Текст книги "Судьба исправлению подлежит. Шаг второй (СИ)"

Автор книги: Санна Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 29

Алтея

Когда до меня в полной мере дошло, что наша с Карсианом близость неизбежна и случится прямо сейчас, я вдруг растерялась. Смешно, правда? Женщина, которая была замужем три года, которая только что помогла уничтожить опасного магофага и поменяла местами души четверых человек, вдруг вспомнила, что это тело не знало мужчин, и стоит посреди шатра, не зная куда деть руки.

Карсиан смотрел на меня так, что хотелось одновременно шагнуть к нему и спрятаться за ширмой. Мне как будто и вправду опять девятнадцать. Я как будто забыла, как всё бывает между женщиной и мужчиной.

В памяти всплывала только наша брачная ночь с Майклом – первая, торопливая, неловкая, пропахшая его нетерпением и моим разочарованием. Он брал то, что считал своим по праву, а я отдавала, потому что так положено. Никакого трепета. Никаких искр. Просто обязанность, которую нужно выполнить, и утреннее облегчение, что всё позади. Хотя ведь я его тогда искренне любила. Что, если это повторится?

Нет. Невозможно!

Сейчас всё по-другому. Никогда поцелуи Майкла не заводили меня так, как поцелуи Карсиана. Сейчас я хотела. И именно от этого «хотела» у меня подкашивались ноги.

– Ты дрожишь, – тихо сказал Карсиан.

Не спросил. Констатировал. И в его голосе не было ни капли самодовольства – только забота, от которой защипало в носу.

– Немного, – призналась я. – Это глупо, я знаю.

– Это не глупо.

Он шагнул ко мне, поднял руку и кончиками пальцев убрал прядь волос с моего лица. Медленно. Бережно. Так, словно я хрустальная. Я не хрустальная. Но от этого его жеста у меня перехватило дыхание сильнее, чем от любого заклинания.

– Мы можем просто лечь спать, – сказал он. – Просто рядом. Я подожду столько, сколько нужно.

И я поняла, что он абсолютно серьёзен. Подождёт. День, неделю, месяц. Сколько скажу. Потому что для Карсиана моё «да» – не право, а дар. И это знание – именно оно – сняло последний замок.

– Я не хочу ждать, – сказала я, глядя ему в глаза. – Я ждала достаточно. Целую прошлую жизнь ждала.

Он выдохнул – коротко, рвано – и притянул меня к себе. Не рывком, не жадно, а так, будто наконец позволил себе то, о чём мечтал очень давно.

Его губы нашли мои – тёплые, настойчивые, пьянящие. Первый поцелуй был нежным. Второй – голодным. Третий я уже не считала, потому что мир сузился до его рук на моей талии, до его дыхания на моей коже, до стука двух сердец, слившихся в один рваный ритм.

Я знала, что будет дальше. Память услужливо подсказывала. Но тело не знало – оно вздрагивало от каждого нового прикосновения, каждого поцелуя, каждого сантиметра обнажённой кожи, будто всё впервые. Это и было впервые. Потому что впервые с тем, кого люблю по-настоящему, а не придумала чувство сама.

Карсиан расстёгивал мою одежду так, словно разворачивал что-то бесценное. Ни спешки, ни суеты. Каждое движение – вопрос. Каждая пауза – ожидание ответа. И я отвечала – вздохом, прикосновением, тем, как подавалась ему навстречу, не в силах больше выносить даже тонкую прослойку воздуха между нами.

Когда последний кусочек ткани упал на пол шатра, Карсиан отстранился на мгновение – просто посмотреть. И в его глазах я увидела такое, от чего горло сжалось. Не жадность – восхищение. Не голод – благодарность. Словно он до последней секунды не верил, что это происходит.

– Никого красивее тебя не видел, – сказал хрипло. – Невыносимо тебя хочу.

Я потянула его к себе, потому что слова кончились. Они были не нужны. Всё, что нужно, он говорил руками, губами, всем собой – медленно, горячо, правильно. Так правильно, что я забыла ту другую жизнь, забыла неловкость и разочарование, забыла всё, кроме этого момента.

