Текст книги "Урожай еще тот (СИ)"

Автор книги: Савва Гукай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– И что мне делать?

– Дать попробовать, – сказала она это так просто, будто объясняла, как завязать шнурки. – Не продавать, Егор, а дать бесплатно. Пусть попробуют, убедятся, что вкусно, безопасно и жабой никто не стал. А потом уже захотят купить сами.

– Это… на самом деле хороший совет, – признал я.

– Конечно, хороший. Я шестьдесят лет на базаре, парень. Думаешь, я тут просто так сижу? – хмыкнула баба Цвета и добавила тише: – И ещё. Если хочешь, чтоб тебя приняли, тебе нужно не только продавать. Нужно показать, что твоя земля полезна для всех, а не только для тебя. Велизар этого не делал, он жил сам по себе, ни с кем не общался, кроме меня и ещё пары стариков. Поэтому его и не любили. Не боялись даже, а просто не понимали. А что не понимают, того сторонятся.

Я кивнул. Мудрая женщина. Мудрее многих с дипломами и учёными степенями.

– Баба Цвета, ещё вопрос по розовому маслу. Я правильно понимаю, что оно тут основа всего?

– Основа, фундамент и крыша, – подтвердила она. – Без розового масла магия в Долине работает вполовину. Кто его производит, тот и хозяин. А производит его…

– Чорбаджия Кръстьо Гнилов.

– Почти весь объём, да. Есть мелкие производители, но у Кръстьо лучшие поля, лучшее оборудование и контракты на поставку. Он монополист, если по-простому.

– А если бы кто-то вырастил розы, из которых масло получается лучше, чем у него?

Баба Цвета посмотрела на меня долгим взглядом. Потом усмехнулась.

– Я смотрю, ты не просто агроном. Ты ещё и стратег у нас.

– Я просто думаю, – улыбнулся я.

– Думай дальше, только осторожно, – понизила она голос. – Кръстьо не дурак ни разу. Если он поймёт, что ты метишь в его розовый бизнес, одними предложениями о выкупе дело не закончится.

* * *

Домой я вернулся с головой, забитой информацией, как чемодан перед отпуском. Всё не помещалось, но выбросить нечего нельзя.

Живко встретил меня чаем, прямо ритуал уже, и я вывалил на него всё, что узнал. Зомби слушал молча, время от времени кивая.

– Значит, розовое масло, – подытожил он, когда я закончил.

– Розовое масло, – подтвердил я. – Если я смогу делать его из наших чёрных роз… Тех, что одичали во дворе, это может быть совершенно другой продукт. Не конкурент Чорбаджии, а альтернатива. Что-то такое, чего у него нет.

– Некророзовое масло, – задумчиво произнёс Живко. – Велизар его немного производил, только для собственных нужд. Оно обладало свойствами, которых нет у обычного: усиливало не только рост, но и… другие вещи. Лечебные свойства, например. Одна капля в отвар – и простуда проходит за час.

– И он это не продавал⁈ – поразился я.

– Велизар не любил людей, господарю. А люди не любили Велизара. У них было все взаимно. Поэтому торговля не складывалась.

– Но я же не Велизар.

– Нет, – согласился Живко. – Вы значительно хуже одеты и не столь впечатляющи. Это преимущество.

Спасибо, Живко. Оценил.

* * *

Следующие дни завертелись на безумной скорости.

Я совмещал знания из двух миров, и результаты были, мягко говоря, неожиданными.

Начал с базового и сравнил записи Велизара о некромантической энергии с тем, что прочитал в читалиште про обычную магию. Оказалось, что некроэнергия работала по тем же принципам, что и нормальная магическая, но была мощнее, грубее и непредсказуемее. Как, допустим, дизельный генератор рядом с батарейкой. Тот же ток, но попробуй воткни батарейку в розетку генератора – сгорит всё нафиг.

Значит, задача не в том, чтобы получить больше энергии. Её и так хоть отбавляй. Задача научиться управлять потоком и как-то дозировать его.

И тут мне пригодилась агрономия.

В нормальном земледелии, когда у тебя слишком много азота в почве, ты не убираешь азот. Ты сажаешь культуры, которые его поглощают. Бобовые, например, наоборот, фиксируют азот – значит, их нельзя. А злаки – поглощают, поэтому их можно. Ты управляешь балансом через выбор культур, а не через изменение почвы.

