Текст книги "Урожай еще тот (СИ)"

Автор книги: Савва Гукай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Добри стоял среди рядов и, кажется, плакал. Ну, не плакал, конечно, ведь скелеты не плачут. Однако стоял неподвижно, прижав костлявые ладони к грудной клетке, и окаменевший цветок в его глазнице цвёл ярче, чем когда-либо. Единственный розовый на этом участке.

Я не стал его беспокоить. Некоторые моменты принадлежат только тому, кто их переживает. Даже если этот кто-то – средневековый скелет-садовник.

* * *

Новость о моих розах разлетелась мгновенно. Даже говорить не пришлось, все сделал запах. Двести цветущих кустов давали аромат, который чувствовался за полкилометра. Люди из Тихого Лога, проходившие мимо по дороге, останавливались и принюхивались.

– Что это за запах? – спрашивали они друг у друга.

– Семёнов с его новыми розами на пустошах.

– Пустоши? Те, что двадцать лет стояли заброшенными?

– Те самые. Он их арендовал и засадил за месяц. Во парень дает!

К обеду у забора пустошей собралась небольшая толпа. Народ просто стоял и нюхал. Некоторые даже с закрытыми глазами. Один старик сел на камень и провел так полчаса, улыбаясь, как будто вспомнил что-то хорошее из далёкого прошлого.

Баба Цвета пришла одной из первых. Оценила масштаб и сказала:

– Егор, мне нужны лепестки. Много-много лепестков, ибо вчера у меня закончился мармалад в двенадцать часов дня, а до закрытия приходили ещё четырнадцать человек. Четырнадцать! Я потеряла четырнадцать продаж, мальчишка! А тебя тут целое поле!

– Баба Цвета, розы только раскрылись, – попытался отбиться я. – Дайте им день.

– День? – Она посмотрела на меня так, будто я предложил ей подождать ледникового периода. – Ладно, так и быть, день. Но завтра утром я жду лепестки. И горшочки, нужно побольше горшочков, Егор. По-боль-ше.

Ну, и как с ней спорить?

* * *

Первый сбор лепестков с пустошей я провёл на следующее утро. Встал затемно, взял корзины и пошёл по рядам, пока роса ещё держалась роса. Добри, конечно, был уже там. Он, кажется, вообще не уходил с пустошей, ночевал среди роз одновременно, как сторож, любовник и вообще часть сада.

Я собирал с двух рядов, Добри – с трёх. Его пальцы работали быстрее и точнее, отделяя только зрелые лепестки, оставляя бутоны для следующего цикла. К рассвету у нас было четыре полных корзины.

Четыре корзины лепестков, из которых получится двадцать, может, двадцать пять горшочков мармалада. Плюс материал для перегонки. Масло из этих роз будет слабее, чем из третьей зоны, но вполне годное для мазей Димитра и для продажи.

Живко, увидев корзины, молча достал из подвала второй перегонный куб, который оказался поменьше основного, но рабочий. Выяснилось, у Велизара их было два.

Мы провели день за перегонкой. Два аппарата работали параллельно: я контролировал большой, Живко – малый. К вечеру у нас было два флакона густого тёмно-золотого масла. Не такого мощного, как из третьей зоны, но Живко оценил его в полторы-две тысячи единиц на каплю. Вдесятеро сильнее лучшего масла Чорбаджии.

Плюс десять горшочков мармалада, которые Росица сварила параллельно, потому что Росица не признавала простоя. Пока мы гнали масло, она варила варенье, и когда варенье было готово, принялась за лепёшки, а когда лепёшки были готовы, начала что-то делать с тестом, что через два часа оказалось пирогом с розовыми лепестками и мёдом.

У поварихи-скелета не было выходных. И, судя по темпам, она не планировала их заводить.

* * *

Петър прислал из Казанлыка крепкого молчаливого мужика с телегой, запряжённой парой мулов. На телеге стояли пустые ящики, аккуратно выстроенные штабелями.

– Двадцать мер томатов для «Зорницы», – сверялся я со списком. – Тридцать мер для «Здраве». Пятьдесят горшочков мармалада для «Билковой къщи». – Я посмотрел на горшочки, которые утром старательно подписал. – И… два флакона масла для Петъра лично. Пробная партия.

