Текст книги "Урожай еще тот (СИ)"

Автор книги: Савва Гукай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Меня зовут Егор, я дипломированный агроном, и пять лет моей жизни ушли на презентации про удобрения. А потом я нашёл бронзовую штуковину на раскопках в Болгарии и очнулся в другом мире.

Получил в наследство разваливающийся дом, полтора гектара на бывшем кладбище и зомби-дворецкого по имени Живко.

Зато земля – мечта агронома! Помидоры растут за пять минут, правда, чёрные. Тыквы корчат рожи, морковь обижается, а из грядок поднимаются скелеты и полют сорняки.

У меня нет магии, но есть мотыга и сосед-олигарх, который тридцать лет мечтает заполучить мой участок.

Кажется, будет весело.

Агромант. Урожай еще тот

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Агромант. Урожай еще тот

Глава 1

Скелет по имени Костадин снова сломал мотыгу. Третью за неделю.

Я бы разозлился, но злиться на того, кто умер семьсот лет назад, как-то мелочно. Тем более что мой личный зомби-дворецкий Живко и по совместительству самое язвительное существо по обе стороны могилы, уже все сказал за меня.

– Господарю, – драматически произнес он, глядя на обломки, – напомните, за что именно эти люди отдали жизнь на поле боя? Судя по произошедшему, явно не за сельское хозяйство.

Костадин виновато переступил с ноги на ногу, лязгнув костью о кость. Рядом подвязывал розовый куст Добри, воткнув себе за ржавый шлем свежий бутон. Единственный из дюжины моих скелетов, наделенный хоть каким-то чувством прекрасного. Бутон был черным и светящимся. Потому что нормальных роз на моем участке не водилось.

Я стоял посреди своего поля и смотрел, как на ближайшей грядке в мою сторону медленно поворачивается тыква, явно раздумывая: укусить или нет?

В утреннем тумане мерцали черные томаты. Перцы-капия светились нежным зеленоватым огнем. А над всем этим великолепием из-за хребта Стара Планина вставало солнце, и Розовая Долина лежала как на ладони. Зелено-золотая и просто невозможно красивая.

Моя долина, скелеты и грядки с некромантическими овощами.

Три месяца назад я сидел в опенспейсе на проспекте Мира и правил слайды про оптимизацию логистики удобрений для Центрального региона.

Жизнь весьма смешная штука. Особенно когда заканчивается.

Началось все с Болгарии, точнее, с кургана.

Наш агрохолдинг «ЦентрАгро» спонсировал археологическую экспедицию. Не из любви к науке, конечно, а из любви к налоговым вычетам. Раскапывали фракийский курган где-то между Казанлыком и Шипкой в самом сердце Розовой Долины. Курган второго тысячелетия до нашей эры, погребение жреца, все дела. Мне, как представителю спонсора с профильным образованием, велели ехать на место и обеспечить присутствие компании.

Переводя на человеческий, сфоткаться на фоне раскопа для корпоративных соцсетей. Разумеется, никакого «специального образования» у меня не было.

Я не жаловался. Впервые за три года командировка не в соседний городок, а в Болгарию. Розовая Долина в мае – это запах, от которого кружится голова. Тысячи гектаров дамасской розы в цвету, теплый ветер с гор и черепичные крыши деревень. Милота.

И потом – земля. Боже, какая тут была земля! Я ведь агроном. Настоящий и с красным дипломом. Пять лет я не прикасался к почве, сидя в опенспейсе и делая презентации для людей, которые не отличают суглинок от супеси. А тут я присел на краю раскопа, взял горсть земли и чуть не заплакал от счастья. Какой тут чернозем! Жирный, рассыпчатый, живой! Пахнет так, как должна пахнуть земля, когда она любит то, что на ней растет.

Археологи косились на меня с подозрением. Человек сидит на корточках и нюхает грунт… Зрелище, видимо, специфическое.

– Вы что-то нашли? – спросила руководитель экспедиции, загоревшая настолько, что могла быть в терракотовой армии.

– Нет, просто… хорошая земля, – ответил я.

Она посмотрела на меня как на блаженного и отошла.

