Текст книги "Урожай еще тот (СИ)"

Автор книги: Савва Гукай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Семёнов, – кивнул он на стул. – Садись. Ракию будешь?

– Спасибо, нет. Я по делу.

– Знаю, по какому, – вздохнул Боян. – Разрешение на торговлю.

– Да. Я хочу продавать свой урожай на базаре. Официально.

Боян побарабанил пальцами по столу. Так, пытается выиграть время.

– Семёнов, я человек простой, – начал он издалека, что было плохим знаком. – Мне нравится, когда всё по порядку. Правила есть правила. Чтобы торговать на базаре, нужен патент. Чтобы получить патент, нужно… – Боян зашебуршал стопкой бумаг, достал какой-то листок и уставился в него, хотя наверняка знал содержание наизусть. – Нужно подтверждение, что продукция безопасна для потребления.

– Безопасна, – сказал я. – Вы сами пробовали вчера на базаре.

Боян чуть покраснел. То ли от воспоминания, то ли от того, что его поймали.

– Да, пробовал, – признал он. – Было вкусно, только… – Побарабанил пальцами по столу. – Вкусно и безопасно – это не одно и то же. Твой участок, Семёнов, имеет определённую… репутацию. Земля там, как бы сказать…

– Необычная, – помог я.

– Необычная, вот именно. И продукция с необычной земли требует проверки. Это не моя прихоть, это… процедура.

– Какая проверка? – прямо спросил я.

– Осмотр участка, комиссия, так сказать. Я должен лично убедиться, что условия выращивания соответствуют… э… стандартам.

Я мысленно прикинул, что мы имеем. Участок с некромантическими грядками, зомби в подвале и скелет, который каждое утро выходит полоть сорняки. Стандартам, значит, должно соответствовать, угу.

– Когда? – спросил я.

Боян, кажется, не ожидал, что я соглашусь так легко. Он заморгал и полез в какой-то журнал.

– Послезавтра в полдень согласен?

– Договорились, – кивнул я. – Приходите, всё покажу.

– Я приду не один, – добавил Боян, не глядя мне в глаза. – Со мной будет… помощник для протокола.

– Никодим? – невинно уточнил я.

Боян снова побарабанил пальцами и ничего не сказал, но покрасневшие уши говорили красноречивее слов.

– Пусть приходит, – сказал я и положил на стол холщовый мешочек. – Вот, кстати, ночные томаты. Угощайтесь, это совершенно безвозмездно.

Боян подозрительно посмотрел на мешочек.

– Это не взятка, – уточнил я с улыбкой.

– И в мыслях не было! – пробормотал он, но мешочек придвинул к себе.

Вот проходимец.

* * *

Домой я шёл очень быстрым шагом и напряженно размышлял.

Итак, послезавтра придет инспекция. Кмет с Никодимом явятся и увидят… Грядки с мерцающими помидорами и светящимися перцами – это ладно. Это даже хорошо, покажу, дам попробовать. Ворчливая тыква… допустим, странно, но не криминал. Смилове биле, которое уклоняется… ну, трава с характером, бывает. Базилик убийственной силы тоже пусть нюхают, если не боятся.

А вот Костадин и Живко…

– Живко! – позвал я, ввалившись на кухню. – Послезавтра к нам придут кмет и Никодим с инспекцией участка. Мне нужно разрешение на торговлю, а для этого необходимо, чтобы они… ну, не увидели ничего такого, что станет проблемой.

Живко медленно поставил чайник на плиту.

– Ничего такого, – повторил он. – Вы имеете в виду вашего покойного помощника и вашего мёртвого дворецкого?

– Именно, – кивнул я.

– Понятно, – сказал Живко и какое-то время помолчал, прежде чем продолжить: – С Костадином проще. Скажите ему не выходить, и он послушается. Земля реагирует на ваши намерения, помните?

– А вы-то как?

– Я буду в подвале как всегда. Дверь закрыта, подвал выглядит как обычная кладовка. Я умею не дышать. Ну, буквально.

Что верно, то верно.

– А если они захотят осмотреть подвал?

– Тогда вы скажете, что там хранятся соленья и что ключ потерялся. Люди удивительно легко верят в потерянные ключи.

Я выдохнул. Ладно, вроде план есть. Хлипкий, но есть.

