Текст книги "Волк в капкане (СИ)"
Автор книги: Sandrine Lehmann
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 36 страниц)
– Так тебе нравится выставляться напоказ? Ну так давай выставимся по-настоящему!
Его левая рука сжала ее грудь, правая полезла под джинсы – с трудом, запястье болело, и джинсы были очень тесные. Неловкая возня разозлила его еще сильнее, он смог засунуть под ее джинсы и в стринги мизинец и безымянный палец – именно так, как ему было нужно. Рене ахнула:
– Мне больно! Перестань!
– Чего вдруг?
Большим пальцем он уперся в ее пупок, это тоже было очень больно. Когда они занимались раньше любовью, он тоже часто ласкал ее одновременно в нескольких местах, но сейчас он причинял боль; сейчас это не имело отношения к сексу, а только к наказанию, унижению и собственности. Рене попыталась освободиться, вырваться из его рук, которые сейчас были такие же ласковые, как кандалы. Но ничего не вышло – он был в разы сильнее. Он тискал ее, она слышала его быстрое, тяжелое дыхание, ее рука, шарившая по стойке, нащупала ручку пивной кружки. Подняв глаза, Рене натолкнулась на растерянный взгляд бармена. Всхлипывая от боли, обиды и бессилия, девушка вцепилась в кружку Отто, мечтая выплеснуть пиво ему в лицо. Но она не сделала этого. Частично потому что ей просто не хватило решимости, она боялась, что он сделает еще хуже, частично потому, что не успела созреть – ему этого показалось мало, и он прорычал:
– А вот теперь мы покажемся всем как надо!
И рывком повернулся к залу вместе с ней – она по-прежнему прижата спиной к его телу, его левая рука мнет ее грудь, правая на животе и под джинсами. Большинство не обратило внимания, конечно, но некоторые потрясенно затихли, несколько голов повернулись в их сторону, еще, еще…
– Прекрати! – Рене отдала бы многое, чтобы не плакать в довершение ко всему перед чужими людьми, наблюдающими за происходящим с обалдевшим видом. Но она никак не могла удержаться, она плакала от боли и унижения и потому, что не могла понять, что за дьявол вселился в ее любимого Отто и почему он так поступает с ней. Ей было больно и страшно – куда больнее и страшнее, чем в тот вечер почти месяц назад, когда она лежала на полу в холле у себя дома избитая и изнасилованная.
– Я никогда тебе этого не прощу! – всхлипнула она.
– Какой ужас, – сказал он. – Пошли.
– Нет!
Продолжая тискать Рене, он поволок ее через темный, прокуренный зал к выходу, и люди замолкали, глядя на них. Она на секунду встретилась взглядом с Ноэлем – он сидел с белым от ярости лицом, она подумала, что он вмешается, но Отто уже вытащил ее в гардероб, сдернул с крючка ее жакет. Перед ними распахнулась тяжелая дубовая дверь на улицу, холодный воздух обжег обнаженную кожу. Рене боролась с Отто и ужасно жалела, что упустила момент с пивом.
– Какая же ты скотина! – плакала она. Он рывком распахнул дверцу стоящего перед входом в ресторан такси, затолкал ее на заднее сиденье и втиснулся рядом с ней. С переднего сиденья послышался испуганный голос:
– Я жду клиента!
Отто повернулся к шоферу и рявкнул:
– В Райндль. Быстро. – Рене увидела, что он сунул между сиденьями купюру в двадцать марок. Все, сопротивление таксиста было задушено в зародыше.
– Зачем ты это делаешь? – плакала она. – Перестань! Ты говорил, что не причинишь мне боль! Мне страшно!
– Черт, – пробормотал он. – Дерьмо… Черт…
Щелкнула зажигалка, Рене почувствовала, что он отпустил ее. Таксист снова подал голос:
– У меня некурящее такси, господин!
Отто не отреагировал, молча приоткрыл окно, отвернулся от Рене. Она опустила лицо в ладони и постаралась успокоиться, но слезы продолжали душить ее. До отеля они доехали всего за несколько минут.