Тот же принцип я решил применить к некроэнергии.

Что ж, возьмемся за первый эксперимент. Я засеял несколько маленьких грядок в разных зонах разными культурами и записывал время прорастания, скорость роста, побочные эффекты, вкус и внешний вид. Завёл отдельную тетрадку, толстую такую, что купил в лавке у площади.

К каждому растению подходил, как учёный, что проводил опыт. Три семечка, контрольная посадка, ежедневные замеры. Костадин, который теперь выходил из земли каждое утро, мне ассистировал. Ну, как ассистировал… стоял рядом и иногда подавал инструменты. Один раз перепутал тяпку с лопатой, но в целом прогресс был налицо.

Живко вечерами переводил мне Велизаровы записи, я сравнивал и искал закономерности.

И таки нашёл их.

Выяснилось, что разные культуры по-разному взаимодействовали с некроэнергией. Томаты её впитывали равномерно – отсюда чёрный цвет и свечение, но без эксцессов. Перцы брали меньше, зато концентрировали в кончиках, и именно поэтому завиток на конце светился ярче всего. Тыквы, как я подозревал, эмоционально реагировали на энергию: чем больше некро в почве, тем выразительнее тыквенная морда. Розы же… Вот это было главное, не просто впитывали энергию. Они её перерабатывали как фильтр. Поглощали так называемую сырую некромантическую энергию корнями, а через лепестки выделяли что– очищенное и концентрированное. Как это правильно назвать, я пока не знал.

Но зато определил, почему Велизаровы розы давали такое масло. Они буквально дистиллировали магию.

– Живко, – позвал я вечером, сидя над тетрадкой. – Велизар когда-нибудь выращивал розы и овощи вместе? На одной грядке?

– Нет. Он держал их раздельно. Розы – в среднем секторе, а овощи ближе к дому.

– А если посадить рядом? Если розы фильтруют энергию, то рядом с ними овощи получат не сырую некромантическую, а переработанную? Более мягкую?

Живко задумался. Снял феску, повертел в руках, явно серьезно задумавшись над моими словами.

– Велизар этого не пробовал, – медленно произнёс он. – Но в его записях есть примечание… дайте вспомнить… «Розы смягчают поток. Возможно, могут служить буфером. Надо проверить». Он это написал за год до смерти. Видимо, хотел сам сделать, но не успел.

– Значит, успею я, – сказал я, захлопывая тетрадку.

* * *

На следующий день я пересадил несколько одичавших чёрных розовых кустов из двора на среднюю грядку. Рядом отправил в землю новую партию томатных семян. Полил, поговорил с землёй (я уже делал это без стеснения – работало же!) и стал ждать.

Ждать пришлось недолго.

Томаты рядом с розами выросли за три часа, а не за пять минут. Медленнее, чем обычно. Но и выглядели они… иначе.

Черные, да. Однако не иссиня-чёрные, как первая партия, а тёмно-тёмно-бордовые, почти вишнёвые. Крупнее размером – каждый плод с хороший кулак. И свечение было не фиолетовое, а тёплое золотистое, как свет лампы за занавеской.

Я сорвал один и повертел в руках. Гладкий, тяжёлый, тёплый. Пахнет томатом, розой и чем-то, для чего у меня не было слова. Чем-то таким правильным. Как и должен пахнуть налитый солнцем томат.

Ну-с, попробуем. Если что не так, Живко тут же меня и закопает. Ну, чтоб не ходить далеко.

Я откусил и… О-о-о…

Нет. Первые чёрные помидоры были невероятными, но эти были на другом уровне. Вкус был глубокий, какой-то многослойный. Тут тебе и сладость, и терпкость, и лёгкая цветочная нота. Послевкусие, от которого хотелось закрыть глаза и ни о чём не думать секунд десять. Как хорошее вино, только в форме помидора.

– Живко! – крикнул я.

Он вышел, подошёл ближе и посмотрел на грядку.

– Попробуйте, – я протянул ему помидор.

– Господарю, я не чувствую вкуса, – напомнил он.

– Я знаю. Но вы чувствуете магию, давайте попробуйте.

Живко помолчал. Потом все же взял томат, поднёс к тому, что у него считалось носом, и замер.