Возница всё молча загрузил, получил расписку и уехал. Я стоял у калитки и смотрел, как телега исчезает в утреннем тумане, увозя мой товар в столицу.

Первая серьёзная поставка. Пятьдесят мер овощей, пятьдесят горшочков мармалада, два флакона масла. Это вам не какая-то корзинка на базар, а самые настоящие ящики на телеге, сопровожденные с накладной и адресами.

Я… стал фермером. Настоящим, чёрт возьми, фермером! У меня теперь поставки в столицу.

– Поздравляю, господарю, – сказал Живко с крыльца. – Вы только что стали экспортёром.

– Я отправил товар в другой город, а не в другую страну, – уточнил я.

– Для агроманта из Долна Махалы – это практически другая планета.

Я засмеялся, и в этот момент земля неожиданно дрогнула.

На этот раз был короткая резкая дрожь, как будто что-то дёрнулось внизу под участком. Где-то очень глубоко.

Я замер, Живко не шевелился, и даже проснулась тыква, ошалело уставилась на землю.

– Что это? – хрипло спросил я.

Живко так и стоял. Феска съехала набок, и он не думал поправлять её.

– Третья зона, господарю. Что-то в ней, – произнёс он. – Идёмте. Быстро!

Мы почти побежали через к дальнему концу участка.

Розы в третьей зоне изменились. Они больше не мерцали мягким золотистым светом, как раньше, а… пульсировали. Свет шёл волнами: то ярче, то тусклее, в ритме, напоминающем сердцебиение. Явно тот самый корень, только теперь это сердцебиение было не ровным. Оно ускорялось.

Земля под ногами была горячей. Заметно горячее, чем обычно. Не обжигающе, но тепло чувствовалось через подошвы ботинок, как от печной трубы.

– Живко, – сказал я, – что происходит?

Зомби стоял на краю третьей зоны и смотрел вглубь. Его обычно невозмутимое лицо выражало что-то, чего я ещё не видел. Благоговение?

– Корень просыпается, – прошептал он.

– Просыпается? Он что, спал?

– Все эти столетия он существовал, но толком не жил. Как зерно в сухой земле… Оно есть, но не растёт. Велизар это прекрасно знал. Писал, что корень дремлет и однажды, если условия совпадут, он может пробудиться.

– Какие условия? – спросил я, чувствуя, как пересохло во рту.

– Велизар точно не мог сказать… – Живко посмотрел на весь мой участок. – Вы засадили розами третью зону, расширили посадки на пустоши и создали систему, которая тянет энергию корня наверх, в растения и цветы. А потом, соответственно, в то, что из них получают. Впервые за сотни, может, за тысячи лет кто-то не просто сидел на этой земле, а возделывал, делая это с умом и системой.

– И корень это почувствовал? – осторожно спросил я, покосившись на кусты.

– Корень – это часть земли, господарю. А земля чувствует того, кто о ней заботится. Вы дали корню то, чего у него не было, то есть выход. Канал, через который его энергия идёт наверх и приносит пользу. Розы – это не просто фильтр. Они стали настоящим мостом между тем, что внизу, и тем, что наверху.

Земля снова дрогнула сильнее. Розовые кусты качнулись, и лепестки задрожали. Золотистый свет стал ярче, потом погас и вспыхнул снова.

– Это опасно? – выдохнул я, не совсем понимая, что делать дальше.

– Не знаю, – честно ответил Живко. – Велизар этого не видел. Хотя… никто этого не видел.

– Отлично. Просто великолепно. Я разбудил древний магический корень под своим огородом и никто не знает, что будет дальше, – пробурчал я.

– Добро пожаловать в некромантию, господарю. Тут всегда так, – философски ответил Живко.

– Я думал, у нас геомагия.

– Геомагия для комиссий, а между нами – это старая добрая некромантия с элегантной придурью.

Я стоял на горячей земле, среди пульсирующих роз, и чувствовал, как ритм внизу набирает силу. Становится быстрее и мощнее, как будто что-то огромное и спавшее веками, довольно потягивалось и открывало глаза.

Внезапно из земли в том месте, где пульсация была самой сильной, проклюнулся тонкий черный побег. Он пробил поверхность одним движением, словно палец, проткнувший бумагу. Медленно, но уверенно потянулся вверх сантиметр за сантиметром.

