Текст книги "Урожай еще тот (СИ)"

Автор книги: Савва Гукай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Первую зону осторожно засеял томатами, перцами и тыквами. Подумал и добавил еще зелени. В ход пошли магические семена от бабы Цветы. Всё по правилам: глубина, расстояние, полив. Единственным отличием от нормального огорода было в том, что я разговаривал с грядками. Чувствовал себя при этом полным идиотом, но Велизар знал, что делал, а я – нет, так что лучше перестраховаться.

– Так, ребята, – бормотал я, присыпая семена землёй. – Давайте без фокусов. Растём вверх, а в не вбок. Никуда не уходим, никого не кусаем, ведем себя прилично, хорошо? Просто будьте нормальными овощами… пожалуйста.

Живко стоял в тени дверного проёма и, кажется, беззвучно смеялся. Его плечи подозрительно подрагивали.

– Велизар был красноречивее, – заметил он.

– У Велизара было столько лет практики, а у меня всего несколько дней. Пусть привыкают к стилю.

Результаты появились к вечеру.

Томаты выросли чёрными и мерцающими. Я уже начал к ним привыкать. Перцы тоже не подвели: длинные капии с зеленоватым свечением и завитком на конце. Ароматный базилик встал стеной.

А вот тыква…

Нет, она выросла за ночь, но… Утром я вышел на участок и обнаружил на грядке здоровенный оранжево-чёрный плод размером с хороший арбуз. С одной стороны, у тыквы были два углубления и щель, которые складывались в нечто, подозрительно напоминающее лицо. Очень… очень недовольное лицо. Будто тыкву разбудили в шесть утра и заставили работать.

– Доброе утро, – осторожно сказал я.

Тыква не ответила. Но щель, похожая на рот, стала чуть уже, как будто тыква поджала губы.

– Не принимайте близко к сердцу, – невозмутимо сказал Живко, подавая мне чай. – У велизаровских тыкв всегда было сложное отношение… ко всему. Эта, кстати, ещё вежливая. Предыдущая плевалась семечками.

Ну, не пыталась съесть, уже неплохо.

Морковь удивила больше всего. Я посадил обычную, в смысле, магическую морковь. Выросло нечто ярко-оранжевое раза в три крупнее нормальной. Оно слегка светилось, но в сумерках грядка с морковью выглядела как посадочная полоса аэродрома. И когда я потянул одну морковину за ботву, она пронзительно пискнула.

Коротко, но очень обиженно. Как резиновая уточка, на которую наступили.

Я отпустил ботву и, попятившись, спросил:

– Они все так? – спросил я Живко.

– Только первое поколение, господарю. А потом привыкают. Велизар считал это побочным эффектом, а не осознанным поведением. Морковь не разумна, она просто… реагирует.

– На что?

– Да на всё. Она очень чувствительная.

Я посмотрел на грядку. Морковная ботва покачивалась, хотя ветра не было.

– Ладно, – сказал я (ну а что ещё). – Чувствительная морковь, ходячие сорняки и ворчливая тыква. Нормальный такой огород.

* * *

Вторая зона оказалась сложнее.

Здесь энергия была сильнее, и семена вели себя более непредсказуемо. Часть взошла нормально… Ну, нормально по местным меркам. Зато три семечка из пакетика «Горная слива» (баба Цвета посоветовала попробовать) ушли в землю и… не вернулись. Просто исчезли – ни ростка тебе, ни хоть какого следочка. Земля на том месте чуть просела и стала тёплой.

– Они укоренились глубже, – предположил Живко, когда я рассказал о произошедшем. – Некоторые растения уходят вниз, а не вверх. На этом участке такое бывало. Велизар однажды посадил яблоню. Она выросла корнями вверх, а кроной вниз.

– И? – только и смог выдавить я.

– Яблоки приходилось выкапывать, но они восхитительны.

Я мысленно добавил подземную яблоню в список чудес и продолжил работу.

Но главное событие четвёртого дня произошло ближе к полудню.

Я копал в средней зоне, готовя новую грядку. Лопата мягко входила в землю, потмоу что чернозём тут был маслянистый и податливый. Работа шла в ритме: копнул, перевернул, разбил комья. Копнул, перевернул, разбил. Я почти медитировал, когда внезапно лопата наткнулась на что-то твёрдое.

