332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Сатоси Адзути » Супермаркет » Текст книги (страница 4)
Супермаркет
  • Текст добавлен: 26 октября 2016, 22:56

Текст книги "Супермаркет"


Автор книги: Сатоси Адзути






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)

2

Вернувшись с обеда, Отака в рабочем цехе магазина занимался сортировкой ценников, когда к нему снова подошёл Кодзима.

– Заняты? – приветливо поинтересовался он.

– Здравствуйте, – сказал Отака, не испытывая особой радости от этой встречи.

Ему бы хотелось под благовидным предлогом уклониться от беседы. Сортировка ценников была просто для виду, а на самом деле он устроился здесь, чтобы спокойно покурить в уголке рабочего цеха. Наверное, Кодзима заметил, как он тут расслабляется, – теперь волей-неволей приходилось с ним разговаривать.

К тому же, если верить слухам, Кодзима вскоре должен был занять важный пост в компании. Как-никак, он доводился близким родственником владельцам, братьям Исикари, и был, говорят, специально приглашён, чтобы в будущем стать топ-менеджером, преемником нынешнего руководства. Не стоило портить отношения с человеком, который в скором времени может стать твоим боссом.

Впрочем, и стремиться поближе сойтись с Кодзимой, чтобы впоследствии извлечь для себя пользу из этого знакомства, Отака отнюдь не собирался.

Сэйдзо Отака вообще не рассчитывал на блестящую карьеру в фирме «Исиэй-стор». Ему было вполне достаточно минимального дохода – только чтобы прокормиться.

Выкладываться и психологически напрягаться ради работы, которая является не более чем средством к существованию, было для него так же нелепо, как спорить со всеми, крича во весь голос о том, что, мол, тебе не нравятся правила игры в маджонг [12]12
  Маджонг– азартная игра с использованием игральных костей, широко распространенная в Японии. (Прим. ред.).


[Закрыть]
, а может, и ещё нелепее.

Убеждённость Отаки в том, что усердной работой всё равно ничего не добьёшься, проистекала из его горького жизненного опыта.

В 1961 году Сэйдзо Отака после окончания средней школы устроился работать в небольшой супермаркет в своём родном городе Ниигата. Это был даже не супермаркет, а так, лавка всякой всячины. Если бы он взял в школе рекомендацию и поискал получше, то, наверное, нашёл бы занятие поинтереснее, но директор магазина г-н А. доводился дальней роднёй его отцу, а сам супермаркет был расположен совсем близко от дому, что как нельзя более устраивало Сэйдзо.

Отака проработал в этом месте шесть лет заведующим овощным отделом, не слишком надрываясь и даже получая от работы некоторое удовольствие. Хотя он и не горел на службе, но к своим обязанностям относился вполне добросовестно.

Во второй половине шестидесятых Отака уже считался лучшим заведующим отделом овощей и фруктов из всех трёх магазинов, принадлежавших фирме. Работу он привык воспринимать как некое неизбежное условие для поддержания средств к существованию. Оставшись в той же компании, он мог бы, наверное, со временем жениться и продолжать работать до гроба, будучи образцовым сотрудником фирмы.

Однако в ту весну, когда Сэйдзо стукнуло двадцать пять, с ним неожиданно произошла катастрофа. Впрочем, с точки зрения самого Отаки, называть случившееся катастрофой не стоило. Однажды он допоздна задержался в магазине. Все остальные уже ушли, когда вдруг откуда ни возьмись явилась жена директора. Она вцепилась в оробевшего парня и буквально изнасиловала его, после чего он поневоле стал её любовником.

Жена директора стала у Сэйдзо первой женщиной. Ему тогда было невдомёк, что дамочка просто решила временно его использовать, чтобы заполнить досуг, пока мужу в больнице оперировали желчный пузырь.

Роман, завязавшийся так неожиданно тёплой весенней ночью, продлился два месяца и довёл бедного Отаку до полнейшего умопомрачения. Подобно средневековому рыцарю, он, исполнившись отваги, решил во что бы то ни стало защищать свою возлюбленную от мужа, здоровье которого пошло на поправку. Жест был действительно героический. Он собрался всерьёз просить шефа отступиться и отдать ему жену.