Я видел, как что-то изменилось в его лице. Не то, чтобы выражение, у зомби мимика ограничена, но что-то определенно промелькнуло в глазах.

– Это другое, – тихо произнёс он.

– Розы фильтруют энергию. Томаты рядом с ними получают не сырую некромагию, а переработанную. Результат теперь мягче и безопаснее. И… – Я помахал надкусанным помидором. – Вкуснее раз в десять.

Живко осторожно откусил кусочек. Жевал медленно и очень сосредоточенно. Я знал, что вкуса он не ощущает. Но все же…

– Велизар был бы… – Он запнулся, подбирая слово. – Впечатлён.

От Живко это было равноценно стоячей овации.

– Из этого, – добавил он через паузу, – можно сделать не просто приличную лютеницу. Из этого можно сделать лучшую лютеницу в Долине.

Я рассмеялся. Живко не улыбнулся, но феска на его голове как будто чуть-чуть выпрямилась. Кажется, мой домашний зомби в хорошем настроении.

* * *

Вечером я сидел на крыльце и строил планы, как быть дальше.

Мой метод определенно работал. Розы как буфер – это было решение, которого Велизар не нашёл. Не потому что он хуже меня, а просто Велизар был некромантом и думал, как некромант. А я – агроном и думаю, как агроном. Он искал магическое решение. Я нашёл агрономическое.

Теперь нужно было как-то масштабировать это дело.

Больше розовых кустов – больше буферных зон. Больше буферных зон – стабильнее и разнообразнее урожай. Плюс розы дадут ещё и масло. Некророзовое масло, которое, по словам Живко, лечит простуду за час. Если я научусь его производить…

Так-так, стоять, а то уже голова закружилась от перспектив.

Но для начала у нас базар. Мне нужны покупатели, чтобы люди Тихого Лога попробовали мой урожай и перестали бояться. Как сказала баба Цвета: дать, а не продать.

– Живко? – позвал я.

– Да, господарю?

– В четверг базарный день, да?

– Все верно. А что вы хотите? – поинтересовался он.

– У меня к четвергу будет достаточно томатов, перцев и зелени, чтобы угостить полгорода.

– Вы собираетесь раздавать урожай бесплатно? – В голосе Живко прозвучало нечто, подозрительно похожее на уважение.

– Мне так баба Цвета посоветовала, – кивнул я.

– Мудрая женщина. Я её помню ещё, когда было совсем крохой. Она и тогда была мудрая. И упрямая, как ослица, – сказал он. – Хорошо. Но будьте готовы к тому, что не все примут. Кто-то побоится, кто-то откажется демонстративно, а кто-то побежит жаловаться кмету.

– Знаю. Но надо же с чего-то начинать.

– Надо, – согласился Живко. – А ещё надо придумать, как объяснить людям, что ваши помидоры чёрные и светятся, но при этом совершенно безопасные.

– Назовём их… – задумался я. – Хм… Ночные томаты.

– Ночные томаты, – повторил Живко, пробуя на вкус название. – Потому что светятся в темноте?

– Потому что звучит красиво и не страшно. Некромантические томаты с кладбища – это маркетинговый провал. А ночные томаты – это загадочно, интригующе и, главное, аппетитно.

Живко посмотрел на меня так, будто видел впервые.

– Вы не просто агроном, господарю, – с изумлением заключил он.

– Я пять лет работал в маркетинговом отделе. Хоть что-то от этого должно было остаться.

– Ночные томаты, – повторил Живко ещё раз и хмыкнул: – Приемлемо.

Закат догорал за горами. Ночные томаты мягко светились золотистым светом, напоминая маленькие садовые фонарики. Розовые кусты рядом тихо покачивали чёрными бутонами. Костадин давно ушёл в землю, а тыква задремала (да, она, оказывается, спала – закрывала «глаза» и еле слышно посапывала).

В четверг я пойду на базар. С ночными томатами, светящимися перцами и планом, который может сработать. А может и нет.

Но, это будет ясно потом.

Глава 7

В четверг я проснулся аж затемно.

Мог бы, конечно, сказать, что это не от волнения… Ладно, от волнения. Но ещё и потому, что тыква за окном что-то недовольно бубнила, а Костадин вышел из земли раньше обычного и ковырялся на грядке, лязгая как ведро с болтами.