Камень? Корень?

Я присел и начал разгребать руками. Из земли показалось что-то белое. Хм, гладкое и округлое.

Это… кость? Да, точно, человеческая кость. А если конкретнее, то… верхняя часть черепа.

Я резко отдёрнул руки и плюхнулся на задницу. Сердце колотилось как бешеное. Да, я знал, что тут кладбище. Знал! Живко предупреждал. Однако одно дело знать, а другое – натолкнуться на чей-то череп посреди огородных работ.

– Живко! – заорал я в сторону дома.

– Что? – донеслось из окна кухни.

– Тут… череп.

Повисла пауза, а потом послышалось:

– Не трогайте.

– Я уже потрогал!

Вторая пауза стала длиннее.

– Тогда осторожно отойдите.

Я послушался и отошел метра на три для верности. И во все глаза уставился на то место, где из земли белел кусочек черепа.

Минуту ничего не происходило, а потом земля зашевелилась. Из нее поднималось что-то крупное и весьма костлявое. А еще до ужаса самоуверенное.

Сначала показался череп полностью. Потом шейные позвонки. Широкие плечи в остатках кольчуги, покрытой ржавчиной и землёй. Скелет медленно и немного торжественно поднимался из грунта. Длинные костлявые руки упёрлись в землю по бокам. Показалась грудная клетка, а потом таз и ноги.

Через минуту передо мной стоял скелет самый настоящий скелет в полный рост. Выше меня, кстати. На нем была ржавая кольчуга и шлем набекрень. Пустые глазницы уставились прямо на меня.

Я стоял, не двигаясь и, кажется, не дыша. Рука сама сжала черенок лопаты. Вряд ли лопата помогла бы против скелета в кольчуге, но чисто психологически стало чуть легче.

Скелет моргнул. То есть нечем ему было моргать, но глазницы как-то… сузились и расширились. Потом он наклонил голову набок, словно разглядывая меня, потом – на землю.

И… нагнулся. Костлявые пальцы обхватили ближайший сорняк, аккуратно, я бы даже сказал, деликатно, вытянули его из земли и положили в сторону. Затем последовали другие сорняки.

Скелет… деловито полол грядки.

– Ж-живко! – заикаясь, позвал я, не в силах отвести взгляд от происходящего. Мой голос звучал на октаву выше обычного.

Живко вышел на крыльцо и посмотрел на скелета, работающего на грядке.

– А-а-а, – сказал он. – Костадин.

– К-кто⁈

– Костадин. Болярский воин, погибший примерно в тысяча триста тридцатом году. Не обращайте внимания, господарю. Он безобидный. Семьсот лет тут лежит, размяться хочет.

Я смотрел, как скелет средневекового воина аккуратно выпалывает сорняки на моей грядке. Его движения были точными, можно сказать, заботливыми. Вот он вытащил мандрагоровый чертополох, встряхнул его (чертополох взвизгнул) и отбросил за ограду.

– Он… понимает, что делает? – сипло спросил я.

– Вряд ли. Скелеты не обладают сознанием. Но земля помнит их, а они помнят землю. Костадин при жизни, вероятно, защищал эти места. Сейчас он делает то, что считает нужным: приводит территорию в порядок.

– Выпалывая сорняки?

– У каждого свой способ защиты, – философски заметил Живко.

Костадин, будто услышав, что о нём говорят, выпрямился и повернулся в нашу сторону. Постоял секунду, а потом сделал что-то вроде поклона. Коротко и по-военному резко. И снова вернулся к работе.

У меня по спине пробежали мурашки. Очень странное и ни на что не похожее ощущение от того, что я стою на земле, которая помнит тех, кто за неё погиб, и продолжает о ней заботиться.

– Живко, – медленно произнёс я. – Это ведь не единственный скелет тут, да?

– Нет, – спокойно ответил он. – По моим подсчётам, в этой земле лежат от десяти до пятнадцати воинов. Костадин просто самый… инициативный.

– Знаете, Живко, – сказал я после паузы и попытки все осознать, – когда я учился на агронома, нам рассказывали про севооборот, удобрения и борьбу с вредителями. Про скелетов, которые сами пропалывают огород, почему-то не упоминали.

– Образование нынче уже не то, – посочувствовал Живко.