– И ещё, – добавил Живко. – Уберите записи Велизара из кабинета, лучше спрячьте в подвале. Если Никодим увидит записи на староболгарском с некромантическими символами, у вас будут проблемы серьёзнее, чем отсутствие патента.

Резонно. Я провёл остаток дня, готовя участок к показу. Убрал записи в подвал, спрятал тетрадку с моими заметками туда же, прополол дорожки и выровнял грядки. Даже тыкву попросил вести себя прилично.

Тыква, разумеется, скорчила рожу, но, кажется, все поняла. Или мне хотелось в это верить.

* * *

День инспекции выдался солнечным.

Перед визитом инспекции я проверил участок целый три раза. Костадин, как обещал Живко, не вышел, хотя земля там, где он обычно поднимался, чуть подрагивала, будто скелету не терпелось выбраться. Живко заперся в подвале. На кухне стоял свежезаваренный чай, будто оставленный невидимой рукой.

Я надел чистую рубашку, единственную, что у меня была (надо бы озаботиться гардеробом) причесался и сел на крыльце ждать. Ровно в полдень на дороге появились две фигуры.

Боян шёл впереди, тяжело ступая и обмахиваясь шляпой. За ним семенил тощий Никодим с неизменной папкой и бегающими глазками. При дневном свете он выглядел ещё более незначительным, чем в тени на базарных стенах. В общем, мужичок из тех людей, которых забываешь через секунду после встречи. Что, вероятно, и делало его полезным для Чорбаджии.

– Добро пожаловать, – поздоровался я и встал. Улыбка, рукопожатие. Всё как учил Живко.

Боян огляделся, задержав взгляд на доме, а потом на одичавших розах у стены. На лице враждебности не было, скорее, настороженность. Ощущение, будто надеется, что всё обойдётся.

Никодим уже раскрыл папку и начал что-то строчить. Я его подчёркнуто не замечал.

– Ну, показывай, – велел Боян.

Я начал с дома.

Провёл их через кухню (Боян одобрительно хмыкнул, увидев чистоту и связки трав), через гостиную (без комментариев), показал кладовку (пауки были на месте, но вели себя прилично). На второй этаж подниматься не стали, кмет покосился на лестницу и решил, что его колени не для того созданы.

Дверь в подвал была закрыта.

– Там что у тебя? – спросил Боян.

– Кладовая. Соленья, заготовки, инструменты всякие. Правда, замок заедает, я его третий день пытаюсь починить, – сказал я с виноватой улыбкой. – Могу поддеть ломом, если хотите, но рискую сломать дверь.

Боян посмотрел на дверь. Та была старой, довольно массивной и выглядела так, будто за ней может быть что угодно… от бочки с капустой до портала в другое измерение.

– Не надо, – решил он. – Потом покажешь, когда починишь.

Никодим записал что-то, чуть нахмурившись, но ничего не сказал.

После этого мы вышли на участок.

И вот тут я увидел, как меняется выражение лица кмета Бояна Дочева. Он стоял на краю моего огорода, смотрел на грядки и молчал. Потому что было на что посмотреть.

За последние дни участок преобразился. Шесть ровных грядок в первой зоне: томаты, перцы, тыквы, базилик, морковь и зелень. В средней зонн розовые кусты в обрамлении овощных рядов – мой буферный метод в действии. Дорожки расчищены, колышки с ленточками (красные для Костадина, но об этом я упоминать не стал), земля вскопана и ухожена.

И всё это благородно мерцало. Ночные томаты светились золотистым цветом в тени листьев. Перцы как изумруд, а базилик стоял тёмной стеной, и от него пахло так, что Боян невольно потянул носом.

– Это… – начал он.

– Ночные томаты, – сказал я. – Перцы-капия и горный базилик. Всё выращено здесь на участке. Без магических удобрений, зачарованных инструментов и розового масла. Только земля, вода и мои знания.

– Без розового масла? – с недоверием посмотрел на меня Боян. – Это невозможно, Семенов. Без масла или магии на обычной земле такое не вырастить.

– Земля тут не совсем обычная, – признал я. – Но продукция полностью безопасна. Вы сами пробовали.

Боян что-то буркнул прошёлся между грядок. Присел у томатов, задумчиво потрогал листья. Понюхал перец, прикрыв глаза. Остановился у тыквы, которая, слава богу, делала вид, что спит, и не корчила рожи.