Побег рос на моих глазах, утолщаясь, разветвляясь и выпуская тёмные листья с золотистыми прожилками. За минуту он превратился в куст, а тот в свою очередь в деревце. Чёрный ствол, золотые листья, и на верхушке один-единственный бутон размером с два моих кулака, пульсирующий светом, как живое сердце.

Я стоял с разинутым ртом. Живко… тоже стоял с разинутым ртом, что для зомби, у которого челюсть и так не идеально закреплена, было рискованным жестом.

Деревце остановилось на высоте моего роста. Ствол был толщиной с руку. На ощупь оказался гладким и тёплым. Листья тихонько шелестели, хотя ветра не было. А бутон…

Он раскрылся с тихой торжественностью, лепесток за лепестком. Цветок был чёрным (что не удивило) с золотой сердцевиной. От него шёл ровный янтарный свет, который заливал третью зону, на меня, Живко и Добри, уже стоявшего рядом с деревцем и, кажется, забывшего, что он мёртвый.

Запах. Боже, какой же запах.

Если розы третьей зоны пахли так, что кружилась голова, то этот цветок своим ароматом мог изменить мир. Роза, мёд, земля после дождя, тёплый хлеб, детский смех, первый снег… Я знаю, что запахи так не работают, но этот работал именно так. Он пах всем одновременно.

– Живко, – прошептал я. – Что это?

– Корень, – ответил он дрожащим голосом. – Корень пророс впервые за… я даже не знаю, за сколько лет. За тысячи? Хотя, может, больше.

– Это… дерево же?

– Это росток. Ма-а-аленький росток того, что когда-то росло тут. Именно оно дало энергию всему участку, скелетам, розам и так далее. Велизар мечтал об этом. Писал в дневнике, что, если корень когда-нибудь прорастёт… – запнулся он.

– Что? Что он писал? – нетерпеливо спросил я.

– Что это будет означать, что земля приняла хозяина навсегда.

Даже выдохнуть толком не получилось. Это… Она приняла меня. Эта древняя пугающе-прекрасная земля приняла меня.

Приняла.

– Господарю, – тихо произнес Живко. – Вы плачете.

– Нет, – соврал я. – Это от запаха. Он слишком сильный.

– Конечно, я все понял. Это от запаха.

Где-то на краю участка Костадин, который, видимо, почувствовал что-то даже из-под земли, выбрался, дошёл до третьей зоны и встал рядом с Добри. Два скелета и одно деревце, как часовые у колыбели.

А потом из дома вышла Росица. Ну, потому что Росица всегда выходила, когда происходило что-то важное. Она дошла до третьей зоны, посмотрела на деревце и свет. Потом повернулась, ушла на кухню и вернулась с тарелкой свежих медовых лепёшек. Невозмутимо оставила у подножия деревца, как подношение.

Повриха-скелет кормила древний магический росток медовыми лепёшками.

Нормально. Абсолютно нормально. Обычный вечер на некромантической ферме в Розовой Долине.

– Живко?

– Да?

– Что… мне с этим делать? – неуверенно спросил я.

– Ничего, – ответил он. – В смысле, ничего из ряда вон выходящего. А так ухаживать, поливать, защищать. Вы же агромант, господарю. Вам и карты в руки.

– А цветок? Что из него можно…

– Нет, – твёрдо сказал Живко. – Цветок не для сбора. Это сердце вашей земли, и оно должно расти. Если вы сорвёте его… я не знаю, что будет. Но я чувствую, что хорошего не будет точно.

– Я не собирался срывать, – фыркнул я.

– Я знаю. Однако когда Петър из Казанлыка узнает, а он узнает, он предложит вам за этот цветок столько, что вы забудете собственное имя. И вам придётся отказать.

– Отказать – легко, – сказал я. – Это же не мой цветок. Этот цветок принадлежит земле. А я… я просто рядом.

Живко взглянул на меня и неожиданно сказал почти нежно:

– Вот поэтому она вас и выбрала, господарю.

Ночь опускалась на Долину. Деревце в третьей зоне светилось янтарным, двести роз на пустошах – серебристым. Грядки с томатами, перцами и базиликом тихо дремали. Тыква спала и посапывала, и на её физиономии впервые было что-то, похожее на улыбку.