Три дня я болтался по раскопу, исправно делал селфи и отправлял отчеты. Каждое утро приходил раньше всех, чтобы посидеть на краю кургана и посмотреть, как солнце встает над долиной. Чувствовал себя идиотом, правда, весьма счастливым.

А вот на четвертый день все изменилось.

Я спустился в нижний ярус раскопа, куда, откровенно говоря, «представителю спонсора» ходить не полагалось. Но археологи уехали в Казанлык за оборудованием, а мне было любопытно. Курган вскрыли еще не полностью, но уже хорошо показалась каменная камера с остатками росписей, глиняные черепки и следы костра. А в дальнем углу было что-то… Хм, ребята, видимо, это не заметили.

Из стены торчал небольшой предмет. Вроде бронзовый, потемневший от времени. Форма… я сначала подумал, что это какой-то инструмент, но потом пригляделся.

Бронзовая фигурка в форме древесного корня с ветвящимися отростками и утолщением наверху, похожим на луковицу. Размером с мою ладонь. Фигурку покрывала зеленоватая патина, но с удивительно четкими деталями.

Мне бы по уму оставить ее на месте и позвать археологов. Или сфотографировать и отойти. Я ведь знал правила, но…

Земля пахла полынью и розами. При этом еще примешивалось что-то темное и сладковатое, как запах прелых листьев осенью. Запах, который я почему-то узнавал, хотя никогда раньше не чувствовал.

Я протянул руку и взял фигурку. Ладонь обожгло, земля тут же ушла из-под ног, и темнота спиралью свернулась вокруг меня.

* * *

Очнулся я лицом в земле. Но эта земля была явно другой.

То самое агрономическое чутье, которое пять лет офисной жизни так и не убили. Почва под моей щекой была другой. Та же жирность и тот же розовый запах, однако в ней было что-то еще. Что-то, чего в нормальной почве быть не должно. Как будто земля… гудела на грани слышимости. Ну, как… трансформаторная будка за стеной. Или это у меня в голове?

Я сел, выплюнул травинку и огляделся.

Так… я на грунтовой, весьма ухоженной дороге, на которой виднеются колеи от колес. По обе стороны – заросли шиповника и дикой розы. Впереди виднелись холмы, а за ними – горный хребет, неуловимо похожий на Стара Планину, но… не совсем. Вроде, повыше будет и зеленее. Уж больше похожий на иллюстрацию к сказке, чем на реальный пейзаж.

В правой руке я все еще сжимал бронзовую фигурку. А в левой обнаружился свернутый в трубочку пергамент, перетянутый красной лентой с восковой печатью.

Стоп, его еще секунду назад там не было.

Я развернул пергамент. Текст был написан от руки красивым крупным почерком с вензельками. По-русски, кстати, что само по себе было странно, учитывая, что минуту назад я стоял в болгарском кургане.

«Уведомление о вступлении в наследство. Настоящим подтверждается, что податель сего, Егор Семенов, является единственным наследником имущества покойного Велизара Кръстанова, а именно: дома по адресу Тихий Лог, Долна Махала, 7; земельного участка при доме (1,7 хектара); слуги (1 шт.); и прилагающегося инвентаря. Для вступления в наследство явиться к нотариусу Тихого Лога в любое удобное время. Печать. Подпись.»

Я перечитал это дважды. Потом потрогал себе лоб, чтобы убедиться не горячий ли. Посмотрел на бронзовую фигурку в правой руке. Перевел взгляд на пергамент в левой. А потом на дорогу, уходящую к холмам.

Я сошел с ума? Или пока на грани? Где я вообще?

– Ладно, – вслух сказал я, потому что в таких ситуациях молчать – значит окончательно сойти с ума. – Ладно. Ну, допустим.

Встал, отряхнулся и пошел по дороге в сторону Тихого Лога.

* * *

Нотариус оказался маленьким лысым человеком в расшитой жилетке и с усами такого размера, что на них можно было сушить белье. Его контора располагалась в каменном доме с белеными стенами, выступающим вторым этажом на деревянных подпорках и резным балкончиком. Дом был красив, стар и кривоват. Чем напоминал торт у пекаря-начинашки.

С тем, что при входе в городе мне попался именно дом нотариуса (была табличка), мне просто сказочно повезло. Объяснений этому не было.