– Вкусовые качества я уже оценил, – признал Боян. – Но мне нужно официально убедиться в безопасности.

– Как именно? – поинтересовался я.

– Я возьму образцы. Отнесу старому Димитру-аптекарю, он проверит на наличие вредных веществ и магических отклонений. Если всё чисто, получишь патент.

– Сколько это займёт?

– Два-три дня, – подумав, отвел Боян.

Я кивнул. Что ж, это разумно. И, главное, не похоже на саботаж. Уж скорее, на честную осторожность. Может, кмет и трусоват, но совсем уж бесчестным не был.

– Берите что хотите, – сказал я и протянул ему корзину.

Боян набрал томатов, перцев и пучок базилика. Никодим стоял в стороне и писал-писал-писал. Скрип его пера по бумаге действовал на нервы, но я держался.

А после Боян внезапно сделал то, чего я совсем не ожидал. Подошёл ко мне ближе, понизив голос так, чтобы Никодим не услышал, и сказал:

– Послушай, Семёнов. Я тебе вот что скажу по-человечески. Мне нравится, что ты делаешь. Вкусно, честно, люди довольны. Но… ты понимаешь, в каком положении я нахожусь?

– Понимаю, – так же тихо ответил я.

– Чорбаджия платит половину налогов этого города. Люди работают на его полях. Его масло продаётся по всей стране. Если он скажет мне, что твой участок опасен, мне будет очень трудно с ним спорить. Даже если я знаю, что он неправ.

– А мне вы зачем это говорите?

– Затем, чтобы ты знал, во что ввязался. И чтобы ты не делал глупостей. Не давай ему поводов, Семёнов. Вообще никаких поводов. Если на твоём участке есть что-то, что… ну, что может вызвать вопросы… Убери это и хорошенько спрячь. Сделай так, чтобы даже самый въедливый инспектор не нашёл. – Он серьезено осмотрел мне в глаза. – И еще: я тебе этого не говорил.

– Не говорили, – подтвердил я.

Он кивнул, выпрямился и громко сообщил:

– Ну, образцы я взял. Результаты будут через три дня. Если всё в порядке, получишь патент к следующему четвергу.

– Спасибо, кмет Боян, – поблагодарил я.

– Не за что, – ответил он и двинулся к выходу.

Никодим захлопнул папку и пошёл следом, но у калитки, на том самом месте, где раньше была калитка, вдруг обернулся.

– Хозяйство у вас… любопытное, – произнёс он мягким вкрадчивым голосом. – Чорбаджия Кръстьо будет рад услышать, что земля Велизара снова родит. Он всегда говорил, что этот участок заслуживает… настоящего хозяина. Он улыбнулся одними губами. – Всего доброго, Егор.

И последовал за кметом.

Живко вышел из подвала где-то через десять минут. Молча выслушал мой пересказ, ни разу не перебив.

– Боян вас предупредил, – произнес он, когда я закончил. – Это… неожиданно. Рискует, надо сказать. Если Чорбаджия узнает, что кмет нашёптывал вам на ухо…

– Может, он просто порядочный человек? – буркнул я.

– Может, – согласился Живко без особой уверенности. – А может, ваши помидоры оказались убедительнее, чем деньги Чорбаджии. По крайней мере, пока.

– А Никодим? Что он имел в виду? Заслуживает настоящего хозяина?

Живко поправил феску ладонью по темени.

– Это не его слова, господарю, а слова Чорбаджии. Никодим их только передал. И смысл у них один: Чорбаджия не считает вас настоящим хозяином. Пока.

– Пока?

– Пока вы не докажете обратное. Или пока он не докажет, что был прав.

Да уж. Как-то ничего и не скажешь.

Костадин тем временем деловито выбрался из земли, потянулся, если так можно сказать о скелете, и взялся за прополку. Тыква открыла один глаз, оценила обстановку и, убедившись, что чужаков нет, расслабилась.

– Три дня, – сказал я. – Через три дня будет результат проверки. Если аптекарь подтвердит, что продукция безопасна, я получу патент.

– Если подтвердит, – уточнил Живко. – Аптекарь Димитр – человек честный, но старый. Его легко запутать или запугать.

– Думаете, Чорбаджия дотянется и до него?