Я лежал, смотрел в потолок и мысленно прокручивал план. Базар открывается с рассветом. Мне нужно собрать урожай, уложить в корзины, дотащить до площади, занять место, разложить товар и… убедить целый город, что чёрные светящиеся помидоры – это не проклятие, а деликатес.

Без паники, Егор. Никакой паники, ясно? Просто выставка достижений некромантического хозяйства на площади маленького городка, где все считают мою землю проклятой.

– Господарю, – раздался голос Живко из-за двери. – Завтрак на столе. И перестаньте разговаривать с потолком, он вам не ответит. Я проверял.

Кхм.

* * *

Сбор урожая занял час.

За прошедшие дни ночные томаты дали ещё два поколения. У меня набралось три полных корзины золотисто мерцающих плодов. Красивых до невозможности. Перцы-капия тоже не подвели. Длинные, с изумрудным свечением и завитком на конце, целых две корзины. Почти чёрный и ароматный до слёз базилик я нарезал и связал в пучки.

И, так сказать, на десерт три пучка смилово биле. Серебристая трава вела себя относительно прилично, когда не пытаешься ее хватать. Я аккуратно срезал верхушки ножницами, пока она отвлекалась на Костадина, который стоял рядом и, видимо, действовал на неё весьма успокаивающе. Мёртвые не пугают тех, кто сам наполовину не от мира сего.

Живко наблюдал за сборами с крыльца. Он выглядел… ну, настолько обеспокоенным, насколько может выглядеть зомби, у которого мимика ограничена пятью выражениями, три из которых сарказм.

– Помните, – сказал он, когда я загрузил корзины на спину (тележки у нас не было, вот что надо купить следующим). – Раздавайте, а не продавайте. Пусть пробуют и оценивают. Улыбайтесь и не спорьте. Если будут говорить, что помидоры проклятые, не доказывайте обратное. Просто предложите откусить.

– Понял, – кивнул я.

– И если появится Никодим…

– Улыбаться ещё шире.

– Именно. – Живко помолчал и добавил тише: – Удачи, господарю.

Я чуть не уронил корзину, ибо от него услышал такое первый раз.

Дорога до Тихого Лога с тремя корзинами на горбу – это, скажу я вам, опыт. Отдельный незабываемый, мать его, опыт. Корзины были тяжёлыми, дорога пыльной, а утро жарким. К тому времени, как я дошёл до площади, рубашка на спине промокла насквозь, а ноги жутко гудели.

Зато базар уже жил своей жизнью.

Площадь преобразилась. Полосатые навесы, деревянные прилавки и просто горы товара. Отовсюду тянулись запахи горячего хлеба, жареного мяса и специй. Люди толкались, торговались, смеялись. Дети бегали между прилавками, таская у зазевавшихся торговцев сливы и орехи. Ослик, привязанный к столбу, флегматично жевал чью-то шляпу. Колокольчик над пекарней хрипло приветствовал каждого входящего.

Базарный четверг в Тихом Логе был весьма приятным.

Я нашёл свободное место в конце ряда, которое явно никому не было нужно. Разрешения на торговлю от кмета у меня нет, но я и не торгую!

Слева продавал мед пожилой бородатый мужчина. Справа стояла женщина с корзинами яиц. Она покосилась на меня и отодвинулась чуть дальше. На всякий случай, видимо.

Я невозмутимо расставил корзины на земле (прилавка у меня, естественно, не было), разложил томаты на чистую ткань, которую одолжил Живко, и аккуратно выложил перцы и пучки зелени. Поставил спереди табличку, которую утром написал от руки: «НОЧНЫЕ ТОМАТЫ. Угощайтесь! Бесплатно».

И стал ждать.

Первые полчаса были… унизительными.

Люди проходили мимо, вскользь бросая взгляды на мой «прилавок». Видели чёрные томаты, мерцающие даже при дневном свете, читали табличку и не задерживались. Некоторые ускоряли шаг, другие осеняли себя знамением, условно похожим на крест. Одна бабулька схватила внука за руку и потащила прочь, громко шепча что-то про сглаз и чур меня.

Томаты лежали на ткани и золотисто мерцали, как маленькие фонарики. Красивые, ароматные, бесплатные и… никому не нужные.