Завтра будет новый день.

Но сегодня только свет и тихое гудение земли, которая нашла своего человека.

Я зашёл в дом, лёг и впервые за все эти недели уснул без тревог, планов и потолка, который шепчет гадости (кажется, он все-таки разговаривает).

Земля пела колыбельную, и я слушал.

Глава 20

Новость о деревце разнеслась по Тихому Логу за сутки. Я никому не рассказывал, но попробуйте скрыть дерево, которое светится по ночам янтарным светом и пахнет так, что люди останавливаются на дороге за полкилометра.

Первым нарисовался пришёл Димитр. Просто появился на рассвете следующего дня без предупреждения. Кожаная сумка на плече, набитая приборами. И глаза человека, который не спал всю ночь, потому что не мог дождаться утра.

– Семёнов, – сказал он с порога, даже не поздоровавшись. – Мне рассказал Тодор, которому рассказала его жена, которой рассказала соседка, которая вечером шла мимо твоего участка и увидела свет. Не томи, что тут у тебя выросло?

– Дерево, – кратко ответил я.

– Какое дерево⁈

– Чёрное дерево с золотым цветком выросло из земли за три минуты.

Димитр уронил сумку. Потом подобрал, прижал к груди и посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который только что сообщил о высадке инопланетян.

– Веди, – выдохнул он.

Мы шли через участок, и я наблюдал, как Димитр реагирует на каждую зону. В первой он кивал. Во второй замедлился, принюхался, проверил что-то рамкой. В третьей остановился и… нет, не пойму, что значит это выражение лица.

Деревце, залитое утренним светом, стояло в центре третьей зоны. За ночь оно не выросло – осталось в мой рост. Но вот цветок изменился. Он стал крупнее, лепестки раскрылись шире, и сердцевина светилась ровным пульсирующим светом, как угли в камине.

Добри стоял рядом. Он провёл тут всю ночь – я видел это по следам на земле. Мертвый садовник нёс вахту у деревца, как когда-то, наверное, стоял у розария своего боляра. И, кажется, совершенно не боялся Димитра, как и тот его.

Аптекарь подошёл ближе и осторожно протянул рамку с кристаллом. Кристалл вспыхнул так ярко, что мы оба зажмурились.

– Матерь божья, – прошептал Димитр.

– Сколько?

– Чего? А… Я… – Он посмотрел на прибор, потряс его и посмотрел снова. – Рамка не показывает, потому что… шкала кончилась. У меня максимум десять тысяч единиц. Этот цветок за пределами шкалы.

– Значительно – это сколько?

– Я не знаю, Семёнов. У меня нет прибора, который мог бы это измерить. Может, двадцать тысяч. Может, пятьдесят, а то и все сто. – Он снял очки и протёр их дрожащими руками. – За всю свою жизнь я ни разу не видел, чтобы кристалл давал такую вспышку. Ни разу. Даже в литературе не находил ничего подобного. Это не просто растение, Семёнов. Это… растущий источник магической энергии.

– Он усиливает всё вокруг, – добавил я. – Розы в третьей зоне за ночь дали вдвое больше бутонов. Томаты на ближних грядках выросли на треть крупнее. Даже тыква, кажется, увеличилась в размерах, хотя, может, мне показалось.

– Не показалось, – сказал Димитр, глядя на тыкву, которая действительно выглядела внушительнее обычного. И хмурее, что, учитывая увеличенный размер, производило повышенный эффект. – Цветок излучает энергию постоянно, как… сравним это с маяком. Всё, что растёт в его радиусе, получает усиленную подпитку.

Он достал из сумки блокнот и начал лихорадочно записывать. Потом остановился, глянул на цветок и спросил тихо:

– Можно… его потрогать?

– Осторожно, – кивнул я.

Димитр протянул руку и коснулся кончиками пальцев ствола деревца и замер. Его глаза расширились, рот приоткрылся от удивления.

– Тёплый, – прошептал он. – И… пульсирует, как живое сердце. Семёнов, это невероятно! Это самое невероятное, что я видел за всю жизнь. Поверь, я видел много.