Тело вспыхнуло от первого интимного прикосновения, от ощущения его кожи на моей, от того, как он прошептал моё имя, прежде чем мы стали одним целым. Было больно – коротко, остро, на один удар сердца. Тело помнило то, чего не помнила память. А потом боль растворилась, уступив место чему-то такому, для чего я не знала слов ни в одной из двух своих жизней. Волна, которая поднималась медленно, раскачивалась, нарастала – и наконец захлестнула с головой, выбив из лёгких воздух.

Карсиан уткнулся лицом мне в шею, дыша тяжело и рвано, и я обхватила его руками, прижала к себе – крепко, до побелевших костяшек – и не собиралась отпускать.

Мы лежали в тишине, переплетённые так, что не разобрать, где заканчивается он и начинаюсь я. Карсиан рисовал кончиками пальцев что-то на моём плече – бессмысленные узоры, ленивые завитки. А я слушала его сердце – ровное, сильное – и думала о том, что вот она, та самая жизнь, ради которой стоило умереть и родиться заново.

– Карсиан?

– Да?

– Спасибо, что ты есть. Что поверил мне и дождался.

Он приподнялся на локте, посмотрел на меня сверху вниз – растрёпанный, с припухшими губами и совершенно шальными глазами – и усмехнулся.

– Ты же понимаешь, что я собираюсь повторить? Через пять минут. Максимум.

Я рассмеялась – счастливо, легко – и притянула его к себе за шею.

– Можно через три.

Я в этот момент мечтала только о том, чтобы мой отец и Тристан не слишком торопились возвращаться.

И мои мечты сбылись! Мы даже поспать успели и вышли из шатра сами – только потому, что проголодались. Проснулась я от того, что Карсиан целовал моё плечо, и первой мыслью было не «где я?», а «пусть это никогда не заканчивается». Но желудок оказался убедительнее романтики – он заявил о себе так громко, что Карсиан рассмеялся мне в шею и признался, что у него та же проблема.

Мариэлла тоже выспалась и как раз грела воду на чай и варила в походном котелке яйца. В пассажирском отсеке пахло травяным сбором и чем-то домашним, уютным – и на секунду мне показалось, что мы не на подводной лодке посреди океана, а в обычной кухне.

За столом сидел старпом Верещагин и пялился на Мари во все глаза.

– Доброе утро! – смущённо выпалил он, увидев нас в дверях отсека, и вскочил на ноги.

Понял, что мы заметили его восхищённый взгляд, и залился краской до кончиков ушей. Впрочем, я его понимала. Мари действительно выглядела изумительно. Она смыла боевой раскрас Хейли, включая краску с волос. Оказывается, иссиня-чёрный – не натуральный цвет девушки. На самом деле она рыжая – яркая, медная, с золотистым отливом, – и это ей невероятно шло. Черты лица, которые казались хищными и жёсткими в образе дочери паучихи, без тёмного грима смягчились, стали тоньше, живее. Мари будто вылепила из чужого тела что-то своё – и у неё получилось.

– О, а вот и вы! – Она окинула нас быстрым взглядом, чуть заметно усмехнулась, но деликатно промолчала о причинах нашего позднего подъёма. – Что-то я волнуюсь за наших. После завтрака пойдём за ними?

И не успела она договорить, как из головного отсека донесся сигнал. Верещагин бросился в рубку и крикнул оттуда:

– Идут! Все целы! Выглядят довольными!

Я прошла к лавке и упала на неё с невероятным облегчением. Если честно, бегать по мрачному Палюсу больше не хотелось ни капли. Хватит с меня этого материка на несколько жизней вперёд.

«Невидимка» дёрнулся и вышел на берег. Дверь откинулась, и первым в неё вошёл мой отец. Усталый и грязный, но счастливый. Он буквально светился изнутри.

– О! Чай! – обрадовался он, принюхавшись. – Мне требуется большая кружка горячего, а потом спать!