Само собой, всё кончилось скандалом и увольнением.

Муж, прослышав об их интрижке, рассвирепел, а жена, притворившись, будто знать ничего не знает, постаралась обратить всё в шутку. (Влюблённый по уши Отака счёл её поведение предательством.) Поскольку тут ещё было замешано и родство, слухи докатились до отца Сэйдзо, который всячески стыдил сына, посмевшего флиртовать с супругой своего благодетеля, опозорив тем самым семью.

С уязвлённым сердцем Отака уехал из родного города.

Хотя он и числился лучшим заведующим зеленным отделом по всем трём магазинам фирмы, хотя его и прочили в заместители директора – всё это за годы усердной работы практически никак не окупилось. Никакого поощрения он так и не дождался, разве что разок капельку прибавили жалованья. Испытан на собственной шкуре сии превратности судьбы, Отака перебрался в Токио.

* * *

– Знаете, Отака, у меня к вам просьба. Не поможете ли мне в одном эксперименте? – обратился к нему Кодзима с такой интонацией, будто речь шла о каком-то приятном развлечении.

– В эксперименте? – переспросил Отака, явно не проявляя особого интереса к вопросу.

Кодзиме, в общем, было уже ясно, что Отака его недолюбливает по нескольким причинам. Во-первых, Кодзима был высокого роста и приятной наружности. То есть мужчина совсем другого сорта, чем сам Отака, которого в детстве все дразнили «коротышкой». В нём и сейчас-то было не больше метра шестидесяти.

Кроме того, Кодзима, в отличие от Отаки, окончил один из самых престижных университетов, да ещё вдобавок приходился родственником владельцу компании. Даже в самых потаённых недрах души Отаки едва ли можно было обнаружить хоть каплю симпатии к Кодзиме.

– Да вот хочу провести такой опыт: выработать технологию, чтобы по возможности избегать снижения цен и тем паче полного краха. Если всё пройдёт успешно, прибыли от продажи овощей и фруктов должны подняться на несколько процентов. – Кодзима начал объяснять суть своего «эксперимента»: – Дело в том, что, пока я тут несколько недель обретался, наблюдая за происходящим в торговом зале, в отделе свежих продуктов и в рабочем цеху, обратил внимание на одну любопытную особенность.

Кодзима осмотрелся и, решительно направившись в угол рабочего цеха, взял один пучок из кучи сваленного там сельдерея. Это были нераспроданные остатки товара, который предлагался покупателям несколько дней назад.

– Вот тут, в серединке стебля, сельдерей трескается и чернеет, – заметил Кодзима, взяв следующую упаковку. – Уж больно он хилый, захудалый какой-то! – Вытащив наугад ещё одну упаковку, он констатировал: – А здесь такой черноты нет.

Отака с трудом сдерживал эмоции, придя в прескверное расположение духа.

Он был слишком уверен в себе и считал, что уж в торговле овощами и фруктами никому не уступит, так что учить его излишне. А тут является бог весть откуда какой-то Кодзима, который вообще в супермаркетах ни уха ни рыла не смыслит, и берётся читать ему, Отаке, лекции о том, как надо торговать!

– Почему этот сельдерей остался нераспроданным? – продолжал Кодзима. – Причина совершенно очевидна. Потому что он не понравился на вид покупателям. Иначе говоря, если цена за сто граммов была одинаковой, то для покупателя такие упаковки предоставляются как бы с наценкой. Потому эти пучки и остались непроданными. Теперь их надо или продавать почти даром, или просто выбрасывать. В основном все убытки отдела овощей и фруктов, все уценки и неликвид именно отсюда и берутся.

Отака слушал с недовольным видом, будто желая спросить, что же теперь делать. Однако рассудительная речь Кодзимы постепенно его увлекла, и дурное настроение стало развеиваться.

– Я тут вот что подумал: а что, если нам те товары, которые всё равно потом идут за гроши, с самого начала продавать по низким ценам?

