Текст книги "Побег из Амстердама"

Автор книги: Саския Норт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Когда я родилась, Анс уже зарабатывала свои первые карманные деньги в пансионе. Она очень рано поняла, что есть только один способ привлечь внимание родителей – помогать им. Вставать в пять утра, чтобы готовить завтрак, накрывать на столы вечером перед сном, после школы складывать полотенца и снимать с грядки овощи. С Пасхи и до конца сентября шла работа без остановки. Заклеивать велосипедные шины, подметать тротуар, натирать душевые кабины, сворачивать салфетки, чистить столовые приборы, печь булочки, менять постельное белье, чистить картошку ведрами, спать в сарае, потому что на лето наши комнаты сдавались. Люди из города проводили здесь свой отпуск. Длинноволосые мужчины и женщины в летящих открытых платьях. Они загорали и смеялись со своими детьми, которым разрешали играть в теплом песке до тех пор, пока солнце не утонет в море, а потом еще и покупали мороженое.

Моя мама редко смеялась. Она никогда не бегала с нами вверх на дюны смотреть на ярко-красное солнце. Она всегда была занята делом, руки ее были грубыми, потому что она все время что-то мыла, чистила и скоблила. Она ненавидела постояльцев, этих хипповых горожан, бегающих по коридору детей и песок, которому она никак не могла запретить проникать в дом.

Отец был совсем другим. Он вырос в пансионе, он любил и море, и пляж, и постояльцев, которым он каждую неделю рассказывал одни и те же истории о русских кораблях, севших на мель, и о китах. В «Дюнах» была вся его жизнь, и от этого свихнулась моя мать.

Когда он умер, через пять лет после самоубийства матери, Анс сказала, что хочет остаться жить в «Дюнах». Она любила побережье и не могла себе представить, как можно жить в городском доме. Она в то время уже работала в социальной сфере, каждый день ездила в своей «панде» в Алкмар, и там достаточно насмотрелась на горе и страдания. Город был не для нее. Она искала маклера, чтобы как можно более честно и выгодно устроить все с завещанием, и через знакомых вышла на Мартина Бейлсму. Он посоветовал ей выплатить мне мою долю от «Дюн», и таким образом, вскоре после исчезновения Стива, я получила неожиданно триста тысяч, на которые купила домик на Фонделкеркстраат.

Казалось, что все у нас складывалось хорошо. Кое-что получили Анс с Мартином, я нашла Геерта, мы обе были влюблены и избавились от страданий своих родителей. Никогда еще мы с Анс не были так близки, как в первый год после смерти отца. Они с Мартином по выходным сидели с Мейрел, иногда они приезжали в город, и мы вместе ужинали, они даже были на нашем выступлении в парке Фондела в День Освобождения. У меня было такое чувство, что я наконец-то по-настоящему узнала свою сестру. Казалось, она стала моей лучшей подругой, и я как ребенок радовалась этому. Это продолжалось до тех пор, пока она не стала вмешиваться в мою жизнь. Постепенно стали проскальзывать замечания о том, как я воспитываю Мейрел, трачу деньги, живу с Геертом. Когда я сказала ей, что опять беременна, она отреагировала на это неодобрительно: «Ну, уж извини, порадоваться за вас не могу. И одного-то ребенка тебе много. Тебя вечно нет дома по ночам. Зачем это надо? На свете и так достаточно несчастных детей. Я вижу их каждый день». После этого наши только что расцветшие отношения охладели до прежнего уровня: телефонные звонки раз в неделю и визиты вежливости время от времени. Мы обе изо всех сил старались ничего больше не обсуждать.

Я набила три большие сумки одеждой, две – книжками, куклами и другими игрушками, и все это вместе с тремя парами ботинок и сапог, зимними куртками и коробкой с моими бумагами запихнула в багажник своего старого, проржавевшего «гольфа». Потом позвонила в школу сообщить, что дети некоторое время будут отсутствовать. Директор разговаривал со мной очень напряженно, пока я не сказала, что меня вынуждают уехать «крайне серьезные, угрожающие жизни обстоятельства». Я должна была отправить ему по факсу полицейское заключение и адрес нашего места пребывания, по которому он будет присылать домашние задания. Когда я сказала детям, что мы на некоторое время едем к тете Анс на каникулы, Вольф завопил от восторга, а Мейрел только удивленно и озабоченно взглянула на меня.

– А как же школа? – спросила она.

– Учительница будет присылать домашние задания, и мы вместе будем их делать дома. Я сама буду твоей учительницей, – ответила я.

