Текст книги "Волк в капкане (СИ)"
Автор книги: Sandrine Lehmann
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 36 страниц)
Отто лежал на спине, раскинув по широкой кровати руки и ноги. Она улыбнулась – ей очень нравилось смотреть на него, спящего. В его лице появлялось что-то невинное, мягкое, детское, длинные темные ресницы отбрасывали стрельчатые тени на щеки. Когда он спал, его хотелось защищать, баловать, лелеять. Когда бодрствовал – хотелось падать перед ним ниц. Ее пугала сила и противоречивость чувств, которые она испытывала к этому великолепному мужчине. Она обожала его, готова была ради него на все на свете, но при этом боялась его, потому что уже выяснила, как больно он может ей сделать, если рассердится. Она знала, что не имеет над ним никакой власти, кроме сиюминутной власти желания, которое она умела в нем пробуждать.
Было уже около десяти часов утра, когда она наконец сообразила, что, вместо того чтобы пускать слюни и расплываться растаявшей мороженкой, она должна для начала задать себе простой вопрос – нормально ли, что он спит уже двадцать часов почти без перерыва? Она дозвонилась до клиники, ее соединили с доктором Аккерманном.
– Приезжайте, – сказал доктор. – Повторим на всякий случай томографию, чтобы исключить гематому.
Рене ужасно испугалась. Если она не сможет уговорить Отто проснуться и доехать до клиники, то будет очень плохо. Но он проснулся и понял ее объяснения, согласился ехать и больше не отключался. Томограмма не показала никаких отклонений, доктор Аккерманн снова поговорил с Отто, задал ему несколько хитромудрых вопросов про квадратный корень из 169, спросил, какой сегодня день недели и попросил назвать все дни назад начиная с сегодняшнего. Потом Ромингер старательно щупал с закрытыми глазами кончик своего носа, следил взглядом за молоточком и проделывал еще кучу диагностически ценных телодвижений.
– Сон вам хорошо помог, – сказал доктор. – Идите с миром и берегите голову, она вам еще пригодится.
– Как насчет соревнований?
– Решение остается за врачом вашей сборной. Свое заключение я напишу.
Доктор Джероса долго перечитывал заключение, смотрел на Отто и думал, и наконец скрепя сердце выдал допуск. «С двумя условиями – сказал он. – Больше не падать и привезти как минимум десятку». Отто принял эти условия, и выпроводил доктора с чистой душой.
– Ложись поспи еще, – сказала Рене.
– Сколько можно спать? Хватит. Выспался. Одевайся, поедем.
– Куда?
– Давай-давай, малыш, это сюрприз.
Больше она ни о чем не спрашивала – моментально оделась в нормальные, не слишком облегающие синие джинсы и в пушистый белый свитер до середины бедра, накинула сверху серебристую куртку. На макияж Отто, разумеется, не соизволил выделить ей ни секунды – «зачем тратить на это время?» Немного оклемавшись после травмы, он снова искрился энергией и жизнерадостностью. Рене было так приятно видеть его веселым после тех нескольких дней, когда он пугал ее мрачностью и дурным настроением. Казалось, к ней вернулся ее прежний, славный парень Отто Ромингер, которого она так любила. А тот, мрачный и злой, которого она тоже любила, но боялась, исчез.
Они вышли из отеля к машине. Отто все еще выглядел бледным, она только сейчас заметила синяк на скуле и с сочувствием посмотрела на него – она понятия не имела, как при падении на трассе в шлеме и в очках можно заполучить такой бланш. Отто сел за руль, Рене – на пассажирское сиденье, и они поехали.
Конечно, для нее недолго оставалось тайной, куда они едут. Указатели начали попадаться еще до выезда на автобан, и она заулыбалась:
– Мы едем в Нойшванштайн, правда, Отто?
Он кивнул:
– Вот и делай ей сюрпризы после этого. Да. Ты же хотела.
– Очень, – счастливо улыбнулась она. – Я там была, когда мне было одиннадцать, и так с тех пор и мечтаю еще раз посмотреть. А ты там бывал?
– Нет, – он тоже улыбнулся, но извиняющейся улыбкой. – Мне же некогда вечно, малыш. Я всегда приезжал сюда только кататься.
