Текст книги "Урожай еще тот (СИ)"

Автор книги: Савва Гукай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Велизар не хотел быть королём, – сказал я.

– Вот именно. Он не хотел, а ты хочешь. Хотя, не совсем… – Кръстьо поднял руку, предупреждая мои возражения. – Ты хочешь другого. Хочешь, чтобы эта земля работала и люди покупали. Чтобы город нормально тебя принял. Ты хочешь делать бизнес, и у тебя получается, парень. У тебя, чёрт возьми, получается.

Он замолчал, допил чай и поставил чашку на перила. В этом стуке было то ли напряжение, то ли злость. На что? На то, что человек, привыкший контролировать всё, впервые этот контроль потерял.

– Я пришёл не мириться, – сказал он. – Угрожать тоже не буду, потому что угрозы для дураков. Я пришёл поговорить.

– Говорите, – кивнул я.

Кръстьо повернулся ко мне. В его глазах по-прежнему была цепкость и внимание, но добавилось кое-что еще. Уважение? Или хотя бы признание, что напротив сидит не мальчишка, которого можно легко прогнать.

– Я строил свою империю тридцать лет с нуля, Семенов. Мой отец был мелким фермером, у него было два гектара роз и куча долгов. Я выкупил соседние поля, потом следующие, потом те, что были за ними. Построил перегонные, наладил сбыт, получил контракты. Тридцать лет, Семёнов. Каждый день – работа. Каждый год – рост. Я кормлю этот город. Половина людей в Тихом Логе работает на моих полях. Половина домов стоит на деньги, которые я плачу.

– Знаю, – сказал я.

– Знаешь. И ты знаешь, что будет, если моя империя рухнет. У меня есть запасы, я проживу. Однако пострадают люди. Те самые работники, которым нечем будет кормить семьи. Торговцы, что потеряют покупателей. Весь этот город, который живёт на розовом масле.

– Ваша империя не рухнет из-за моих помидоров, – заметил я.

– Из-за помидоров – нет, – согласился он и наклонился ближе. – А вот из-за масла – да.

Повисло тяжёлое молчание, как туча перед грозой.

– Ты думаешь, я не знаю? – тихо спросил Кръстьо. – Думаешь, Никодим не видел, как ты собираешь лепестки на рассвете? Или я не чувствую запах твоих роз аж через стену? Мои поля вот тут. – Он ткнул пальцем за стену. – Совсем рядом, Егор. Работники приходят утром и говорят: «Хозяин, от соседа так пахнет, что наши розы стыдятся цвести». Мои розы, Семёнов, стыдятся цвести, понимаешь?

Я молчал, потому что он был прав. И пока не особо понимал, к чему он ведёт.

– Я не буду врать, что хочу эту землю, – продолжил Кръстьо. – Хотел много лет. Не думай, что такой жадный. Просто я понимаю, что на ней можно сделать. Велизар не понимал, ты тоже понимаешь. И это делает тебя опаснее Велизара в тысячу раз.

– Я не ваш враг, – сказал я.

– Нет? – прищурился он. – Твои помидоры уже заменяют мою розовую воду. Твоя лютеница вытесняет мою с базарных прилавков. Твоя механа… то есть механа Здравко с твоими перцами, забирает моих клиентов. А теперь ты гонишь масло, которое в четырнадцать раз мощнее моего. И ты говоришь, что не враг?

– Нет, не враг. Я – ваш конкурент. Это разные вещи, – не повелся я.

Кръстьо откинулся назад и долго смотрел на меня. После чего произнёс:

– Конкурент… Что ж, хорошее слово. Красивое. Только в этой Долине, парень, конкуренции не было тридцать лет. И я к ней не привык.

– Может, пора привыкнуть? – предложил я.

Он не отвечал. Где-то в овраге звонко пела птица. Тыква повернулась обратно и наблюдала за разговором с выражением крайней заинтересованности, приоткрыв оба глаза.

– У меня есть предложение, – сказал Кръстьо. – Оно не похоже на то, что было до этого. Тогда я предлагал купить землю за бесценок – это было глупо и оскорбительно, я признаю. Сейчас я предлагаю тебе другое.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги и положил на перила.

