Текст книги "Урожай еще тот (СИ)"

Автор книги: Савва Гукай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Шумно выдохнув, я откусил и…

Знаете, что такое вкус, за которым стоят семь веков? Это не просто еда. Рецепт, переживший империи, войны и смерть. Тесто было идеальным: тонкое, слоистое, одновременно хрустящее и мягкое. Начинка простая, но каждый компонент на своём месте: солёный сыр, сладкий мёд и масло, связывающее всё воедино. Как будто в каждом слое теста была запечатана история, которую можно только попробовать, но не рассказать.

– Потрясающе, – честно сказал я.

Росица выпрямилась. Если бы у скелета могла быть гордая осанка… а, впрочем, у неё и была. Потом она повернулась к плите и начала что-то новое. Судя по ингредиентам, у нас будет суп.

Живко стоял в дверном проёме и смотрел на всё это с выражением, показывавшем, что его мир только что перевернулся, но он слишком воспитан, чтобы это показать.

– Господарю, у вас теперь есть повар.

– У меня теперь есть повар-скелет, – уточнил я. – Который готовит лучше, чем кто-либо из живых.

– Это потому что ей не нужно пробовать, – заметил Живко. – Она помнит вкус. А память, как выяснилось, точнее языка.

Росица, не оборачиваясь, постучала ложкой по кастрюле два раза, будто подтверждая сказанное.

* * *

Вечером я сидел на крыльце и пересчитывал свои активы, как бухгалтер безумного предприятия.

Три зоны участка, две из которых засеяны и приносят урожай. Третья зона с розами у источника, дающими масло невиданной силы. Флакон некророзового масла в подвале – первая пробная партия. Мармалад, что баба Цвета продаёт за пятнадцать стотинок и не успевает пополнять. Контакт столичного торговца Петъра, готового платить десять стотинок за помидор. Имеется патент на торговлю и партнёры. Сюда относим Тодора-лютеничника, Румяну с механой и бабу Цвету с лавкой. Аптекарь Димитр идет как научный консультант.

И еще в наличии три скелета. Воин, садовник и повариха.

Некромантическое кадровое агентство расширяет штат.

– Живко, – позвал я. – А Росица не может готовить для базара, правильно? Люди не примут еду, приготовленную скелетом?

– Категорически не примут, если узнают. А узнают они быстро, – подтвердил Живко. – Но она может готовить для вас. И для… особых случаев.

– Каких это?

– Допустим, вы захотите пригласить кого-то на ужин. Аптекаря Димитра, например. Или того торговца из Казанлыка. Или… – Он помолчал, вспоминая список наших знакомых. – Кмета Бояна, который любит поесть и которому не помешает лишний повод быть на вашей стороне.

Дипломатия через баницу. Мне это определенно нравится.

– А что, если она будет готовить полуфабрикаты? – осенило меня. – Начинки, заготовки там, тесто. Всё то, что потом можно продать Румяне для механы или бабе Цвете для лавки. Никто не увидит, кто готовил. Увидят только результат.

Живко поправил феску.

– Вы знаете, господарю, иногда мне кажется, что вы думаете быстрее, чем я успеваю за вами.

– Это комплимент? – уточнил я.

– Это наблюдение. Комплименты я вам делать не нанимался.

Я усмехнулся и посмотрел на участок. Закат привычно окрашивал горы в медь и гранат. Костадин неподвижно стоял вдалеке. Добри колдовал над розами в третьей зоне, и рядом с ним мерцали золотистым светом цветки, от которых всё ещё шёл одуряющий аромат. Росица деловито гремела кастрюлями на кухне. Кажется, я начал уже воспринимать это как что-то нечто уютное. Птицы рассаживались на заборе, готовясь ко сну.

На столике у перил стоял маленький стеклянный флакон с тёмно-золотым маслом из первой перегонки. Всего несколько капель, которые стоили больше, чем весь мой прежний годовой оклад в том опенспейсе, где я правил слайды для Геннадия Палыча.

Забавно. Я сбежал из мира, где был никем, и попал в мир, где стал… кем? Агромантом с тремя скелетами, зомби-дворецким, ворчливой тыквой и флаконом масла, за которое столичные аптеки отдадут состояние.

Да, забавно. И немного страшно.

– Живко!

– Да, господарю?