– Семенов! – воскликнул нотариус, будто ждал меня всю жизнь. – Наследник! Проходите-проходите, чай будете?

Не дожидаясь моего ответа, он налил мне что-то пахучее из медного чайника в глиняную чашку с красно-коричневыми потеками глазури. Чашка была теплой, шершавой и почему-то приятной в руках.

– Мурсальский горный, – пояснил он, заметив мой взгляд. – Лучший в Долине, пейте. Так, к делу!

Он выложил передо мной стопку бумаг. Самых обычных бумаг, хоть и порядком пожелтевших. На них были печати, подписи и гербы, которые я видел в первый раз.

– Покойный Велизар Кръстанов, мир праху его… Хотя прах его, строго говоря, в сложном юридическом положении, оставил вам все свое имущество. Дом, участок, инвентарь. И… – Он замялся.

– Слугу? – произнес я, делая глоток чая.

Вкусно. Похоже на тот, что я пил, едва приехав в командировку.

– О, вы прочитали уведомление! Да, верно. Слуга в подвале, как бы вам сказать… давно. Э… вы не пугливый?

– Я три года работал в опенспейсе с менеджером по имени Геннадий Палыч. Меня сложно напугать, – мрачно ответил я.

Нотариус моргнул, явно не поняв, но кивнул:

– Прекрасно, значит, справитесь. Вот ключи. – Он положил на стол связку чугунных ключей.

– Подождите, а почему это наследство именно мне? Откуда у вас эти ключи? И… как я тут оказался?

Нотариус кивнул на бронзовый артефакт в моей руке:

– Велизар не имел наследников, поэтому разбросал несколько наследных артефактов по разным мирам. Вы его нашли, поэтому теперь получили наследство, – пояснил он. – А ключи… они появляются в нужном месте после предъявления документа.

– Но… – начал я.

– Долна Махала – это нижний квартал на выходе из городка у самой дороги к полям, – невозмутимо продолжил нотариус. – Дом увидите сразу. Он, скажем… приметный.

– В каком смысле?

– Увидите, – повторил нотариус и улыбнулся так, что мне захотелось уточнить, не входит ли страховка жизни в наследственный пакет.

* * *

Сказать, что дом был приметный – ничего не сказать.

Это как назвать пожар в пиротехническом магазине маленьким инцидентом. В общем-то, формально верно, но масштаб не передает.

Представьте типичный болгарский дом, наверное, времен эпохи Возрождения. Беленые стены, темные деревянные балки, второй этаж нависает над первым. Красная черепичная крыша и резной балкон. Миленько. Но теперь представьте, что этот дом сорок лет простоял без хозяина.

Штукатурка облупилась и висела лоскутами, обнажая каменную кладку. Балки потемнели и прогнулись. Черепица… ну, где была, покрылась мхом. А где не была, там зияла дырами. Балкон накренился под углом, намекающим на творческие разногласия с законами физики. Из щелей между камнями росло что-то зеленое, цепкое и явно не предусмотренное архитектором. Виноградная лоза оплела весь фасад, забралась на крышу и, кажется, строила планы на дымоход.

Но при всем при этом дом стоял. Упрямо и наперекор всему. Как старик, который отказывается садиться в инвалидное кресло.

Я толкнул калитку, и она… отвалилась. Что ж… могло быть хуже. Вздохнув, я прошел через двор, заросший одичавшими розами. Розы здесь были… странные. Обычные дамасские розы розовые и с округлыми лепестками. Эти же отливали почти черным пурпуром, и от них шел запах, напоминающий старое вино. Красивые, но это была какая-то ядовитая красота, ей-богу.

Ключ повернулся в замке с диким скрежетом. Я аккуратно толкнул дверь.

Так… тут запах пыли, сухих трав и времени, которое не вернуть. В прихожей имеются каменный пол, вешалка с одиноким плащом (который, судя по виду, помнил еще всех хозяев этого дома) и лестница на второй этаж. Хм, есть еще лестница вниз, наверное, ведет в подвал.

Минуточку… Слуги (1 шт).