– Партнёрство пятьдесят на пятьдесят. Ты выращиваешь, я продаю. У тебя есть земля, урожай и знания. У меня – каналы сбыта, контракты, складские помещения и транспорт. Вместе мы покроем не только Долину – мы выйдем на всю страну. Ты будешь богат, Семёнов. По-настоящему богат, а не то, что имеешь сейчас. И тебе не придётся возить помидоры на скрипучей тележке.

Хех. Если его нельзя убить, значит, нужно купить, да?

Я взял бумагу. Ого, целый напечатанный контракт. Все грамотно и с юридическими формулировками. Явно подготовленный заранее, видимо, юристом из города. Условия были… щедрыми. Ну, на первый взгляд.

Пятьдесят на пятьдесят, доступ к его торговой сети, складские мощности и логистика. Защита от бюрократии, так именуемый «партнёр Торговой гильдии», что автоматически снимало бы все жалобы и проверки. Звучало красиво.

Я читал очень внимательно. Каждый пункт, строчку и даже сноску. Маркетолог во мне подчёркивал красным мелкие детали, которые меняли всё.

Пункт четвёртый: «Решения о ценообразовании принимаются совместно, при разногласии голос старшего партнёра является решающим».

Пункт седьмой: «Партнёр А предоставляет Партнёру Б эксклюзивный доступ к технологии выращивания».

Пункт одиннадцатый: «В случае расторжения контракта все разработанные совместно продукты остаются собственностью Партнёрства, управление которым переходит к Партнёру Б».

Партнёр А – это я, а артнёр Б у нас Чорбаджия.

Я положил бумагу обратно и просто сказал:

– Нет.

Кръстьо не удивился. Даже не моргнул, надо же.

– Ты не подумал, – сказал он.

– Я подумал, пока читал. В пункте четвёртом указано, что вы контролируете цены. В седьмом, что я передаю вам свои знания. А в одиннадцатом, если я ухожу, всё остаётся вам. Это не партнёрство, Кръстьо, а поглощение. Красиво упакованное, но поглощение.

Впервые я назвал его по имени. Без «чорбаджия» и без «господин». Просто Кръстьо. Я видел, как что-то мелькнуло в его глазах. То ли удивление, то ли что-то другое?

– Ты внимательный, – задумчиво произнёс он.

– Я пять лет работал с контрактами. Хоть что-то от этого осталось.

– И что ты предлагаешь?

– Ничего.

– Ничего?

– Я не хочу партнёрства с вами. Дело не в том, что считаю каким-то плохим человеком, я вижу, что вы не злодей. Вы хороший бизнесмен. Но наши интересы не совместимы. Вам нужна монополия, а мне нужна свобода. Это нельзя совместить в одном контракте.

– Тогда что? – Его голос стал жёстче. – Война? Ты хочешь войны, Семенов?

– Я хочу, чтобы в Долине было место для двоих. Для ваших роз и для моих, а потом для вашего масла и для моего. Рынок большой, а страна еще больше. Мы можем работать рядом, не уничтожая друг друга.

– Рядом, – повторил Кръстьо с горечью. – Ты не понимаешь, парень. Рядом – это значит, что мой продукт становится вторым. А я тридцать лет был первым и единственным. И ты предлагаешь мне стать вторым.

– Я предлагаю вам остаться первым в своей нише. Розовое масло – это розовое масло. Универсальное, доступное и проверенное. У него есть свои покупатели. Мой продукт другой. Более специализированный и дорогой. Мы не конкурируем напрямую. Как мука и торт. Кто хочет съесть торт, не возьмет просто муку. Но кому нужно испечь хлеб, совершенно не нужен торт.

– Мука и торт, – медленно произнёс он, будто пробуя слова на вкус. – Мне нравится эта метафора. Только вот что, Семёнов. Когда в булочной появляется торт, люди перестают покупать хлеб. Не потому что хлеб плох, а потому что торт – вкуснее.

Кажется, он меня не понял. Или не захотел понять.

Он грузно встал. Взглянул на мой участок и дом. Потом на свои бескрайние розовые поля.

– Я не буду подавать больше жалоб, – сказал Кръстьо. – Присылать инспекторов, Никодима по ночам и относить анонимные доносы тоже не буду. Это было… – поморщился он. – Недостойно, я это признаю.

– Спасибо, – искренне сказал я.