Кодзима достал из кармана большой блокнот в кожаном переплёте с тиснённой золотом надписью «Банк «Сэйва»», вытащил вложенную в него бумажку и показал Отаке.

Это была наклейка, специальный ярлык «Выгодная покупка» – в форме прямоугольника размером четыре сантиметра на пять. В левом углу сверху шла надпись мелкими иероглифами «Выгодная покупка», середина была пустой, а слева стоял значок «иена» и цена после уценки, которую можно вписывать каждый раз, с указанием: «скидка 20 %» или «скидка 30 %».

– Этот ярлык надо будет наклеивать прямо на ценник. Причём первоначальную цену надо жирно обвести фломастером.

Кодзима пришлёпнул свой ярлык «Выгодная покупка» на упаковку сельдерея.

– Вот и всё. Если процент уценки будет достаточно высок, покупатель должен первым делом брать этот товар. Оставить его на некоторое время – и всё должно распродаться без остатка. Раз товар всё равно дешёвый, по грошу за фунт идёт, можно спокойно его уценить и на двадцать процентов, и на тридцать. Зато если он по такой цене разойдётся, выручка получится в конечном счёте приличная. С другой стороны, если взглянуть с позиции человека, который это купит, то, может, ему товар и не очень нравится на вид, но он понимает, что причина уценки чисто внешняя, поверхностная: например, есть в стебле трещинки, или стебель обломан, а свежесть та же самая. Но поскольку пучок на двадцать-тридцать процентов дешевле, то, выходит, в самом буквальном смысле «выгодная покупка». Такой товар, как этот вот, что остался нераспроданным, тоже должен быть привлекательным с виду, хорошо упакованным, чтобы не к чему было придраться. Все упаковки должны выглядеть одинаково симпатично – тогда покупатель будет спокоен за качество и покупать станет без разбору, – закончил Кодзима с жаром.

Отака разглядывал наклейку «Выгодная покупка». Где-то он такую надпись уже встречал.

Кодзима перехватил его взгляд и заметил:

– А, эта наклейка… Неплохо выглядит. Эти иероглифы Мисаки, секретарша нашего исполнительного директора, написала. Очень красивый почерк.

Совершенно неожиданно в разговоре вдруг всплыло имя женщины, которое Отака бережно хранил в сердце. Он страшно смутился и почувствовал, что краснеет.

Кодзима, ничего не замечая, продолжал как ни в чём не бывало:

– Так что, будьте добры, господин Отака, наметьте пару категорий товара и попробуйте на них провести эксперимент с этими наклейками. Я, конечно, беру за всё ответственность на себя. Думаю, недельного срока нам будет достаточно.

Отака уже готов был согласиться на любой эксперимент с наклейками, только бы его оставили в покое. Стараясь не поворачивать лицо к свету, не в силах унять бешеное биение сердца и не думая больше ни о чём, он покорно ответил:

– Хорошо, хорошо. Пожалуй, завтра и начнём.

– Да? Ну спасибо. Я услугу не забуду, – радостно улыбнулся Кодзима, обнажив ровный ряд красивых белых зубов.

Что и говорить, мужик хоть куда! Это обстоятельство тоже вызывало у Отаки подсознательное чувство протеста, но он молчал… В этот момент ему хотелось только одного: чтобы Кодзима поскорее испарился из рабочего цеха овощей и фруктов.

* * *

Вечером того же дня поступило приглашение пойти в ресторан – выпить с управляющим Итимурой. К Отаке с этим предложением пришёл Сасима, заведующий мясным отделом, и торопливо сообщил, что решено собраться сегодня вечером в семь часов. Дело было как раз в тот день, насчёт которого Отака соврал Кодзиме, будто у него уже назначена встреча на вечер. Что ж, поговорить в неформальной обстановке с управляющим Итимурой было довольно любопытно. Настораживало только то, что с приглашением явился этот Сасима. В ушах у Отаки всё ещё явственно звучали жалобы, которые вчера с таким серьёзным и озабоченным видом высказывал Такэ; «Понимаешь, пропадают целые блоки мяса. Здоровенные куски – когда на пять тысяч иен, когда на семь, а когда и на все десять тысяч или больше».