– Чорбаджия дотягивается до всех, господарю. Вопрос лишь в том, стоит ли это его усилий.

– И стоит? – осторожно уточнил я.

Живко задумался:

– Пока он думал, что вы просто упрямый чужак, который скоро уедет, не стоило, – произнёс он. – Но вы раздали три корзины на базаре, и люди заулыбались. Вы идёте к кмету за патентом. Приглашаете инспекцию на свой участок. Это уже не упрямство, господарю. Это попытка утвердиться здесь, и Чорбаджия это понимает.

– Замечательно, – вздохнул я.

– Не совсем то слово, которое я бы выбрал.

– Очень замечательно?

– Ну, где-то так.

Я потянулся к чашке. Чай, конечно, уже стоял на перилах. Две чашки, как по ритуалу моего зомби-дворецкого.

– Живко, а что… если аптекарь всё-таки подтвердит? Что тогда?

– Тогда вы получите патент и начнёте торговать. Пойдут деньги, а деньги – это независимость. Независимости Чорбаджия боится больше всего. Сами понимаете, что не вас и не ваших помидоров. Он боится, что кто-то в Долине может жить, не завися от его розового масла.

Хм, да, звучит очень логично.

– Значит, мне нужно не просто продавать помидоры, а показать, что моя земля – альтернатива. И можно жить и работать в Долине без его монополии.

– Вот теперь вы думаете как хозяин, – тихо произнёс Живко. – Велизар думал как отшельник. А вы думаете как… – Он задумался, явно подыскивая слово, а потом выдал: – Как агромант.

Я поднял бровь. Агромант? Недавно сам об этом думал.

– Агроном в некромантической земле, – пояснил он. – Приемлемо, по-моему.

Агромант. Мне однозначно нравилось, как это звучит. Странно, нелепо и почему-то совершенно правильно.

– Живко?

– Да, господарю?

– Спасибо за чай. И за новое слово.

Он кивнул, забрал чашки и скрылся в доме. Перед тем, как зайти, сказал:

– Используйте эти три дня с умом и сажайте больше. Урожай к четвергу должен быть втрое больше, чем в прошлый раз. Если вам дадут патент, нужно быть готовым. А если не дадут… Вы всё равно должны быть готовы.

Я кивнул, глядя, как Костадин аккуратно подвязывает томатный куст. Одна из тех золотисто-розовых птичек снова сидела у него на шлеме и чистила перья.

Агромант, значит. Ну что ж.

Тогда за работу.

Глава 9

Три дня ожидания, на мой взгляд, хуже, чем три недели работы.

Работа отвлекает, а ожидание тянет жилы. Ты копаешь грядку, а в голове крутится: а вдруг аптекарь найдёт что-то не то? Поливаешь томаты и… а вдруг Чорбаджия уже сидит у Димитра и объясняет, какие страшные последствия бывают от некромантических овощей? Ложишься спать, и потолок шепчет: «Патента не будет, дурак, собирай вещи».

Потолок, конечно, не шепчет. Это я сам себе шепчу, что ещё хуже.

Живко, надо отдать ему должное, эти три дня был образцовым дворецким. Чай подавал вовремя, замечания отпускал умеренно, а когда я в четвертый раз за вечер спросил: «Как думаете, всё будет нормально?» – ответил с убийственным спокойствием:

– Господарю, если бы я нервничал каждый раз, когда что-то могло пойти не так, я бы истёр себе нервы до дыр. А у меня их, строго говоря, уже нет. Поэтому работайте и не думайте. Работа лечит всё, кроме смерти. Да и смерть, как видите, тоже не конец.

Философия от зомби. Сделал бы себе футболку с таким принтом, если бы тут были футболки.

Зато в плане работы три дня оказались ударными.

Птичья дудка творила чудеса. Золотисто-розовые птицы, которых я теперь вызывал каждое утро коротким свистом, оказались потрясающими опылителями. Они порхали между цветами, перенося пыльцу с точностью, которой позавидовал бы любой тепличный робот. Урожай рос быстрее, и становился обильнее. Там, где раньше на кисти было три томата, теперь наливались пять-шесть. Перцы стали длиннее и мясистее. Даже тыква, кажется, повеселела. Ну, насколько тыква с хронически недовольной физиономией может повеселеть. Не хмурилась, и на том спасибо.