Что на него нашло? Он чувствовал себя самым подлым и низким и самым несчастным из всех подонков, живущих на свете. Как он мог сделать это с ней? Они поднимались в лифте, он смотрел на ее бледное, застывшее, заплаканное лицо. Она уйдет. Никто не сможет простить такое. Он хотел, чтобы она ушла, и она уйдет. Кричи ура, Ромингер – ты добился своего! Никогда еще он не чувствовал себя дерьмовее. Оба молчали. Вот дверь в номер. Вспыхнул свет – Рене ушла отсюда несколько часов назад, вся пылая от нетерпения, красивая и полная надежды.
Он молча повернулся к ней, не глядя в ее глаза. Обнял. Снял с нее жакет – она осталась перед ним в своем красном топе и синих джинсах. Попыталась оттолкнуть его руки. Он чуть поморщился, когда она ударила его по больному запястью.
– Я не хочу, – прошептала она, когда он схватил ее и положил на кровать.
Он молча раздел ее. Он целовал и ласкал ее тело там, где несколько минут назад причинял боль, и она против своей воли оттаивала. Она и в этом была бессильна перед ним. Она была безоружна и против его силы, и против его нежности. Острый, сокрушительный оргазм заставил ее кричать, Отто быстро расстегнул свои джинсы и овладел ею, так, как они оба любили – резким, мощным ударом. Она стонала от наслаждения и ничего не могла с этим поделать. Ей было хорошо, и она ненавидела за это и его, и себя.
Потом Отто встал и застегнул джинсы. Он просто не мог здесь оставаться. Он не знал, что теперь делать. Она уйдет. Единственное, что он должен сейчас сделать – это извиниться, причем так, чтобы она простила, как бы невозможно это не казалось. Но он не мог этого сделать. Он оставил на столе бумажник, в котором лежала куча денег. Он знал, что, когда дверь за ним закроется, она сложит вещи и уйдет. Чтобы добраться до Цюриха посреди ночи, нужно много денег. Времени уже за полночь, он должен немедленно идти в кровать и пытаться проспаться, он пьяный как скотина, в 9 начинается официальная тренировка. Он тут, на минуточку, не чтобы пьянствовать и заниматься фигней, а чтобы соревноваться в скоростном спуске с сильнейшими спортсменами мира. Он сунул в карман сигареты и кредитную карточку, остановился, посмотрел на Рене, которая лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку. Еле слышно прошептал:
– Пока…
Дверь хлопнула.
Рене еще несколько минут продолжала лежать, прижавшись щекой к подушке, упершись взглядом в складочку на простыне. Иногда складочка расплывалась от слез. Наконец, она встала, прошлась по номеру в поисках своих сигарет «Сэйлем», вспомнила, что забыла их на столе в «Драй фуксе». Пришлось залезть в сумку Отто и вытащить новую пачку из блока, который, как сказал Ноэль, Отто всегда возил в заначке. Он курил Мальборо, для Рене они обычно были крепковаты, но сегодня – в самый раз. Она закурила, машинально взглянула в зеркало. Вспомнила, как смотрела на себя в конце октября, в Цюрихе, после изнасилования. Тогда у нее было сильно разбито лицо, и было очень много крови, а еще были разрывы. Сейчас она ни капли не пострадала, во всяком случае, физически. Она отвернулась от зеркала, завернулась в белый махровый халат, который в этом отеле предоставлялся гостям, как во многих пятизвездниках.
Что теперь? Она не знала. Она не хотела думать об этом. Собрать вещи и вызвать по телефону такси? Она отвлеченно подумала, что в Цюрих можно доехать на поезде, но не из Гармиша, а из Мюнхена. И тут же задала себе вопрос в упор: ты готова уйти? Навсегда покинуть мужчину, который для тебя значит все на свете, которого любишь больше жизни? Никогда не видеть его, не прикасаться к нему, не умирать от счастья и любви, обнимая его? Если она уйдет – на этом все будет кончено. Такой гордый и самолюбивый человек, как Отто Ромингер, никогда не побежит за ней, будь он хоть трижды неправ.