– А я сразу спать, – заявил протиснувшийся следом Апрель. Он выглядел так, будто его протащили через все арки Палюса волоком – дважды.

– И я, – присоединился к нему Леон, который в теле Тристана умудрялся выглядеть измотанным, хотя тело-то было в прекрасной форме.

– Брат, доставай свой шатёр. Надеюсь, мы там все поместимся на кровати, – пробурчал Тристан, вошедший последним. Леоновское лицо осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд был цепким, живым.

Мы с Карсианом переглянулись.

– Может, расскажете для начала, как всё прошло? – спросил он.

В шатре мы, конечно же, убрались и застелили кровать. Но всё равно укладывать в наше гнёздышко четверых мужчин мне казалось неправильным. И Карсиану, судя по его лицу, тоже.

Отец без слов вытащил из рюкзака массивный ларец и поставил его на стол. Старый, из тёмного металла, с истёршимися серебряными уголками и гербом, который я не узнала: огромный ящер с расправленными крыльями и разинутой пастью.

– Там много записей и непонятные артефакты. Мы только поверхностно пробежались, но поняли, что шанс добыть новые Последние надежды есть, и углубляться в изучение не стали. Отдохнём, а потом зароемся с головой.

Мы с Карсианом опять переглянулись, но уже совершенно с другим настроением. Последние надежды – это такой мощный козырь! Если это правда, то нам никакие враги не страшны. Теперь запускать посторонних в наше любовное гнёздышко было не жаль.

– Идите, только переводчик Апреля нам оставьте, – выпалила я.

– Ага, – подхватил Карсиан, и глаза у него загорелись азартом. – Мы выспались, отдохнули и к возвращению на «Парящий» уже половину записей разберём!

– А зачем вам в шатре тесниться? – спросила Мари, разливая чай по кружкам. – Тут, оказывается, есть ещё один отсек внизу. Там душевая и удобные гамаки.

– Я первый в душ! – воскликнул Тристан. – Куда идти?

Мари показала ему люк в полу, и он нырнул туда с энергией, которая никак не вязалась с его внешней измождённостью. Видимо, чужое тело всё-таки раздражало его сильнее, чем бессонная ночь.

В общем, утро выдалось шумным. Все хотели есть, пить, мыться и рассказывать – одновременно. Но вскоре наши кладоискатели ушли спать, Верещагин повёл «Невидимку» к «Парящему», а мы с Карсианом и Мари достали и разложили на столе бумаги и артефакты из ларца.

От них веяло древностью и загадками. Свитки, исписанные незнакомыми рунами. Несколько странных предметов – не то ключи, не то детали какого-то механизма. Тонкие пластины из металла, тёплого на ощупь, с переливающейся поверхностью. И на самом дне – толстая тетрадь в кожаном переплёте, страницы которой пожелтели от времени, но чернила сохранились идеально.

У меня даже руки немного дрожали, когда я навела переводчик на исписанную незнакомыми символами страницу.

– Только сразу напомню! – строго сказала Мари, подняв кверху палец. – Я никуда из этого тела не двинусь в ближайшие пять лет!

Карсиан оторвал взгляд от пластины, которую вертел в руках.

– То есть ты из-за возраста так вцепилась в это тело? – дошло до него очевидное.

Я не сдержала улыбку. Мой гениальный жених мог просчитать политическую интригу на десять ходов вперёд, но в вопросах женской логики оставался безнадёжен.

– Естественно! – подтвердила Мари. – Я уже отбыла свой срок в подростке. Хватит с меня!

– Уверен, что граф Бузинский с тобой бы поспорил, – усмехнулся его высочество.

– Ну я пока не в его годах, так что о молодости не мечтаю, – отрезала Мариэлла и демонстративно развернула свиток.

А я не удержалась.

– А если Леон и Тристан отправятся на поиски Последней надежды, ты к ним не присоединишься? – спросила многозначительно.