– Не благодари. – Поворот головы ко мне. – Я не буду делать это не потому, что я резко подобрел, Семенов. А потому что это просто не работает. Ты слишком умён для бюрократических ловушек, у тебя есть слишком хороший аптекарь, и…– Он покосился на тыкву. – Слишком агрессивные овощи.

– Тогда что? – спросил я. – Что вы будете делать?

– Конкурировать по-настоящему, – ответил Кръстьо. – Ты хотел рынок для двоих? Получишь. Но я напоминаю, что тридцать лет строил свою империю. Я знаю каждого покупателя от Казанлыка до Софии. У меня контракты, связи и репутация. А ты мальчишка с тремя грядками и тыквой, которая корчит рожи. Посмотрим, кто выстоит.

Вот про тыкву было лишнее.

Он протянул руку. Я в ответ пожал. Вышло крепко и честно впервые за всё наше знакомство.

– Одно условие, – добавил я, не отпуская руку. – Никодим больше не приходит на мой участок ни ночью, ни днём.

– Договорились, – кивнул Кръстьо. – Никодим… увлёкся. Я с ним поговорю.

Он уже было собрался уходить, как вдруг словно вспомнил:

– Еще, Семёнов.

– Да? – отозвался я.

– Тот розовый мармалад, что продавала Баба Цвета. Моя жена купила у нее горшочек. Так вот… сказала, что это лучшее, что она пробовала. А моя жена из тех, которая ест мои розовые продукты каждый день.

– Мне… жаль? – Ничего умнее сказать не получилось.

– Тебе не жаль, – усмехнулся Кръстьо. – Тебе приятно. И ты имеешь на это право. Однако учти, что теперь я буду стараться по-настоящему. Я почивал на лаврах, потому что не было конкуренции, но теперь она есть. И ты можешь пожалеть, что разбудил меня.

Он ушёл пешком по пыльной дороге мимо своих бескрайних розовых полей. Немолодой упрямый мужчина, который впервые за все наше знакомство оказался настоящим.

Боже, как пафосно.

Живко вышел из подвала через минуту. Он прекрасно все слышал.

– Сегодня это было искренне, – сказал Живко.

– Да, – согласился я. – Впервые.

– Это опаснее, чем его интриги, господарю. Кръстьо-интриган предсказуем. Кръстьо-конкурент – нет. Он только что пообещал вам честную борьбу. И он сдержит обещание, потому что это вопрос чести. Но честная борьба с человеком, у которого огромный опыт, контракты по всей стране и бездонный кошелёк…

– Тяжелее, чем отбивать жалобы?

– Значительно, – кивнул он.

– Живко, – сказал я, – мне нужно масштабироваться. Серьёзно, по-настоящему. Больше роз, масла и продуктов. Мармалад, мази с Димитром, поставки Петъру в Казанлык. И мне нужны живые люди, а не только скелеты. Работники, которые помогут с урожаем, и партнёры, которые помогут с продажей.

– Баба Цвета, Тодор, Румяна, Димитр, Петър, – перечислил Живко. – У вас уже есть сеть.

– Сеть – да. Но мне нужно больше. Мой урожай должен перестать быть диковинкой и стать частью жизни Долины. Чтобы ночные томаты стояли на каждом столе, мармалад продавался не в десяти горшочках, а в ста. И масло шло не каплями, а флаконами.

– Для этого нужно больше роз в третьей зоне, – заметил он.

– Для этого нужно больше всего, – поправил я. – Больше роз, грядок и, соответственно, рук. И… возможно, больше земли.

Живко озадаченно взглянул на меня, а потом на розовые поля чорбаджии за стеной.

– Вы же не думаете…

– Нет, – быстро сказал я. – Я не собираюсь покупать его поля. Но вокруг моего участка есть пустоши. Земля, которая никому не принадлежит. Если я смогу получить право на обработку…

– Пустоши принадлежат управе, – сказал Живко. – Теоретически их можно арендовать. Но для этого нужно одобрение кмета.

– Боян ест мои помидоры на ужин и не хочет, чтобы это прекратилось. Его слова, не мои.

Живко хмыкнул, поправил феску и сказал:

– Знаете, господарю, когда вы приехали, я думал, что вы продержитесь неделю. Может, две. Потом сбежите, как все до вас. Велизар был последним, кто остался, и то потому, что ему было некуда бежать.