– Эх, ты.
– Эх, я. Полезно иногда травмы ловить – можно вот так прошвырнуться и посмотреть что-нибудь.
– Тебе понравится. Мне казалось, что так должен выглядеть волшебный замок из сказки. Ты что-нибудь знаешь про Нойшванштайн?
– Ничего.
– Тогда это твой сюрприз. – Рене вздохнула, потерлась головой о его плечо.
Они доехали быстро – дорога петляла среди заросших лесом горных отрогов, туманных оврагов, маленьких городков с пряничными домиками, разрисованными библейскими сюжетами. День был холодный, пасмурный и влажный, здесь снега вообще почти не было по сравнению с Гармишем, и Рене жалела, что Отто не увидит замок впервые в солнечный день, как мираж среди заснеженных елей.
– Самое красивое – это смотреть с гор или с озера, – сказала она извиняющимся тоном. – Ну а нам придется пройти вверх по дороге. Наверное, машины туда не пропускают.
Рене была готова к тому, что увидит, а Отто на несколько секунд замер, разглядывая сказочные светлые башни на фоне хмурого серого неба и темного елового леса.
Сам замок произвел на обоих огромное впечатление – они долго кружили по окрестностям, пытаясь найти наиболее удобную обзорную точку, забрались на мост Мариенбрюкке, потом, держась за руки, гуляли по двору замка и открытым для посещения залам. Рене увлеченно рассказывала о баварском короле Максимилиане и его сыне Людвиге II, который построил этот замок и которому собственные архитектурные капризы в конечном итоге стоили жизни. Она не замечала, что Отто больше смотрит на нее, чем по сторонам, и больше слушает звук ее голоса, чем вникает в смысл ее слов. По студенческой привычке, сформировавшейся в те годы, когда он приходил на лекции после ночной смены в автосервисе, его сознание периодически выхватывало какие-то краеугольные камни или просто непривычные слова из ее рассказа – Тристан и Изольда, Грааль, вода в вазе Лоэнгрина, графы Шангау и Виттельсбахи, Сисси – императрица Елизавета, Вагнер… Чего только эта девчонка не знала. Потом они случайно примкнули к группе японцев и ходили за ними, слушая гида, который рассказывал на английском. Высокий белокурый Отто смешно выделялся среди низкорослых черноволосых азиатов, гид очень быстро засек его и сказал:
– Простите, у меня группа. Я не имею права допускать на экскурсию посторонних.
Отто достаточно было просто улыбнуться.
– Ромми! Я… э… да, конечно. Я очень рад.
Вместе с группой они повосхищались тронным залом и посмотрели зал певцов. Кое-что из того, что рассказал гид, Отто уже слышал раньше от Рене, и сейчас шепнул ей на ухо:
– Помнишь, мы с тобой говорили о работе? Ты говорила, что без диплома переводчик никому не нужен. Ты могла бы работать гидом.
– Я? – удивилась она.
– Ну да. А что? Ты столько всего знаешь, ты начитанная у нас, и c языками у тебя все в порядке. В Швейцарии тоже полно достопримечательностей.
– Не знаю. Как-то не думала об этом. А удивительно, что он тебя узнал.
– Нет. Вот если бы японцы узнали – было бы очень удивительно.
Рене засмеялась и обняла его.
Пока они не сели в машину, чтобы возвращаться в Гармиш-Партенкирхен, они не говорили ни о травме, ни о соревнованиях. Но сейчас каникулы кончились, Отто гнал машину быстро, чтобы не опоздать на жеребьевку. Вторая группа уже имела право на это, в отличие от третьей, где номера давались согласно рейтингу FIS, а в скоростном спуске Отто стартовал во второй. Скоро и это изменится, подумал он. Следующие старты в супер-джи и в слаломе он пойдет, скорее всего, в первой группе – сейчас он возглавлял и общий зачет, и рейтинги текущего сезона в обеих дисциплинах. Оставался гигантский слалом, послезавтра, тоже в третьей группе по нулевому рейтингу. Тут Отто рассматривал свои шансы как весьма скромные – гигант ему удавался хуже всего.
– Боишься? – спросила Рене, когда они въезжали в долину, в которой находился Гармиш.