* * *

К вечеру Костадин прополол три грядки, выкорчевал два мандрагоровых чертополоха и сложил аккуратную кучку сорняков у ограды. Потом постоял, осмотрел результат, как-то удовлетворённо щёлкнул челюстью и ушёл обратно в землю. Просто… погрузился в нее и… все.

– Он вернётся? – спросил я.

– Завтра утром, скорее всего. Он и при Велизаре так делал. Днём работал, а на ночь уходил в землю.

Какой… правильный работник.

Через время я сидел на крыльце, держал чашку с чаем и пытался осознать свой новый быт.

За рабочую неделю расчищены и засеяны две зоны. Уже растут чёрные томаты, светящиеся перцы, ворчливая тыква, пищащая морковь, убийственный базилик и уклончивое смилове биле. Три семечка горной сливы ушли под землю и не вернулись. Один скелет в ржавой кольчуге вышел на прополку. У меня мозоли размером с монету. Зомби продолжает готовить прекрасные завтраки.

Нормально. Абсолютно нормально.

Живко вышел с подносом, на котором стояла вторая чашка. Поставил её рядом с моей и сел, подвинув мне чашку.

Я вопросительно поднял бровь. Две чашки?

– Вторая для настроения, – объяснил он. – Вы заслужили.

Ух ты, какое поощрение. Приятно.

– Живко, – начал я. – Если Костадин – самый инициативный, то… когда проснутся остальные?

– Когда земля решит, что пора, – последовал ответ.

– А когда она решит?

– Когда вы дадите ей повод, господарю. Вы работаете с землёй, и она откликается. Чем больше вы вкладываете, тем больше она отдаёт. Велизар будил их постепенно, одного за другим, так сказать, по мере того как расширял хозяйство.

Я задумался.

– То есть чем больше я буду сажать…

– Тем больше рабочих рук у вас появится. Но имейте в виду, господарю, скелеты – это не просто рабочая сила. Это ещё и… заявление. Люди в Тихом Логе и так смотрят на ваш участок настороженно. Когда они узнают, что у вас из земли поднимаются мертвецы… – Живко сделал паузу. – Давайте скажем так, это не улучшит вашу репутацию.

– Кмет Боян вообще инфаркт получит, – заметил я.

– Кмет Боян – наименьшая из проблем. Меня больше беспокоит Чорбаджия. Костадин – это одно, а дюжина скелетов, работающих на поле, – это совсем другое. Повод для жалобы, расследования и… давления.

Я допил чай и поставил чашку на перила.

– Значит, будем аккуратными. Костадин работает, но в городе об этом рассказывать не будем.

– Мудро, – одобрил Живко.

– И всё-таки, – добавил я, – если к нам опять заглянет тот, кто стоял у калитки… с чернильными пальцами или без… Мне бы хотелось знать об этом сразу.

– Договорились, господарю.

Мы какое-то время просто молчали и смотрели на горы Земля под ногами ровно гудела. Тыква на грядке рядом медленно повернулась к закату и, казалось, стала чуть менее недовольной. Видимо, ей нравились закаты.

– Живко?

– Да?

– Как думаете, Костадин… он хорошо полет?

Живко задумался на целую секунду.

– Для того, у кого нет мышц и мозга… Приемлемо.

Я хмыкнул и взглянул на свой участок. Завтра надо будет разобраться с третьей зоной, где лопухи в человеческий рост и земля кажется горячей. Но это завтра.

А сегодня я просто сидел на крыльце и был совершенно доволен. И, кажется, не один я.

Глава 5

Чорбаджия Кръстьо Гнилов пришёл на десятый день.

К тому времени я уже успел привыкнуть к Костадину. Скелет приходил каждое утро ровно с рассветом с такой пунктуальностью, будто внутри него тикал будильник. Выбирался из земли, стряхивал с кольчуги грунт, обводил участок пустыми глазницами и приступал к делу. Полол, рыхлил и деловито таскал камни. К обеду уходил обратно в землю, а к вечеру мог снова появиться на пару часов.

Работник, скажу я вам, из него был… специфический. Силы немерено, точности – ноль. Он мог выдернуть из земли корень толщиной в руку, но мог и снести половину грядки, потому что не отличал сорняк от томатного куста. Пришлось ставить колышки с ленточками: красная – не трогать, белая – можно рвать. Костадин систему освоил дня за три. Для скелета без мозга это, по-моему, неплохой результат.