Я посмотрел на лестницу. Лестница посмотрела на меня. Нет, не в прямом смысле слова, но вот по ощущениям именно так.

– Ладно, – сказал я. Кажется, это становилось моей коронной фразой. – Ладно.

Что там говорил нотариус? Надо проверить.

Подвал неожиданно оказался просторным. Это даже был не столько подвал, сколько каменная комната с арочным потолком. Вдоль стен всякие полки с пыльными банками, связки сушеных трав и какие-то склянки. В углу стоял массивный стол, заваленный книгами и бумагами. Вон есть свеча в медном подсвечнике. Как-то странно оплывшая, будто горела совсем недавно.

А еще я увидел высокое кресло с резной спинкой. В кресле сидел… Человек?

Высокий, очень худой и прямой, как линейка. Осанка, которой позавидовал бы гвардейский офицер. На нем был темно-коричневый сюртук длинного покроя (понятия не имею, как это называется) с остатками серебряной вышивки на воротнике и манжетах. Жилетка. Рубашка с высоким воротом. И вишенка на торте бордовая феска, сидящая чуть набок.

Кожа человека была серо-зеленой. Здоровым такой цвет никак не называть. Да и человек больше походил на труп. Но вот глаза… они были неуместно живые как для существа, которое, кажется, не особо-то нуждалось в кислороде лет этак… дофигнадцать.

Труп… тьфу, незнакомец смотрел на меня. Я бы с радостью удрал, но ноги словно приросли к полу. Из бей, беги, замри почему-то сработало последнее.

Он плавно встал, движение было даже элегантным. Одернул сюртук, поправил феску и произнес скрипучим голосом:

– Приветствую, господарю. Меня зовут Живко, я ваш слуга. – Он сделал паузу, а потом добавил: – Предыдущий хозяин умер сорок лет назад. Я уже начал скучать.

Я сглотнул и выдавил:

– Здрасте.

Живко чуть наклонил голову к плечу, изучая меня с выражением школьного учителя, которому привели нового двоечника.

– Чай будете? Мурсальский горный. Или вы сначала хотите упасть в обморок? Я подожду. У меня, как видите, времени достаточно.

Упасть в обморок очень хотелось, но это было непрактично.

Вместо этого я посмотрел на зомби в феске, обвел взглядом подвал с травами и книгами. Подумал о грядках, черноземе и доме с виноградной лозой на крыше.

Вспомнил опенспейс на проспекте Мира, слайды и Геннадия Палыча.

– Чай, – твердо сказал я. – Давайте чай.

Второй мой чай в этом мире. Первый раз он мне понравился, так почему бы не повторить?

Живко моргнул. Это, видимо, был не тот ответ, который он ожидал.

Потом уголок его серо-зеленых губ дрогнул в том, что можно было назвать улыбкой, и он с удивительной ловкостью повернулся к полке, на которой стоял начищенный до блеска медный поднос с глиняными чашками.

– Наконец-то, – повторил он уже другим тоном. – Наконец-то хозяин с приоритетами!

* * *

Чай оказался отличным. В отличие от того, которым угощал нотариус, тут было медовое послевкусие. Живко заваривал его в медном джезве, совершая каждое движение с точностью хирурга. Смотреть на его костлявые серо-зеленые пальцы, порхающие над посудой, было одновременно завораживающе и немного жутковато.

– Сорок лет, – сказал я, отхлебывая. – Вы сорок лет просидели тут один?

– Сто двадцать, если считать от момента моей, скажем так, трудовой реинкарнации, – поправил Живко, усаживаясь напротив. Он не пил – просто держал чашку в руках, грея ладони. Скорее всего, делая вид, что греет. – Но последние сорок да, провел в одиночестве. Предыдущий хозяин Велизар скончался, а я остался. Пыль протирал, книги читал, феску штопал. Увлекательнейшие были годы.

– А до Велизара? – осторожно уточнил я.

– До Велизара был Велизар. Он-то меня и создал. Поднял, если использовать профессиональный термин. Я при жизни был учителем в местном читалиште. Преподавал историю, ботанику и по необходимости все остальное. Умер от лихорадки в тысяча девятьсот пятом году. Велизар решил, что человек с моими знаниями не должен пропадать. А я решил, что мертвецу спорить не с руки. Так и сложилось.