Отто покачал головой:
– Нет. Начну завтра.
– А я уже боюсь, – со смешком призналась она.
– Я вчера утром встретился с Эйсом, – сказал Отто. – В отеле. Что ему там понадобилось? Сказал мне, что фиг у меня опять золото будет.
– А ты?
– И я ему то же самое сказал.
– Ты и его не боишься?
– Нет. Он – великий спортсмен, Рене, больше мне нечего сказать. Он пройдет трассу, я пройду, другие тоже – и кто-то будет быстрее всех. Может быть, это будет Эйс. Может быть, Граттон, Хайнер, Летинара – все они тоже могут. А есть еще Тайлер Фэрроу – вернулся после травмы. И он может вмешаться в расклад, хотя и пропустил два сезона.
– Но ты никого из них не боишься?
– Нет. Это не бокс и не теннис. Это личный вид спорта. На трассе я буду один, все будет зависеть от меня. Я должен бояться самого себя, что я не смогу пройти на максимуме своих сил.
Ему достался номер 18. Максимальное везение, потому что мог быть и 30, и 35 в пределах все той же второй группы. Разбитая трасса еще никому не помогала показывать хорошее время. Ноэль заполучил себе № 29 и скис – как и у Отто, скоростной спуск был его коронной дисциплиной, и он спал и видел, как бы войти в десятку, а еще лучше попасть на пьедестал. Честолюбивому Пелтьеру надоело числиться третьим номером французской сборной после Граттона и Ласалля, надоело торчать во второй группе. Отто считал, что Ноэль пока не настолько хорош, чтобы соперничать с Филиппом – ему не хватало выдержки и умения рисковать сбалансировано. Ноэль не просчитывал риски, часто шел за гранью фола и проигрывал. С техникой у него все было в порядке, а вот со стратегией – плохо. У Себастьена все было наоборот – железная выдержка и светлая голова, но некоторые проблемы со скольжением. Граттон в силу своего опыта, таланта и подготовки уделывал обоих.
Сам Отто точно знал, что к новому году, если только не произойдет никакого форс-мажора, он станет лидером швейцарской команды. Объективно с ним мало кто мог соперничать. Кромм старел, хотя его еще рано было сбрасывать со счетов, Фишо и Эберхардт были в отличной форме, но все же до Ромингера им было далеко. Впрочем, форс-мажор уже произошел, вчера на тренировке. Отто понимал, что это сотрясение ему еще может спутать все карты. Сегодня он отлично себя чувствует, но что будет завтра? Выдержит ли он обычную предстартовую нервотрепку и напряжение, вынесет ли огромные нагрузки на склоне и, самое главное, сможет ли он сохранить на протяжении всей трассы способность соображать так же четко, безошибочно и молниеносно, как всегда?
В правилах FIS скоростной спуск характеризуется шестью основополагающими качествами: техникой, мужеством, скоростью, риском, силой и интеллектом[1]. Всего этого у Ромингера было в избытке. Если бы не эта чертова травма, так не ко времени! И еще Эйс. Ас-скоростник экстра-класса и по совместительству мастер психологического давления. Но Отто знал за собой способность к супер-мобилизации в плохих условиях. Регерс – тот и вовсе считал, что, если Ромингера поставить под номером 1 на идеальную трассу при идеальной погоде и в полном отсутствии какого бы то ни было морального давления – он проиграет. Завтра условия будут довольно скверными – главным образом, из-за сотрясения и Эйса. Что еще? Журналистская истерика насчет перспектив молодого швейцарца в его коронном виде, пристальное внимание потенциальных спонсоров, огромные деньги на карте – до сих пор Отто и мечтать о таких не мог. Ну и в довершение ко всему, довольно-таки сомнительный прогноз погоды. Сильный ветер, который поднялся сегодня к вечеру, не собирался утихать и мог завтра наделать бед и привести к объявлению соревнований по сокращенной трассе, переносу времени старта и даже к отмене соревнований вообще.