Он простоял так минуту, потом отдёрнул руку, будто обжёгся, и уселся прямо на землю. Начал строчить что-то в блокнот с бешеной скоростью, бормоча под нос формулы и термины, половину которых я не понимал.

Подумав, я оставил его в третьей зоне и пошёл заваривать чай. Димитру, судя по всему, предстоял долгий день.

К полудню аптекарь заполнил двенадцать страниц блокнота, выглядя одновременно счастливым и совершенно измотанным. Я усадил его на крыльце, напоил чаем и накормил лепёшками Росицы, которые он поглощал механически, не отрывая глаз от записей.

– Итак, – сказал он, дожёвывая третью лепёшку. – Предварительные выводы, слушай. Первое: деревце является ростком корневой системы, которая лежит под твоим участком. Корень пророс, и дал побег. Это аналог того, как старое дерево пускает молодую поросль. Только масштаб другой.

– Какой масштаб? – спросил я.

– Судя по мощности излучения, корень под тобой размером… ну, я не могу сказать точно без бурения, но, если экстраполировать… возможно, он тянется под всей Долной Махалой. Может, даже дальше. Это не корешок, Семёнов. Это корневая система чего-то колоссального.

Я вспомнил слова Живко: «Корень чего-то, что когда-то росло на этом месте. Дерева, может быть. Или чего-то большего, чем дерево».

Чего-то… чему у людей нет названия.

– Второе, Семенов, – продолжил Димитр. – Цветок усиливает всё в радиусе примерно ста метров. Розы, овощи и даже траву за забором. Я проверил все. Обычная трава у дороги рядом с твоим участком растёт вдвое гуще, чем в ста метрах дальше. Эффект постепенно затухает с расстоянием, но он все равно есть.

– Это значит, что соседние участки тоже получают подпитку?

– Именно. Включая… – Он посмотрел на меня поверх очков.

– Включая розовые поля Чорбаджии, – закончил я.

– Которые начинаются сразу за твоей стеной. Да, именно так.

Это меняло расклад. Если деревце усиливает всё вокруг, включая розы Чорбаджии, то его поля тоже получают больше энергии. Его масло станет мощнее, и урожай вырастет. Мой конкурент получает бонус от моего же дерева.

С другой стороны… если его розы зависят от моего деревца, то Чорбаджия зависит от меня. Ещё одна ниточка в корневой системе между людьми.

– Теперь третье. – Димитр поднял палец. – И это самое важное. Цветок нельзя срывать. Я замерил тут: если приблизить к нему металлический предмет, будь это ножницы или нож, то излучение резко меняется. Становится хаотичным и нестабильным. Деревце резко реагирует на угрозу.

– Цветок, как сердце земли? Если сорвать…

– Я не знаю, что будет. Но кристалл в моей рамке треснул, когда я поднёс ножницы слишком близко. Треснул, Семёнов, кристалл, который выдерживает десять тысяч единиц. Так что давай договоримся: никто не трогает цветок. Никогда.

– Договорились, – кивнул я.

* * *

Через три дня меня навестил Петър.

На этот раз с ним был человек, которого он представил как своего партнёра из Софии, интересующегося уникальной продукцией. Партнёр оказался высоким элегантным мужчиной лет пятидесяти с серебряными висками и манерами, выдающими столичного аристократа. Или очень богатого торговца, что в этом мире, видимо, было примерно одно и то же.

– Борис Величков, – представился он, пожимая мне руку. Рукопожатие было мягким, но цепким, как у человека, привыкшего держать дорогие вещи. – Я владею сетью аптек и лавок в Софии, Пловдиве и Бургасе. Петър рассказывал о вашем хозяйстве. Я хотел бы все увидеть лично.

– Конечно, – улыбнулся я. – Но предупреждаю, что некоторые вещи на моём участке выглядят… необычно.

– Молодой человек, – улыбнулся Величков, – я давно в магическом бизнесе. Меня сложно удивить.

Через полчаса он стоял перед деревцем в третьей зоне и молчал. Уже минут пять. Петър стоял рядом и делал вид, что изучает розовый куст, но на самом деле искоса наблюдал за реакцией партнёра.

Величков наконец повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, но в глазах появился тот самый огонь, который я видел у Петъра при первой встрече. Огонь предвкушения больших денег.