Он говорил об этом как о смене работы. Был учителем – стал зомби-дворецким. Бывает.

– А Велизар… он был…

– Некромантом. Да-да, не делайте такое лицо, господарю. Некромантия – это не то, что вы, возможно, себе представляете по… откуда вы, кстати?

– Из… далеко, в общем.

– Понятно. Ну, неважно. Некромантия – это в первую очередь работа с энергией жизни и смерти. Велизар использовал ее для… как бы это выразить… садоводства.

– Садоводства? – икнул я.

– Именно. Земля, на которой стоит этот дом, особенная. Хотите, покажу?

Я хотел. Почему бы, собственно, и нет?

Мы поднялись из подвала и вышли через заднюю дверь. От открывшегося вида на участок у меня перехватило дыхание.

Полтора гектара. Много это или мало? Для обычного дачника – фантастика. Для промышленного агрохолдинга – смех. А для меня здесь и сейчас – это было идеально.

Участок тянулся от задней стены дома до склона холма, поросшего одичавшими розовыми кустами. Слева была каменная ограда, за которой виднелись соседские поля. Справа раскинулся овраг, а за ним и лес. Впереди за холмом поднимались горы.

Земля, конечно, была запущена. Сорняки стояли по пояс, грядки давно превратились в холмы и канавы. Фруктовые деревья одичали и скрючились. Но под всем этим запустением я видел и чувствовал потенциал.

Я присел, зачерпнул горсть земли и… отдернул руку.

Земля гудела. В самом прямом смысле! Едва ощутимая вибрация, как если бы далеко внизу работал гигантский мотор. И запах… тот самый. Полынь, розы и что-то сладковато-темное, что я почувствовал в Кургане.

– Ощущаете? – Живко стоял в дверном проеме, сложив руки за спиной.

– Что это?

– Остаточная некромантическая энергия. Этот не просто участок. Когда-то тут было кладбище. Очень-очень старое. Хоронили болярских воинов, если верить документам. А под ними… – Он сделал паузу. – Возможно, кое-что еще старше. Велизар всю жизнь изучал эту землю. Он говорил, что она живая.

Я посмотрел на землю в своей ладони. Черная, жирная, рассыпчатая. Еще и гудит.

– Здесь можно выращивать что угодно, – сказал Живко. – Но то, что вырастет, будет… не совсем обычным. Велизар выращивал черные розы. Из них получалось масло, которое не мог произвести больше никто в Долине. Но он умер, и розы одичали. Участок зарос. Я не садовник, я – учитель и дворецкий. Мне не хватало… – Он запнулся, подбирая нужное слово: – Компетенции. Поэтому все в таком виде.

Он произнес «компетенции» с таким отвращением, будто слово лично его оскорбило.

– Вам нужен агроном, – сказал я.

– Участку нужен агроном, – поправил он. – Мне нужен хозяин, который не будет кричать при виде зомби и не попытается продать землю в первый же день. Предыдущие два наследника сделали именно это. Один убежал, другой пытался продать, но никто не брал. В итоге плюнул и уехал.

Я повернулся к дому. Покосившийся балкон, облупившаяся штукатурка и виноградная лоза на крыше.

И участок в полтора гектара одичавшей земли, которая гудела под ладонью.

Перед внутренним взором появился родной опенспейс. Мерцающие мониторы, Геннадий Палыч с его дурацким: «Егорка, подправь слайд семнадцать, шрифт кривоват». Кактус на подоконнике. Единственное растение в моей жизни.

Я открыл глаза и резко выдохнул:

– Живко.

– Да, господарю?

– Где тут ближайший магазин семян?

Живко помолчал, поправил феску и сказал с чем-то, что в голосе стодвадцатилетнего зомби вполне могло сойти за надежду:

– Завтра покажу. А сейчас вам нужно поспать и поесть. Наверху есть комната. Белье, правда, сорокалетней давности, но я его проветривал, честно. Раз в десятилетие, как положено.

Ну, раз положено… Капризничать точно не буду.

После ужина я поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Комната была маленькой, с низким потолком и окном, выходящим на участок. Деревянная кровать с резной спинкой. Постельное белье пахло лавандой и пылью. Я невольно усмехнулся. На душе почему-то было странно тепло.