Мари подняла на меня задумчивый взгляд. В нём я прочитала, что она прекрасно понимала, о чём именно я спросила, но ответа так сразу найти не смогла. То есть Мари не знала точно, что именно привлекло её в Тристане: внешность или содержание. А может, их сочетание, и одно без другого не работало. Одно дело – влюбиться в красивого, сильного, уверенного в себе мужчину. И совсем другое – обнаружить, что всё то же самое тебя притягивает и в щуплом теле первокурсника. Или не притягивает. Вот это-то и предстояло выяснить.

Она покусала губу и вздохнула.

– Присоединюсь, – ответила. – В их случае обмен был ошибкой, и я сделаю всё, чтобы вернуть как было.

– Уверена, что Леон бы с тобой поспорил, – с улыбкой я почти повторила слова Карсиана.

Мари повела плечами и вернула внимание к свитку. Зато понимание пришло к Карсиану. Он уставился на меня, округлив глаза, и я кивнула. Да, милый. Именно то, о чём ты подумал. Он округлил губы в немом «о» и покачал головой. Я погладила его по колену – расслабься, они разберутся – и снова навела переводчик на страницу.

Для изучения мне, похоже, досталась записная книжка того самого дракона, который подарил Последнюю надежду нашему предку. Он делал в ней заметки о своих текущих делах. Сначала ничего интересного. Вроде «В пятый день шебуршня не забыть о приёме у герцога Тьменского» или «В тридцатый день мокронога придут три кандидата в мужья для Политаны». Список дел был почти такой же, как и в наши времена, и я невольно улыбнулась, представив могучего мужчину с чешуйками на висках, который сидит за столом и старательно фиксирует своё расписание. Значит, даже драконы боялись что-нибудь забыть.

Я уже думала, что ничего важного не найду, но долистала до страницы, где крупными буквами было выведено:

«В ТРИНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ МАЛОСВЕТА ОТКРОЮТ ВРАТА ДЛЯ НЕБЕСНОГО КУЗНЕЦА. НЕ ЗАБЫТЬ СДЕЛАТЬ ЗАКАЗ НА ХРОНОАРТЕФАКТ! НЕДЕЛЮ НЕ ТРАТИТЬСЯ! ПОПРОСИТЬ ПОМОЩИ У БРАТА НА СЛУЧАЙ, ЕСЛИ МОЕЙ ЭНЕРГИИ БУДЕТ МАЛО!»

И в голове сразу же закрутились шестерёнки. Врата. Небесный кузнец. Хроноартефакт. Если хроноартефакт – это и есть Последняя надежда, то их просто-напросто заказывали. У кого-то из другого мира!

– Карсиан, Мари! – воскликнула я. – Кажется, раньше спокойно открывали межмировые порталы, и Последние надежды делал какой-то небесный кузнец!

Карсиан поднял голову, и в его глазах зажегся огонёк.

– А эти пластинки, похоже, собираются в цельный артефакт связи. Я очень сильно подозреваю, что тоже межмировой, – тут же поспешил он похвастаться своими открытиями.

Он уже успел соединить часть деталей в нечто напоминавшее коробку с клавишами. На каждой из них была начерчена своя руна. Артефакт выглядел незавершённым – не хватало нескольких пластин, – но даже в таком виде от него исходило едва уловимое гудение. Живой. Даже спустя столетия – живой.

– А у меня тут история твоего рода, Алтея, – подала голос Мари, не отрываясь от свитка. – Ты знаешь, что предок, который спас сына дракона, был… женщиной?

Я не знала. Из поколения в поколение эту историю пересказывали, но подробности давно стёрлись.

– Она тут всё подробно описала, и она, кстати, была очень даже непростой, – продолжила Мари, водя пальцем по строчкам. – Изобретательница. Опережала своё время. И она вроде как ушла с драконом в его мир, а Последнюю надежду отдала своему сыну. Это именно он впоследствии обосновался в Великой империи и получил титул графа.

Ушла с драконом. Моя прапра-сколько-то-там-бабушка ушла в другой мир. Добровольно. Ради любви? Ради знаний? Ради приключений? Неважно. Важно то, что переход между мирами когда-то был возможен. И если был возможен тогда – может стать возможным снова.