– Сколько? – просто спросил он.

– Простите? – не понял я.

– Сколько вы хотите за это дерево? – кивнул Величков на объект обсуждения. – Назовите цену. Любую.

– Оно не продаётся.

– Всё продаётся, Семёнов. Вопрос только в цифре.

– Нет, не все, – твердо сказал я. – Это дерево – часть моей земли. Оно растёт из корня, который лежит под участком. Если его выкопать, оно умрёт. И земля умрёт вместе с ним.

Величков, прищурившись, смотрел на меня. Явно оценивал и просчитывал. Я видел, как за его спокойными серыми глазами работает калькулятор, перебирающий варианты.

– А если не дерево? – спросил он. – Если цветок? Один лепесток?

– Нет.

– Один лепесток, Семёнов. Я заплачу за него больше, чем вы заработаете за год. За пять лет. Хорошо, за десять.

– Нет, – повторил я. – Цветок и вовсе сердце земли. Если его повредить, пострадает весь участок. Всё, что на нём растёт. А также мои продукты, масло и мармалад. Вы же не хотите потерять поставщика ради одного лепестка?

Это был аргумент, который Величков принял. Деньги, бизнес-логика и холодный расчёт, что говорил: долгосрочная прибыль важнее разовой.

– Резонно, – согласился он. – Хорошо, дерево и цветок не трогаем. Однако я хочу контракт на всё остальное. Масло, мармалад, мази, томаты, перцы. Эксклюзивные поставки для моей сети.

– Не эксклюзивные, – поправил я. – У меня уже есть обязательства перед тремя аптеками в Софии, перед местными партнёрами и перед торговцами на базаре.

– Приоритетные, – не стал спорить Величков. – Первый выбор, лучшие партии, фиксированный объём. Остальное вы распределяете, как хотите.

Я перевел взгляд на Петъра, который стоял за спиной Величкова и делал мне едва заметные знаки, которые я интерпретировал как соглашайся, но торгуйся.

– Мне нужно подумать, – сказал я. – День-два.

– Разумеется. – Величков протянул визитную карточку. Тиснёная такая, на дорогой бумаге с золотым вензелем. Ишь, ты! – Мой адрес в Софии. Жду вашего решения.

Перед уходом ко мне склонился Петър и тихо сказал:

– Егор, Борис Величков – серьёзный человек. У него шестьдесят аптек по стране. Контракт с ним – это выход на национальный уровень.

– Я понимаю.

– Но будь осторожен. Он привык покупать людей, идеи, бизнесы. Если ты подпишешь его контракт без правок, то через год он будет владеть твоим брендом, а ты просто работать на него.

– Спасибо, Петър. Я читаю контракты внимательно.

– Знаю, – неожиданно усмехнулся он. – Чорбаджия тоже узнал.

Да тут все о всех знают, да уж.

* * *

Вечером я обсуждал ситуацию с Живко. Он молча слушал, время от времени поправляя феску, имитируя интенсивную мыслительную деятельность.

– Величков – это не Чорбаджия, – сказал он, когда я закончил. – Чорбаджия – местный хозяин, он привязан к Долине. Величков – столичный делец, ему важна только прибыль. Он будет вежливее, мягче и опаснее.

– Живко, мне нужен сбыт. Без крупного партнёра я буду вечно возить помидоры на тележке.

– Верно. Однако крупный партнёр должен быть партнёром, а не хозяином. Вот что я предлагаю, господарю. Не подписывайте эксклюзивный контракт, а подпишите обычный договор поставки конкретного объема продукции при четкой цене без эксклюзивности. Пусть Величков будет одним из покупателей, а не единственным. Чем больше покупателей, тем меньше зависимость от каждого.

– Много покупателей – много головной боли, – покачал я головой.

– Много покупателей – много свободы. А свобода, как мы уже выяснили, то, чего Чорбаджия боялся больше всего. Величков боится того же, только формулирует мягче.

Разумно. Как всегда.

– Хорошо, – решил я. – Договор поставки без эксклюзива. Петъру будет приоритет, потому что он был первым. Величкову пойдут крупные объёмы, потому что у него каналы. Аптекам – стабильные поставки. Всем весьма честные условия.