Нет, она не может уйти. Как она будет без него жить? Ведь он – ее солнце, ее свет, ее счастье. Да, он поступил плохо. Но у нее не заняло много времени найти ему кучу оправданий. Она действительно выглядела вызывающе. Она хотела зажечь его, заставить безумствовать от желания, и слегка хватила через край. И он прав в том, что она выставлялась напоказ, после этого дня в спа-комплексе она чувствовала себя неотразимой, для нее это было немного в диковинку, ощущение собственной желанности вскружило ей голову, Рене хотела, чтобы все видели, какая она красивая. И вела себя так же, она провоцировала его. Наверное, эти два последние танца с Ноэлем были чересчур – она уже тогда знала, что они оба переступают черту. Потом, поняв, что Отто сердится, она попыталась задобрить его, но выбрала не те средства. Вместо того, чтобы успокоить, она разозлила его еще сильнее. А он устал, после фрирайда был такой взвинченный, после того как чуть не погиб там в этой трещине, и рука, и все такое. Отто встал, чтобы уйти от греха подальше, но она сама его не отпустила. И да, Рене играла с огнем, просто чтобы посмотреть, на что это похоже. И – вполне закономерно – обожглась. Она хотела увидеть взрыв и пострадала – примерно как любопытный идиот может заорать в горах, чтобы посмотреть на лавину, и погибает, погребенный под тоннами снега. Или тонет, решив, что достаточно крут для того, чтобы нырять в волну во время шторма где-нибудь на Гавайях. И кого она теперь должна винить, кроме самой себя?
Это она сама все испортила. Как там Ноэль говорил о сестре Отто? – что она играет с огнем и ее кто-нибудь в один прекрасный день просто пристрелит. Рене, наверное, повезло – она не профи в этих играх, которые, видимо, у Ромингеров в крови, но ее все же не пристрелили. Так, немного потискали. Что теперь будет с ними двумя, после всего этого? А Ноэль? Она что, поссорила их? Она не уйдет от Отто – как она может уйти, если так сильно его любит? Она не может его потерять. Она почти с самого начала знала, на что идет, что он ее не любит, что она для него… Черт, а это тут причем? Стоп! Ведь он ревновал ее. Правда. Разве ревнуют тех, кого не любят? Разве будет мужчина вроде Отто, такой самоуверенный и заносчивый, ревновать женщину, которая ни черта для него не значит? Конечно, нет. Но его вроде бы взбесил не сам факт, что она «тискалась» с Ноэлем, а то, что она делала это на виду у всех… Сложно все это, так сложно! Она должна остаться и как-то все уладить. Что и как она будет улаживать – совершенно непонятно. Рене приняла душ, обмоталась полотенцем, села в кресло, чтобы подумать, и задремала…
Отто выпал из лифта в полубессознательном состоянии. Надо же так нажраться… Он посмотрел на часы, увидел на циферблате странную цифру Ѵ576, долго думал и наконец громко изрек:
– Всякому известно, что квадратный корень из 576 – это 24. Вопросы есть?
Никто ему не ответил. Отто махнул рукой и отправился в лобби-бар. Все остальные бары и рестораны отеля уже закрылись – было полпервого. Бармен в лобби-баре тоже собирался закрываться. Он бросил подозрительный взгляд на посетителя.
Он запомнил этого светловолосого швейцарца, который всего три часа назад в компании с высоким брюнетом пил тут пиво и заказывал сэндвичи, потом к ним присоединилась слишком откровенно одетая красивая девушка, и они ушли. Мужчины уже тогда были подшофе. Теперь швейцарец был очень основательно пьян – он не смог даже дойти до стойки без приключений – он тащился зигзагами и по пути опрокинул кресло. Правда, не заметил этого. Его руки здорово дрожали, белокурые лохмы падали на лицо и выглядели так, будто из них пытались свалять войлок. Интересно, неужели девица ушла с брюнетом?