Ну и помимо Айсхоффера, у Отто Ромингера завтра будет предостаточно мощных соперников. Тот же Граттон, Хайнер, Летинара, не говоря уже о парнях чуть-чуть пониже рангом, но тоже очень талантливых, очень хорошо подготовленных и честолюбивых: Джимми Бэйтс, Эрик Бретштайнер, Дан Файхтнер, Ларс Бьорден… Любой из них мог при удачном стечении обстоятельств выскочить на пьедестал, а место не в десятке для этих ребят было уже проигрышем. А еще сам Тайлер Фэрроу с погоняловым «Эрроу»[2] – два года назад он был основным конкурентом Эйса, Фло Хайнер тогда еще даже в основном составе своей сборной не числился, Граттон и Летинара до их уровня чуть-чуть не дотягивали. Всегда в пятерке и часто в тройке, но первые места им брать не позволяли эти двое – Эйс и Эрроу.
В самом начале позапрошлого сезона шарнир флага, случайно попавший под лыжу Тайлера в Лэйк Льюиз, стал причиной падения, которое закончилось для американца двойным переломом ноги. Он долго лечился и проходил длительную реабилитацию, и сейчас выбрал свой любимый Кандагар для первого этапа своего возвращения. Ноэль вчера видел его в лоундже Меркьюра – тот, в окружении журналистов, потягивал милк сандей и разглагольствовал о современной постановке трасс, которая заставляет спортсменов каждый раз рисковать здоровьем и жизнью. И уж он-то знал, о чем говорит…
– Поедем ужинать? – предложил Ноэль, когда они после жеребьевки вышли на улицу. Отто и Рене переглянулись. Он спросил ее взглядом – ты не против? Она чуть улыбнулась:
– Поедем.
– Неудобно с этим Риддлем получилось, – сказал Ноэль, пока ждали такси. – Может все же к нему поехать? Ты позавчера его, прямо скажем, опустил. Как ты думаешь, если сегодня мы к нему?..
Рене думала, что Отто начнет подкалывать друга насчет тяги к халяве, но он неожиданно серьезно и твердо ответил:
– Это – решение Рене. Если она не против, поедем.
Рене вспомнила, как он тискал ее на виду у всех, с отлично рассчитанной жестокостью, просто чтобы показать, кому она принадлежит. Ей тут же представилось сочувствие и ехидное любопытство во взглядах, перешептывания… Хватит с нее!
– Нет, – тихо сказала она. – Я не готова туда возвращаться. Я могу поужинать в отеле, а вы езжайте в «Драй фуксе».
– Нет, – в свою очередь ответил Отто. – Поехали в «Эль Греко» или «Фраундорфер».
Хозяин «Эль Греко» повел себя в точности как остальные хозяева ресторанов, в которые случалось заруливать молодому, но уже такому известному спортсмену. Фото хозяина рядом с Ромми («я возьму его в рамочку и повешу на видном месте!»), вино и ужин за счет заведения, умело спрятанная, но все же заметная обида Пелтьера, что на него вообще внимания не обратили. Пока Отто обсуждал с хозяином винную карту, Рене улыбнулась Ноэлю:
– Не переживай, и на твоей улице будет праздник.
– Мне пофиг, – лицемерно сказал Ноэль, повертел в руках салфетку с греческой фразой и ее переводом на немецкий. Закурил, нахмурился, посмотрел на Рене и тихо сказал: – Ты молодец, Рене. Мне так жаль…
– О чем ты? – удивилась она.
Ноэль неловко пожал плечами:
– А ты умеешь танцевать сиртаки? Лично я – нет.
– О Господи, Отто, я так тебя люблю, – задыхаясь, прошептала Рене, прижимаясь к нему изо всех сил. Как с ней часто бывало после бурного секса с взрывным финалом, она дрожала всем телом, и Отто прижал ее к себе. Он тоже не сразу мог восстановить дыхание даже при всей своей спортивной подготовке – он привык выкладываться полностью. Сегодня он не забыл о презервативе, во всяком случае, сейчас, во второй раз за вечер. Рене со стоном уткнулась в его шею, ее рука скользила по его мокрой от пота груди. – Мой родной, мой хороший. Так люблю тебя…
Он, как обычно, молчал в ответ на ее выражения нежности, но прижал ее к себе так крепко и поцеловал так страстно и горячо, что она потеряла голову.