– И всё через вас, – добавил Живко. – Вы остаётесь центром. Все нити сходятся к вам. Это важнее любого контракта.

Я кивнул и глянул на деревце, в янтарном свете которого тыква выглядела почти торжественно.

– Живко, а что будет, когда деревце вырастет?

– Что вы имеете в виду? – уточнил он.

– Сейчас оно с меня ростом. Каким оно станет дальше? Если корень под нами размером с Долну Махалу, то дерево из этого корня…

– Может вырасти размером не меньше Долны Махалы, – тихо закончил Живко. – Да. Я думал об этом.

– И?

– И у меня нет ответа. Велизар тоже не знал. В его дневнике есть одна запись на эту тему: «Если корень прорастёт, мир изменится».

– Ладно, – сказал я. – Мир подождёт. Сейчас у нас контракты, поставки и мармалад. Мир меняется на один помидор за раз. А там будет видно.

– Приемлемо, – сказал Живко.

Абсолютно.

* * *

Чорбаджия нанёс ответный удар через неделю. Правда, не такой, как я ожидал.

Ко мне на участок с выпученными глазами и развевающимся фартуком прибежал Тодор и заорал:

– Егор! Его-о-ор! Видел? Ты видел, что Кръстьо выкинул?

– Нет, а что? – приподнял я брови.

– Он выпустил новое масло! «Розовое золото» называется! Оно в красивых бутылочках, с этикеткой с печатью гильдии! И знаешь, что? Оно правда лучше, чем раньше! Я попробовал, ну, не твоё, конечно, но раза в два лучше, чем было!

Я сел на крыльцо и задумался.

Чорбаджия обещал конкурировать честно. И, надо отметить, он конкурировал… продуктом. Улучшил масло, придумал бренд, сделал упаковку. «Розовое золото» – неплохое название, надо признать. Не как мое, но точно неплохо.

– Откуда улучшение? – спросил я.

– А вот это самое интересное! – понизил голос Тодор, хотя вокруг никого не было. – Говорят, его розы стали давать больше масла, и оно стало мощнее с прошлой недели. Как будто… что-то их подстегнуло.

Что-то… мое деревце. Розовые поля Чорбаджии начинаются за моей стеной. Конечно, его розы стали лучше. Мой цветок усиливал не только мои растения, но всё вокруг, включая поля конкурента.

Ирония судьбы. Кажется, мне есть над поработать.

* * *

Вечером я решил поговорить с моим мудрым дворецким.

– Живко, – позвал я. – Деревце помогает Чорбаджии. Его розы стали лучше, чем раньше.

– Я знаю, – спокойно ответил Живко. – Я это предвидел, господарю, когда деревце проросло.

– И не сказали мне⁈

– Вы бы его вырвали?

– Нет, конечно!

– Тогда зачем было говорить? Вы бы только зря переживали, – пожал он плечами и сел рядом. – Господарю, деревце усиливает всё. Оно не выбирает ваши розы или чорбаджиевские. Оно просто даёт, как солнце, которое светит на всех.

– Но это значит, что Чорбаджия получает преимущество, за которое не платит, – буркнул я.

– Верно. Однако, давайте посмотрим с другой стороны. Его розы усилились, и масло стало лучше. Вся Долина получает более качественный продукт. Более качественный продукт привлекает больше покупателей. А больше покупателей – это больше денег в нашей Долине. Больше денег – люди живут лучше.

– Вы предлагаете мне радоваться за конкурента? – хмыкнул я.

– Я предлагаю вам думать, как хозяин земли, а не как торговец на базаре. Торговец хочет, чтобы у конкурента было плохо. Хозяин земли хочет, чтобы земля процветала. Вся земля, не только его участок.

Я открыл рот. Закрыл. Черт.

– Ненавижу, когда вы правы, – сказал я.

– Привыкайте. Я прав практически всегда. Это побочный эффект ста двадцати лет посмертного опыта.

* * *

«Розовое золото» Чорбаджии появилось на базаре в следующий четверг.

Я стоял за своим прилавком с козлами, доской и табличкой и наблюдал, как через четыре ряда от меня работники Чорбаджии раскладывали стеклянные бутылочки с золотистой жидкостью. Красивые, ничего не скажешь. На них были этикетки, на которых была нарисована роза в обрамлении солнечных лучей.