– А теперь? – поинтересовался я.

– Теперь я думаю, что Чорбаджия прав. Вы действительно опаснее Велизара. Дело в том, что вы делаете то, чего Велизар никогда не делал.

– Что? – покосился я на него.

– Дружите с живыми.

Э-э-э…

Живко ловко забрал чашки и ушёл в дом. С кухни донёсся лязг – Росица уже готовила ужин, хотя до ужина было часов восемь. Видимо, у неё были амбициозные планы.

Костадин, почувствовав, что чужаки ушли, осторожно высунул из земли руку, а следом и голову. Огляделся, убедившись, что всё спокойно, и выбрался полностью. Невозмутимо взял тяпку и пошёл полоть.

Добри поднялся минутой позже и сразу направился к розам в третьей зоне. Его окаменевший цветок в глазнице расцвёл. Маленький розовый бутончик на мёртвой кости. Я заметил это только сейчас и долго не мог отвести взгляда.

Живое на мёртвом. Цветок на кости, урожай на кладбище и надежда на месте, где, казалось, ничего не вырастет.

Агромантия. Это просто моя агромантия.

– Ладно, – сказал я вслух, обращаясь то ли к себе, то ли к тыкве, которая слушала с выражением умеренного скептицизма. – Раунд третий. Честная конкуренция. Посмотрим, что получится.

После чего подобрал мотыгу и пошёл работать.

Глава 18

После визита Чорбаджии прошла неделя. Самая продуктивная неделя в моей жизни, превзошла даже ту, когда я за семь дней написал курсовую работу, параллельно работая курьером и пытаясь не умереть от недосыпа.

Разница в том, что тогда я выживал, а сейчас – строил.

Понедельник начался с визита к Бояну. Я пришёл в управу с конкретным запросом: аренда пустошей, прилегающих к моему участку с восточной стороны. Полгектара необработанной земли, заросшей бурьяном и кустарником. Никому не нужной уже лет двадцать, а то и больше.

Боян внимательно выслушал, полистал какой-то реестр и сказал:

– Пустоши принадлежат управе. Поэтому аренда возможна, плата символическая – две серебряных в год. Но есть условие: ты должен обработать землю в течение шести месяцев. Если через полгода участок так и будет пустовать, то аренда аннулируется.

– Обработаю за месяц, – пообещал я.

– За месяц? Полгектара? – Боян посмотрел на меня поверх очков. – У тебя что, армия работников?

– Что-то вроде, – уклончиво ответил я.

Он покачал головой, но бумаги подписал. Видимо, мои помидоры на его ужине были достаточным аргументом.

Из управы я вышел с договором аренды в кармане и ощущением, что мир стал на полгектара больше. Буквально.

* * *

Во вторник я расчищал пустоши. Точнее, мы: Костадин, Добри и я. Втроём. Так сказать, двое мёртвых и один живой, если быть точным, но кто тут считает.

Работа была адская. Бурьян на пустошах стоял в человеческий рост, корни уходили в землю на полметра, а между кустами обнаружились камни, которые, казалось, кто-то специально уложил, чтобы испортить жизнь будущему фермеру. Я корчевал кусты, Костадин таскал камни (его сила по-прежнему впечатляла – валуны, которые я не мог сдвинуть, он нёс одной рукой), а Добри шёл следом и рыхлил освобождённую землю с нежностью, совершенно не соответствующей его внешнему виду.

К обеду я выдохся. Сел на камень, вытер пот и огляделся. Расчищена была примерно четверть участка. Однако, три четверти оставалось. При таком темпе мне понадобится четыре дня на расчистку и ещё неделя на подготовку почвы.

– Живко, – сказал я уже вечером, – мне не хватает рук. Даже с Костадином и Добри это слишком медленно. Нет ли шанса, что из земли поднимется ещё кто-нибудь?

– Есть, – ответил Живко. – Но я бы не рекомендовал форсировать. Скелеты просыпаются, когда земля считает, что пришло время. Если вы попытаетесь вызвать их искусственно, результат может быть… непредсказуемым.

– Непредсказуемым – это как? – уточнил я.

– Последний раз, когда Велизар попытался поднять скелет силой, тот странно вышел из земли и три дня ходил спиной вперёд, врезаясь во всё подряд. Велизар потом неделю чинил забор.