Живко его игнорировал. Кажется, принципиально.

– Я не общаюсь с бессловесными, – заявил он, когда я предложил, э, познакомить их поближе. – У меня есть стандарты. Шаткие, учитывая мой собственный статус, но всё-таки стандарты.

Но чай на крыльцо он теперь выносил в двух чашках. Вторая стояла на перилах, и иногда мне казалось, что Костадин, проходя мимо, чуть замедлялся. Впрочем, может, действительно казалось.

В общем, утро десятого дня начиналось как обычно. Я копал в средней зоне, расширяя грядки под новую партию магических семян. Костадин полол рядом, ритмично лязгая кольчугой. Тыква на соседней грядке хмурилась на облака. Обычный день некроманта… тьфу, агроманта.

А потом со стороны дороги послышался стук копыт и скрип колёс.

Я выпрямился и посмотрел в сторону калитки. По дороге к нашему двору подъезжала добротная лакированная повозка с резным навесом. Она была запряжена парой вороных и очень холеных лошадей. На козлах сидел возница, а в самой повозке…

Хех, лысый мужчина в дорогой жилетке, на шее – золотая цепочка.

Чорбаджия Кръстьо пожаловал собственной персоной.

– Костадин, – быстро сказал я. – Стой. В смысле, стоп! Замри.

Скелет замер с сорняком в руке.

– В землю быстро. Пожалуйста.

Костадин посмотрел на меня. Ну, насколько скелет может смотреть. Потом, видимо, почувствовал мою панику, потому что молча погрузился обратно в грунт. Тихо и быстро, как заправский крот. Только сорняк остался торчать из земли, зажатый в костлявой руке, которая ещё секунду торчала на поверхности, а потом тоже исчезла.

– Живко! – крикнул я в сторону дома. – Гость!

Из окна кухни донеслось короткое шипение… что-то среднее между руганью и змеиным предупреждением. Потом хлопнула дверь подвала – Живко знал протокол.

Я быстро осмотрел себя. Грязная рубашка, земля на руках до локтей, мозоли и загар. Ну, хотя бы выгляжу как человек, который тут работает, а не как наследник, который приехал поглазеть. Хотя бы.

Повозка остановилась у калитки. Ну, у того места, что я называл калиткой, ибо ее я так и не починил.

Чорбаджия Кръстьо Гнилов оказался коренаст, крепок и уже начинал грузнеть. Ему где-то было лет пятьдесят пять. Густые чёрные усы с проседью, явно предмет гордости. Одет богато и с претензией: расшитая жилетка поверх белой рубашки и золотая цепочка для часов. Руки мягкие и ухоженные, как у человека, который давно не работал сам. На пальцах массивные перстни и красными и зелеными камнями.

Маленькие темно-карие глазки, смотрят ух цепко. Сразу видно, что подмечают все детали.

Он вылез из повозки грузно, но не неуклюже, и первым делом огляделся. Явно просканировал участок, дом, грядки. Его взгляд задержался на чёрных томатах и светящихся перцах. На лице мелькнула какая-то эмоция. Удивление? Интерес? Я не успел разобрать.

За ним выбрался тот самый тощий человек с чернильными пальцами. Как там его, Никодим? Вблизи он выглядел ещё незначительнее. Сутулый, с тонкими усиками и бегающими глазами. Он держал в руках кожаную папку, будто готовился что-то записывать.

– Добър ден! – сказал Чорбаджия, шагнув ко мне, и расплылся в улыбке. – Ты, значит, новый хозяин? Егор, если не ошибаюсь?

Он протянул руку. Рукопожатие оказалось крепким, но не давящим. Весьма таким просчитанным. Так жмут руку люди, которые хотят показать силу, но пока без угрозы.

– Егор Семёнов, – подтвердил я. – А вы…

– Чорбаджия Кръстьо Гнилов, – представился он, как будто это имя должно было вызвать у меня трепет. – Соседушка твой. Мои розовые поля… – Он широко обвёл рукой. – Начинаются сразу за той стеной. Вся Долина, можно сказать, кормится с моей земли. Ну, и с божьей помощью, конечно.

Он засмеялся собственной шутке. Никодим за его спиной подхалимски хихикнул.