«Розовое золото. Чорбаджия Кръстьо Гнилов. Высшее качество».

Я должен был раздражаться или злиться, но вместо этого… уважал. Кръстьо сделал то, что обещал. Честная открытая конкуренция перед покупателями.

Баба Цвета, которая наблюдала за всем со своего места, подошла ко мне и тихонько сказала:

– Видишь, Егор?

– Вижу.

– Это очень хорошо. Кръстьо продавал одно и то же масло в одних и тех же бутылках. Теперь он придумывает названия, рисует этикетки и улучшает качество. Знаешь, что это значит?

– Что мы его напугали? – спросил я.

– Нет, дурачок. Ты его разбудил. Конкуренция – это не когда один побеждает, а другой проигрывает, а когда оба становятся лучше. Ты стал лучше за этот месяц. И он стал лучше. А выигрывают всегда вот они. – Она обвела рукой площадь, заполненную покупателями. – Люди, которые теперь могут выбирать.

– Баба Цвета, вы философ.

– Я всю жизнь торгую на базаре, парень. Это лучше любой философии.

Базарный день выдался рекордным. Я продал все овощи, мармалад и даже лепёшки Росицы. Их я представил как домашнюю выпечку по старинному рецепту, что было абсолютной правдой, так как рецепту было семьсот лет. Тодор продал всю лютеницу и ещё полбочки нового продукта – маринованных ночных перцев, по его словам, примиряют не только зятя с тёщей, но и кошку с собакой.

«Розовое золото» продавалось тоже хорошо. Я видел, как люди подходили к стенду Чорбаджии, нюхали и покупали. Одни шли оттуда ко мне, чтобы сравнить. Другие направлялись от меня к нему. Это был живой конкурентный рынок, которого в этой Долине не было тридцать лет.

А к обеду случилось неожиданное. Ко мне подошёл работник со стенда Чорбаджии.

– От хозяина, – сказал он, сунув мне записку, и убежал.

Я развернул ее и скользнул взглядом по строкам, написанным крупным почерком:

«Семёнов, мои розы дают на сорок процентов больше масла, чем месяц назад. Я не дурак и понимаю почему. Свет твоего дерева идет и на мои поля тоже. Спасибо говорить не буду – не заслужил, это побочный эффект, а не твоя щедрость. Но имей в виду: если с твоим деревом что-нибудь случится, то пострадают и мои розы. Поэтому, если тебе когда-нибудь понадобится помощь в его защите – обращайся. Это не дружба. Всего лишь здравый смысл».

Я перечитал дважды. Сложил записку и убрал в карман.

Чорбаджия Кръстьо Гнилов. Человек, который месяц назад подавал на меня жалобы и присылал шпионов ночью, теперь предлагает помощь в защите моего дерева. Потому что его розы зависят от моего света.

Корневая система между людьми… становится прочнее.

* * *

– Живко, – крикнул я, вернувшись с базара, и показал записку. – Смотрите!

Кажется, он тоже перечитал два раза.

– Здравый смысл, – повторил он слова Чорбаджии. – Просто понимание, что мы все растём из одной земли.

– Это ведь то, о чём говорила баба Цвета? Конкуренция, от которой все становятся лучше?

– Баба Цвета – очень мудрая женщина. Мудрее Велизара, меня и, может, мудрее всех в этой Долине, – сказал он. – Господарю, вы сделали за месяц то, чего Велизар не сделал за тридцать лет. Вы не просто вырастили урожай. У вас получилось создать… сообщество. Людей, которые работают вместе и помогают друг другу. Даже Чорбаджия теперь часть этой системы, хочет он того или нет.

– Да, получается так, – немного растерянно сказал я.

– И знаете, что самое поразительное? Вы сделали это не магией и чарами, а помидорами, лютеницей и розовым мармаладом. Едой, господарю. Накормили людей, и они стали вашими союзниками.

– Когда кормишь людей, они становятся добрее.

– Вы показали человечность, господарю. Это очень важно.

Деревце мерцало, и его свет ложился не только на мои земли и чорбаджиевские, но и на крышу механы вдалеке. И даже дотягивался до площади, где сегодня впервые два конкурента торговали рядом и оба были в плюсе.