Может быть, из-за своей худобы и бледности Такэ всё ещё смотрелся как юный студент, не вызывающий особого доверия.

– И что, такое часто бывает? – уточнил Отака.

– Ну да! Я когда это заметил, сразу спросил у Сасимы, в чём дело. А он мне, понимаешь, отвечает: «Да не может такого быть!» После этого некоторое время всё было тихо и нигде ничего не пропадало. А потом опять пошло-поехало, причём пропажи намного участились.

– Одних подозрений для обвинения недостаточно, – возразил Отака. – Как-никак, на карту поставлено доброе имя человека. Если бы ты его застукал на месте преступления, когда он это мясо выносит, тогда другое дело. А без неопровержимых улик лучше не ввязываться.

– Да ведь почти так и произошло…

По словам Такэ, это случилось позавчера. Задержавшийся допоздна в разделочном цеху Такэ уже собирался уходить, но решил перед уходом проверить мясные блоки в холодильнике. Собственно, подобные действия ему не были предписаны по службе, но так уж вышло – подтолкнул его на то случай.

Уже выйдя из магазина, Такэ обнаружил, что забыл в столе в разделочном цеху песенник. На следующий день ему предстояло идти на свадьбу к приятелю, и он собирался немного потренироваться – попеть дома, для чего пресловутый сборник был ему необходим. В общем, Такэ вернулся в разделочный цех. Там он столкнулся в дверях с Сасимой. У того в руках была большая дорожная сумка.

Завидев Такэ, Сасима явно смутился, но при этом заметил с наигранной (как показалось Такэ) бодростью:

– Вот, видишь, забыл кое-что. А ты, кстати, что тут делаешь?

– Да я тоже кое-что забыл, – ответил Такэ, имея в виду свой песенник.

– Да уж, у нас тут в мясном отделе, на разделке-то, в вечной суете!.. – подхватил Сасима. – Ну ладно, будь здоров!

Торопливо распрощавшись, Сасима поспешил уйти, а в душе Такэ с новой силой вспыхнуло давнее подозрение. Прежде чем взять свой песенник из стола, он пошёл взглянуть, что творится в холодильнике. Как он и ожидал, снова налицо была пропажа. На второй полке сверху, где лежали большие блоки отечественной говядины, недоставало двух кусков – филе и вырезки. Тот и другой представляли собой наиболее ценные части туши.

Такэ уже хотел было бежать вслед за Сасимой, остановить его и заставить показать содержимое сумки, но, в конце концов, так и не решился: ведь Сасима всё же был сотрудником, к тому же старшим по возрасту и положению.

«Ну и ну! – подумал про себя Отака, – Довольно странно. Ведь если выносить из магазина товар, сразу будет заметен убыток на определённую сумму. Неужели Сасима настолько глуп, что стал бы рисковать? Так ведь недолго лишиться доверия в коллективе».

Сасима отнюдь не принадлежал к той категории людей, которые Отаке нравились. Правда, он проявлял недюжинные способности, но при этом страдал серьёзным пороком – эгоцентричностью и совершенным равнодушием к окружающим. Язык у него был хорошо подвешен, и Сасима искусно пользовался этим преимуществом, умея вовремя подольститься к директору и прочему начальству. Его внешность словно символизировала непомерную алчность этого человека: казалось, тело его состоит из сплошного жира, а сильно выпирающий живот вот-вот лопнет.

Отаке он не нравился, но тем не менее признать факт воровства…

Однако же и Такэ, похоже, не врал.

И вот теперь Сасима пришёл с приглашением «выпить стопку с Итимурой».

– Сегодня важный для нас день. Может быть, вечером мы наконец поднимем наш флаг. Я имею в виду тайное сообщество сторонников господина Итимуры – тех, что действительно любят, уважают и поддерживают шефа.

– Мы что же, собираемся образовать тайное общество?

– Да нет, никто о таком не говорит… Хотя, в сущности, так оно и выходит. Ведь нельзя же закрывать глаза на то, что наш управляющий Итимура сейчас оказался в кризисной ситуации.

– В каком смысле «в кризисной ситуации»?