– Давно хотел зайти познакомиться, – продолжил Чорбаджия, снова осматривая участок. – Да всё дела, дела. Думаю, знаешь, как это бывает. Но вижу, ты уже обживаешься? Грядки, посадки… Молодец. Работящий парень, значит. Это хорошо. Это я уважаю.

Да уж. Никогда еще мне про уважение не говорил человек по фамилии Гнилов.

Он говорил весьма тепло и дружелюбно. Как дядя, который приехал проведать племянника. Если бы не глаза, я бы, может, даже расслабился.

– Спасибо, – сказал я. – Чай будете?

Слова вырвались сами. Видимо, Живко на меня уже повлиял со своим умением любую ситуацию решать чаем.

– Чай? – хмыкнул Чорбаджия, махнув рукой. – Чай – это для стариков. – Он обернулся к Никодиму и велел: – Давай.

Никодим метнулся к повозке и вернулся с бутылкой и двумя стаканчиками.

– Ракия, – объявил Чорбаджия с гордостью. – Домашняя из моих роз. Такую ты нигде не попробуешь. Садись, выпьем.

Он уселся на лавку у стены дома. Ее… я тоже не успел починить, поэтому она выглядела как доска на двух камнях и похлопал рядом. Как будто это его лавка, дом и двор. Никодим разлил.

Я сел рядом. Потому что не садиться было бы невежливо, а невежливым тут лучше не быть.

Ракия, надо признать, оказалась отличной. Мягкая и с долгим цветочным послевкусием. Чорбаджия умел выбирать то, чем угощать.

– Ну, – начал он после первого глотка. – Расскажи о себе. Откуда ты? Чем занимался? Как тебя занесло к нам в Долину?

Я вспомнил инструктаж Живко. Улыбайтесь.

– Я прибыл издалека. Сам агроном по образованию. Получил наследство – вот и приехал.

– Агроном, – задумчиво повторил Чорбаджия. – Это хорошо. Это очень хорошо. Земля тут, знаешь… – понизил он голос, будто делился страшной тайной. – Непростая, Егор. Велизар-то, покойник, был человек необычный. Занимался вещами, о которых приличные вслух люди не говорят. Земля после него… ну, скажем, со странностями. Не каждый справится.

Спасибо, уже заметил.

– Ничего, справляюсь, – спокойно сказал я.

– Вижу-вижу, – кивнул Чорбаджия на грядки. – Чёрные помидоры? Забавно. Велизар тоже такие выращивал. Красивые, но… кому их продашь? Люди не любят странное., а люди любят обычное. Розы, вот, например. – Его улыбка стала ещё шире. – Розовое масло, розовая вода, розовое варенье. Все розовое, понимаешь? Наша Долина на этом и стоит. А некромантические помидоры… ну, это баловство. Ты уж прости, что я так прямо.

– Ничего. Я люблю прямоту.

– Вот и я люблю! – Чорбаджия хлопнул себя по колену. – Поэтому скажу как есть. Земля у тебя сложная, даже опасная, если честно. Без магии тут делать нечего, а у тебя… Я правильно понимаю, что магии нет?

Я промолчал. Мой ответ явно не требовался.

– Я тридцать лет работаю в Долине, Егор, – продолжил он. – Знаю каждый куст и камень. И в курсе, что эта земля… – Ткнул пальцем в сторону моего участка. – Не для одиночки без магии. Рано или поздно она тебя сожрёт. Ну, или бюрократия сожрёт. А то и обе разом.

Чорбаджия выдержал паузу, давая словам осесть. После чего наклонился ко мне чуть ближе.

– У меня есть предложение. Хорошее, Егор, честное. Я покупаю у тебя этот участок. Плачу щедро – хватит на новый дом в Тихом Логе, и ещё останется. Ты живёшь себе спокойно и работаешь агрономом на нормальной земле. Может, даже у меня. Мне хорошие люди всегда нужны.

Вот карты на стол. Вокруг да около не ходит.

– Сколько? – спросил я. Продавать я ничего, конечно, не собирался, но был любопытен масштаб его интереса.

Чорбаджия назвал сумму. Я не знал местных цен достаточно хорошо, но по реакции Никодима (тот чуть приподнял брови) понял, что предложение было не щедрым. Скорее, оскорбительно низким. Скажем так, замаскированным под благотворительность.