Я расширил буферную зону, пересадив ещё десяток розовых кустов из одичавших зарослей во дворе и разместил их в шахматном порядке между овощными грядками. Идея была простая: чем равномернее розы распределены по участку, тем стабильнее фильтрация некроэнергии. Велизар держал розы и овощи отдельно. Я их смешал, и результат был налицо: ночные томаты второго поколения были ещё крупнее, ароматнее и почти не мерцали. То есть мерцали, конечно, но так… деликатненько. Не как помидор с кладбища, а как элитный сорт с характером.

Маркетинг начинается с продукта. Спасибо, Геннадий Палыч, хоть чему-то научили в том опенспейсе.

На второй день ожидания кое-что случилось.

Я работал в средней зоне, пересаживая очередной розовый куст, когда земля метрах в пяти от меня начала шевелиться. Характерное так шевеление, которое я уже видел.

Я замер с лопатой в руках и уставился на бугрящуюся почву.

– Живко, – позвал, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – У нас, кажется, новый сотрудник.

Живко вышел на порог, посмотрел и кивнул:

– Я ожидал этого. Вы расширили посадки, земля активизировалась. Логично, что проснётся ещё кто-то.

Скелет поднимался медленнее, чем Костадин. Сначала показались руки, потом плечи и голова. Этот скелет был… другим. Пониже ростом, потоньше в кости. Без кольчуги, зато в остатках кожаного жилета и чём-то, что когда-то могло быть штанами. На черепе ни шлема, ни следа от ударов. Зато в пустой глазнице был какой-то сухой, почти окаменевший цветок.

Скелет выбрался, отряхнулся (привычка, видимо, пережившая хозяина) и огляделся. Увидел меня, чуть склонил голову. Заметил Костадина, который полол грядку и не обращал на новичка ни малейшего внимания. А после… замер при виде розового куста.

Я затаил дыхание.

Скелет подошел к кусту, и костлявые пальцы невероятно бережно коснулись бутона. После этого скелет опустился на колени и начал рыхлить землю вокруг куста, аккуратно убирая комки и камешки.

– Добри, – произнёс Живко. – Если мне не изменяет память, это Добри. Садовник, что был при болярском дворе и ухаживал за местным розарием. Погиб вместе с остальными при набеге.

– Садовник? – переспросил я.

– Каждый скелет помнит то, что делал при жизни, господарю. Костадин был воином, вот он охраняет и наводит порядок. Добри, как садовник, будет ухаживать за растениями.

Я смотрел, как скелет средневекового садовника с окаменевшим цветком в глазнице нежно окучивает мой розовый куст, и чувствовал одновременно восторг, жуть и какую-то совершенно необъяснимую нежность.

– Здравствуй, Добри, – тихо сказал я.

Скелет поднял голову, посмотрел на меня и… воткнул себе за ворот жилета свежий розовый бутон. Чёрный, разумеется, но очень красивый.

Живко хмыкнул:

– Эстет. Я его хорошо помню. Велизар говорил, что Добри – единственный скелет с чувством прекрасного.

У меня теперь два скелета-работника, воин и садовник в прошлом. Некромантическое кадровое агентство работает исправно.

Впрочем, от Добри оказалась и практическая польза, которой я никак не ожидал. К вечеру второго дня я заметил, что розовые кусты, вокруг которых он хлопотал, выглядели заметно лучше остальных. Листья ярче, бутоны крупнее, а стебли крепче. Будто скелет, ухаживая за ними, передавал какую-то энергию. Или, может, розы просто чувствовали заботу? Звучит безумно, но на этом участке безумное давно стало нормой.

Живко чуть позже подтвердил мою догадку:

– Скелеты – часть этой земли, господарю. Они несут в себе ту же некромантическую энергию. Когда Добри прикасается к растению, он, сам того не зная, подпитывает его. Как, скажем, живая вода. Ну, не совсем живая, вы поняли.

– То есть чем больше скелетов работает на участке, тем лучше растёт урожай? – сделал вывод я.

– В определённых пределах, да. Велизар использовал до пяти одновременно. Больше нельзя, потому что земля начинала перенасыщаться.

Пять скелетов…У меня пока два, значит, запас есть. Я мысленно поставил галочку: «Потенциал роста – три скелета». Звучит как строчка из бизнес-плана, и это здесь тоже нормально.