– Ты что же, Отака, совсем не в курсе, что ли?! – с гримасой величайшего удивления возопил Сасима. – Ну, ты ведь знаешь этого Кодзиму? Весь из себя такой лощёный чистюля, так и несёт от него за версту университетским духом. Мерзкий тип! Уж не знаю, что им взбрело в голову, но только семейство Исикари собирается передать ему всё управление фирмой.

– Такие разговоры я тоже слышал.

– А если так, понятно, что дальше будет. Если управление переходит целиком к Кодзиме, значит, Итимуре уже ничего не светит. Но ты сам подумай: ведь всё, чего наша компания добилась на сегодняшний день, – заслуга управляющего Итимуры. Кто ещё так разбирается в делах и так здорово может руководить фирмой?! Кто, если не он, придумал расширить секцию одежды? И успех налицо! Да без Итимуры нашего Центрального и вовсе не было бы. Чего уж там! Ещё неизвестно, как без него вообще существовала бы компания «Исиэй-стор».

По ходу разговора Сасима, будто хмелея от собственных слов, всё больше приходил в возбуждение.

– Мы такого безобразия допустить не можем. Не знаю уж, что там себе думает семейство Исикари, но, в конце концов, фирма «Исиэй-стор» принадлежит не только им. Это наше общее достояние – всех работников компании. И право решающего голоса должно быть за теми, кто это общее достояние создавал. Значит, управляющим должен быть не кто иной, как управляющий Итимура!

Сасима ещё минут двадцать так же увлечённо агитировал Отаку, повторяя в разных формулировках одно и то же, пока наконец, притомившись, нe покинул рабочий цех овощного отдела.


3

Отака явился в условленное место с опозданием минут на сорок. Заведение оказалось суши-баром. Поднявшись на второй этаж, он застал всю компанию в сборе. В комнате было душновато. Успевшие уже слегка захмелеть гости шумно переговаривались за низенькими столиками.

Не успел Отака отодвинуть бумажную дверцу, как его уже приметил Сасима и поднялся навстречу, приговаривая:

– Отака! Наконец-то! Опаздываешь, брат! Господина Итимуру заставляешь ждать.

Всего собралось восемь человек. Кроме Отаки здесь были сам управляющий Итимура, заведующий мясным отделом Сасима, директор Центрального Сабуро Манабэ, заведующий этажом одежды Центрального Цугуносин Сугаи, заместитель заведующего этажом галантереи Цуёси Кикути и продавец рыбного отдела этажа продтоваров Дайсаку Караки. Ещё почему-то здесь был заведующий сектором одежды, ответственный за поставки верхнего платья, Такао Нисихара.

В сети «Исиэй-стор» обычно закупки осуществлялись через центральную администрацию фирмы, а затем товары распределялись для продажи по магазинам. Раньше каждый магазин закупал товары сам, но два года назад компания переключилась на систему централизованных закупок. Поскольку товары надо было распределять с умом, ответственному за поставки верхнего платья центрального аппарата фирмы приходилось всё время поддерживать тесный контакт со всеми филиалами. Таким образом, ничего особенно удивительного в появлении Нисихары на их сходке, в общем-то, не усматривалось, но Отака был всё же несколько озадачен, поскольку полагал, что речь идёт о встрече управляющего Итимуры с работниками Центрального.

Кроме того, число участников сходки, вопреки ожиданиям Отаки, оказалось невелико, и трудно было понять, на основании каких критериев производился отбор. Например, директор магазина был здесь, а его заместителя не было. Если пришёл заведующий этажом одежды, то следовало предполагать, что и все прочие заведущие этажами тоже явятся, однако не было ни заведующего этажом продтоваров, ни заведующего этажом галантерейных товаров. (Собственно, этажей одежды было два – второй и третий. Продтовары были на первом, а галантерея на четвёртом.)

Этаж продтоваров включал четыре отдела: овощи-фрукты, рыбный, мясной и бакалейный. Между тем заведующие рыбным и бакалейным отделами отсутствовали. Зато почему-то пришёл продавец рыбного отдела Караки.