– Я собираюсь закрываться, – сказал бармен.
– Я тоже. – Отто грузно повалился на барный табурет, облокотился грудью на стойку и подпер щеку кулаком.
– Хотите чего-нибудь заказать? – с сомнением спросил бармен.
Отто задумался. Наверное, да, он чего-то хотел, только не помнил точно, чего. А еще он никак не мог сообразить, на каком языке это просить. На швитцере? Так он вроде не дома. Оставалось выбрать между немецким, французским и английским. Вроде бы он тут весь день говорил по-французски. Ноэль, фрирайд… Отто не был уверен, что он во Франции. В любом случае, он, только один раз споткнувшись, сказал слово, одинаково звучащее на всех языках:
– Гленнморанджи.
– По-моему, тебе уже достаточно, парень.
– Что? – удивился Отто, так и не поняв, на каком языке они оба говорят. Вроде мог и понять, и ответить – и ладно. – Да я трезв как стеклышко.
– Могу сделать хороший коктейль, – предложил тот. – Он помогает.
Отто даже не попытался сосредоточиться:
– Один хрен, лишь бы горело. Делай.
Он заставил себя не оборачиваться назад – за его спиной был полутемный, пустой зал лобби отеля. За стойкой ресепшен скучал ночной клерк. Отто не хотел видеть, как Рене уходит. Он не хотел ничего об этом знать. Ему было жаль, что другие бары не работают – там он точно ничего бы не увидел. Он знал, что она уйдет. И понимал, что для них обоих ее уход – лучшее решение создавшейся ситуации. Это во благо. И для Рене, и для Отто. Почему же ему так хочется выть от тоски? Он вдруг представил, как она именно сейчас оглядывает номер, стоя в дверях в своей голубой куртке. Она стерла свой яркий макияж (хотя помаду с ее губ он сцеловал сам, а тушь с глаз смыли слезы), надела толстый свитер и обычные джинсы, не того сорта, которые надеваются с мылом, и смотрит, не забыла ли тут чего-нибудь. Идет к лифту, нажимает кнопку… Отто невольно оглянулся: световой индикатор лифта в двадцати шагах от него действительно зажегся – кто-то спускался вниз. Сейчас двери откроются, она пройдет через лобби к входным дверям и навсегда исчезнет из его жизни. Он не хотел это видеть. Но был не в силах отвернуться.
Двери разъехались – из лифта вышла пожилая супружеская пара с чемоданами. Отто отвернулся.
– Вот, – сказал бармен и поставил стакан на стойку. Отто посмотрел. Красота. Бежевато-коричневый цвет, консистенция ближе к густой – ликер там, что ли? На бортике стакана – ломтик лайма. Соломинка. Ну да, только коктейля нам не хватало. Самое то понизить сейчас градус. Зря не настоял на виски. Впрочем, ему было все равно. Он и хотел напиться. Тренировка завтра, и черт с ней. Сегодня он вернется в пустой номер, где уже не будет Рене.
Он сам не заметил, как прикончил этот коктейль. Зажег сигарету. Подумал, может вернуться в «Драй Фуксе». Может, Ноэль еще там. И перед герром Риддлем неудобно как-то – он от души предложил весь ужин за счет заведения, но у них вечеринка не задалась, заказали кучу всего и ни черта не съели, разбежались. Но отверг эту идею, как идиотскую. Пешком идти далеко, а еще одной поездки на такси он не вынесет – его слишком сильно укачивало по пьяни. Да и что он может сказать Ноэлю? Зачем им сегодня еще видеться? Вполне возможно, Ноэль уже тоже вернулся к себе – он, в отличие от первого номера своей команды Граттона и от текущего лидера Кубка Мира – Отто Ромингера – пока не заслужил номер в Райндле. Он остановился в очень даже неплохом отеле, в котором Отто приходилось бывать несколько раз – в четырехзвездочном Mercure.
– Повтори, – бросил он бармену.
– Одну минуту.