– Понял. Не форсировать.

– Не форсировать, – подтвердил Живко. – Но есть же другой вариант. Наймите живых.

А че, в смысле? Тьфу, такой вариант я вообще не рассматривал.

– Живых? На мой участок? Где из земли торчат скелеты?

– На пустоши, господарю, а не на основной участок. Пустоши – это новая территория, там нет некромантической активности. Обычная земля и обычная работа. Возьмите пару крепких парней на расчистку, и за три дня всё будет готово.

Это было настолько здравой идеей, что я даже разозлился, что не додумался сам.

* * *

В среду я нанял двух работников.

С рекомендацией помог Здравоко, посоветовав братьев Йордановых. Марин и Божил были крепкими парнями лет двадцати пяти, которые как раз искали работу и, по словам кузнеца, работали как волы и ели… тоже как волы.

Братья пришли на рассвете, осмотрели пустоши и молча взялись за дело без вопросов и перекуров. К обеду они расчистили столько, сколько мы с Костадином за целый день. Я платил им по пять стотинок в день каждому. Они были довольны, и я был доволен. В общем, все были довольны.

Единственная проблема возникла, когда старший Марин отлучился за водой к колодцу на моём основном участке и нос к носу столкнулся с Костадином, который как раз выходил из земли на дневную смену.

Крик, полагаю, был слышен даже в Казанлыке.

Я все бросил и кинулся на звук. Обнаружил Марина прижавшимся спиной к колодцу, с глазами размером с мои ночные помидоры, и Костадина, который стоял напротив и, кажется, был озадачен реакцией. Скелет наклонил голову набок, протянул руку и, видимо, хотел похлопать парня по плечу, чтобы успокоить. Эффект вышел обратный.

– Это Костадин, – быстро сказал я, вклиниваясь между ними и соображая, как выкрутиться из ситуации. – Он… садовый помощник. Ты это… не обращай внимания.

Вот это я вляпался.

– Он… он мёртвый! – выдавил Марин.

– Технически, да. Но так безобиднее котёнка. Просто выглядит… э-э-э… специфически.

Костадин, словно подтверждая мои слова, поднял тяпку и принялся полоть ближайшую грядку с видом существа, которое ни на кого не собирается нападать. Получилось не очень убедительно, потому что тяпка в руках скелета в ржавой кольчуге всё-таки выглядела двусмысленно.

– Егор, – сказал Марин, медленно отлипая от колодца. – Ты, конечно, хороший мужик, платишь нормально и помидоры у тебя вкусные. Но если ты мне сейчас не объяснишь, почему у тебя на огороде скелет полет грядки, я, пожалуй, пойду домой и выпью ракии. Много ракии.

– Земля тут, как бы сказать, необычная, – начал я, используя формулировку, которая за последние недели стала моим вторым именем. – Геомагический источник, вот. Иногда он… поднимает старое. Это безопасно, проверено инспектором, есть заключение.

Я показал ему заключение Караджова. Марин прочитал, шевеля губами. Потом задумчиво посмотрел на Костадина, который спокойно пропалывал морковь.

– Геомагический… – повторил он. – Ладно. Если инспектор сказал, что безопасно, значит, безопасно. Но на обед я сюда не приду, буду есть на пустошах.

– Договорились.

Божил, младший брат, отнёсся к Костадину философски. Увидел скелета, моргнул, пожал плечами и сказал:

– Я встречался с Василинкой из Луговой Дичи. Так та пострашнее скелета будет.

Я решил не уточнять, в каком смысле страшнее. У каждого свои скелеты в шкафу. У меня они просто на грядке.

* * *

К пятнице пустоши были расчищены. Полгектара голой, чистой земли, готовой к обработке. Братья Йордановы получили зарплату за три дня, бонус в виде корзины ночных томатов и перцев (Марин, несмотря на встречу с Костадином, от помидоров не отказался – храбрость или голод, а может, и то и другое. Мне в свою очередь пообещали прийти в любой момент, если понадобятся.

– Понадобятся, – заверил я.

– Только предупреждай заранее, если у тебя ещё что-нибудь из земли полезет, – попросил Марин.

– Обещаю, – кивнул я.