Я покосился на свои грядки. Заметил, что тыква повернулась в сторону Чорбаджии и, клянусь, скорчила ещё более недовольную рожу, чем обычно.

– Нет, – сказал я.

Одно слово. Короткое и ясное. Больше, чем достаточно.

Улыбка Чорбаджии не дрогнула ни на миллиметр. Она была как приклеенная.

– Подумай, Егор, – мягко сказал он. – Не торопись. Такие решения не принимают сгоряча. Я понимаю, новое место, азарт, все хочется попробовать. Но зима тут длинная, Егор, и холодная. А один ты в этом доме…

– Я не один.

Это вырвалось раньше, чем я подумал. Зря, конечно.

Чорбаджия чуть прищурился и уточнил:

– Не один?

– У меня есть… помощник, – выкрутился я. – И хозяйство уже работает. Спасибо за предложение, но я остаюсь.

Чорбаджия смотрел на меня где-то секунды три. Улыбка всё ещё была на месте, но глаза стали другими, как будто за ними щёлкнул какой-то переключатель.

– Ну, дело твоё, – сказал он, поднявшись с лавки, и та облегчённо скрипнула. – Я человек не навязчивый. Предложил, отказал, вопрос закрыт. Но если передумаешь – ты знаешь, где меня найти.

Чорбаджия протянул руку. Я пожал. На этот раз рукопожатие было чуть крепче, чем нужно.

– Ракию допей, – добавил он уже на ходу с той же улыбкой. – Хорошая ракия из моих роз. Таких роз, между прочим, больше нигде в Долине нет.

Да, эта улыбка определенно бесила. Живко был прав.

Чорбаджия сел в повозку. Никодим забрался следом, прижимая к себе кожаную папку. На секунду его бегающие глазки встретились с моими, и мне показалось, что в них мелькнуло что-то похожее на жалость.

Повозка развернулась и поехала по дороге. Пыль за ней медленно оседала, а я задумчиво смотрел вслед.

Через некоторое время Живко вышел из подвала. Молча встал в дверном проёме, сложил руки за спиной и тоже посмотрел, как повозка уменьшается в конце дороги.

– Вы всё слышали? – спросил я.

– Подвал под кухней, господарю. Прекрасно слышно каждое слово.

– И как?

– Вы правильно отказали. И правильно не стали торговаться. Торговаться – значит допускать возможность сделки, а он это сразу бы понял.

Я сел обратно на лавку и допил ракию. Она и правда была хорошая. Даже обидно, что делает такой вот… сосед.

– Живко, – медленно начал я. – Он предложил мне копейки. Вообще смешную сумму за полтора гектара земли в Розовой Долине. Даже если она проклятая, это всё равно… мало. Очень мало. Я не особо понимаю расценки, но тут даже по лицу его писаря было все ясно.

– Верно, – кивнул Живко.

– Зачем? Зачем предлагать так мало? Он же понимает, что я откажу.

– Разумеется, понимает.

– Тогда зачем?

Живко помолчал и поправил феску. Впервые за всё время нашего знакомства выглядел по-настоящему серьёзным.

– Затем, что первое предложение – это не попытка купить, господарю. Это проверка.

– Проверка чего? – нахмурился я.

– Вас и вашего характера. И решимости, конечно. Он теперь знает, что вы не продадите за бесценок. Следующее предложение будет выше. А если и оно не сработает, он перейдёт к другим методам.

– Каким?

– Бюрократия, жалобы, инспекции. Давление через управу. Если нет, то запустит слухи. Чорбаджия Кръстьо – человек терпеливый и системный. Он не бьёт кулаком, а обкладывает со всех сторон. Медленно, со всех сторон, пока не останется ни одного выхода, кроме того, который нужен ему.

Я вспомнил глаза Чорбаджии в тот момент, когда я сказал нет. Тот самый щелчок переключателя. Да, это было именно расчёт. Он все принял к сведению и пересчитал.

– Чего же он хочет от этой земли? – спросил я. – Только не говорите, что розы. У него и так их за гланды.

Живко долго молчал. Я видел, как он подбирает слова, взвешивает и решает, сколько мне стоит рассказать.

– Он хочет эту землю тридцать лет, – наконец произнёс он. – Тридцать лет, господарю. Розы с помидорами тут ни при чем.