– Отака, – повелительно распорядился Сасима, – иди поприветствуй господина Итимуру и садись вон там.

– Ладно, ладно, Сасима! Обойдёмся без лишних церемоний. Давайте-ка лучше все вместе пропустим по стопке, – подал голос со своего места Итимура.

Он сидел, сбросив пиджак, засучив рукава рубашки, и, как видно, по своему обыкновению, дирижировал здоровенными ручищами при каждом тосте.

Разговор вертелся вокруг немудрёных тем. Толковали о бейсболе, о соревнованиях по боулингу и, конечно, о женщинах.

Отака уселся на татами [13]13
  Татами – плотные маты толщиной 6 см из рисовой соломы для покрытия пола, сверху обшитые высушенной травой игуса, а по краям – плотной темной тканью. Размеры татами колеблются в зависимости от района Японии: в Токио – 1,76x0,88 м, в Нагое – 1,82x0,91 м. Будучи всегда прямоугольной формы, они служат модулем для определения площади помещения. (Прим. ред.).


[Закрыть]
рядом с директором Манабэ. Он больше слушал, чем говорил, но, улучив удобный момент, шепнул директору:

– А всё-таки, что за народ тут собрался?

– Да как сказать… – неопределённо хмыкнул в ответ Манабэ.

– Партнёры Сасимы по маджонгу, ну и, так сказать, почитатели господина Итимуры, – ответил за него сидевший напротив заведующий этажом одежды Сугаи, расслышав вопрос.

Отака всё так же вполголоса спросил:

– А вы, господин Сугаи, значит, почитатель управляющего Итимуры?

– Я-то? – усмехнулся в ответ Сугаи. – Я, можно сказать, почитатель нашего директора Манабэ, который в свою очередь почитает господина Итимуру.

«Неприятный тип», – подумал Отака. Ему вообще было свойственно очень чётко проводить границу между теми людьми, которые ему нравились, и теми, которые не нравились, но к Сугаи он просто испытывал некую физиологическую неприязнь.

Что и говорить, Сугаи был мужчина интересный, просто писаный красавец, какого редко встретишь, только красота эта была какая-то нечеловеческая. Даже когда он смеялся, в его больших глазах не было ни смешинки. За улыбчивой миной, казалось, скрывается совсем другое лицо.

Судя по всему, и характер у Сугаи был сложный.

Отаке загадочный красавчик совсем не нравился. Он считал, что люди вообще должны быть просты в общении и прямодушны, как он сам.

К этому примешивалось ещё и сознание того, что Сугаи заведует самым прибыльным этажом.

Возможно, холодная и отчуждённая манера общения Сугаи с людьми объяснялась тем, что он всех окружающих считал ниже себя.

Так или иначе, это явно был скользкий тип, который вечно ловчит и изворачивается.

Всё сборище вполне подпадало под удачное определение «партнёры Сасимы по маджонгу и почитатели Итимуры». Вот только сам Отака не принадлежал ни к тем, ни к другим.

Наконец Сасима поднялся со своего места.

– Минуточку, господа! Хочу кое-что сказать, пока мы ещё не слишком нагрузились саке. Я имею в виду цель нашего собрания, – начал он.

– Только постарайтесь закончить до полуночи, – бросил кто-то из гостей.

Сасима был известен своим краснобайством.

Оратор между тем, и бровью не поведя на реплику из зала, продолжал речь. Суть её сводилась к тому, что он уже днём излагал Отаке в рабочем зале овощного отдела.

Итимура оказался в критической ситуации. Все здесь любят и почитают Итимуру. Без Итимуры вся фирма «Исиэй-стор» ничего не стоит. Мешается тут под ногами этот чистоплюй Кодзима, от которого за версту разит университетским духом.

Пока Сасима всё это высказывал, на глаза у него навернулись слёзы.

Когда он дошёл до того, что компания «Исиэй» принадлежит не только семейству Исикари, а является общим достоянием, сразу же можно было понять, что все собравшиеся в душе с этим согласны.

Отака не сводил глаз с Итимуры. Он сосредоточенно вглядывался в это громадное, изрытое оспинами, смуглое до черноты лицо, пытаясь угадать, какое выражение сейчас на нём появится.