Он хотел посмотреть, что входит в эту адскую смесь, но забыл, отвлекся на разглядывание бутылок на полке, а потом опять приехал лифт. Он заставил себя не оборачиваться, закурил еще сигарету, не понимая, почему ему так неудобно это делать. Потом сообразил – он уже держал одну. Отродясь не пробовал курить сразу две сигареты. Двери на улицу разъехались, закрылись. Вот и все… Она ушла. Сейчас он допьет этот стакан и таки вытребует себе виски. А если этот не нальет – он поднимется в пустой номер и выпьет бутылку из минибара, пусть втридорога, плевать.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил бармен.
– Превосходно, – буркнул Отто. И вдруг сообразил, что у него в голове действительно немного прояснилось. – Чем ты меня напоил?
– Мой собственный рецепт коктейля, помогает протрезветь немного, а главное, похмелье будет не таким тяжелым.
– У меня не бывает похмелья, – напыщенно изрек Ромингер.
– Вот и ладно. Еще один?
– Да, пожалуй.
Он не хотел трезветь, потому что ему предстояла первая ночь без Рене. Но не следовало забывать и о его великой карьере. Завтра, черт бы его подрал, тяжелый день…
Он подошел к своему номеру на третьем этаже уже почти не стукаясь об стены. Почти ровно. Не надо было пить этот «вытрезвитель», если он хочет сейчас нормально вернуться к себе. В пустой номер. Ключ с мягким щелчком отпер замок, дверь открылась. Мягкий неяркий свет автоматически включился, заливая шикарный сьют.
Волна облегчения была настолько сильной, что все еще довольно пьяный Отто даже издал какое-то тихое восклицание – Рене не ушла. Она спала, свернувшись в калачик в огромном мягком кресле. На ней было только полотенце.
Он мог быть как угодно пьян, но знал, что не уронит ее. Он аккуратно поднял ее на руки. Полотенце упало.
– Отто? – прошептала она сквозь сон.
– Да, малыш. – Он нежно переложил ее в постель, накрыл одеялом. Он должен был бы извиниться, но он не мог это сделать. Он не умел. Он не знал, как. И потом… извинение точно вывело бы как-то всю проблему на новый уровень. Поэтому он молча пошел в душ, надеясь, что сможет не провалиться сразу в пьяный сон и будет в состоянии что-нибудь с ней сделать.
Но ничего из этого не вышло. Он хотел ее разбудить, но ее лицо во сне выглядело таким усталым, таким бесконечно несчастным. Он просто пожалел ее.
[1] Напиток из пива и лимонада в пропорции 1:1
[2] «Drei Füchse» (нем.) – «Три лисы»
[3] Grüß Gott – приветствие, характерное для баварского диалекта немецкого языка
[4] На баварском диалекте – Oans, zwoa, drei, g'suffa! (Раз, два, три, выпили!
[5] особая манера пения, с характерным быстрым переключением голосовых регистров, то есть с чередованием грудных и фальцетных звуков.
[6] традиционное женское платье альпийских немецкоговорящих регионов (Бавария, Тироль), состоит из белой блузки с открытыми плечами и глубоким вырезом и облегающего лифа или корсета и широкой пышной юбки с фартуком
Глава 29
Он проснулся от заказанного на 7 звонка. Рене спала рядом – она даже не пошевелилась. Вчерашний бармен обещал, что у Отто не будет тяжелого похмелья, а тот гордо заявил, что у него никогда и не бывает, но они оба ошиблись. Голова болела ужасно, во рту будто носорог нагадил, руки тряслись так, что впору было идти просеивать сухой цемент. При одной мысли о завтраке становилось дурно. Отто вытащил из сумки пакет со стратегическим набором джентльмена – помимо пяти дюжин презервативов (которые они почему-то почти не использовали) там должна была остаться парочка растворимых таблеток аспирина, а может быть, даже алка-зельтцера.