Я чувствовал себя как на ярмарке вакансий, когда стоишь у стенда компании, о которой никто не слышал, и раздаёшь буклеты, которые никто не берёт. Только вместо буклетов на этот раз магические помидоры.

Продавец мёда покосился на меня с сочувствием и молча протянул кружку с водой. Я благодарно кивнул и выпил. Солидарность базарного братства – это вам не шутки.

К исходу первого часа подошла баба Цвета. Она протиснулась через толпу, посмотрела на мой импровизированный прилавок, а потом резюмировала:

– Пришёл, молодец. Ну-ка, дай мне, – сказала она и взяла самый крупный томат. Повертела его со всех сторон, понюхала. Вокруг, как по волшебству (а может, и по волшебству), начали притормаживать люди. Баба Цвета среди покупателей – это, видимо, было событие. Как если бы ресторанный критик зашёл в новую забегаловку.

Она откусила. Жевала медленно, с закрытыми глазами.

Площадь притихла. Ну, мне так показалось. На самом деле, наверное, притихли только ближайшие три-четыре человека, но в тот момент мне казалось, что весь мир замер.

Баба Цвета открыла глаза и повернулась к толпе.

– Кто не попробует, тот дурак, – звонко объявила она и… тут же взяла второй.

После этого будто прорвало плотину. В смысле, процесс пошел.

Первым подтянулся старик из тех, что играли в самодвижущиеся нарды на площади. Он взял помидор двумя пальцами, осторожно-осторожно, откусил краешек и замер.

– Мать честная, – выдохнул через несколько секунд.

– Правда? – спросил второй нардист, который стоял за его плечом.

– На, попробуй сам.

Второй тут же попробовал. На его лице отразилось удивление, переходящее в задумчивость, а после и в «а дай-ка ещё».

Потом подошла женщина с ребёнком. Та самая, которую я видел в механе в первый свой визит. Ребёнок, мальчик лет пяти, увидел мерцающие помидоры и потянулся к ним с искренним восторгом. Мама явно нервничала, но разрешила. Мальчик откусил, посмотрел на родительницу и спросил:

– Почему мы раньше такие не ели? – И шустро схватил еще один томат.

Дальше пошло по нарастающей. Один за другим, робко и с оглядкой, люди подходили и пробовали. Не все, конечно. Многие так и обходили мой угол стороной. Но те, кто пробовали, уже не уходили просто так. Они стояли, жевали и бурно обсуждали.

– Сладкий, – говорила одна.

– С горчинкой, но приятной, – спорил другой.

– А послевкусие! Ты чувствуешь послевкусие?

– Как вино.

– Лучше вина!

Перцы пошли ещё лучше. Жена Здравко взяла два перца, понюхала, откусила кончик и просияла.

– Для боб чорбы подойдёт? – спросил я.

– Для боб чорбы это будет преступление, – серьёзно ответила она. – Для лютеницы в самый раз. А для кьопоолу это просто…– Она не нашла слова и просто поцеловала соединенный щепоткой кончики пальцев.

– Берите ещё. Сегодня бесплатно, – улыбнулся я.

Жена Здравко посмотрела на меня, как на святого, и одним махом забрала полкорзины.

К полудню от трёх корзин томатов остались полторы. Перцы разобрали почти все. Базилик ушел до последнего пучка. Смилове биле тоже ушло, хотя тут получилось забавно. Один покупатель попытался понюхать пучок, трава отдёрнулась, он шарахнулся, и на минуту все замерли. Потом трава расправила листья и как будто извинилась. Все посмеялись, мужик купил… то есть взял бесплатно. Но пообещал вернуться.

Я пристально наблюдал за лицами людей, когда они пробовали. И это, скажу я вам, было лучшее зрелище на базаре. Сначала осторожность, будто берут горячее. Потом – удивление. И следом то самое выражение, ради которого работают все агрономы. Чистое детское удовольствие от того, что вкусно. Просто очень-очень вкусно.

Одна пожилая женщина в цветастом платке стояла рядом минут десять, не решаясь подойти. Потом всё-таки взяла помидор, откусила и… у неё задрожали губы.

– На вкус как у Велизара, – прошептала она. – Боже мой, как у Велизара! Он мне давал такие, когда я маленькой была. Я думала, мне приснился этот вкус.