Я лег, не раздеваясь. Бронзовая фигурка лежала в кармане, теплая, как живая.

За окном темнело. Горы Стара Планина, или как бы они тут ни назывались, чернели на фоне закатного неба. Темные бутоны на кустах покачивались на ветру. Откуда-то снизу доносилось тихое позвякивание – Живко мыл посуду.

Кажется, завтра будет интересно.

Глава 2

Меня разбудил не будильник. И даже не крики соседей за стеной, к которым я так привык в своей съёмной однушке. Причиной пробуждения стал совершенно удивительный запах. Жареные яйца, свежие травы, что-то копчёное и поверх всего розы. Просто вездесущие розы.

Несколько секунд я лежал, глядя в потолок, и пытался вспомнить, где нахожусь. Низкий деревянный потолок с темными балками открылся во всей красе. На одной из балок сидел паук впечатляющих размеров и задумчиво меня разглядывал. Весьма дружелюбно, иначе б я тут уже не лежал.

В общем, я по-прежнему в другом мире, мне ничего не приснилось. Ни наследство, ни зомби в феске.

Всё-таки не приснилось.

Я сел на кровати, и та жалобно скрипнула, будто хотела сказать: «Сорок лет спокойно стояла, и тут приперся ты». А что делать?

За окном было раннее утро. Горы на горизонте розовели в рассветных лучах, и я невольно даже залип на пару секунд. В моей прошлой жизни из окна был вид на парковку и мусорные баки. Тут, конечно, получше.

Бронзовая фигурка лежала на прикроватном столике. Я точно помнил, что засыпал с ней в кармане. Видимо, выложил перед сном. Или… она сама выбралась. С учётом всего происходящего я бы не удивился.

Из-под двери тянуло волшебным ароматом еды. Желудок напомнил, что вчерашний ужин был давно, а дорога из кургана в другой мир калорий не прибавляет. Я всунул ноги в кроссовки и вышел из комнаты.

Кухня оказалась, пожалуй, единственным помещением в доме, которое выглядело весьма обжитым. Каменный очаг с чугунной плитой, начищенные медные кастрюли и сковородки на крючках. Связки сушёных трав под потолком: мята, чабрец и что-то незнакомое с фиолетовыми листьями. Массивный стол, потемневший от времени, но выскобленный до белизны.

На столе меня ждал завтрак.

Яичница из трёх яиц на тяжёлой чугунной сковородке. Тонко нарезанное вяленое мясо, от которого пахло паприкой и дымком. Домашний хлеб с хрустящей коркой. И, разумеется, чай в глиняной чашке. Дайте угадаю, мурсальский горный?

– Яйца от соседских кур, – невозмутимо сообщил Живко, бесшумно материализовавшись у меня за спиной, что я от неожиданности чуть не опрокинул стол. – Они давно считают наш двор своим. Куры, в смысле, а не яйца. Мясо из погреба, ему лет пять, но зачарованное, поэтому не портится. Хлеб вчерашний, но я подогрел. Молоко вот закончилось сорок лет назад.

– Спасибо, – сказал я, решив пока не задумываться о происхождении продуктов. – А вы… сами не едите?

– Не нуждаюсь, – ответил он ровно. – Но, конечно, помню вкус. Это, пожалуй, самое обидное в моём положении. Помнить вкус баницы и не иметь возможности её оценить. Впрочем, приготовить могу, навыки не пропали. Поэтому, если пожелаете, то скажите.

Я откусил хлеб, запил чаем и на секунду зажмурился. О-о-о… Просто, грубо и невероятно вкусно. Пять лет сэндвичей из ближайших кафешек внезапно показались трагедией вселенского масштаба.

После чего я азартно накинулся на еду и убедился, что остальное однозначно не хуже.

Кошмар. Один из самых вкусных завтраков мне приготовил зомби.

– Живко, – прожевав начал я. – Мне нужно осмотреть дом. Нормально осмотреть при свете, я имею в виду.