– Тогда что же?

Живко посмотрел мне прямо в глаза.

– Про то, что лежит под землёй, – тихо сказал он. – Велизар знал, и я знаю. Чорбаджия, похоже, тоже знает, или хотя бы догадывается.

– Что лежит под землёй, Живко? – насторожился я.

– Ещё не время, господарю.

В смысле? Такого ответа я не ожидал.

– Живко.

– Нет, не сейчас, – сказал он и поднял руку, предупреждая все мои возражения. – Не потому что я не доверяю, а потому что вы пока не готовы. Вам нужно сначала понять эту землю. Я имею в виду, по-настоящему понять. Чувствовать её, как чувствовал Велизар. Тогда я расскажу, а сейчас это знание будет… преждевременным.

– Вы серьёзно? Мне тут Чорбаджия угрожает, а вы…

– Именно поэтому, – перебил Живко. – Именно поэтому, чем меньше вы знаете о том, что под землёй, тем естественнее вы себя ведёте. Чорбаджия – опытный человек. Он считывает людей, как я считываю книги. Если бы вы знали правду, он увидел бы это в ваших глазах сегодня. А так он увидел упрямого молодого агронома, который не хочет продавать своё поле. И это именно то, что ему пока нужно видеть.

Я хотел поспорить, но… он был прав. Чёрт возьми, точно прав. Я, откровенно говоря, паршивый актёр. Если бы я знал какую-то страшную тайну, Чорбаджия с его рентгеновскими глазками прочитал бы меня влет.

– Ладно, – сказал я.

– Ладно, – эхом отозвался Живко.

– Но вы мне расскажете!

– Расскажу, когда придёт время.

– И когда оно придёт? – не сдавался я.

– Когда земля заговорит с вами так, что вы услышите, – сказал он. – Пока вы говорите только о гудении. Но это… первый слог, поверьте, будут и другие.

Он поправил феску и пошёл к дому.

– Живко, – окликнул я. Тот остановился. – Спасибо, что смотрите за мной.

Живко стоял спиной ко мне, и я не видел его лица.

– Я смотрю за домом, господарю, – ответил он. – Вы просто в нём живёте.

После чего ушёл.

Из-под земли, где прятался Костадин, донёсся тихий лязг. Как будто скелет в ржавой кольчуге одобрительно кивнул.

А может, мне показалось.

Глава 6

После визита Чорбаджии я понял простую вещь, что мне нужно перестать играть в огород и начать строить хозяйство.

Чёрные помидоры и светящиеся перцы – это красиво. Скелет-помощник – это удобненько. Но если я хочу удержать эту землю, мне нужно, чтобы она приносила доход. Настоящий, стабильный и такой, чтобы ни один Чорбаджия не мог сказать: «Парень балуется, земля простаивает, давайте-ка её изымем в интересах общества». А для этого мне нужно разобраться, как тут вообще работает сельское хозяйство. Да, именно магическое сельское хозяйство.

Я – хороший агроном, если без ложной скромности. Но всё, что я знал, было из мира, где магии нет. Здесь же магия – часть экосистемы. Игнорировать её было бы всё равно, что заниматься земледелием, игнорируя, скажем, существование воды.

Поэтому с утра я отправился в читалиште.

* * *

Библиотекарь, та самая девушка в очках, имя которой, как выяснилось, было Ивана, встретила меня весьма настороженно. Но когда я попросил книги по обычному магическому земледелию, а не по некромантическому, она чуть оттаяла.

– Третий и пятый шкафы, – повторила она. – Можете читать в зале. Выносить нельзя. И… осторожнее с «Травником Дядо Славейко». Он кусается.

– Книга кусается? – моргнул я.

– Переплёт, я имею в виду, – пояснила Ивана. – Застёжка сделана из зачарованной кожи. Если открывать слишком резко, она щёлкает по пальцам.

Пожалуй, стоит начать с чего-нибудь менее агрессивного.

Следующие три, а то и все четыре часа, я провёл за столом в читальном зале, обложившись книгами. Зал был маленьким, тихим и пах именно так, как должна пахнуть библиотека: бумагой, пылью и чуть-чуть мышами. Кроме меня тут сидел только старик, который то ли читал, то ли спал – определить было решительно невозможно.