– Отто, я хочу родить тебе ребенка…
Как всегда, роковые слова вырвались раньше, чем она подумала, а стоит ли их произносить – и реакция не замедлила последовать. Его мускулы окаменели, через несколько секунд он медленно разжал объятия. Сказал сдержанно:
– Пора спать, малыш. Завтра надо встать пораньше.
– Прости, – она знала, что зря ляпнула это, и сейчас ей было некого винить в том, что в его голосе появились ледяные, жесткие нотки, которые, увы, так хорошо стали ей знакомы за последние несколько дней. Она отвернулась от него, уткнулась в подушку, изо всех сил стараясь, чтобы он не почувствовал, что ее душат слезы.
Отто почувствовал, но заставил себя сделать вид, что не заметил. Он долго лежал в темноте с открытыми глазами, слушая вой ветра за окном. Все, Рене. Наше время вместе истекло. Это становится слишком опасным… Прости, малыш. Все кончено.
На прикроватной тумбочке пикнули его электронные часы. Полночь – наступило двадцатое ноября. Сегодня спуск на Кандагаре. Завтра – гигантский слалом и возвращение домой. Двадцать пятого он вылетает в Калгари – Кубок мира начинает американские этапы. Лейк-Льюиз, Вэйл, Бивер-Крик, Аспен. В Европу спортсмены вернутся только девятнадцатого декабря. Он уедет в Америку один и не вернется к Рене. Решение принято, оно окончательное и обжалованию не подлежит. Все кончено. Прощай, Рене. Прости, что не смог полюбить тебя…
Ветер продолжал выть, нарастая крещендо. Рене лежала рядом, беззвучно плача в подушку. Отто молча отвернулся и велел себе засыпать. Завтра трудный день.
Ему никогда и ничего не давалось легко. Но он боец, и он справится. И с трассой, и со своей снова разболевшейся головой, и с Рене и ее любовью. И с этим проклятым ветром…
[1] Реальная цитата из «Международных правил лыжных соревнований FIS»
[2] Фамилия спортсмена Farrow созвучна со словом Arrow (англ. «стрела»)
Глава 30
Во время завтрака в ресторане Регерс подсунул Отто утреннюю «Спортстар», вся передовица которой была посвящена сегодняшней гонке – прогнозам, мнениям, данных участников. И значительная часть этой передовицы была посвящена возвращению Эрроу.
В отличие от более-менее корректного Эйса, Фэрроу рубил с плеча и не собирался миндальничать ни с организаторами, ни с соперниками.
– Местные клубы оборзели, а FIS пляшет под их дудку. «Кандагар» скучнее и Саслонга, и Лауберхорна, и Валь д» Изера, не говоря уже о Штрайфе, поэтому они тут и пытаются поправить положение с помощью всяких смертельных ловушек, – резал он. – Знаешь, что положит конец этим фокусам? Когда-нибудь кто-нибудь свернет себе тут шею. Но это, слава Богу, буду не я.
– Тем не менее ты выбрал именно эту трассу, чтобы вернуться, – заметил журналист-обозреватель Нойманн. – Почему не супер-джи в Зельдене?
– Супер-джи мне нравится меньше, чем DH[1]. Я возвращаюсь, чтобы побеждать. Надеюсь, Эйс готов к борьбе.
– Не сомневайся, – кивнул Нойманн. – Эйс готов. И помимо Эйса, у тебя будет несколько сильных соперников. Хайнер сильно прибавил, пока ты восстанавливался после травмы. Граттон силен как никогда. Летинара на подъеме, Ромингер может вмешаться, Вальтер Плэттнер брал на Кандагаре серебро год назад – эта трасса отлично ему подходит…
Эрроу пренебрежительно махнул рукой:
– Эйс – единственный, кто может мне помешать, если спину вылечил, конечно. Граттон и Летинара – ветераны, которые цепляются за свою былую славу. (Тридцатилетний Летинара был всего на 2 года старше Эрроу). Хайнер неплох, но еще не созрел. Ромингер – просто смазливый сопляк, Плэттнер – игрок одной трассы. Не стоит о них говорить.
Рене кипела от возмущения. Почему этот тип позволяет себе так открыто пренебрегать спортивной этикой? Почему он так отзывается о своих соперниках? Ему же припомнят все до единого слова, если вдруг он не возьмет золото или серебро! А за «смазливого сопляка» она с удовольствием лично выцарапала бы ему глаза. Как он только посмел?!