– Разумеется, господарю. Экскурсия – самое меньшее, что я могу предложить. Хотя предупреждаю: вы будете разочарованы. Я поддерживал дом как мог, но я всё-таки один, а рук у меня, строго говоря, одна и одна с проблемой.

Я вопросительно поднял бровь.

Живко поднял левую руку. Я понял, что на ней отсутствует мизинец.

– Инцидент с крысой, – сказал он. – Тысяча девятьсот тридцать второй год. Не спрашивайте.

* * *

Экскурсия по дому заняла полтора часа и навсегда изменила моё представление о том, что значит здание требует ремонта.

На первом этаже единственным приличным помещением была кухня. Потом шла гостиная (стол, два стула, диван, из которого торчали пружины, и камин, где свила гнездо какая-то птица). Кладовка была полупустая («полу» из армии пауков, которые там очень уютно расположились) и прихожая, через которую я вчера вошел.

На втором этаже было три комнаты. Моя спальня – самая маленькая, но выглядела лучше остальных. Бывший кабинет Велизара и гостевая, в которой потолок провалился два года назад, а с тех пор через дыру в крыше проросло небольшое деревце.

– Я оставил его, – невозмутимо пояснил Живко. – Оно создаёт настроение.

– Какое?

– Упадническое. Оно мне близко.

Комментировать я не стал.

Лестница на чердак выглядела так, будто разваливалась ещё при Велизаре. А подвал я уже видел: рабочее пространство Живко, его библиотека и, по сути, жилище.

Зато кабинет Велизара оказался интересным. Я повернул ключ в замке и толкнул дверь. Па́хнуло бумагой, чернилами и чем-то пряно-горьковатым.

Помещение оказалось небольшим. Книжные полки по всем стенам, на которых разместились толстые тома, свитки и стопки рукописей. Стол у окна был завален записями – тетради, разрозненные листы и рисунки горочкой. Я подошёл и осторожно перевернул несколько страниц. Записи велись на нескольких языках. Хм, что-то похожее на болгарский, что-то на латынь, а что-то выглядело как сумасшедшие иероглифы.

Но рисунки… Вот с ними оказалось неожиданно все понятно.

Это были схемы корневых систем и разрезы почвы в поперечном сечении. Таблицы посевов с пометками дат, температуры и какого-то параметра, обозначенного символом, похожим на перевёрнутый египетский анк. А вот тут детальные зарисовки растений, среди которых я опознал розы, овощи и травы. На полях и между строк были заметки мелким почерком.

– Велизар вёл записи всю жизнь, – сказал Живко, стоя в дверях. – Восемьдесят лет наблюдений за участком. Что растёт, как растёт и влияет на рост. Он был, помимо некроманта, человеком, любившим систематизировать.

– Это же… – Я перелистывал страницы, и пальцы невольно подрагивали. – Это полноценный агрономический дневник! С данными за целых восемьдесят лет. Вы понимаете, какая это ценность?

– Ну, мне всегда казалось, что это довольно скучное чтение, – признался Живко. – Но если вам оно полезно…

– Полезно⁈ – чуть не подпрыгнул я. – Живко, у меня тут готовая база для работы! Мне бы неделю, чтобы всё прочитать и…

– Увы, записи преимущественно на староболгарском, – несколько охладил он мой пыл. – Но я могу вас попереводить. Всё-таки я тут учитель, а не просто, с вашего позволения, говорящий зомби.

Очень умный говорящий зомби. И это прекрасно.

* * *

После обхода дома я вышел на участок.

Вчера я, уставший и ошарашенный, видел его в закатном свете. Утром же при полном солнце и после завтрака – совсем другое дело. Пробудившийся после стольких лет спячки агроном требовал действий.

Я начал с того, что просто прошёл участок из конца в конец. Эти полтора гектара – это примерно двести метров в длину и семьдесят пять в ширину. По форме это похоже на неровную трапецию, повторяющую изгиб холма. С одной стороны каменная стена, с другой – овраг. Сзади был склон, поросший дикими розами. Впереди как раз задняя стена дома.

Сорняки стояли стеной. Но сквозь них я видел остатки прежней планировки. Вот ровные, хоть и заросшие грядки, следы дорожек и остов деревянной теплицы, от которой остался только каркас. У дальней стены притулились три старых фруктовых дерева. Так… слива, вишня и что-то… хм, непонятно. Ладно, потом разберемся.