Она посмотрела на меня мокрыми глазами, кивнула и ушла. Забрала с собой три помидора, прижимая к груди, как ценность. Я стоял и не знал, что сказать.

Баба Цвета, которая всё видела со своего места, еле заметно улыбнулась мне, как будто говорила: «Видишь? Вот зачем надо было именно раздать бесплатно».

Я видел, да.

К полудню установился ритм. Кто-то подходил, пробовал и благодарил. Кто-то обходил стороной. Кто-то стоял в стороне и наблюдал, не решаясь. Нормально. Рим не за один базар построился.

Самое неожиданное случилось с перцами. Пожилой мужчина, который торговал специями через три прилавка от меня, попробовал перец и замер. Ушел, а потом вернулся ко мне с деловым предложением:

– Слушай, парень. Я Тодор, я делаю лучшую лютеницу в Тихом Логе. Спроси любого – подтвердят. Если ты мне дашь этих перцев на пробную партию, я из них такое сварю, что… – Он не нашёл слов и просто покрутил рукой у виска, что здесь, видимо, означало невероятно.

– Берите, – сказал я с улыбкой. – Бесплатно. Только потом расскажете, что получилось.

– Получится шедевр, – уверенно заявил Тодор и ушёл с охапкой перцев, бережно прижимая их к округлому животу.

Через некоторое время подошёл Здравко.

Он протиснулся к моему, так сказать, прилавку, взял помидор, повертел в огромных ладонях и ухмыльнулся:

– Слышал, ты тут раздаёшь чудеса.

– Пока да. Скоро буду продавать.

– Сколько думаешь просить?

Я задумался. Цен я толком не знал. Обычные томаты на соседнем прилавке стоили две стотинки за меру. Мои были, мягко говоря, не обычные.

– Для начала столько же, сколько обычные, чтобы люди привыкли, – сказал я.

Здравко покачал головой:

– Не-ет, парень. Если продашь по цене обычных, то подумают, что с ними что-то не так. Раз дёшево – значит, плохо. Ставь выше, пусть и несильно. Люди платят за то, что ценят.

Торговая мудрость от кузнеца-трактирщика. Я запомнил, будет не лишнее.

– Спасибо, Здравко.

– Не за что, – откусил он половину помидора, прожевал и кивнул. – Хорош. Приноси на следующей неделе для механы. Моя Румяна из этого такое сделает…

Он не договорил, потому что в этот момент хозяйка механы уже возвращалась с пустой корзиной и решительным выражением лица. За добавкой.

К середине дня произошло ещё кое-что.

Кмет Боян прошёл по базару с видом человека, который инспектирует владения. Остановился у моего места, посмотрел на остатки томатов и толпу вокруг. Я ждал, скажет ли что-нибудь? Потребует убрать? Вызовет магическую инспекцию?

Он молча взял помидор. Повертел в руках, пристально разглядывая со всех сторон. Важно откусил и прожевал с каменным лицом. Потом кивнул, не сказав ни слова, и пошёл дальше.

Я не знал, как это трактовать. Одобрение? Наоборот? Принял к сведению? Как-то тут я даже подвис, не понимая, как растолковать.

Баба Цвета, которая видела эту сцену, подмигнула мне издалека:

– Если Боян съел и не выплюнул – считай, одобрил.

Ну, хоть так.

Ближе к закрытию, когда я уже собирал остатки, рядом материализовался мальчишка. На вид лет десять, не старше. Босой, лохматый и явно голодный.

– Дяденька, а можно?.. – Он кивнул на последний помидор.

– Бери, конечно.

Он схватил, откусил и расплылся в улыбке, от которой у меня потеплело внутри. Потом достал из кармана… маленький глиняный свисток, расписанный цветочками.

– Вот вам за помидор. Это обменный, – важно сказал он.

– Не надо, я же сказал, бесплатно… – растерялся я.

– Бабушка говорит, бесплатно – нехорошо. Надо обменный дать. Этот свисток волшебный. Свистнешь – и птицы прилетят.

– Какие птицы? – моргнул я.

– А какие рядом будут, те и прилетят, – серьёзно ответил он и убежал.

Свисток был маленьким глиняным с облупившейся краской. Первый заработок агроманта. Свисток для птиц.