– Очень интересно. Значит, мы попытаемся связаться с этим небесным кузнецом и заказать ему Последнюю надежду, – раздался голос со стороны люка.

Там стоял Тристан. Похоже, герцогу не спалось в чужом теле. Оно и понятно: пока есть хоть малейший шанс вернуть своё, Тристан не успокоится. Это не в его характере.

Глава 30

Карсиан

– Ты не поверишь, но мне не хочется, чтобы это плавание заканчивалось, – тихо призналась Алтея, глядя на бескрайние морские воды.

Мы сидели на верхней палубе у борта в удобных креслах. Её голова уютно лежала у меня на плече, а ладонь в моей руке.

– Ещё как поверю, – ответил я, улыбаясь. – Может быть, это наши последние часы покоя. Мы ведь не знаем, что нас ждёт дома, как справляются мой дядя и двоюродный дед… И как пройдёт Совет.

– И вся эта предсвадебная суматоха, – вздохнула Алтея.

Я усмехнулся. Она хотела скромный обряд, но едва ли это возможно. Жена наследника престола, будущая императрица и реформатор не может позволить себе выбирать только сердцем. Нашу свадьбу отпразднует вся империя. Это будет большое и торжественное событие – символ новой эры для Великой империи. А затем коронация: отец уйдёт, передав нам бразды правления. К сожалению, наши беззаботные дни почти закончились. Впереди работа, реформы в экономике, науке, жизни всех людей.

Я тряхнул головой, отгоняя набежавшие мысли. Они давно пытались вытеснить всё личное, но сейчас время только для нас, такое короткое и драгоценное.

– Ты сможешь всё, Тея. Любые помощники, любые ресурсы, – я шепнул это ей на ухо и поцеловал в висок. – Всё получится.

Она крепче сжала мою руку, но на её лице появилась тень тревоги.

– Всё бы ничего, но я переживаю за Тристана. Он слишком торопится открыть портал. Если бы он один собирался к небесному кузнецу – пусть бы шел, но он тянет за собой Леона, а Леон нужен нам здесь. Он наш стратег, наш мозг.

– Тея, мы же договорились: никаких дел до высадки в империи, – проворчал я, будто сердясь, и сильнее прижал её к себе.

– Прости, прости, – быстро зашептала она и подняла лицо в поисках поцелуя.

Я не мог и не хотел ей отказывать. Мы долго целовались, мир сузился до наших прикосновений, до морского ветерка, до тихого плеска волн и биения наших сердец. Только мы и это короткое спокойствие.

Не знаю, сколько времени прошло, но мы вся же нехотя разошлись по своим каютам. Я ещё долго не мог уснуть – хотелось прокрасться к Алтее, обнимать ее и целовать, пока дела не оторвут нас друг от друга.

А утром «Парящий над бурей» вошёл в имперский Лазоревый порт. Передышка закончилась.

Дорога до дворца пролетела незаметно. Бурная встреча с родственниками – нет: империя не рухнула, но дядя Мортимер и двоюродный дед Дормидонт не смогли бы спокойно отреагировать на наш рассказ о пережитых приключениях.

– Мать хватит удар, – мрачно предрёк дядя, оглядев изменившегося сына, когда узнал о переселении его души.

– Не тело красит человека! – ехидно ухмыляясь, глубокомысленно выдал дед. – Нашему дамскому угоднику пойдёт на пользу такая перемена.

– Ничего не пойдёт! – отрезал Тристан и поделился тем, как вернет себе свое тело. – Мы… вернее, Апрель уже собрал передатчик. Осталось получить ключ активации, и можно будет связаться с небесным кузнецом. Надеюсь, он даст инструкцию, как открыть портал на Лаор.

– Как бы чего плохого из этого не вышло, – возразил дядя. – Если ушедшие расы умели открывать эти самые межмировые порталы, то чего же не вернулись, раз так хотели?

– Мы думаем, что такие порталы можно открывать только с Лаора, потому с небесными кузнецами и связывались заранее. И именно поэтому вампир и отправил в будущее своего магофага, – деловито пояснил Леон.