Я присел на корточки, достал из кармана перочинный нож – единственное полезное, что при мне было из старого мира, – и сделал разрез почвы.

Привычка с университета, кстати. Хочешь понять землю – посмотри, что у неё внутри.

Верхний слой сантиметров на двадцать оказался плотным и забитым корнями сорняков. Под ним уже начинался чернозём. Такой жирный и тёмный, что в моём мире за него бы дрались. Но здесь к нему примешивалось то самое гудение. Та сама странная вибрация, которую я ощущал кончиками пальцев. Чем глубже я копал, тем сильнее она становилась.

– Некромантическая энергия распределена неравномерно, господарю, – раздался голос Живко откуда-то сзади. Он стоял на пороге задней двери, не выходя на солнце. – Ближе к центру участка она сильнее. Велизар считал, что основной источник находится на глубине примерно четырёх-пяти метров. Он пытался копать, но… решил не рисковать.

– Почему? – озадачился я.

– Потому что на глубине трёх метров лопата начала плавиться, – донесся ответ.

Эмн… Я посмотрел на свой перочинный нож. Нож был в порядке, но я на всякий случай убрал его в карман.

Хорошо, тогда займемся наблюдением и изучением. Обошёл весь участок, примечая, где сорняки растут гуще, почва темнее и гудение сильнее. Через час у меня в голове сложилась примерная карта. Участок делился на три условные зоны.

В той, что ближе к дому, слабая энергия и почва почти нормальная. Тут можно было бы выращивать что-то обычное, если обычное тут вообще существует.

Средняя часть уже с ощутимой энергией, темной почвой и почти маслянистая на ощупь. Остатки велизаровских грядок, получается. Одичавшие черные розы росли именно тут.

Третья – прямо у склона холма. Земля тут была почти горячей на ощупь, а сорняки росли размером с небольшое дерево. Один лопух достигал мне до плеча.

– Да тут целая диссертация, – пробормотал я.

К полудню я выдохся, покрылся землёй с ног до головы и был абсолютно счастлив. Впервые за пять лет я занимался тем, ради чего учился. Не ерундой в офисе, а почвой и ботаникой. Пусть и с некромантическим привкусом.

Живко наблюдал за мной из окна кухни с выражением, которое выглядело, как сдержанное одобрение.

Когда я ввалился в кухню, чайник вовсю кипел.

– Ну? – спросил он.

– Земля невероятная, – выпалил я, плюхнувшись на стул. – Три зоны разной интенсивности. Чернозём с органикой, которую я даже не могу классифицировать. Кислотность, судя по растениям-индикаторам, идеальная. Дренаж естественный, наклон обеспечивает сток. Если вычистить сорняки и восстановить грядки…

– Господарю, – мягко перебил Живко. – Вы пять минут говорите без остановки. Выпейте чаю.

Я выпил, а потом выпил ещё. Все это просто невероятно. Давно я не был в таком восторге.

– Мне нужны семена, – сказал я и, подумав, добавил: – Инструменты еще, и, желательно, хоть какое-то понимание, как тут работает магия. Я агроном, а не маг.

– Семена можно купить в Тихом Логе. Деньги… – Живко открыл ящик стола и достал небольшой кожаный мешочек. Внутри что-то звякнуло. – Велизар оставил немного, на первое время хватит.

– А магия?

– С магией вопрос сложнее. Вы, насколько я могу судить, ей не обладаете. Совсем.

– Совсем, – подтвердил я.

– Однако земля вас слушает.

Я моргнул:

– В каком смысле?

– Вы провели на участке четыре часа. За это время сорняки в том месте, где вы делали разрез почвы, отступили на полметра в каждую сторону. Я наблюдал из окна. Земля расчистила себя сама вокруг вас.

Я непонимающе уставился на него. А потом встал и вышел в заднюю дверь.

И… Живко не врал. Там, где я копал утром, образовался аккуратный круг голой чистой земли. Ни сорняка тебе, ни травинки. Чернозём лежал ровненько, будто его кто-то вскопал и разровнял граблями. Только я этого точно не делал!