Никаких эмоций на лице Итимуры не отражалось. Он сидел с закрытыми глазами, склонив голову, сложив руки на груди, но в этой неподвижной фигуре ощущалась какая-то тревожная озабоченность.

Когда Сасима принялся поносить Кодзиму, Итимура широко открыл глаза и громко, внятно, спокойно промолвил:

– Не стоит дурно говорить о других!

– Извините! – смущённо пробормотал Сасима и осёкся.

Однако Итимура снова закрыл глаза и застыл в неподвижности, будто приглашая оратора продолжить речь. Этот эпизод произвёл сильное впечатление на Отаку, да, наверное, и на всех остальных.

Когда Сасима закончил, у многих в глазах стояли слёзы. Отака наклонил голову пониже, чтобы никто не увидел, что он плачет.

– Мы должны поддержать господина Итимуру! – первым высказался Сугаи, на физиономии которого не видно было не то что следов слёз, но и признаков какой бы то ни было личной заинтересованности.

Присутствующие принялись живо обсуждать эту тему. Высказывались разные суждения, но все ораторы сходились в том, что надо поддержать начальника отдела реализации.

Сасима снова поднялся с татами и попросил слова.

– Хочу всех поблагодарить за понимание и поддержку. В таком случае прошу всех подписаться под декларацией и поставить личную печать кровью.

Держа в одной руке резак для вскрытия картонных коробок, Сасима другой рукой достал небольшой лист бумаги, именуемой им «декларацией», текст на котором был написан фломастером. Судя по всему, он собирался надрезать себе палец, чтобы все поставили печати кровью.

Отака внутренне содрогнулся. Он отчётливо припомнил свои детские впечатления – шок, который он испытал, когда ему вырезали гланды. Ослабев от потерн крови, он тогда при виде кровавых сгустков и вырезанных кусков плоти упал в обморок. Какая бы это ни была царапина, но ему становилось дурно при одной мысли о том, что можно самому себе надрезать палец. По комнате прошелестел тревожный шёпот. Похоже было, что все решили воспротивиться такому нажиму.

То ли по неразумию, то ли для того, чтобы переломить ситуацию в свою пользу, Сасима решил зачитать то, что он называл «декларацией»:


– «Мы уважаем и любим начальника, главного управляющего компанией господина Итимуру, который является центральной фигурой фирмы «Исиэй-стор» и её звездой.

Мы стремимся к дальнейшему развитию фирмы «Исиэй-стор» и потому желаем господину Итимуре здоровья, надеясь, что его активная деятельность приведёт к повышению его по службе.

Мы, все как один, обещаем прилагать максимум усилий в содействии господину Итимуре, как единственному вечному лидеру компании «Исиэй-стор».

В благоприятный день[14]14
  «Благоприятный день» в Японии высчитывается по гороскопу.


[Закрыть]
апреля 1969 г.

Общество приверженцев управляющего Итимуры.

Принято единогласно.

Подписи Печати кровью»

Сасима огляделся вокруг, будто спрашивая, как всем понравилось его сочинение. Однако выстрел, похоже, не попал в цель. Никакой реакции не последовало, и некоторое время все сидели молча. Разрядить атмосферу решился не кто иной, как сам Итимура.

– Ладно, Сасима, всё ясно, – сказал он. – Спасибо. Я понял теперь, как ты ко мне относишься. Век не забуду. Отродясь не думал, что доведётся испытать такую радость. Но, понимаешь, в жизни всё не так просто. Да и сам я, в сущности, не такая уж выдающаяся личность, как вы обо мне думаете.

– Шеф… – со слезами в голосе проронил Кикути. – Да я за вами в огонь и в воду! Вы даже не знаете, как я вас люблю!