Тристан за время, пока добирались до дома, бедолагу так зашпынял, что тот уже и сам мечтал вернуться в своё тело и спокойно заниматься наукой.

– Надо было её живой в плен брать и допрашивать, – проворчал дед.

Сомнительно. Вряд ли бы нам удалось что-то выудить из вампирского голема.

– Ладно, это всё потом. Как там мой отец? Что соседи говорят? Наверняка уже по всему миру поползли слухи, – перевёл я разговор на более глобальную тему.

– Валларию лучше всех, – пробурчал дядя. – Спит себе в грёзе да улыбается. А вот соседи… Конечно же, слухи уже расходятся, и Совет состоится через два дня.

– Нам с вами нужно наметить линию поведения, так что ты прав, Карсиан: всё остальное потом, – согласился со мной самый старший Вольный.

И всё оставшееся время до Совета мы были заняты так, что некогда было ни есть, ни спать. Держались исключительно на целительских вливаниях Тристана. Зато в ответственный день отправились на Центрин готовые к любым сложностям.

Именно здесь – на Центрине – располагались представительства всех государств Лаора. Мировой Совет испокон веков собирался в огромном круглом зале Белой башни. Нейтральная территория, нейтральная архитектура, нейтральная охрана как символ равенства и беспристрастности.

На деле, конечно, ни о каком равенстве речи не шло. За этим столом всегда побеждал тот, у кого крепче нервы и весомее аргументы.

Сегодня аргументы были у нас.

Мы заняли места: я в центре имперской делегации, по правую руку дед, по левую дядя. Леон, Тристан и Апрель позади, а Ридж и Бама отдельно на скамье для свидетелей под охраной двух имперских гвардейцев.

Бама выглядел спокойным. Даже слишком спокойным для того, кто дал ценные показания против своей правительницы. Ридж нервничал. Вертел головой, грыз губу, то и дело бросал на меня взгляды, в которых читалась мольба.

Зал заполнился быстро. Представители всех государств Лаора – от крупных держав до крохотных княжеств – рассаживались по своим секторам. Гул голосов нарастал, как прибой. Все знали, зачем мы здесь. Все ждали крови.

Первым, разумеется, выступил Стейтон.

Их делегацию возглавлял незнакомый всем человек, представившийся вице-президентом Марко. Это был невысокий пухлый мужчина с крупным носом и манерой говорить так, будто извиняется, даже когда что-то требует.

– Уважаемый Совет! Техномагическая империя требует объяснений от Великой империи. Бессрочный президент нашего государства Хиллар Тонклин была безжалостно убита. Граждане Стейтона – офицер разведки Бама, идеолог Ридж, Лара и Хейли Тонклин – захвачены и удерживаются имперцами против их воли. Это грубейшее нарушение суверенитета! Акт агрессии и прямой вызов миропорядку, который Совет призван защищать!

Красиво. Пафосно. Почти убедительно. Если бы это говорил кто-то другой и другим тоном. Видимо, без паучихи в Стейтоне случились разброд и шатания.

Марко продолжал. Говорил о международном праве, о недопустимости вмешательства во внутренние дела суверенных государств, о священности границ. Зал слушал. Представители некоторых делегаций кивали – те, что давно водили дружбу со Стейтоном и не упустили бы случая ослабить Великую империю.

Когда Марко закончил, в зале повисла тишина. Все взгляды обратились ко мне.

Я встал. Не торопясь. Оглядел зал и заговорил чётко, без пафоса.

– Уважаемые члены Совета. Представитель Стейтона назвал произошедшее актом агрессии. Я назову это иначе – спасением Лаора…

По залу прокатился шёпот.

– …Ваш законно избранный президент – госпожа Хиллар Тонклин, – я повернулся к Марко, – не была человеком. Она была вампирским големом, магофагом, то есть существом, поглощавшим магическую энергию в масштабах, угрожающих существованию всего нашего мира. Она не просто управляла Стейтоном – она использовала его ресурсы для запуска древнего реактора на Палюсе. Реактора, который в случае успеха открыл бы межмировой портал и впустил на Лаор вампиров.