Мейрел подняла плечи и засопела. «Ну, тогда из этого ничего не выйдет». Надув губы, она села на заднее сиденье рядом с Вольфом, который просто светился от счастья, накрепко пристегнутый в своем детском кресле, и немедленно стал клянчить сласти.

Я захлопнула дверь, дрожащими пальцами повернула ключ зажигания и слишком сильно нажала на газ.

– Мы уезжаем от того человека, который приходил сегодня утром? Он думал, что ты умерла? – Мейрел сложила руки на груди и строго посмотрела на меня в зеркало заднего вида. Я замялась и впервые в жизни закурила в машине в присутствии детей.

Только в тоннеле Вейкер я успокоилась. Угроза осталась позади, и я чувствовала, что гора упала у меня с плеч. Стали возникать другие заботы. Как Анс прореагирует на наше нашествие? А Мартин? Я все-таки надеялась, что Анс не сразу приступит к нравоучениям, а просто оставит меня в покое. Вот что было мне сейчас нужно. Покой в голове.

Я открыла окошко и впустила в машину соленый воздух.

– Ну, вы чувствуете, ребята, мы приближаемся к морю!

Мейрел ничего не ответила, она все еще дулась на меня, Вольф кричал, что пахнет картошкой с майонезом. Мы ехали навстречу сильной грозе. Небо над Бергеном стало почти черным. Я включила радио, Илсе Де Ланге пела: «It’s a world of hurt. Nothing works, it’s a lonely little planet made of dust and hurt». [3]3
  Мир полон боли. Нет спасенья, эта маленькая одинокая планета вся из грязи и боли.


[Закрыть]

Берген-ан-Зее выглядел серым и обезлюдевшим. Сувенирные магазинчики и кафе были закрыты. Дул сильный ветер, шел соленый дождь. Пансион одиноко и сиротливо пристроился к городку, балансируя на дюне, как будто готовый в любой момент сорваться в море. Я припарковала машину и осталась сидеть в ней. Все это предприятие вдруг показалось мне бессмысленной авантюрой. Моя сестра наверняка на работе и вернется только к вечеру. Она ужасно удивится, когда увидит, что мы приехали и собираемся разрушить ее скучную, размеренную жизнь с Мартином. А что будет потом? Могу я представить себе, чем мы с детьми будем заниматься в этой сырой, продуваемой со всех сторон, заброшенной дыре? Уже через час мы с Анс разругаемся в пух и прах.

– Мам, ну и долго мы будем сидеть в машине? – спросила Мейрел. Вольф, кряхтя и охая, пробовал выпутаться из ремней.

– Вон она, вон тетя Анс! – закричал он.

Я оглянулась и увидела сестру. Ее длинные светлые волосы развевал ветер. Она, сутулясь, шла к нам, плотно запахнувшись в халат.

Глава 14

Дети помчались на дюны посмотреть на море, и их восторженные голоса вплетались в свист ветра. Я пыталась позвать их в дом, но они меня уже не слышали. Анс выразила удивление по поводу нашего неожиданного визита, и мы поцеловали друг друга в воздух возле щек.

– Оставь их, – сказала Анс. – Ничего страшного. Набегаются и вернутся.

Но я не могла их оставить, я должна была слышать их и видеть. Меня пугал даже шум моря и ветра, и я выскочила на улицу за детьми, пыталась перекричать волны. По уши в песке и щебеча от восторга, они играли за домом.

«О Боже, песок!» – пронеслось у меня в голове, и я как полоумная начала отряхивать их одежду и вытрясать песок из волос.

– Не тащить песок в дом!

До сих пор у меня в ушах стояли вопли матери. Она набрасывалась на нас, сверкая злыми глазами и сжимая в руках веник, которым обметала нас с макушки до пяток, и могла даже побить, если была совсем не в настроении.

Анс не видела в песке ничего страшного, она только попросила нас разуться на коврике. Мы примчались в носках в гостиную, которая пятнадцать лет назад была столовой. Анс и Мартин постарались стереть все следы пансиона и превратили «Дюны» в загородную виллу, настоящий современный дворец, отделанный деревом, льном и кожей.

Моя сестра пошла варить капучино и какао для детей, настояв, чтобы я села в черное кожаное кресло. В ее кресло. У них с Мартином были их собственные кресла, к которым они были настолько привязаны, что не разрешали садиться в них никому другому. Гостям полагался диван. Допуск к креслу был большой честью.