– Погодите, – сказал Итимура и поднялся во весь рост, так что его огромное тело и мясистое лицо нависли над сидящими. – Вы это бросьте, друзья. Я ваши чувства ценю и навсегда их сохраню в сердце. Ну и довольно. Не надо никаких деклараций и печатей кровью. Я всё понял, эмоции ваши оценил, и на этом шабаш, хватит! Я работаю, не жалея сил, на благо нашей компании «Исиэй-стор» и всех её служащих. Ну и хорошо! Чего мне ещё надо? Становиться президентом фирмы я не собираюсь. По мне, так пусть Кодзима берёт всё управление на себя. Если семейство Исикари этого хочет, пусть так оно и будет. И хорошо!

– Ничего хорошего! – крикнул в ответ Сасима, но голос Итимуры заглушил его возражения:

– Спасибо, спасибо. А теперь давайте лучше выпьем в своё удовольствие. Живём ведь только раз. Надо эту жизнь ценить – значит, выпьем! Будем все хорошими людьми, которые всегда могут понять другого и посочувствовать. Будем работать! Так я говорю, а, Сасима? Манабэ, Кикути! Ну, давайте все выпьем!

На мгновение воцарилась тишина, а потом все дружно подхватили:

– Выпьем! Выпьем!

Отака вдруг заметил, что он и сам со стаканом пива в руке кричит в общем хоре: «Выпьем!»

Увлёкшись дружеской беседой за чаркой, он не замечал, как течёт время, но вдруг спохватился, сообразив, что шум в комнате стих.

– Ну, Отака, твоя очередь! – сказал сидевший рядом Манабэ каким-то неожиданно формальным тоном и передал ему ту самую «декларацию», на которой уже виднелось несколько печатей, сделанных кровью. – Давай побыстрее! Надо всё закончить, пока шеф не вернулся.

Значит, Сасима всё же настоял на своём…

Разгорячённый хмелем, Отака надрезал лезвием подушечку мизинца на левой руке и поставил печать кровью. То ли оттого, что всё оказалось легче, чем он ожидал, то ли от выпитого саке, при виде крови никакой анемии на сей раз у него не случилось.

Однако до конца примириться с ситуацией Отака всё же не мог. Он гадал, какая физиономия будет у Итимуры, когда он вернётся из туалета и узнает, что за эти несколько минут «декларацию», которую он велел отставить, вновь пустили по кругу и все принесли клятву на крови. Состроит недовольную гримасу? Ведь на него иногда находит – так может вскипеть, что только держись…

– Вы что, не понимаете, что я сейчас испытываю?! – будто наяву, послышался ему голос Итимуры.

В действительности всё оказалось как раз наоборот. Похоже было, что именно он, Отака, и не разобрался в подоплёке поведения Итимуры.

Когда тот вернулся на место и ему показали лежавшую на столе «декларацию» с кровавыми печатями, из глаз управляющего полились крупные слёзы.

– Как же я счастлив! Никогда в жизни не испытывал такой радости. Спасибо! Спасибо! – твердил он. – Это вы ради меня-то…

Несколько человек из собравшихся тоже заплакали за компанию.

Что и говорить, момент был волнующий. Но почему-то на сей раз Отака не испытывал никаких эмоций. Более того, захлестнувшее его недавно чувство единства с окружающими неожиданно испарилось. Он вдруг понял, что их ничего не связывает, и совершенно охладел к этим людям.

За головой Итимуры, сидящего к нему в профиль, Отака видел лоснящуюся рожу Сасимы, который демонстрировал шефу свою «декларацию». По этой мясистой ряшке с заплывшими жиром щеками было видно, что её обладатель вполне трезв.

«Ну вот, значит, записался в партию Итимуры, теперь он меня будет использовать», – уныло думал про себя Отака.

Эта мысль не давала ему покоя. Одного за другим он обвёл взглядом всех присутствующих. Ни у кого не видно было на лице ни смущения, ни бледности.

«Слишком много думаю – вот и надумал лишнее. Всё мудрю чего-то…» – размышлял Отака.

В комнате между тем снова воцарилась атмосфера весёлой, хмельной пирушки. Один за другим все подходили к Итимуре налить ему стопку [15]15
  Собственноручно налить чарку саке, особенно начальству, считается важным ритуальным действом в Японии.


[Закрыть]
.

Отака тоже поднялся с чаркой в руке.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю