

Молодая девушка в очках и с чернильными пятнами на пальцах, в которой я признал библиотекаря, вежливо объяснила, что читальный зал открыт для всех жителей, но для записи нужно поручительство кмета.

Того самого кмета, который только что смотрел на меня как на потенциальную проблему. Чудесно.

– Может, просто подскажете, есть ли тут книги по… агрономии?

– По земледелию в третьем шкафу, – ответила она. – А по магическому земледелию в пятом. Некромантическому… – осеклась девушка и посмотрела на меня внимательнее. – Вы, что, тот самый наследник?

– Начинаю чувствовать себя местной знаменитостью.

– Некромантического земледелия у нас нет, – твёрдо сказала она. – Это запрещённая литература.

– Понял. Спасибо.

Я вышел на площадь и сел на лавочку у фонтана. Вода спирально поднималась вверх, закручивалась и опадала. Успокаивающее зрелище, если не задумываться о физике процесса.

Итого, что мы имеем? Семена есть, инструменты есть, поддержка местных… ну, условная. Кмет насторожен, библиотекарь подозрительна, зато баба Цвета и Здравко вроде нормальные. На некромантическое земледелие тут смотрят косо, а значит, мне придётся быть осторожным. Живко был прав, что осторожность важнее лопаты.

А ещё я заметил одну вещь.

Когда я выходил из механы, то по другую сторону площади стоял человек и смотрел на меня. Тощенький, сутулый, в тёмной рубашке. Мало ли кто стоит, конечно. Но когда я зашёл в читалиште, человек переместился к фонтану. А стоило мне выйти, так он оказался у лавки с амулетами. Всё время на расстоянии и вроде бы занят своим делом. Но я чувствовал неприятный и липкий взгляд.

Сейчас человека не было видно. Или я просто не замечал.

Я подобрал инструменты, закинул мотыгу на плечо и двинулся обратно по дороге между розовых полей. Пора домой.

* * *

Живко ждал на крыльце. Увидев меня с инструментами, он одобрительно кивнул и спросил:

– Как прошло?

– Я купил семена и инструменты. Познакомился с бабой Цветой и со Здравко. А еще с кметом, который смотрит на меня, как на бомбу замедленного действия.

– Боян-то? – хмыкнул Живко. – Он неплохой человек, но смелость не его сильная сторона. Чорбаджия платит налоги и даёт людям работу. Боян это помнит.

– Ещё в читалиште зашёл. Оказывается, некромантическое земледелие – запрещённая литература, – наябедничал я.

– Естественно. Некромантия формально вне закона. Велизар тихо практиковал её, и все делали вид, что не замечают, потому что результаты были… впечатляющими. Но у него была репутация. Вам такой роскоши пока никто не предоставит.

Спасибо за поддержку, угу.

Я поставил инструменты у стены и сел рядом с ним на крыльцо.

– Живко, ещё… кое-что. За мной в городе кто-то ходил. Следил вроде ненавязчиво, но… я заметил.

– Как выглядел?

Я детально описал, стараясь ничего не упустить.

Живко медленно поправил феску.

– Чернильные пальцы, говорите?

– Ага.

– Никодим это, писарь Чорбаджии. Его глаза, уши и, если нужно, руки. Хитрый, но мелкий. Без хозяина – никто, скажу я вам.

– Зачем ему за мной следить? – приподнял я брови.

– Затем, что Чорбаджия вчера приходил к вашей калитке и увидел достаточно, чтобы заинтересоваться. А сегодня послал Никодима узнать, что за человек его новый сосед. Что покупает, с кем говорит и надолго ли задержался.

Я молчал какое-то время, обдумывая услышанное.

– Значит, они уже работают, – сделал вывод.

– Они работают тридцать лет, господарю, – тихо ответил Живко. – Вы просто новая переменная в их уравнении.

Сказать было нечего.

Солнце садилось за горы. Розовые поля темнели, превращаясь из золотых в бронзовые, а потом в темную медь. На участке за домом мерцали мои вчерашние грядки. Чёрные томаты и перцы, вели себя прилично, а серебристая трава при моём приближении предусмотрительно отклонилась в сторону.

Внутри появилось какое-то странное чувство, до ужаса похожее на азарт.

– Живко, – сказал я. – Завтра начинаем работать по-настоящему. Расчищаем участок, сажаем и строим. Я хочу, чтобы через месяц тут было хозяйство, а не заросли.

– А Чорбаджия? – уточнил зомби, глянув на меня.

– А Чорбаджия пусть улыбается. Я, знаете ли, тоже умею улыбаться.

В глазах Живко промелькнуло что-то похожее на интерес.