А вот что было не очень нормально – это то, как Костадин и Добри взаимодействовали друг с другом. Они не общались, конечно. Скелеты не разговаривают, это уже ясно. Но я заметил, что Костадин сторонился тех грядок, где работал Добри, и наоборот. Будто у них было негласное разделение территории. Костадин – прополка и силовые работы. Добри – розы и деликатный уход.

Разделение труда среди семисотлетних покойников. Кто-нибудь, напишите об этом учебник.

* * *

На третий день я не выдержал и пошёл к аптекарю сам.

Официально результат должен был прийти к Бояну. Но мне хотелось… ну, познакомиться. Узнать, что за человек будет решать судьбу моего патента. И, если честно, немного понервничать вблизи, а не издалека.

Аптека Димитра располагалась в кривом переулке за читалиштем. Я бы прошёл мимо, если бы не вывеска, на которой была изображена стеклянная колба, откуда поднимался нарисованный дымок. Дымок, кстати, двигался, как и всё нарисованное в этом городе.

Внутри было… О, внутри было прекрасно.

Представьте себе средневековую аптеку, скрещённую с университетской лабораторией и лавкой чудес. Стены от пола до потолка уставлены полками, а на полках сотни склянок, бутылочек и пузырьков. Там жидкости всех цветов радуги и нескольких цветов, которых в радуге точно нет. На длинном столе стояли медные весы, ступки и перегонные аппараты. И еще что-то, подозрительно похожее на микроскоп (только с кристаллом вместо линзы). Рядышком примостилась целая батарея пробирок. В воздухе витал запах трав и спирта с нотками чего-то сладковатого.

За столом сидел худенький старичок с копной седых волос, делающих его похожим на одуванчик. Круглые очки съехали на кончик носа. Тонкие руки с длинными пальцами были перепачканы чем-то зелёным. Он что-то рассматривал через кристаллический микроскоп и бормотал себе под нос.

– Здравствуйте, – четко сказал я.

– Тише! – шикнул он, не поднимая головы. – Я считаю.

Я послушался.

– Шестьсот сорок два, – наконец произнёс старик, выпрямился и посмотрел на меня. Глаза за толстыми стёклами были огромными, как у совы, и светло-голубыми. – Шестьсот сорок две магических единицы на грамм мякоти. Это абсурд. Это просто невозможно! Это… – Он заметил, что я так стою. – А ты кто?

– Егор Семёнов. И это у вас там лежат мои помидоры, кстати.

Димитр снял очки, протёр их полой халата и надел обратно. Потом посмотрел на меня заново.

– Семёнов… А-а-а, Велизаров, – поняла он и встал, оказавшись ростом мне плечо. – Я Димитр-аптекарь. Садись, пожалуйста. Нет, подожди. Сначала посмотри на это.

Он подтащил меня к микроскопу и ткнул в окуляр.

Я покорно посмотрел. В кристаллическом поле зрения виднелся срез помидорной мякоти. Только он… светился. Клетки были пронизаны тонкими золотистыми нитями, которые пульсировали, как маленькие кровеносные сосуды.

– Видишь? – Димитр прямо подпрыгивал от возбуждения. – Видишь эти линии? Это магические каналы. В обычном томате их нет вообще. А в магическом идет десять-пятнадцать на срез. В твоём их шестьсот сорок два. Шестьсот! Сорок! Два!

– Это… плохо? – осторожно спросил я.

– Плохо⁈ – Он посмотрел на меня как на сумасшедшего. – Это великолепно! Это значит, что твой томат несёт магическую энергию в концентрации, которой я никогда не видел. Ни в продукте, ни на рынке, ни в книге, понимаешь? И при этом вот что поразительно – энергия полностью стабильна. Нет ни одного деструктивного маркера. Отсутствуют токсины, магические аномалий, следы некро… – Димитр вмиг осёкся. – Гхм, речь о необработанной тёмной энергии.

– То есть они безопасны, – подытожил я.

– Безопасны? – всплеснул руками Димитр. – Они полезнее, чем любой магический продукт, который я тестировал за сорок лет! Один такой помидор содержит больше стабильной магической энергии, чем стакан розовой воды. А розовая вода, напомню, стоит пять серебряных за кружку!

Я так и сел. Хорошо, что было куда. Голова немного шла кругом.