Нормально. Ну, а что?

Я собрал пустые корзины и двинулся домой.

На выходе из города у последнего дома я обернулся. Уж не знаю почему, будто что-то почувствовал. И… увидел Никодима.

Он стоял у стены в тени с кожаной папкой в руках, которая была раскрыта. Никодим что-то быстро писал. Заметив, что я смотрю, захлопнул папку и шагнул за угол.

Я не стал подходить и выяснять. Смысла не было. Он делал свою работу. Явно записывал, что я продавал, кому, сколько и за сколько. Ну, в моём случае что раздавал бесплатно.

Интересно, как это выглядит в его отчёте?

«Объект раздаёт чёрные помидоры безвозмездно. Подозрительная щедрость. Возможно, помидоры отравлены. Требуется проверка».

Или, может, он записал, что брали люди, пробовали и улыбались. Старая женщина в платке плакала, вспоминая вкус из детства. Жена Здравко забрала полкорзины перцев. Кмет Боян молча съел помидор и не выплюнул, а Тодор-лютеничник уже планирует шедевр.

Для Чорбаджии эта информация будет похуже отравления. Потому что это значит, что люди перестают бояться. А если люди не боятся моей земли, то аргумент «проклятый участок» уже и не аргумент для изъятия.

Я шёл по дороге между розовых полей, и закатное солнце согревало спину. Пустые корзины были лёгкими, и ноги несли меня сами. Мысленно я сочинял новый план. На следующий четверг нужно больше томатов, начать продавать, а не раздавать. Взять тележку. Официальное разрешение у кмета. Может, даже прилавок сколотить.

Ладно, Никодим. Записывай. Мы только начали.

* * *

Живко ждал меня на крыльце. Как обычно на перилах разместились две чашки мурсальского горного.

– Разобрали? – спросил он, увидев пустые корзины.

– Почти всё, – довольно ответил я, ставя корзины у стены и плюхаясь на стул. – Первый час был просто катастрофой. Никто не подходил. Но потом баба Цвета попробовала и сказала… ну, скажем, высказалась убедительно. После неё как пошло все.

– Баба Цвета всегда умела убеждать, – заметил Живко. – В тысяча восемьсот девяносто шестом году, когда ей было шесть лет, она убедила мельника отдать ей мешок муки. Бесплатно. Мельник потом неделю не мог понять, как это произошло.

Я засмеялся и вытянул ноги. Тело гудело от усталости, но это была хорошая усталость.

– А ещё, – добавил я и достал из кармана свисток. – Первый обменный, как сказал мальчик, забравший последний помидор. Свисток для птиц.

Живко посмотрел на свисток.

– Вы знаете, что это такое? – тихо спросил он.

– Глиняный свисток? Игрушка же?

– Это птичья дудка, – медленно произнёс Живко. – Велизар такую искал двадцать лет и не мог найти. Их делают горные ведуньи, всего одну-две в год. Дудка призывает птиц, включая тех, которые обычно не прилетают просто так. А птицы в этих местах разносят пыльцу. Особую пыльцу, от которой зависит опыление горных трав.

Я затаил дыхание, слушая его.

– Мальчишка, который вам это отдал, скорее всего, даже не знает, что у него было.

Я посмотрел на свисток иначе. Внешне все тот же, только вот теперь возможности…

– Земля, – тихо сказал Живко, – отдаёт тем, кто отдаёт ей. Вы сегодня кормили людей бесплатно. И вам вернулось не деньгами, а кое-чем более ценным.

Закусив губу, я повертел свисток в пальцах. Подумал секунду, а потом коротко в него свистнул.

Несколько секунд царила полная тишина.

А потом из-за оврага, с холмов и из-за крыши дома, со всех сторон одновременно, взлетели птицы. Десятки птиц. Они были маленькими, до ужаса яркими и чем-то похожие на зимородков, только золотисто-розовые. Они кружили над участком, заполнив воздух трепетом крыльев и мелодичным щебетом. А потом начали садиться на розовые кусты, грядки и перила крыльца.

Одна села Костадину на череп. Он как раз выбрался на вечернюю смену и стоял среди грядок, глядя вверх пустыми глазницами. Птица звонко чирикнула. Костадин не шевельнулся. Так и стояли вдвоем. Точнее, стоял один, а вторая на нем сидела.