– Да не бери в голову, – ухмыльнулся Отто, потягивая протеиновый коктейль. – Это его стиль. Эрроу – черная овца, на том и стоит. Плохой парень. Если он нарушит свое амплуа, никто его не поймет. Скажут – теряет хватку.
– Тебе все равно, что тебя назвали сопляком? – сердито уточнила Рене.
– Совершенно.
– Я тебе не верю.
– Зря, – вмешался Регерс, который, прищурив глаза, следил за реакцией Отто на интервью Тайлера. – Его больше заедает «смазливый».
Отто закатил глаза с крайне утомленным видом, мол, достали вы меня. Рене накрыла его руку своей, погладила. Он был такой милый и ласковый вчера вечером, и такой страстный ночью, пока она опять не сболтнула лишнего. А утром он только поцеловал ее – слалом в Кран Монтане кое-чему его научил. Регерс мог бы послать Тайлеру букет цветов с карточкой со словами благодарности – подобные выходки соперников ничуть не пугали Отто, а только заставляли мобилизоваться. То есть, шли исключительно на пользу.
Но и серьезные аналитики не верили, что Отто сможет добиться успеха на Кандагаре, каждый из них упоминал тяжелую травму, полученную во время жестокого падения на официальной тренировке.
– Даже если ему удастся выпросить допуск с такой травмой, он сегодня не соперник таким мощным игрокам, как Айсхофер, – высказался тот самый Петер Шварцмайер, который во время супер-джи комментировал ход гонки на одном из австрийских каналов. Он тогда поставил на место комментатора Удо Крайца, который пренебрежительно высказался о возможностях Отто. Сегодня Шварцмайер не верил в вероятность успеха Ромми. – С сотрясением мозга соревноваться опасно, но возможно, а вот давать серьезный результат – это вряд ли. Я бы скорее оценил вероятность прорыва Плэттнера и Бьордена.
– Ха, – сказал на это Отто со своей типичной самоиронией к месту и не к месту. – Сотрясение не может помешать, если мозга нет и трястись-то особо нечему. – При том, что он был как минимум не глупее любого из своих соперников и отлично знал об этом.
– Так что у нас сегодня будет, виктория или конфузия? – поддел Герхардт.
– У нас будет инфузория или астролябия. Отвали, дай спокойно позавтракать.
Перед тем, как Отто уехал на подъемнике к старту, Рене крепко-крепко обняла его. Высокий, сильный и опасный в своей мощной экипировке, он был стопроцентно уверен в себе, сосредоточен и собран.
– Удачи тебе, – прошептала она, заправляя под его шлем случайно выбившуюся прядку волос. – Я люблю тебя.
– Спасибо, малыш, – рассеянно сказал он – непонятно, за что спасибо, за пожелание удачи или за то, что она его любит? Он еще не опустил на лицо очки, они были подняты на лоб – на черно-красный шлем Дорелль, точную копию того, который был разбит на куски при падении. Номер 18 на стартовой майке, чуть побледневший синяк на левой скуле, орехово-карие серьезные глаза. Он наклонился к ней, прикоснулся горячими губами к уголку ее губ, резко отвернулся и направился к ограждению у подъемника, около которого стоял кто-то из местного отделения федерации, отмечая спортсменов, уехавших наверх.
Рене с тяжелым сердцем отправилась к трибунам. Ей было страшно – она понимала, что, если он упадет еще раз и получит такую же травму, дело может закончиться чем угодно вплоть до комы или смерти. Она разыскала Сабрину Кромм, которая уже заняла место на трибуне вместе с друзьями и родственниками спортсменов из швейцарской сборной. Рене устроилась рядом с ней, кутаясь в куртку – от пронзительного ледяного ветра и нервного напряжения ее трясло.
– Все же стартует? – спросила Сабрина. – Прошел утром врачей?
– Конечно, – Рене сунула руки в карманы. – Только бы снова не… Господи…
– Старт чуть не задержали.
– Почему?
– Из-за ветра. Если бы он не стих немного, старт перенесли бы чуть ниже. Ну вроде потише стало.