Книги оказались… ну, скажем так, своеобразными. Написанные от руки и на языке, который я понимал примерно на семьдесят процентов (остальные тридцать, видимо, были специфическими магическими терминами), с рисунками, половина которых… двигалась. Серьёзно. Иллюстрация к главе про полив показывала маленького нарисованного человечка, который черпал воду из нарисованного колодца и поливал нарисованные грядки по кругу. Бесконечно. Я минут пять просто на это залипал.

Но суть все же уловил. И она оказалась одновременно знакомой и совершенно чужой.

Магическое земледелие в этом мире строилось на трёх столпах.

Первый – почва. Тут всё было почти как у нас. Чернозём, суглинок, песчаники… Только с поправкой на магическую насыщенность. Каждая почва имела свой магический профиль – набор энергий, которые она содержала и могла передать растениям. У нормальной почвы был слабый фон. Почва в местах силы – вроде моего участка – фон мощный. Всё это напоминало мне кислотность и минеральный состав из обычной агрономии, только вместо pH и азота – «потоки» и «наполнение».

Второй столп – розовое масло. Вот тут уже начиналось интересное. Розовое масло в этом мире было не просто парфюмерным продуктом, а универсальным магическим усилителем. Добавь каплю в зелье, и станет зелье сильнее. Добавь в удобрение – удобрение работает втрое эффективнее. Добавь в воду для полива – растения крепче, а урожай больше. По сути, розовое масло было жидкой магией. Поэтому и стоило соответственно.

Вот почему Чорбаджия – розовый король, как бы это не звучало. И вот почему вся Долина крутится вокруг роз. Кто контролирует розовое масло, тот контролирует магическое сельское хозяйство региона.

Третий столп – это зачарованные инструменты и заклинания. Погодные чары для защиты от заморозков, магические пугала от вредителей, зачарованные лопаты и мотыги. Стоили, конечно, как крыло от самолёта. Ну, от повозки, тут самолётов вроде нет. Правда, это не точно. Однако такой инструмент был вполне доступен тем, кто мог себе позволить. Мелкие фермеры обходились без них. Крупные хозяйства вроде чорбаджиевского использовали полный набор.

Я закрыл последнюю книгу, откинулся на стуле и уставился в потолок.

Картина вырисовывалась следующая. Чтобы конкурировать с местными фермерами, мне нужно дофига и трошки.

А именно розовое масло, которое стоит безумных денег. Зачарованные инструменты, которые стоят ещё более безумно. И магические способности, которых у меня нет.

Хотя, о чем я, у меня нет ничего из перечисленного.

Зато имелась некромантическая земля, которая заменяла могла заменить все и сразу. Если я научусь с ней правильно работать.

* * *

Из читалиште я направился к бабе Цвете.

Она сидела на своём обычном месте, снова пересаживая что-то из горшочка в горшочек. Увидев меня, даже не удивилась и сказала:

– Пришёл, значит. Садись. Чай будешь?

Тут все решают проблемы чаем. Может, в этом секрет.

– Баба Цвета, мне нужна консультация. Как тут устроена торговля? Если я вырастил урожай, куда его девать?

Она посмотрела на меня так, будто я спросил, зачем людям еда.

– На базар, куда ж ещё. Каждый четверг тут базарный день. Ставишь прилавок, раскладываешь товар и торгуешь. Место бесплатное, но нужно разрешение от кмета.

Опять кмет.

– А если товар… необычный?

– Необычный – это как? – уточнила она.

– Ну… чёрные помидоры, например. И… э… светящиеся перцы.

Баба Цвета прищурилась. Отставила горшочек, вытерла руки о фартук и села напротив меня. Ближе.

– Слушай вот что, Егор. Я тебе скажу одну вещь, а ты запомни. Люди в Тихом Логе – хорошие, но пугливые. Они много лет слышали, что земля Велизара проклята. Целое поколение выросло на этих байках. Ты сейчас придёшь на базар с чёрными помидорами, и что они подумают?

– Что я некромант, – озвучил я очевидное.

– Нет, парень, похуже. Решат, что помидоры отравлены или заколдованы. Или что если их съесть, то можно превратиться в жабу. Люди, они такие, их неизвестное пугает, а пугает – значит, опасное.

Оно, конечно, разумно, только мне от этого не легче.