– Аптекарь Димитр… значит, вы дадите положительное заключение?

– Дам, – кивнул он. – Уже написал все, что надо. Отнесу Бояну сегодня к вечеру. Однако… – поднял он палец. – У меня условие, Велизаров.

– Семенов.

– Велизаров-Семенов.

Я понял, что лучше не спорить и уточнил:

– Какое?

– Ты мне расскажешь, как ты это делаешь. Не всё сразу, конечно. Потому что это, – ткнул Димитр пальцем в микроскоп, – научное открытие. И мне до ужаса, просто вот кошмарно любопытно.

– Договорились, – улыбнулся я.

Мы общались ещё полчаса. Димитр оказался тем типом учёного, которого хлебом не корми, дай поговорить о работе. Он рассказал, как тестировал мои образцы. Сначала измерял магическую плотность, проверял на токсичность (трижды, потому что не верил результатам), даже дал попробовать жене, которая подтвердила, что вкуснее ничего в жизни не ела.

– А перцы? – спросил я.

– Перцы триста двадцать единиц. Тоже выдающийся результат, хотя и вдвое меньше томатов. Базилик натянул на сто семьдесят. Но у базилика другой эффект, он ведь не накапливает энергию, а рассеивает. Его запах буквально очищает воздух от магических загрязнений. Если бы ты выращивал его в промышленных масштабах…

– Одно за другим, – засмеялся я. – Сначала помидоры.

– Разумно, – согласился Димитр и пожал мне руку. Рукопожатие у него было на удивление крепким для такого маленького человека. – Приходи ещё, Велизаров-Семёнов. У меня давно не было таких интересных образцов.

От Димитра я вышел на ватных ногах.

Шестьсот сорок два магических единицы. Больше энергии, чем в розовой воде. Безопасно, полезно и, судя по реакции аптекаря, уникально.

Мой метод работал настолько хорошо, что опытный аптекарь подпрыгивал от восторга. Розы-буферы не просто фильтровали некроэнергию, а превращали её в нечто ценнее розового масла. В стабильную чистую магическую энергию, упакованную в помидор. С ума сойти.

Я шёл по улицам Тихого Лога и впервые по-настоящему понимал, во что ввязался. Это не просто огород и торговля на базаре. Если Чорбаджия Кръстьо контролирует Долину через монополию на розовое масло, то мой участок – прямая угроза этой монополии. Потому что мой урожай делает розовое масло… не обязательным.

Живко сказал: «Чорбаджия боится не вас. Он боится, что кто-то может жить, не завися от его монополии». Вот оно. Вот почему он тридцать лет хочет эту землю.

На площади я остановился у фонтана, набрал воды и плеснул в лицо. Ух, бодрит. Спираль воды, крутясь, поднималась вверх, и чем-то напоминала мою собственную жизнь.

Да, жизнь и правда смешная штука.

Особенно когда заканчивается одна и начинается другая.

* * *

Утром я пришёл в управу ровно к открытию.

Секретарь с архитектурной причёской провела меня к Бояну. Кмет сидел за столом, и перед ним лежал лист бумаги с печатью.

– Заключение аптекаря, – сказал Боян. – Продукция признана безопасной и соответствующей стандартам. Даже… – Он заглянул в бумагу. – Превосходящей по магико-питательным свойствам все имеющиеся аналоги. Димитр, я смотрю, был впечатлён.

– Он… да, еще как.

Боян достал из ящика стола ещё один лист, заполнил его от руки, поставил печать и протянул мне.

– Патент на торговлю сроком на год. Базарный день – четверг, место в общем ряду. Дополнительные условия прописаны на обороте.

Я перевернул и прочел написанное мелким почерком:

Торговец обязуется маркировать продукцию, выращенную на землях с повышенным магическим фоном, знаком «М» в кружке.

Торговец обязуется по первому требованию управы предоставить образцы для повторной проверки.

Разумно. Маркировка – это даже хорошо. «М» в кружке выглядит не как предупреждение, а как знак качества. Особенно если люди уже попробовали и им понравилось.

– Спасибо, кмет Боян, – поблагодарил я и протянул руку.

Он крепко пожал в ответ и добавил:

– Удачи, Семёнов. Она тебе понадобится.

Вот и получилось. Официальный патент с печатью на год у меня в руках. Я могу торговать!