– Когда Чорбаджия узнает про масло… а он узнает… что будет?

Живко долго молчал. Так долго, что я уже подумал, что он не ответит.

– Когда он узнает, господарю, – наконец произнёс он, – игра перейдёт на другой уровень. Помидоры и перцы – это мелочь и раздражение, а масло – серьёзная угроза. Если ваше масло выйдет на рынок, оно не просто подорвёт его монополию. Оно сделает его продукт второсортным, и он это прекрасно понимает.

– Значит, попытается…

– Он попытается всё, – заверил Живко. – Бюрократия, слухи, давление, а если не сработает, то что-то более прямое. Чорбаджия Кръстьо – не злой человек, господарю. Однако он человек, который тридцать лет строил империю, и он не отдаст её без борьбы.

– Я тоже не отдам, – тихо и твердо сказал я.

– Я знаю. – Живко посмотрел на меня, и в его запавших глазах мелькнуло что-то, что я видел уже не первый раз. Уважение? Может быть. – Поэтому я вам и помогаю.

Некоторое время мы ничего не говорили.

– Хотя, формально, я помогаю дому, – тут же поправился он. – Вы просто в нём живёте.

Я сделал вид, что даже и не думал улыбаться. Живко забрал чашки и ушёл на кухню, откуда доносились звуки деятельности Росицы. Кажется, она взялась за чорбу, и судя по запаху, это будет нечто выдающееся.

Воин, садовник, повариха и зомби-дворецкий, который просто помогает дому, а не то, что я мог бы подумать. Конечно-конечно.

Ладно, Чорбаджия. Ты снизил цены, а я сварил масло. Дальше твой ход.

Глава 14

Первым делом я отнёс масло Димитру.

Не весь флакон, конечно. Отлил пять капель в крошечный стеклянный пузырёк, который нашёлся в велизаровских запасах. Он был такой маленький, что помещался в кулаке. Пять капель. Живко сказал, что для анализа достаточно двух, но я решил дать с запасом. Мало ли, вдруг Димитр захочет проверить трижды.

Он захотел проверить четырежды.

Я застал аптекаря за обычным делом – рассматриванием чего-то через кристаллический микроскоп. Он бормотал под нос и записывал цифры в тетрадь почерком, который, видимо, мог разобрать только он сам. Колокольчик над дверью при моем появлении звякнул, Димитр поднял голову, увидел меня и расплылся в улыбке.

– Семёнов! Заходи-заходи. Ты мне как раз нужен, я тут перепроверял данные по твоим перцам и обнаружил, что…

– Димитр, – перебил я, – у меня кое-что поинтереснее перцев.

– Поинтереснее перцев? Это заявка, парень. Ну, показывай.

Я поставил пузырёк на стол. Димитр посмотрел на него. Взял и поднёс к свету. Золотистые искорки заиграли в масле, как живые.

– Это что? – спросил он тихим сосредоточенным голосом, как у человека, который чувствует, что стоит на пороге чего-то важного.

– Некророзовое масло из чёрных роз, выращенных на моём участке. Первая перегонка, делал вчера.

Димитр медленно откупорил пузырёк. Вдохнул запах. Закрыл глаза.

Наверное, полминуты ничего не происходило.

После он открыл глаза, и в них было что-то, что я видел только у людей, переживающих религиозный экстаз. Или у учёных, которые только что увидели то, что искали всю жизнь.

– Дай мне час, – сказал он. – Нет, два. Нет, дай мне времени до вечера. И никому, слышишь, никому ни слова! Пока.

– Хорошо, – согласился я.

– И, Семёнов!

– Да?

– Если это то, что я думаю… – Димитр не договорил, махнул рукой и уткнулся в микроскоп.

Я вышел из аптеки, и колокольчик проводил меня растерянным звоном.

* * *

Пока Димитр колдовал над моими пятью каплями, я занялся делами.

Во-первых, завёз очередную партию урожая бабе Цвете. Четыре корзины ночных томатов, три корзины перцев, связки базилика и мяты. И пять горшочков мармалада – всё, что успел сварить Живко.

Баба Цвета приняла товар с деловитостью генерала, принимающего поставку боеприпасов. Пересчитала, проверила и понюхала каждый помидор. Горшочки с мармаладом, как обычно, убрала под прилавок.

– Мармалад уходит за полдня, – сообщила она. – Три человека уже приходили и спрашивали, когда будет ещё. Одна женщина из Горна Махалы предложила платить вдвое, если я буду откладывать для неё два горшочка в неделю.

– Два горшочка в неделю – это весь наш текущий объём на одного человека, – прикинул я.

– Вот именно. Тебе нужно больше роз, Егор. Значительно больше.

Работаю над этим.

Во-вторых, я заглянул к Здравко. Заказ для механы был готов. Румяна ждала перцы, томаты и, как она выразилась:

– Мне нужно всё зелёное, что у тебя есть, и побольше.

Здравко передал мне деньги за прошлую поставку, крепко пожал руку и сказал:

– Вечером заходи к нам. Румяна придумала новое блюдо, хочет, чтобы ты первый попробовал.

– Что за блюдо? – поинтересовался я.

– Не знаю, – честно признался он. – Она меня на кухню не пускает, когда экспериментирует. Говорит, что я порчу ей вдохновение своим топаньем. Но пахнет так, что я уже дважды пытался пробраться через заднюю дверь. Оба раза был обнаружен и изгнан.

Здравко весил раза в два больше меня, ковал железо и управлял механой, но жены своей боялся… Точнее, уважал ее с трогательной искренностью.

«Хороший брак, – подумал я. – Надо бы и мне когда-нибудь… Впрочем, сначала скелеты, масло и Чорбаджия. Романтика подождёт».

* * *

К Димитру я вернулся к вечеру, как он просил.

Аптекарь сидел за столом, а вокруг него лежали исписанные листы, раскрытые книги и какие-то схемы. Кристаллический микроскоп стоял в центре, и рядом с ним расположился мой пузырёк, который оказался почти пуст. Четыре проверки из пяти капель. Димитр был основателен.

Когда я вошел, он поднял голову. Лицо у него было бледным, глаза горели, а волосы-одуванчик стояли дыбом ещё больше обычного, если такое вообще было возможно.

– Садись, – сказал он. – И слушай внимательно, потому что я собираюсь сказать тебе кое-что, что, кажется, не говорил никому.

Не зная, радоваться или нет, я покорно сел.

– Твоё масло, Семёнов… – Он положил ладони на стол, будто пытался удержать себя от того, чтобы вскочить и забегать по комнате. – Магическая насыщенность: четыре тысячи двести единиц на каплю. Четыре тысячи двести! Обычное розовое масло идет от ста до ста пятидесяти. В лучшем элитном, какое только производят в Долине, максимум триста. Четыре тысячи двести – это в четырнадцать раз мощнее лучшего образца из существующих.

У меня пересохло во рту.

– Но это ещё не всё, – продолжил Димитр. – Структура энергии. В обычном розовом масле магическая энергия хаотична. Она хорошо работает, но и быстро рассеивается. Как… как костёр. Вспыхнула и погасла, по сути. В твоём масле энергия структурирована. Она идёт ровными стабильными потоками, как… как печь. Долго, равномерно и управляемо.

– Что это значит на практике? – хрипло спросил я.

– На практике? – воскликнул Димитр, наконец не выдержав и вскочив. – На практике это значит, что одна капля твоего масла в лечебном отваре даст эффект, которого обычное масло не даст, даже если вылить целую бутылку! Это значит, что для зачарования инструментов вместо флакона розового масла хватит двух капель твоего! Значит… – Он задохнулся и вынужден был сесть обратно. – Семёнов, что у тебя в подвале стоит флакон с жидкостью, которая стоит больше, чем мой дом. Возможно, больше, чем все дома на этой улице.

Повисла тишина. Я даже не мог ничего сказать.

– Я хочу предложить тебе кое-что, – сказал Димитр, справившись с волнением. – Давай сотрудничать. Я – аптекарь и знаю, как использовать магические субстанции. Ты – производитель, умеешь это выращивать и перегонять. Если мы объединим знания, мы можем создать линейку продуктов, которых в этой стране ещё не существовало! Лечебные мази, зелья, настойки! На основе твоего масла и твоего урожая.

– Сколько масла вам нужно для начала? – спросил я.

– Для пробной партии мазей – десять капель. Для серьёзной работы понадобится флакон. Но я понимаю, что у тебя пока мало, поэтому не тороплю.