– Как скажете, господарю, – произнёс он. – Как скажете.

Глава 4

Следующую неделю я работал так, как не работал никогда в жизни.

Нет, серьёзно. Ни в универе на практике, ни на тех двух подработках в совхозе летом, ни тем более в опенспейсе. Это была другая работа. Я бы сказал, что она настоящая. Такая, от которой к вечеру не чувствуешь рук, зато ощущаешь, что день прожит не зря.

Я начал с расчистки.

Ближайшая к дому зона поддалась относительно легко. Сорняки тут были обычными, если не считать, что некоторые тихонько повизгивали, когда я их выдёргивал. Я старался не думать об этом. Работаем, с тем, что есть. Может, я сорняками тоже не нравлюсь, вот и протестуют. К концу первого дня я расчистил полосу метров двадцать в длину и десять в ширину. Руки гудели, спина ныла, а на ладонях появились мозоли.

Живко наблюдал с крыльца, периодически выносил чай и комментировал:

– Господарю, вы держите мотыгу как весло. Это не лодка.

– Спасибо, Живко. Очень помогает.

– Я стараюсь.

На второй день я добрался до средней зоны. Тут стало интереснее. Сорняки были крупнее, жёстче и, такое ощущение, что злее. Один чертополох по пояс с фиолетовыми шипами сопротивлялся так активно, что я минут десять с ним боролся, пока не вырвал с корнем. Корень оказался длиной с меня и на конце раздваивался, как будто пытался за что-то ухватиться.

– Это мандрагоровый чертополох, – сообщил Живко, не отрываясь от книги, которую читал на крыльце. – Он хорошо укореняется в некромантической энергии. Если бы вы его не вырвали, через пару лет он бы начал ходить.

– Ходить⁈

– Медленно, но целенаправленно.

Я посмотрел на вырванный корень. Корень негодующе дёрнулся. Я отбросил его подальше и мысленно добавил ходячие сорняки в список вещей, к которым надо привыкнуть.

* * *

К третьему дню у меня появилась система.

Я разметил участок колышками и верёвкой, спасибо Живко, нашёл и то, и другое в кладовке. Первая зона стала огородом: шесть грядок, каждая из них по десять метров. Вторая зона была отведена под эксперименты. Тут я планировал сажать магические семена от бабы Цветы и смотреть, что вырастет. Третью зону я пока не трогал. Лопух-переросток там стоял как часовой, и я решил, что с эпицентром разберусь позже. Когда морально дозрею.

Живко, к моему удивлению, оказался полезнее, чем я ожидал. Не в поле, конечно, потому что на солнце он слабел, и движения становились медленными. Однако по вечерам мы сидели за столом, он переводил записи Велизара, а я конспектировал.

Выяснилось много интересного.

Во-первых, некромантическая энергия в почве действовала как мощнейший ускоритель роста, но с побочными эффектами. Растения росли быстрее, крупнее и… своеобразнее. Велизар называл это «характером урожая». Каждое растение на этой земле приобретало индивидуальные черты. Это объясняло поведение тыквы, которая по ощущениям странно на меня косилась, и базилик с убойным запахом.

Во-вторых, земля реагировала на хозяина. То есть учитывали намерения, настроение и даже, судя по записям, на голос. Велизар, оказывается, разговаривал с посевами и читал им вслух, и они росли лучше. Живко подтвердил, что это выглядело странно даже по меркам некроманта-садовода.

– А что он им читал? – спросил я.

– Историю Болгарии, – ответил Живко. – Розы предпочитали эпоху Второго Царства, а тыквы почему-то реагировали на османское завоевание. Возможно, это их злило. Отсюда и выражение лица.

Ну, насколько у тыкв вообще бывают лица, да. Надо, кстати, разобраться в местной географии.

Я записал в тетрадку: «Тыквы + история = злость. Проверить».

В-третьих, и это было самое важное, Велизар обнаружил, что некромантическая энергия не бесконечна. Она, конечно, восполнялась, но медленно. Если сажать слишком много и слишком часто, земля, как и везде, истощалась. Нужен был севооборот, только не обычный, а с учётом магического цикла. Одни культуры вытягивали энергию, другие, наоборот, накапливали. Розы, например, были идеальным «аккумулятором» и впитывали некромантическую энергию, возвращая её в почву через опавшие лепестки.

Вот почему Велизар выращивал розы. Получается, дело было не только в масле, но и в балансе.

Агроном во мне просто ликовал. Это было как открыть новый раздел учебника, которого раньше не существовало. Магическая агрономия! И некромантическое почвоведение. Я бы написал диссертацию, если бы тут были диссертации.