Анс меня удивила. Она была не похожа на себя, решительную сильную женщину, какой она была всегда. Сейчас она ходила по комнатам, хрупкая и уязвимая, закутавшись в старый грязный халат, с сальными растрепанными волосами. Почему она не пошла на работу? Почему так обрадовалась нашему приезду? Обычно она не любила сюрпризы.

Дети включили телевизор, и напряженную тишину вытеснили знакомые звуки мультяшного канала «Cartoon Network». Анс принесла огромный поднос с чашками и блюдом печений, поставила его на стеклянный столик у камина и села в кресло Мартина. Она потянулась за капучино и взяла чашку обеими руками. Прикрыла глаза и вдохнула теплый аромат кофе. На лице был желтоватый оттенок, а около носа красовался алый прыщик. Она выглядела неухоженной и запущенной.

– Ну вот, – сказала она, – дай-ка мне сигарету.

С ней на самом деле что-то случилось. Анс бросила курить много лет назад.

Я протянула ей сигарету и прикурила сама. Мне вдруг стало страшно признаться, почему я приехала.

– Ну, рассказывай. Кого мне благодарить за ваш нежданный визит?

Я почувствовала себя ребенком на коленках у Деда Мороза. У меня еще был шанс соврать, что у нас образовался выходной и очень захотелось ее увидеть.

Вольф прыгнул между нами, схватил со стола печенье и устроился на коленках. Удивительно, как свободно чувствовали себя здесь мои дети.

– Сначала нужно спросить, можно ли взять печенье, – сказала я, и он умоляюще посмотрел на Анс. Она с улыбкой кивнула.

– Мы же здесь погостим, да, мам?

Анс вскинула на меня удивленный взгляд.

– Вот как. Ну, я даже не знаю.

– Погостим, мам! Ну скажи, мы здесь останемся?

Подбородок у него задрожал, и только он собрался перейти на рев, Анс сказала, что мы, конечно, можем остаться. Мы все можем остаться. Зачем было спрашивать? Конечно, ее сестра и племянники – всегда желанные гости. Наоборот, она расстраивалась, что мы приезжали так редко.

Успокоившись, Вольф с набитым ртом отправился к телевизору, и Анс шепотом спросила, что в конце концов произошло.

– Я, можно сказать, сбежала из собственного дома. Сорвалась и сбежала. Мне нужно было уехать, и я не знала куда…

– Что значит, нужно было уехать? Что-то с Геертом?

– Меня преследует какой-то психопат. Присылает мне письма с угрозами, в которых пишет жуткие вещи… Что он раскроит мне череп… В последний раз прислал мне после концерта дохлую крысу. А сегодня утром приехала похоронная служба забрать мое тело. Кто-то позвонил им по просьбе моей матери. Якобы у меня была остановка сердца. После этого я все бросила и уехала…

Я боялась заплакать и показаться слабой в ее глазах. Анс нагнулась ко мне, положив руку мне на коленку:

– О, господи, Мария! Какой ужас. Как же ты, наверное, перепугалась! Ты была в полиции?

– Конечно, была, но они ничего не могут, пока нет настоящих уголовно наказуемых фактов. И в таком городе, как Амстердам, да еще с моей работой, где им вообще искать? Они сказали, в девяноста процентах таких случаев это связано с бывшими любовниками…

– А Геерт что по этому поводу думает?

– Мы расстались.

– Ого. То есть он и есть бывший любовник…

– Он очень переживает, но я не верю, что он может иметь к этому отношение. Геерт, конечно, странный тип, но чтобы мне угрожать…

– Никогда на знаешь, Мария, никогда не знаешь… Если моя работа меня чему и научила, то это тому, что люди бывают способны на чудовищные поступки, когда чувствуют, что их отвергли…

Она смотрела мимо меня усталым, затуманенным взглядом. Когда она снова заговорила, мне показалось, что она говорит сама с собой:

– Ты должна быть осторожной. Оставайся, сколько нужно. В доме места хватит.

– А как у тебя дела? – спросила я. – У тебя все хорошо? Ты опять куришь…

Анс съежилась и отвернулась к камину.

– Нет, не хорошо, – сухо прошептала она и поднялась за дровами. Достала из корзинки деревяшку и осторожно пристроила к другим тающим поленьям. Потом с ожесточением стала орудовать кочергой, пока не занялось пламя. Веничком, лежащим у камина, она смела золу.

– Мартин исчез, – она вдруг нервно хихикнула. – Забавно, да? Мы теперь обе одинокие.

– Как это исчез? Он тебя бросил?

Она снова села и закрыла глаза. Ей тоже не хотелось показывать мне свое горе.