Десять капель. У меня было масла на два пальца в колбе – это, навскидку, капель сорок-пятьдесят. Хватит на пробную партию и ещё останется.

– По рукам, – сказал я. – Десять капель привезу завтра. И ещё, Димитр, мне нужна ваша помощь с документацией. Официальное заключение о свойствах масла с вашей печатью для торгового посредника из Казанлыка. Чем подробнее, тем лучше.

– Будет готово, – кивнул он. – Еще, Семёнов… будь осторожен. То, что у тебя есть, – это не просто ценный товар. Это… власть. А власть привлекает не только покупателей.

– Знаю, – ответил я. – Поверьте, знаю.

* * *

Вечером я, как и обещал, зашёл в механу.

Румяна ждала как художник, готовый представить шедевр. Здравко сидел в углу с кружкой и видом человека, которого целый день не кормили, хотя это, конечно, было неправдой.

– Садись, – скомандовала Румяна и скрылась на кухне.

Через минуту передо мной стояло нечто, от чего я забыл о масле, Чорбаджии, скелетах и о тревогах.

Из глиняного горшочка поднимался пар. Внутри тушёное мясо с ночными перцами, томатами, луком и чем-то, что я определил как сушёные сливы. Густой соус тёмно-бордового цвета с золотистыми разводами, которые, я готов поклясться, мягко мерцали. Ломоть свежего хлеба и мисочка с йогуртом, в который были вмешаны мелко нарезанные листья мяты.

– Это гювеч, – объяснила Румяна, стоя рядом и скрестив руки. – Только мой гювеч из твоих перцев и томатов. С добавлением чернослива и чубрицы. Ешь!

Не знаю, что такое чубрица, но лучше послушаться. Я зачерпнул ложкой и попробовал. Мясо было тающим во рту и пропитанным соусом до последнего волокна. Перцы дали ему глубину и сладость, томаты – кислинку и аромат. Чернослив добавлял неожиданную, но абсолютно точную ноту тёмной сладости. А чубрица, как оказалось, местный чабрец связывала всё в единое целое последним аккордом в симфонии.

Я закрыл глаза… Божественно. Зачерпнул ещё и еще. Горшочек пустел с неприличной скоростью.

– Ну? – спросила Румяна.

– Румяна, – абсолютно серьёзно сказал я. – Если вы поставите это блюдо в меню механы, к вам будут ездить из Казанлыка.

– Из Казанлыка? – приподняла бровь она. – Я целилась в Пловдив.

Здравко из своего угла показал мне большой палец и одними губами произнёс: «Я же говорил».

– Мне нужны регулярные поставки, – сказала Румяна, садясь напротив. – Каждую неделю минимум десять мер перцев, десять мер томатов, пять пучков базилика и три пучка мяты. Можешь?

– Через две недели смогу. Урожай растёт быстрее, чем я успеваю собирать, – сказал я.

– Тогда договорились. – Она протянула руку. Рукопожатие у неё было крепче, чем у Здравко, что, учитывая размеры Здравко, вызывало научный интерес. – И ещё мармалад, Егор. Два горшочка в неделю для механы. Я хочу подавать его с козьим сыром и грецкими орехами на десерт.

– Баба Цвета тоже хочет мармалад. И Петър из Казанлыка. Мармалада на всех не хватает, – честно ответил я.

– Значит, вари больше мармалада, – безапелляционно заключила Румяна. – Это не моя проблема, Егор. Это твоя возможность.

Женщина-генерал. Теперь я понимал, почему Здравко пробирался через заднюю дверь. Не пробраться было бы невозможно, ибо за таким гювечем я бы и через окно полез.

* * *

Домой я возвращался уже в темноте. Последний свет заката давно погас, и дорога между розовыми полями была освещена только луной и далёкими огоньками Тихого Лога. Воздух пах ночными цветами и прохладой. Тихи, уютно, хорошо.

Будучи почти у своего участка, я заметил, что Живко стоит не на крыльце, а у калитки. Это было крайне необычно, потому что Живко избегал выходов за пределы дома, когда было светло. Ночью, конечно, он чувствовал себя увереннее, однако стоять у калитки…

– Живко? – позвал я.

– Тише, – ответил он, и от его тона у меня по спине пробежал холодок. – Идите сюда. Тихо, смотрите.