Рене кивнула. Сабрина сочувственно посмотрела на девушку. Малышка сегодня снова такая бледная и подавленная, чуть покрасневшие глаза свидетельствовали о том, что она плакала. Видимо, у них все не очень гладко с Отто. Тяжело, наверное, любить такого парня, как Ромми. Тяжело и опасно. Слишком молод, избалован и заласкан, и еще не получил от жизни ни одного настоящего удара.
Двое открывающих. Пошла первая группа.
Первые четверо – австрийцы Бретштайнер и Энгфрид, немец Файхтнер и швейцарец Фишо – прошли неважно, самый лучший результат оказался у немца, и это была 1 минута 45 секунд – нормально для тренировки, но ни о чем для самой гонки. Поэтому никто не удивился, когда пятый – никто иной как Эйс – финишировал первым, улучшив результат своего одноклубника почти на секунду. 1:44,23 – это был блестящий результат, быстрее тренировки и на десять сотых быстрее его же прохода год назад – тогда он получил золото. Оливер был просто великолепен, совершенно безупречен. Рене с ужасом поняла, что его обогнать не сможет никто. Даже ее любимому Отто после травмы вряд ли это удастся. Никакая прошлая травма спины не мешала Эйсу – великий мастер снова показал свой класс.
Шестым пошел Джейми Бэйтс, товарищ по команде Эрроу. Джейми в прошлом году занял восьмое место в зачете в спуске, поэтому по праву стартовал в первой группе, в отличие от Эрроу, которому никакие прошлые победы и награды не помогли попасть в лидеры по умолчанию. Тайлер должен был стартовать прямо перед Отто – под номером 17. Джейми отстал от Эйса на секунду.
Филипп Граттон стартовал седьмым. Он шел в своей мощной, агрессивной манере, наравне с Эйсом, то в красной зоне, то в зеленой, и до самого финиша никто не мог бы предсказать, чем кончится дело, потому что со старта разница между их результатами колебалась в пределах 20 сотых. И все же он финишировал вторым, отставая на 0,33. Рене снова обратила внимание на жену Филиппа, которая вместе с малышами сидела на одной из соседних почетных трибун. Семилетний Лоран – сын французского лидера – смотрел на монитор с таким страстным нетерпением, с таким волнением, и был так похож на отца, что у Рене опять защипало в глазах.
Родителей Филиппа сегодня здесь не было, но они, наверное, дома в Шамони напряженно следили за прямой трансляцией, думая о своем знаменитом сыне, мысленно посылая ему всю свою любовь и надежду.
Фабио Летинара выскочил в зеленую зону со второго же отрезка и шел великолепно, но почему-то не очень хорошо обработал свободное падение – по нему видно было, как сильно устал. Рене посмотрела на Стеллу Сфорца, невесту Фабио – бледная от токсикоза и переживаний за своего жениха, она сидела на трибуне рядом с женой Вальтера Плэттнера. Рене удивилась вчера на жеребьевке, что в итальянской сборной оказался парень с таким именем, но Отто пояснил ей, что он – южный тиролец, выступает за Италию, но по рождению стопроцентный австриец. Когда Фабио финишировал, Стелла помахала ему рукой, пряча разочарование – он был третьим, и сейчас, когда половина первой группы еще не прошла трассу, можно было с уверенностью предположить, что он не сохранит место на пьедестале.
Флориан Хайнер был одним из тех, кто мог улучшить время Летинары, что он и сделал. Ровное, блестящее, технически и стратегически безупречное выступление – и второй результат, отставание на каких-то 15 сотых. Стопроцентная заявка на медаль. Рене и Сабрина помахали рукой Еве, которая на трибуне австрийской команды радостно улыбалась, глядя на своего любовника. Рене подумала мельком, счастлива ли она с Флорианом? Любит ли она его так же, как сама Рене любит Отто? Или тоже понимает, что они играют не на равных, что ей досталась крапленая колода? Это было слишком грустно, не ко времени портить себе день такими мыслями. Не сейчас, когда до старта Отто осталось всего-то десять человек.
Канадец Майкл Дин финишировал пятым, и Сабрина молитвенно сжала руки – под номером 11 на старт вышел ее великолепный муж, Маттео Кромм, бронзовый медалист прошлой Олимпиады. 32 года, по-прежнему силен и быстр, и именно сейчас ему особенно сильно не хочется уступать молодежи.