Теперь мне нужно было засадить эти полгектара. И я точно знал чем. Конечно же, чёрными розами из третьей зоны.

Только не в чистом виде. Третья зона – самый эпицентр, там энергия слишком мощная. Пустоши же обычная земля без всякой некроэнергии. Значит, нужен промежуточный вариант: розы, пророщенные в третьей зоне, но пересаженные на обычную почву с добавлением грунта из буферных зон. Попробуем так.

Я провёл выходные в экспериментах. Срезал черенки с розовых кустов третьей зоны, укоренил их в смеси обычной земли и грунта из второй зоны, высадил на пустошах рядами. Добри помогал, точнее… Добри делал основную работу, а я ассистировал. Его садовническая интуиция была безупречной. Он прекрасно чувствовал, на какую глубину сажать, какое расстояние оставлять между кустами, где подсыпать грунта, а где убрать.

К воскресенью на пустошах стояли ровные ряды молодых розовых кустов. Двести штук. Такие маленькие и нежные, однако уже тянущиеся к солнцу. Листва и стебли были тёмно-зелёными с фиолетовым отливом. Пока промежуточный вариант: сила третьей зоны, укрощённая буферным грунтом.

Если хотя бы половина приживётся, а Добри ручался бы за три четверти, если бы мог ручаться, то через месяц у меня будет сто розовых кустов, дающих масло. Не такое мощное, как из третьей зоны, но значительно сильнее обычного. Достаточно, чтобы выйти на промышленный объём.

* * *

В понедельник приехал Петър.

Торговый посредник из Казанлыка выглядел так же, как в нашу первую встречу. Только в глазах горел тот особый огонь, который я видел у людей, почуявших большие деньги.

– Семёнов, – сказал он, пожимая мне руку у новой калитки. – Я привёз хорошие новости.

Мы сели на крыльце, Живко, которого я представил как управляющего домом, не уточняя деталей, подал чай, и Петър раскрыл блокнот. Кажется, Петъру было совершенно неважно, кто именно ему подает чай.

– Я показал заключение Димитра трём аптекам в Софии. Результат следующий у нас. – Он перелистнул страницу. – Аптека «Зорница» готова закупать ночные томаты. Двадцать мер в неделю, цена – двенадцать стотинок за меру. Аптека «Здраве» – тридцать мер в неделю, десять стотинок. И аптека «Билкова къща» хочет мармалад. Пятьдесят горшочков в неделю, дают по двадцать стотинок за горшочек.

Пятьдесят горшочков мармалада… По двадцать стотинок… Тысяча стотинок в неделю только с мармалада. О боже… Я пересчитал в уме и понял, что сейчас либо закричу, либо упаду со стула.

– Это… много, – выдавил я.

– Это начало, – спокойно ответил Петър. – Я показал трём аптекам, а в Софии их триста. И это только аптеки. Есть ещё рестораны, отели и лавки деликатесов. Семёнов, ваш продукт уникален. Такого нет ни у кого в стране. Вопрос только в объёме: сможете ли вы обеспечить поставки?

– Двадцать мер томатов в неделю – смогу уже сейчас, – прикинул я. – Тридцать… через две недели, когда новые грядки дадут урожай. Мармалад… пятьдесят горшочков в неделю – это проблема. Сейчас мы делаем десять-пятнадцать.

– Мы? – заинтересовался Петър.

– Я и мой… ассистент.

Живко за моей спиной деликатно кашлянул. Я проигнорировал.

– Мне нужно увеличить производство мармалада вчетверо, – продолжил больше для себя, чем для Петъра. – Больше лепестков – значит, больше роз. На пустошах посажены двести кустов, через месяц они начнут цвести. Если всё пойдёт по плану, к концу месяца смогу обеспечить объём.

– К концу месяца, – кивнул Петър и записал. – Хорошо, я зафиксирую предварительные договорённости с аптеками. Аванс не требуется, платят по факту поставки. – Он убрал блокнот и внимательно посмотрел на меня. – И ещё, Семёнов. Масло.

Я замер как кролик перед удавом. Масло?

– Слух дошёл, – спокойно сказал Петър. – Димитр, при всём уважении, не умеет хранить секреты. Он рассказал мне про четыре тысячи двести единиц. И про мази, которые он разрабатывает.