Повезло. После алка-зельтцера и ледяного душа Отто оказался в состоянии спуститься в ресторан и проглотить пару чашек двойного эспрессо. За это он расплатился бешеным сердцебиением, но головная боль почти совсем прошла. За кофе он перекинулся парой слов с Джеми Бэйтсом – номером 1 штатовской сборной. Еще его слегка приободрила легкая перепалка с Регерсом, который начал выступать насчет вчерашней пропущенной тренировки. Но Отто не вложил душу в эту перепалку, слабо огрызнулся пару раз и пошел к выходу.
Высокого темноволосого мужчину, с которым он столкнулся в дверях, он не ожидал увидеть здесь, потому что тот не нуждался в отеле – он жил в Гармише. Эйс, Оливер Айсхофер собственной персоной. Отто знал его, а вот Эйс Ромингера – нет. В прошлом году Отто только пару раз отличился на взрослых этапах, а Эйс – человек не того масштаба, чтобы снисходить до знакомства с какими-то там юниорами или узнавать их в лицо. Но на этот раз ситуация немного изменилась. Эйс внимательно посмотрел на Ромингера. Сверху вниз – он был выше. Отто со своим ростом в 185 тут же почувствовал себя почти что карликом.
– Так-так, – протянул Эйс, с интересом глядя на Отто. – Ромингер?
– Привет, Эйс.
Мужчины оценивающе осмотрели друг друга.
– Ну, не все тебе выигрывать, когда-то это кончится, – сказал Эйс.
– Надо же. Я тебе то же самое хотел сказать.
Отто был младше Эйса на 8 лет, а в отношении достижений, регалий и титулов – просто никто, но не желал принимать даже видимость подчиненного положения. Только на равных. Айсхофер приподнял брови:
– Смело. Ну посмотрим… Ромми.
– Посмотрим, Эйс.
Это было как дополнительный холодный душ. Отто было трудно запугать или заставить нервничать, чего Айсхофер, очевидно, и хотел добиться. Зато Ромингер совсем взбодрился и поднялся к себе в номер уже вполне готовым к тренировке.
Рене еще спала, и в любом случае, ему было уже некогда приставать к ней. Пусть спит. Он быстро натянул на себя стартовый комбинезон Descente – спортсмены выходили на официальную тренировку в комбинезонах сборной, в тех же или таких же, в каких послезавтра выйдут на старт в самой гонке. Хвост низко на шее, теплая вязаная шапка с логотипом Каррера. Подшлемник и шлем – высокотехнологичное чудо от Дорелль – с собой. Очки Каррера. Обе эти фирмы подписали с Отто соглашение о дополнительных призовых. Если он победит послезавтра – сразу поднимется почти на полмиллиона франков. Перчатки Ройш (пока соглашение не подписано!), теплая куртка – сегодня еще похолодало, термометр показывал -11. Быстрый взгляд в сторону кровати (темные волосы, раскинувшиеся по белой спине, рука на той стороне постели, где спал он) и Отто вышел из номера – времени оставалось совсем мало, а опаздывать он всю жизнь терпеть не мог.
Когда дверь за ним закрылась, Рене села в кровати. Она не спала уже довольно давно – ее разбудил щелчок замка, когда Отто вернулся из ресторана после завтрака. Она просто не захотела сейчас разговаривать с ним. Она еще не решила, что она ему скажет. Она боялась говорить с ним. Ей было проще притвориться спящей – она знала, что он ее не станет беспокоить. Так и вышло.
Она вроде бы выпила вчера совсем немного, куда меньше, чем Отто – пока он пил, она сначала металась тут по номеру, а потом танцевала с Ноэлем, но сегодня и ее не минула горькая чаша – с похмелья было сухо во рту и немного болела голова. Плохо начавшийся день обещал продолжаться в таком же духе. Рене со стоном опустила ноги на пол и кое-как встала. Ей еще никогда не приходилось испытывать похмельные страдания.
Завтрак уже подходил к концу, когда она собралась и спустилась в ресторан. И сразу же услышала свое имя. Она повернулась и расплылась в улыбке. Девушки, с которыми она познакомилась вчера – Сабрина, Ева и Ивонн.
– Привет! – весело поздоровались они. – Катаемся сегодня?