И Маттео показал, что он никому особо уступать не собирается. Третий результат с отставанием на несчастных 24 сотых!
– В десятке будет, – холодно сказала Сабрина. – Может быть, даже в пятерке. – Она явно не рассчитывала, что Маттео сможет остаться третьим, когда еще не стартовали несколько сильных игроков – Плэттнер, Ласалль, Ромингер, не говоря уже об Эрроу. Рене промолчала. Сабрина направилась к трибуне победителей, понимая, что скорее всего, ее муж там надолго не задержатся.
Тройка сильных гонщиков – Плэттнер, Бьорден и Ласалль, финишировали, поочередно отбирая друг у друга седьмое место. Норвежец и француз показали одинаковый результат, отставая от Эйса на 0,67. Берт Эберхардт приехал неожиданно провально – отставание почти в полторы секунды было для него настоящей катастрофой. Рене задала сама себе вопрос – а кто за него сегодня болеет? Здесь никого не было. Он все еще с Клоэ? Если да, то, может быть, Клоэ, как и Макс, поехала в Ёре? Берт с досадой ударил палкой по снегу и с очень недовольным видом выехал с финишного стадиона. Почему он так плохо прошел? Вроде, никаких грубых ошибок не было. Надо будет спросить Регерса… Рене поискала его взглядом – тот находился около трибуны победителей и разговаривал с Кроммом. Эйс – на своем недосягаемом первом месте – сдержанно улыбался, поглаживая свои серо-желтые Хэды. Темноволосый, высоченный, не меньше 1,90 ростом. Рядом с ним стояла миниатюрная и очень красивая Таня Гросслинг.
Номер 16, немец Роланд Фитц. На финишном стадионе ждали отрезков – отставал. Потом монитор застыл на предыдущем показании. Минута, вторая… Стало понятно, что что-то не так. На мониторе наконец появилась надпись – «Соревнования приостановлены из-за схода с трассы». Но, видимо, дело обошлось легким испугом, и через минуту на старте появился сам Эрроу, плохой парень и превосходный скоростник.
Рене помнила, что нельзя слишком явно болеть против соперников, и в особенности недопустимым ей казалось нарушать этику в отношении этого типа, который сам себе это запросто позволяет. Поэтому она ждала финиша американца с каменным лицом. Продуй, твою мать. Продуй. Продуй. Сабрина еще в начале соревнований показала ей на группу людей на одной из трибун. Дорого одетая молодая женщина – подруга Тайлера; Сабрина обратила на нее внимание Рене и пояснила, что та – актриса, сыграла несколько хороших ролей второго плана, Сабрина назвала ее имя, но Рене оно ни о чем не сказала, а лицо рассмотреть издали было трудно. Еще там было двое мужчин – один молодой, второй постарше, и дама лет тридцати пяти с маленьким ребенком на руках.
Эрроу шел отлично – красиво, стремительно, рискованно. Он мог быть каким угодно хамом и плохим парнем вне трассы, но на трассе он был мастером с большой буквы, без страха и упрека, им нельзя было не восхищаться.
И все же с ним произошло то, что некоторые асы его уровня считают самым обидным, самым плохим исходом соревнований. Он не ошибался, он выложился по максимуму, его риск был идеально просчитан, техника без ошибок, но он пришел на финиш всего лишь двенадцатым. Рене смотрела, как он швыряет оземь свой шлем, с ее трибуны (очень близко к финишному кругу) ей было отлично видно, сколько досады и злости написано на его лице. Она перевела взгляд на трибуну победителей. Айсхофер вел себя идеально, держался с достоинством и сдержанностью лорда-канцлера, взирающего с балкона своего дворца на посла каннибальских островов, увешанного ожерельями из человеческих берцовых костей и серьгами из шейных позвонков и консервных банок. Ай да Айсхофер: доброжелательно-отстраненное выражение лица, вежливое сочувствие, аристократическое любопытство. Флориан рядом с ним, русоволосый красавчик на «Фишере», и нынешнее третье место – роскошный медведь Маттео Кромм на «Саломоне». Ева и Сабрина рядом с ними.