Так, буду в курсе, что этот одуванчик с пробирками болтлив. Хоть и не со зла.

– Масло пока в экспериментальной стадии, – осторожно ответил я.

– Понимаю, но, когда оно выйдет из экспериментальной стадии, имейте в виду, что я знаю людей, которые заплатят за один флакон такого масла столько, сколько вы зарабатываете за месяц торговли помидорами. И это не преувеличение.

Я даже не смог толком ничего сказать. Внутренний калькулятор отказался работать.

Петър допил чай, пожал мне руку и ушёл. Надо же, какой человек… Деловитый, спокойный, точный. Умеет считать деньги и видит, куда подует ветер, даже если кругом полный штиль.

* * *

На следующий день пришёл Димитр. Не я к нему – он сам, с кожаной сумкой, в которой лежали три маленьких глиняных горшочка.

– Готово, – объявил он с порога, сияя, как начищенная монета. – Есть первая партия из трех мазей!

Аптекарь выставил горшочки на кухонный стол, откупорил каждый и принялся объяснять, подпрыгивая от возбуждения, не давая мне вставить ни слова.

– Заживляющая на основе пчелиного воск, календула и три капли твоего масла. Я тестировал на себе. порезал палец, намазал мазью, и порез затянулся за два часа. Два часа, Семёнов! Обычная заживляющая мазь работает два дня!

– Впечатляет, – признал я.

– Вторая у нас согревающая для суставов и мышц. В составе камфора, перец и одна капля масла. Мой сосед старик Георги жаловался на колени двадцать лет. Намазал вчера вечером, и утром вышел на утреннюю прогулку впервые за пять лет. Его жена думала, что он сбежал.

Я рассмеялся и уточнил:

– А третья?

Димитр замялся. Потом улыбнулся, как мальчишка, который что-то натворил и… очень этим гордится.

– Третья мазь совершенно экспериментальная. Я добавил масло в обычный крем для лица. Всего две капельки. Моя супруга попробовала и… – Он сделал паузу.

– И-и-и? – аж подался я вперед.

– Ей пятьдесят восемь, Егор. Утром моя ласточка выглядела на сорок пять. Правда, теперь не разговаривает со мной, потому что я отказался отдать ей весь горшочек.

Ого… Серьезно. Я посмотрел на три маленьких глиняных сосуда, в каждом из которых было по чайной ложке мази. Всего несколько капель моего масла… И результаты, от которых в Софии выстроится очередь до горизонта.

– Димитр, – медленно произнес я, – сколько масла вам нужно для полноценной партии? Скажем, тридцать горшочков каждого вида?

– Для тридцати горшочков каждого… примерно полфлакона. Того, что мне уже дали, хватит на пять горшочков заживляющей и три согревающей. Для серьёзного производства нужна следующая перегонка.

– Следующая перегонка будет через неделю. Розы в третьей зоне дают новые бутоны каждые четыре-пять дней.

– Каждые четыре дня? – поразился Димитр, сняв очки, и уставился на меня. – Обычные розы цветут раз в сезон!

– Мои розы необычные, вы же знаете.

– Знаю, но каждый раз, когда ты мне об этом напоминаешь, начинает кружится голова. – Он надел очки обратно. – Хорошо. Я пока подготовлю ингредиенты для следующей партии.

– И, Димитр, одна просьба… – выдохнул я.

– Какая?

– Перестаньте, пожалуйста, рассказывать Петъру подробности. Он уже знает про масло.

Димитр покраснел до кончиков ушей, которые и так торчали из копны белых волос.

– Я, эм, возможно, был несколько… увлечён, – признал он.

– Я бы сказал, глубоко увлечен, – кивнул я.

– Хорошо, буду молчать. Но это очень трудно, Семёнов! Это величайшее открытие в моей карьере, а ты хочешь, чтобы я молчал! Это как просить соловья не петь!

Тоже мне певун нашелся.

– Попробуйте ради нашего общего дела, – все же настоял я.

– Ладно-ладно, – вздохнул он, шустро собирая горшочки. – Но, когда мы выпустим мази на рынок, я хочу, чтобы на каждом горшочке крупными буквами было написано: «Разработано аптекарем Димитром Младеновым».

– Договорились.

– И красивым шрифтом!

– И красивым шрифтом, – улыбнулся я.