– Я не знаю, где он. Мы поругались, он взбесился и уехал, уже больше недели назад. Я все время звоню ему, но мобильный не отвечает…

Я вспомнила рассказ Рини, как он сидел у меня на ступеньке.

– Но что у вас произошло?

– Ах…

Она пригладила руками сальные волосы и часто-часто заморгала. Потом достала сигарету, я протянула ей зажигалку.

– У нас уже давно было не все гладко. Он… Я не могла до него достучаться. Он начал собственное дело, перестроил гараж под офис и торчал там целыми днями. Опять завел разговоры о детях. Хотел настоящую семью.

По щеке у нее покатилась слеза, она смахнула ее рукавом.

– Нет, мне ужасно нравится работать с детьми, но чтобы произвести на свет еще нескольких… У меня в жизни сейчас все под контролем, я счастлива.

– Но ведь нет ничего странного, что он хотел ребенка?

– Это было не главное. Мы просто не могли больше разговаривать. Да Бог с ним.

Она поднялась и стала быстро собирать чашки.

– Анс, я прошу тебя, не заводись! Куда он уехал?

– Я не знаю. Я надеюсь, что он поехал куда-нибудь, чтобы все обдумать. Я даже звонила в полицию узнать, не случилось ли где аварии. Наверное, сидит во Франции, в этом дурацком доме своих родителей.

– А его родители? Может, они что-то знают?

– У него нет больше родителей. Его мать умерла в прошлом году. Именно после ее смерти он резко захотел ребенка. Считал, что мы одинокая пара, так он говорил.

Она пошла к детям, которые, как зомби, сидели у телевизора.

– Нравится вам? – спросила она.

Вольф вытащил палец изо рта, чтобы ей ответить:

– Ну, клево! Победитель драконов! Смотри, это Гоку, у него магическая энергия!

Мейрел сказала, что это ерунда.

– Знаете что? У меня есть идея! Я сейчас оденусь, и мы пойдем на пляж смотреть на шторм и есть картошку-фри! Что скажете? А ваша мама пока разберет вещи и немножко отдохнет.

Анс взглянула на меня. Меня это устраивало. Даже очень. Может, я бы даже поспала, я чувствовала себя смертельно усталой. Мейрел захотела остаться со мной, а Вольф радостно поскакал за своей теткой.

Глава 15

Ванная моей сестры выглядела так, будто туда ни разу не ступала нога человека, не говоря уже о том, чтобы там кто-то мылся. Ни тюбика с кремом, ни бутылочки с шампунем, никаких мокрых полотенец и мочалок, здесь не было даже зубной щетки.

– Ух ты… – прошептала Мейрел, погладив пальчиком круглую ванну. – Какая красивая ванная! Тетя Анс, наверное, ужасно богатая!

– Начнем с того, что тетя Анс ужасно аккуратная, – ответила я, занимаясь поисками полотенец и пены для ванны. Пушистые нежно-голубые махровые простыни отыскались за раздвижным зеркалом, там же оказались баночки и тюбики, причем все – одной фирмы. «Охота же тратить время на такую ерунду», – думала я, засовывая нос в посеребренную ажурную баночку с ароматной отдушкой. Мейрел тем временем открыла кран. Пар заполнил бирюзовую комнату. Мы молча разделись. Мейрел аккуратно сложила одежду, видимо, под впечатлением от порядка у моей сестры. Я нарисовала на запотевшем зеркале большое сердце со стрелой, написала пальцем свое имя, а с другой стороны – «Мейрел» и «Вольф».

– Нарисуй тоже что-нибудь, – сказала я, и Мейрел изобразила аккуратный цветочек.

– Это тебе, мам, – засмеялась она.

Мы потрогали, не горячая ли вода, и опустились в теплую успокаивающую ванну.

Мейрел собирала пену, лепила ее на лицо и грудь, сооружала бороду и груди, а потом заставляла меня считать, сколько она сможет просидеть под водой. Я вдруг поняла, что мы никогда раньше не сидели с ней вот так в ванне. Никуда не торопясь. Мы всего один раз ездили в отпуск. Я всегда была чем-то занята. То группой, то Геертом, то подработками, то пыталась пристроить куда-то детей.