– Ну вот, – через некоторое время произнес Живко. – Теперь у вас есть опылители. К следующему четвергу, гляди, урожай удвоится.

Птицы сидели на розах и шумно переговаривались.

Я допил чай и откинулся на стуле. Ноги гудели от ходьбы, а лицо от непривычного количества улыбок. Оказывается, целый день улыбаться – это физически утомительно. Надо тренироваться. Правда, вполне приятно.

Костадин стоял среди грядок, и птица на его черепе уже уснула, спрятав голову под крыло. Тыква тоже задремала, шумно посапывая. Земля, казалось, гудит что-то похожее на настоящую колыбельную.

Неплохо для начала.

Глава 8

На следующее утро после базара я обнаружил, что всё тело болит так, будто меня переехала повозка. Неприятно. Но еще неприятнее, что мне нужно разрешение от кмета на торговлю, иначе следующий четверг закончится не триумфом, а штрафом. Раздавать бесплатно – это одно. Продавать – совсем другое. Тут нужна бумажка, а бумажка – это Боян.

– Живко, как тут устроена бюрократия? – спросил я за завтраком. – Если я хочу официально торговать на базаре, что для этого нужно?

Живко поставил передо мной чашку чая и сел напротив.

– Разрешение кмета, оно же патент на торговлю. Выдаётся на год, стоит символические деньги. Формальность, по сути, так как любой житель Долины его может получить.

– Любой?

– Любой, кто не имеет задолженностей перед управой, не состоит под следствием и чей товар не признан опасным для здоровья, – уточнил он.

– Мой товар не опасен.

– Вы это знаете, и я это знаю. Вопрос в том, знает ли это кмет, – сказал Живко. – И, что важнее, в том, кто будет нашёптывать кмету на ухо, пока вы будете ждать в приёмной.

Понятно. Значит, Чорбаджия, куда ж без него.

– Думаете, он уже вмешался?

– Господарю, вы вчера раздали три корзины урожая на площади Тихого Лога. Никодим всё записал. Сегодня утром, пока вы спали, эти записи уже положили на столе у Чорбаджии. А к полудню Чорбаджия уже поговорил с кметом, ну или поговорит. Это неизбежно, как рассвет.

– Ну и ладно, – сказал я с бодростью, которой не чувствовал. – Пойду к Бояну. Попрошу разрешение и п осмотрим, что он скажет.

– Возьмите помидоров, – посоветовал Живко. – На всякий случай.

– Подкуп?

– Что вы, дипломатия.

* * *

Контора кмета располагалась в самом заметном здании Тихого Лога, что стояло сразу за часовой башней. Оно было двухэтажным и с гербом над входом в виде стилизованной розы в обрамлении колосьев. Перед входом скучал охранник. Ну, как охранник… дедушка лет семидесяти на табуретке, который, судя по позе, охранял преимущественно свой сон.

Я поднялся на второй этаж. Приёмная оказалась маленькой комнаткой с деревянной лавкой, конторкой и портретом какого-то усатого господина на стене. Дверь в кабинет кмета была закрыта. За конторкой сидела женщина средних лет с причёской, которая, казалось, была возведена по особому архитектурному проекту.

– К кмету? – спросила она, не поднимая глаз от бумаг.

– Да. Я по поводу разрешения на торговлю.

– Имя?

– Егор Семёнов.

Она подняла глаза. Я уже начинал привыкать к этой реакции.

– Семёнов, – задумчиво произнесла, – Велизаров, значит. Подождите.

Кажется, мне скоро придется брать двойную фамилию, ей-богу.

Она скрылась за дверью. А уже через минуту вернулась и жестом пригласила внутрь.

Кабинет кмета Бояна Дочева был обставлен так, будто хозяин не мог решить: с умными он или с красивыми. В смысле, чиновник или фермер. Массивный стол был завален бумагами, но рядом стояли корзина с яблоками и початая бутылка ракии. На стене висела официальная карта Долины с печатями и пометками. А в углу – мешок с удобрениями, прислонённый к шкафу с документами.

Боян сидел за столом и выглядел так, будто не спал всю ночь. Ну, или принимал сложное решение. Возможно, и то, и другое.