Я подошёл, стараясь не шуметь. Живко указал на землю у калитки. Точнее, у того места, где должна была быть калитка, а была просто дыра в ограде.

На земле были свежие следы от двух пар ног. Одна явно от тяжелых сапог с характерным каблуком. Вторая, скорее всего, от ботинок поменьше и с тонкой подошвой.

– Они приходили примерно час назад, – тихо сказал Живко. – Костадин почувствовал чужих и вышел из земли. Он стоял у ограды и не двигался. Они увидели его… и не рискнули приблизиться.

– Кто это мог быть?

– Я не видел лиц. Но один был крупный, а второй мелкий и сутулый.

Крупный и мелкий. Мне не нужно было гадать. Чорбаджия и Никодим. Или люди Чорбаджии. Или… а, неважно. Кто-то пришёл ночью на мой участок без приглашения.

– Они что-нибудь сделали? – спросил я.

– Нет, не успели. Костадин их… впечатлил. – хмыкнул Живко. – Но они видели розы, господарю и третью зону. Я заметил, что один из них смотрел именно на чёрные бутоны. В темноте розы мерцают довольно заметно.

Я стоял и смотрел на следы. Внутри поднималась злость. Они пришли ночью. Ночью! На мою землю к моим розам. Посмотреть? Украсть? Испортить?

– Живко, – сказал я, – мне нужна калитка. Настоящая с крепким замком. И забор по всему периметру. И…

– И Костадин, который будет патрулировать ночью, – закончил за меня Живко. – Я уже ему сказал. Он, конечно, согласился. Ну, насколько скелет может согласиться. Просот он кивнул и взял тяпку.

– Тяпку? – моргнул я.

– Она тяжелее мотыги, и ею удобнее замахиваться, – пожал плечами Живок. – Костадин – воин. Он знает, что делает.

Я посмотрел вглубь участка. В лунном свете Костадин неподвижно стоял на краю третьей зоны с тяпкой на плече. Как часовой. Каким он и был, собственно. Семьсот лет назад он охранял эту землю от врагов. Сейчас он делал то же самое.

Добри был рядом с розами. Он почему-то не ушёл в землю. Стоял, повернувшись к ограде, и его пустые глазницы смотрели в темноту. Даже Росица, как рассказал Живко, вышла на крыльцо и простояла минут десять, прежде чем вернуться на кухню. Тыква не спала и хмурилась яростнее обычного.

Мои мертвецы охраняли мою землю.

– Живко, – уже тише сказал я, – это может повториться. И в следующий раз Костадин может не просто впечатлить. Если он кого-то ударит…

– Костадин не ударит первым, – ответил Живко. – Он воин, а не убийца. Но если кто-то попытается навредить земле или тому, что на ней растёт, он будет защищать. Это не моя команда и не ваша. Это его природа. Земля помнит, и её защитники помнят тоже.

Мы стояли в темноте, и лунный свет серебрил розовые поля Чорбаджии, тянущиеся до горизонта. Где-то там, за этими полями в богатом доме с лакированной повозкой у ворот человек с цепким взглядом маленьких глаз планировал следующий ход.

Он снизил цены – не сработало. Подал жалобу – отклонили. Прислал людей ночью – скелет их спугнул.

Что дальше?

– Завтра, – сказал я, – я закажу у Здравко новую калитку и замок. И поговорю с Бояном. Ночной визит без приглашения – это, если не ошибаюсь, нарушение закона.

– Верно, – кивнул Живко. – Но для жалобы нужны свидетели. А из свидетелей у вас зомби и два скелета. Не самый убедительный состав для суда.

Он был прав. Чёрт.

– Тогда мне нужны другие свидетели, – сказал я. – И другие меры защиты. Что-нибудь магическое и без скелетов. Есть идеи?

Живко задумался. Снял феску и повертел в руках.

– Защитные чары на ограду. Простейшие, если кто-то перелезает без разрешения хозяина, тогда ограда зазвенит. Это будет, как набат. Такие чары есть в книгах Велизара, и для них не нужна магия. Нужна некроэнергия, которой у нас в избытке, и предмет, в который эти чары вплетаются.

– Что это может быть? – спросил я.

– Гвозди, скобы, подковы. Что угодно железное и вбитое в ограду. Железо проводит некроэнергию лучше всего.

– У Здравко полная мастерская железа! Закажу все завтра.

– И ещё, господарю. – Живко надел феску обратно. – Вам нужно рассказать Бояну про ночных визитёров. Даже без свидетелей, но пусть знает. Если это повторится, у вас будет история обращений. А история – это аргумент.

– Вы были бы хорошим адвокатом, Живко.

– Я был учителем, господарю. Это хуже.

Я усмехнулся, несмотря на всё. Потом посмотрел на следы у калитки ещё раз. Сапоги и ботинки. Кто бы это ни был, теперь он знает про розы. Знает, что на участке что-то светится в темноте. И знает, что его охраняет кое-что, чего не ожидаешь встретить на огороде. Точнее, кое-кто.

– Спокойной ночи, Живко, – сказал я.

– Спокойной ночи, господарю. Костадин будет на посту. Можете спать спокойно.

Я вошёл в дом. На кухне Росица оставила мне на столе миску с тёплой чорбой с сухариками, накрытую тарелкой, чтобы не остыла. Умилившись, я сел и поел, глядя в окно, за которым в лунном свете стоял неподвижный силуэт скелета в ржавой кольчуге с тяпкой на плече.

Нормальная такая жизнь. Абсолютно нормальная.

Ложка стукнула о дно миски. Чорба была отличной. Росица знала своё дело.

Я помыл миску, погасил свечу и лёг.

Завтра по плану калитка, забор, поход к Бояну и тьма работы.

А сейчас – спать.

Глава 15

Утром я составил список дел и понял, что он длиннее, чем моя дипломная работа.

Калитка. Забор. Железные скобы для защитных чар.

Потом разговор с Бояном и доставка масла Димитру. Урожай для бабы Цветы, перцы для Румяны, еще написать Петъру в Казанлык. Не забыть покормить тыкву! Ну, тыкву кормить не надо, она сама растёт, но проверить, не сожрала ли чего-нибудь соседского все же стоит.

– Живко, – сказал я за завтраком, – мне нужен план на день. Помогите расставить приоритеты.

– Калитка и забор, – не задумываясь, ответил он. – Остальное подождёт. После вчерашней ночи защита участка – первый приоритет. Без калитки всё остальное не имеет значения, потому что без калитки у вас завтра может не оказаться ни роз, ни масла, ни урожая.

– Думаете, они вернутся?

– Я думаю, что они пока не знают, что именно у вас растёт. Они видели мерцание в темноте и скелета с тяпкой. Первое их заинтересовало, второе – напугало. Баланс пока в нашу пользу. Но любопытство сильнее страха, господарю, особенно когда за спиной стоит человек, который платит за храбрость.

Логично. Я допил чай, взял кошелёк и вышел.

* * *

Здравко был в мастерской, откуда с утра до вечера слышался звон молота. Внутри было жарко, темно и пахло железом, углём и потом. Здравко стоял у наковальни и правил подкову. Увидев меня, кивнул и отложил молот.

– Рано ты сегодня, – заметил он, вытирая руки о кожаный фартук.

– Мне нужна калитка, – сказал я без предисловий. – Крепкая и с хорошим замком. Железных скоб для забора штук тридцать-сорок. И… подковы. Есть старые подковы?

– Подковы? – приподнял бровь Здравко. – Для чего тебе подковы, Егор?

– Для забора.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом понимающе кивнул.

– Защитные чары, – сказал он. Не спросил – констатировал.

– Ты знаешь про защитные чары? – спросил я.

– Егор, я кузнец в магической долине. Половина моей работы – обычное железо. Вторая половина – железо, в которое кто-то вплетает чары. Я не маг, но я знаю, как это работает. Подковы на заборе – это старый способ. Еще мой дед так делал. – Он задумчиво посмотрел на меня: – У тебя были гости ночью?

Я не стал врать и ответил, как есть:

– Были. Не знаю кто, но следы у калитки от двоих незваных гостей.

Лицо Здравко потемнело. Он повернулся к стене, снял с крюка тяжёлую кованую цепь и взвесил в руке.

– Калитку сделаю к вечеру, – сказал он. – Крепкую дубовую с коваными петлями и замком. Скобы и подковы – бесплатно.

– Здравко, я заплачу…

– Бесплатно, – повторил он, не допускающим возражений тоном. – Я кузнец, Егор. Кузнец делает вещи, которые защищают. Это моя работа. А ты мой… – задумался он на секунду. – Поставщик. Без твоих перцев Румяна меня из дома выгонит. Так что считай, что это инвестиция в семейное счастье.

Я засмеялся, и в смехе была благодарность, от которой чуть щипало в горле.

– Спасибо, Здравко.

– Не за что. Приходи к вечеру, всё будет готово. И, Егор… – Он посмотрел мне в глаза. – Если эти гости вернутся, а ты не справишься, ты знаешь, где меня найти. Повторюсь, я не маг, однако у меня есть молот, и я умею им пользоваться не только по железу.

Я улыбнулся еще шире.

Уже от Здравко я пошёл в управу.

Боян принял меня быстро, что было либо хорошим знаком, либо означало, что у него мало дел. Скорее второе, потому что Тихий Лог не казался городом с напряжённым административным графиком.

– Опять ты, Семёнов, – кивнул он. – Что на этот раз?

– Ночные визитёры, кмет Боян. Вчера вечером на мой участок приходили двое без приглашения и предупреждения. Оставили следы у ограды.

Боян даже не побарабанил пальцами. Это было плохим знаком. Обычно он барабанил, когда думал, а переставал, когда ситуация была серьёзнее, чем хотелось бы.

– Кто?

– Не знаю, было темно. Один крупный, второй мелкий. Пришли, осмотрелись и ушли, когда… ну, когда услышали шум.

Я тщательно обошёл упоминание скелета с тяпкой. Боян, похоже, это оценил и не стал уточнять, что за шум.

– Ты хочешь подать жалобу? – спросил он.

– Я хочу, чтобы это было зафиксировано. Если повторится, у меня будет история обращений, – прямо сказал я.

Боян кивнул, достал журнал, записал дату, мои слова и поставил свою подпись.

– Зафиксировано, – сказал он и закрыл журнал. Помолчав, добавил, глядя на стол: – Семёнов, я тебе кое-что скажу. Не как кмет, а как… – поморщился он, будто слово причиняло ему боль. – Как сочувствующий, пусть так. Вчера у меня был Никодим, и он принёс бумаги на подпись.

– Какие бумаги? – насторожился я.

– Запрос на внеплановую проверку земельного участка в Долна Махала. Твоего участка, Семенов. Основание – подозрение в незаконной некромантической деятельности.

Земля, кажется, уплыла из-под ног.

– Незаконная некромантическая деятельность, – медленно повторил я.

– Формально, некромантия вне закона, – сказал Боян, не поднимая глаз. – Практиковать её запрещено уставом Долины. Велизар… ну, все закрывали глаза, потому что он никому не мешал. Но закон есть закон. И если кто-то подаёт официальный запрос на проверку…

– Вы его подписали?

Повисло молчание.

– Я попросил три дня на рассмотрение. – Боян наконец посмотрел на меня. – Три дня, Семёнов. Больше оттянуть не могу. Запрос подан от имени Торговой гильдии Долины, а это не анонимка, это официальная структура с печатью и подписями.

Опять три дня. Точно заговоренная цифра.

– Торговая гильдия, – усмехнулся я. – А кто, позвольте спросить, возглавляет Торговую гильдию?

– Ты знаешь кто.

Конечно, знаю. Чорбаджия Кръстьо Гнилов – глава Торговой гильдии Розовой Долины. Разумеется.

– Что будет при проверке? – спросил я как можно более спокойно.

– Комиссия из трех человек. Я, представитель гильдии и независимый эксперт. Осмотр участка, оценка деятельности и заключение. Если найдут признаки некромантии…

– То что?

– Штраф и предписание прекратить деятельность. В крайнем случае конфискация земли в пользу управы, – произнёс Боян последнее слово так, будто оно жгло ему язык. – Я не хочу этого, Семёнов. Поверь мне.

Я верил. Кмет был трусоват, но не подл. Просто мелкий чиновник в городе, где один человек контролировал половину экономики. Рычагов у Бояна было мало, а давление на него шло огромное.

– Три дня, – произнес я. – Спасибо, кмет Боян. Я буду готов.

– К чему ты будешь готов? – тихо спросил он.

– К проверке, конечно. Пусть приходят и смотрят. На моём участке нет некромантии.