Я любила их сильнее, чем могла любить мужчину, но все равно не могла полностью раствориться в них. Все время куда-то неслась, ориентировалась только на себя. Собственно, дети стали для меня оправданием. Оправданием неудавшейся карьеры. Я никогда не задумывалась об этом раньше, но сейчас, сидя в ванной с дочерью, вдруг ясно все поняла. Где-нибудь в кафе я могла гордо рассказывать, что у меня все есть, классная работа, двое ребятишек, а больше мне ничего и надо. Семья прежде всего. Это была неправда. Прежде всего была музыка. Когда они болели, я отводила их к Рини – как же я могла не выступать, ведь я все еще верила, что в зале окажется тот самый человек, который сможет меня разглядеть и вывести на большую сцену. Этого не случалось, и чем старше я становилась, тем меньше становился шанс, что я совершу большой прорыв. И материнство тут ни при чем. Просто я недостаточно хороша. И пока я изматывала себя вечер за вечером, меня нашел сумасшедший маньяк. По сути, я сама предложила себя в жертву. Сделай я другой выбор, ничего бы не случилось.

– Мам, – позвала Мейрел, – а почему мы здесь?

Она пыталась зацепить ногой клубок пены.

Я не знала, что ответить. Рассказать правду и взвалить на нее свой страх? Я не хотела, чтобы она переживала из-за меня, я знаю по себе, как это тяжело. Но врать ей я тоже не хотела. Мейрел достаточно умна и обязательно догадалась бы. И мне хотелось бы, чтобы она тоже была начеку. Я подтянула к себе ее худенькое скользкое тельце. Она положила голову мне на плечо и гладила мою руку длинными, сморщенными от воды коричневыми пальчиками.

– Маме нужно было уехать из города. Один человек на меня злится. Но полиция его ищет, и когда они его поймают, мы опять вернемся в наш уютный домик.

Мейрел испуганно посмотрела на меня:

– Почему он на тебя злится? Это тот страшный дяденька, который приезжал утром?

– Нет, тот господин просто ошибся. Но другому человеку не нравится, что я пою и танцую на сцене.

– Господи! Какой же глупый! Да он, наверное, просто завидует, что ты так можешь, а он нет. Помнишь, когда Зоя обзывалась на мои кудряшки? И ты тогда сказал, что она завидует, у нее ведь таких нет. Я думаю, что и человек этот тоже завидует.

Я поцеловала ее в лоб:

– Наверное, ты права.

– А почему полиция должна его ловить? Он бандит?

– Ну да, он немного бандит. Он посылает маме страшные письма. Но полиция нас защитит. Бояться не нужно, ты просто не должна разговаривать с незнакомыми.

– Я же и так никогда не разговариваю.

– И следить за братиком.

– Я же и так слежу.

– И ничего ему не говорить об этом. Не надо его пугать, ведь он еще маленький.

Мейрел кивнула с самым серьезным выражением лица:

– Давай я еще раз покажу тебе, как долго я могу сидеть под водой! Считай!

Она набрала воздуха, зажала нос и исчезла под пеной.

Раскрасневшись после ванны, мы завернулись в простыни и поднялись по лестнице на третий этаж, где были «гостевые комнаты». Раньше здесь были наши спальни. Два спартанских уголка, где нам запрещалось вешать или прибивать что-то на стенки, потому что летом здесь жили постояльцы. Им выдавали настоящие одеяла, пододеяльники в веселую красно-белую клетку и скатерть на столик. Мы должны были обходиться пыльными покрывалами, на которые у меня была аллергия, отчего я всю зиму ходила в соплях.

Анс писалась в постель, вызывая отчаяние у мамы, и на ее матрас надевали непромокаемый чехол. Моя мать считала, что ее можно отучить, если не менять белье. Часто по ночам Анс, всхлипывая, приходила ко мне, вся пропахшая мочой. Мы часами напролет лежали, не сомкнув глаз, боясь наступления утра, когда придет мама и обнаружит мокрую простыню.

– Я повешу ее на улице! – визжала она. – Чтобы все видели, что такая большая девочка, которой уже двенадцать лет, до сих пор писает в кровать!

Анс сделала из наших комнат одно большое светлое помещение. С распахнутыми балконными дверями, старинной кроватью с резными спинками и диванным уголком у окна. На кровати лежало покрывало в лиловый цветочек, такими же были шторы и скатерть. На стене висели картинки, которые мы вышивали в детстве. Я показала Мейрел свои вышитые фиалки и розочки, но она сказала, что это старье.

– Как это могло тебе нравиться? – сказала она, и я объяснила ей, что нам не разрешали смотреть телевизор. Такого она даже не могла себе представить.

Мы повалились на кровать. Кровь как будто гудела в моем теле, а глаза слипались. Мы забрались под одеяло и вместе заснули.