Я вышел из управы, чувствуя себя так, будто сдал самый сложный экзамен в жизни. Солнце светило, площадь шумела, и даже колокольчик над пекарней хрипло поздоровался.

А через пару минут я заметил лакированную повозку с резным навесом. Она стояла у боковой двери управы. Вроде той, что вела напрямую в кабинет кмета, минуя приёмную.

Хех, повозка Чорбаджии.

Из боковой двери вскоре выскользнул Никодим с папкой, которая выглядела толще обычного. Он забрался в повозку, и та тронулась.

Меня он, вроде бы, не заметил. Ну, или сделал вид, что не заметил.

Одна битва выиграна. Что будет дальше – увидим.

* * *

Живко ждал меня на крыльце. Я гордо показал ему патент. Он взял, прочитал и перевернул. Изучил оборот и кивнул.

– Маркировка «М» в кружке – это неплохо. Можно обернуть в вашу пользу.

– Я так же подумал.

– А что Димитр?

– Страшно впечатлен, Боян подтвердил. Шестьсот сорок два магических единицы на грамм.

Живко, кажется впервые, чуть не присвистнул. Для зомби это было равноценно выпавшей челюсти.

– Шестьсот сорок два, – повторил он. – Это… много. Велизаровы розы давали около трёхсот, и это считалось чудом.

– Розы-буферы. Мой метод удваивает показатели Велизара.

– Господарю, – сказал Живко, и голос его звучал непривычно, почти торжественно. – Вы понимаете, что это значит?

– Что мои помидоры дороже розовой воды? – поиграл я бровями.

– Что вы создали продукт, который может изменить экономику всей Долины. Если розовое масло – основа магического хозяйства, а ваш урожай заменяет розовое масло по эффективности…

Он не договорил. Да и не надо было, в общем-то.

– Знаю, – сказал я. – У двери кмета стояла повозка Чорбаджии.

Живко медленно поправил феску.

– Началось, – тихо произнёс он.

Да, теперь уж точно началось.

В четверг я выхожу на базар с патентом, урожаем и пониманием того, что каждый проданный помидор – это маленький удар по монополии Чорбаджии Кръстьо Гнилова.

Война? Может быть.

Но я агромант. И у меня есть мотыга.

Глава 10

В базарный четверг я вышел из дома, как на войну. Ну, почти.

Одолженная у Здравко скрипучая тележка была нагружена доверху. Шесть корзин ночных томатов, четыре корзины перцев-капия, связки базилика, пучки мяты и даже три тыквы. Тыквы я отобрал лично, выбирая те, у которых выражение лиц было наименее угрожающим. Одна выглядела даже почти приветливо. Ну, как для тыквы с кладбища.

Патент лежал в нагрудном кармане прямо у сердца. Вместе с ним – самодельные бирки из плотной бумаги, на каждой была аккуратно нарисована буква «М» в кружочке. Я потратил вечер, вырисовывая их, пока Живко диктовал мне, как правильно пишется «продукция с повышенным магическим фоном» на местном.

– Господарю, – сказал Живко, когда я взялся за ручку тележки. – Сегодня важный день.

– Знаю.

– Вы готовы?

Я шумно выдохнул. Грядки мерцали в предрассветных сумерках. Костадин стоял у ограды, провожая меня пустыми глазницами. Добри возился с розовым кустом, не обращая внимания на суету. Тыква на грядке приоткрыла один глаз, оценила ситуацию и снова задремала.

– Готов, – сказал я.

И покатил тележку по дороге к Тихому Логу.

* * *

На этот раз я действительно пришёл рано. Базар только просыпался. Торговцы раскладывали товар, хозяйки расставляли горшки, а дворники подметали мостовую. Колокольчик над пекарней ещё никого не приветствовал, видимо, тоже не проснулся.

Место я занял получше, чем в прошлый раз. Не в конце ряда, а ближе к центру, рядом с Тодором-лютеничником. Расстелил ткань на прилавке (на этот раз позаимствовал у Здравко козлы и доску, так что получилось вполне прилично), разложил томаты, перцы и зелень. Бирки с буквой «М» прикрепил к каждой корзине. Обновил табличку, которая теперь гласила: «НОЧНЫЕ ТОМАТЫ и другие дары. Егор Семёнов, Долна Махала. Патент №47».