Что было чистейшей ложью. На моём участке было три скелета, зомби-дворецкий, некромантический источник энергии и розы, растущие на древнем корне неизвестного происхождения. Но формально я ведь не практиковал некромантию. Не поднимал мёртвых, не читал заклинаний и не проводил ритуалов. Мои скелеты поднимались сами, земля сама гудела сама, а я… я сажал овощи.

Вопрос в том, поверит ли в это комиссия.

* * *

Я шел домой очень быстрым шагом. В голове стучало набатом: три-дня-три-дня-три-дня. Определённо проклятое число.

Живко, увидев моё лицо, он ничего не стал спрашивать и просто подвинул чашку.

– Рассказывайте.

Я почти выпил залпом и все рассказал. Живко слушал молча и не перебивал. Когда я закончил, он долго сидел неподвижно, и только пальцы на его руках чуть подрагивали. Кажется, мой зомби занервничал.

– Незаконная некромантическая деятельность, – наконец повторил он. – Торговая гильдия и комиссия.

– Да, – кивнул я.

– Это серьёзнее жалобы на базаре, господарю. Значительно серьёзнее, потому что жалобу можно отклонить. Проверку – нельзя.

– Знаю. Что делать?

Живко снял феску, положил на колено и посмотрел на участок.

– Во-первых, – сказал он, – Костадин, Добри и Росица должны уйти в землю и не появляться в день проверки. Это критично. Если комиссия увидит скелетов, работающих на вашем участке, никакие объяснения не помогут. Это будет прямое доказательство некромантической активности.

Уж куда прямее.

– Они послушаются? – спросил я.

– Земля реагирует на ваши намерения. Скажите им накануне вечером, ясно и чётко, что нельзя выходить. Они почувствуют.

– Хорошо, а дальше?

– Во-вторых, я должен быть невидим. Подвал, закрытая дверь и никаких следов. Мои вещи, книги и записи Велизара должны быть спрятаны. Если найдут разумного зомби в подвале, это будет ещё хуже, чем скелеты.

А если зомби и скелетов разом… У-у-у…

– Вещи спрячем, дверь запрём, как в прошлый раз, только тщательнее, – согласился я.

– В-третьих, – сказал Живко, – у нас… перегонный аппарат. Если они спустятся в подвал и увидят аппарат для перегонки некророзового масла…

– Тоже хорошо спрятать?

– Невозможно, он слишком большой. Но его можно замаскировать. По суьт, перегонный аппарат – это самогонный аппарат. Многие в Долине гонят ракию дома. Если мы уберём колбы с маслом, промоем змеевик и оставим рядом пустую бутылку из-под ракии, аппарат будет выглядеть как обычный домашний дистиллятор. Ничего противозаконного.

– Живко, это гениально, – выдохнул я.

– Спасибо, я практикую это сто двадцать лет.

Я допил остатки чая, которые не удалось заглотнуть сразу и перешёл к четвёртому пункту, который Живко не озвучил, но который висел в воздухе:

– Розы в третьей зоне проблема?

– Да.

– Чёрные розы, светящиеся в темноте, растущие с невероятной скоростью на земле, которая горячая на ощупь. Если комиссия это увидит…

– Если комиссия это увидит, у них возникнут вопросы, на которые вы не сможете ответить, не раскрывая правду о корне, – закончил Живко. – Но розы не спрячешь. Они растут из земли, а не из подвала, где живет зомби.

– Значит, нам нужно объяснение, – сказал я. – Придумать легенду.

– Какую?

Я серьезно задумался. Встал, прошёлся по крыльцу и посмотрел на третью зону. Чёрные розы качались на ветру, и даже при дневном свете в глубине лепестков мерцал золотистый отблеск.

– Димитр, – озарило меня. – Нам нужен Димитр и его заключение. Официальное с печатью, в котором будет сказано, что чёрные розы – это природная аномалия, связанная с особенностями почвы. Не некромантия, а геомагия. Естественный магический фон, который влияет на растения.

– Геомагия? – переспросил Живко, чуть приподняв брови.

– Магия, связанная с землёй. С геологией, минералами и подземными потоками. В книгах из читалишта я встречал упоминание, что некоторые участки в Долине имеют повышенный магический фон из-за подземных источников. Это никакая не некромантия, а природное явление.