Явно довольный он ушел к себе. А я стоял на пороге и пытался все сосчитать. Сбивался и снова начинал заново.

Через месяц двести розовых кустов на пустошах дадут лепестки для мармалада и масла. А через два, может быть, первые флаконы ночного масла для столичного рынка.

* * *

Вечером я сидел на крыльце и делал то, чего не делал с университетских времён… Писал настоящий бизнес-план в тетрадке при свете свечи. Без компьютера, таблиц и красивых графиков. Просто цифры, кривые стрелки и список дел.

Живко сидел рядом и временами комментировал. Росица на кухне, судя по запаху, варила что-то божественное. Я подозревал, что это была пробная партия варенья из розовых лепестков, потому что воздух пах розами, мёдом и чем-то ванильным.

– Итого… – подвёл я черту и выдохнул: – При текущих объёмах я выхожу на самоокупаемость через две недели. При плановых на прибыль через месяц. А три месяца, если всё пойдёт по плану, я буду зарабатывать больше, чем средний фермер Долины зарабатывает за год.

– А через полгода? – спросил Живко.

– Через полгода конкурировать с Чорбаджией по-настоящему. По крайней мере, по марже и репутации.

– Велизар за тридцать лет не заработал ни одной серебряной монеты таким образом, – задумчиво произнёс Живко. – А вы за месяц выстроили торговую сеть. Знаете, в чём разница?

– В том, что я дружу с живыми? – усмехнулся я.

– Не только. Однако, вы не стыдитесь своей земли, господарю. Велизар… скрывал и боялся, что узнают и что подумают. А вы взяли чёрные помидоры, назвали их ночными и понесли на базар. Переименовали некромантию в геомагию и получили сертификат. Превратили стыд в бренд. Это…

– Маркетинг? – невинно предположил я.

– Смелость, – сказал Живко. – Маркетинг – это все же инструмент. Без смелости он бесполезен.

Через минуту из кухни вышла Росица с подносом. На подносе стояли два блюдца с чем-то золотистым, политым тёмным соусом и посыпанным лепестками. Это оказались медовые лепёшки с розовым вареньем. Уже чувствую, что рецепт, которого, я уверен, нет ни в одной поваренной книге мира.

Я отправил в рот кусочек и прикрыл глаза. Хрустящее тонкое тесто, пропитанное мёдом. Розовое варенье с той самой глубиной, которая отличала всё, что росло на моей земле. Лепестки на языке таяли, оставляя послевкусие, от которого хотелось немедленно попробовать ещё и еще.

– Росица, – сказал я с набитым ртом, – ты… ты гений!

Она стояла у дверного проёма и, я готов поклясться, отреагировала на похвалу, гордо выпрямила спину. Потом кивнула, забрала пустое блюдце (я съел всё за тридцать секунд, поставив личный рекорд) и ушла на кухню.

– Вот вам и ещё один продукт, – тихо сказал Живко. – Медовые лепёшки с розовым вареньем. Если Румяна поставит их в меню механы…

– Знаю, – кивнул я.

Костадин с птицей на шлеме патрулировал забор в лунном свете, Добри стоял среди роз в третьей зоне, тыква сладко похрапывала.

Глава 19

Розы на пустошах зацвели на восемнадцатый день.

Я считал, поэтому знаю настолько точно. Каждое утро были обход, осмотр и записи в тетрадке.

День первый: черенки прижились, листья зелёные.

День пятый: первые побеги.

День десятый: бутоны!

День пятнадцатый: бутоны набухли, потемнели и стали тяжёлыми.

День восемнадцатый: рассвет, туман, и двести розовых кустов раскрылись, словно по команде.

Я стоял на краю пустошей и смотрел на плод своих трудов (и не только своих).

Это было не так, как в третьей зоне. Те розы были чёрными с золотой каймой и запахом, от которого кружилась голова. Эти тёмно-бордовые с серебристым отливом, мельче размером, но зато многочисленнее. И запах был мягче, как… Как разница между концентрированными духами и лёгкой туалетной водой. Но при этом все равно благородным.

Итак, двести бордово-серебристых кустов. Ровные ряды уходили к горизонту и мерцали в утреннем свете. Мой розовый сад. Ладно, некророзовый, если быть точным, но кто тут обращает внимание на такие мелочи.