– Голословные обвинения! – вскинулся Марко.

– Отнюдь. – Я кивнул Апрелю.

Он вышел вперёд. В руках он держал кристаллограф – компактный, неприметный, но содержащий записи, которые стоили дороже любого оружия. Апрель активировал артефакт, и в центре зала над столом развернулась объёмная проекция.

Все замерли.

На записи было всё. Реактор. Магофаг в истинном обличии – чудовищная паучья тварь, пожиравшая потоки энергии. Тела, которые она меняла, как перчатки. Её дочери-марионетки. Охранники-мертвецы.

Я комментировал каждый фрагмент. Спокойно. Методично. Без эмоций. Выкладывал только факты, подкреплённые записью, которую невозможно подделать: кристаллограф фиксировал не только изображение, но и магический фон, временны́е метки и координаты. Любой эксперт мог проверить подлинность.

Марко побледнел на третьей минуте записи. К пятой он уже не пытался перебивать. Я был даже почти уверен, что технари и сами не знали настоящих планов своей предводительницы и теперь пребывали в шоке вместе со всеми.

– А теперь, – продолжил я, когда проекция погасла, – позвольте представить Совету свидетелей. Ридж и Бама, приближённые магофага. Оба готовы дать показания.

Ридж поднялся первым. Надо отдать ему должное, говорил он чётко и без попыток выгородить себя. Изложил свою роль идеолога, как получал приказы от президента развалить Великую империю изнутри, как участвовал в операциях, не зная истинной природы Хиллар.

Бама выступил следом. Он подробно описал, как госпожа президент на его глазах выпивала досуха живых людей, которых ей поставляли из колоний, и тех, кто впал в немилость. Несколько делегатов, сидевших ближе всего, побледнели.

Когда Бама закончил, я обвёл взглядом зал.

– Великая империя действовала в условиях прямой угрозы существованию Лаора. У нас не было времени на дипломатические ноты и согласования. Магофаг контролировала целое государство и была в шаге от того, чтобы разорвать магическое поле нашего мира. Мы её остановили. Полагаю, каждый из присутствующих на моём месте поступил бы так же.

Тишина.

Марко попытался контратаковать – заговорил о том, что даже если угроза была реальна, империя обязана была поставить в известность Совет, что действия на территории суверенного государства без санкции недопустимы, что прецедент опасен. Формально он был прав. Но формальность – слабое оружие, когда перед Советом лежали доказательства предотвращённого конца света.

Его поддержали двое союзников – вяло, без огонька, скорее по привычке, чем из убеждений. Остальные молчали. Или кивали мне.

Дед наклонился к моему уху:

– Добивай, – шепнул.

И я добил.

– В знак доброй воли и уважения к суверенитету Стейтона, – произнёс я, поднимаясь, – Великая империя готова передать Стейтону её граждан: Майкла Риджа и Хермана Баму. Сёстры Тонклин останутся у нас. Мы не стремимся к конфронтации. Мы стремимся к безопасности для всего Лаора.

Это был рассчитанный удар. Щедрый жест победителя, который может себе позволить великодушие. Стейтону нечем крыть – принять пленников обратно и промолчать, либо продолжить скандал и выглядеть неблагодарными безумцами, которые защищают магофага.

Марко выбрал первое.

Совет проголосовал. Действия Великой империи признали обоснованными. Не единогласно – Стейтон и двое его союзников воздержались, – но подавляющим большинством.

Совет закончился. Мы победили.

Дед хлопнул меня по плечу, когда мы вышли из зала на залитую солнцем террасу Белой башни.

– Неплохо, мальчик. Совсем неплохо.

От него это высшая похвала.

Тристан догнал нас на лестнице.

– Ну вот, с этим разобрались, – сказал он нетерпеливо. – Теперь моя очередь. Когда займёмся передатчиком?

– Сначала наша с Алтеей свадьба, – остудил я. – А потом всё, что захочешь.