– Конечно! – обрадовалась Рене. Ей ничуть не светила перспектива провести весь день в одиночестве, растравляя свои раны. С девушками куда веселее. Через полчаса они уже ехали на бесплатном лыжном автобусе к станции канатки, чтобы подняться на Цугшпитце.
Отто повезло – на старт Кандагара он поднимался один. Сегодня он не был особо расположен к болтовне. Похмельная муть накатывала волнами, настроение снова было хуже некуда. Он гадал, все ли тут уже в курсе, что вчера вытворяла Рене в «Драй Фуксе» или нет.
На нем красовалась стартовая майка с номером 23. Вторая группа, как он и предполагал. Тренировка должна была начаться с минуты на минуту – вроде бы он слышал эхо объявления, что на трассу вышел первый открывающий.
Одиночеством при подъеме он воспользовался, чтобы как следует разглядеть трассу и поизучать ее схему, которую ему утром подсунул Регерс. Вчера большинство спортсменов вышло сюда на ознакомительную тренировку, но Отто и Ноэль знали Кандагар неплохо, поэтому решили сразу стартовать на официальной тренировке, результат которой не имел ни малейшего значения – главное, что спортсмен вообще прошел трассу. А за время бороться нужно на гонке. Официальную тренировку не то чтобы все, но многие проходили не спеша, пристреливаясь. Отто собирался поступить именно так. Сегодня он был не в состоянии ставить спортивные рекорды.
Оба открывающих прошли трассу, пока Отто еще ехал на канатке, и это тоже было хорошо – он смог рассмотреть некоторые нюансы, о которых успел не то чтобы забыть – к сегодняшней гонке в рельеф внесли небольшие изменения. Одного из открывающих он увидел аккурат на Панорамашпрюнг – большом прыжке в самом начале трассы. Ого – похоже, теперь этот прыжок стал еще длиннее. Отто чуть улыбнулся – на его взгляд, Кандагар был хоть и скоростной и кое-где опасной, но все же довольно скучной трассой, и, если спуск сделали повеселее, то он от этого только выиграет. Ему показалось, что на верхней части трассы на поворотах Зеле могло бы быть больше снега, но – что есть, то есть. Больше он ничего не успел рассмотреть – доехал до высадки.
Хорошо, что сегодня придется ждать только старта двадцати двух участников – это явно не 53, как было на достопамятном супер-джи в Зельдене. Уже дали старт первому – канадцу Майку Дину.
Зрителей сегодня было мало, операторов и журналистов тоже, было бы еще поменьше парней из FIS, которые бдительно следили за всем, так совсем бы курорт получился. Отто отметился в стартовом списке и потихонечку побрел разминаться.
Кругом царила обычная предстартовая суета – спортсмены, тренеры, лыжи, комиссионеры, Бог знает, кто и что еще. До старта Отто почти час, если никаких эксцессов не случится.
Он уже нашел свободный пятачок неподалеку от подъемника, где собрался разминаться в тиши и покое, когда его окликнули. Он обернулся.
Молниеносную реакцию Отто Ромингера отмечали многие специалисты и эксперты, на этот раз она спасла его как минимум от выбитого зуба. Ноэль был ничуть не слабее Отто и ничуть не менее коварным противником – он воспользовался преимуществом внезапности. Обернувшись, Отто увидел кулак, летящий в направлении его челюсти – времени защищаться уже не было. Все, что он успел – слегка отклониться под углом к вектору удара, и это в значительной степени погасило поражающую мощь хука. Но и так ему мало не показалось – удар в скулу не был его любимым способом начинать разминку.
Он замахнулся, чтобы дать сдачи, но остановился. Черт с тобой, Пелтьер, бесись как хочешь. Отто не собирался драться. И понимал, что больше нападения не будет – что за прикол бить человека, который ленится отвечать.
– Какого хрена? – устало спросил он.
– Знал, что ты мудак, но чтоб до такой степени! – рявкнул Ноэль.
– А-а, ну да, – сказал Отто, снимая куртку и бросая ее на снег. Сверху упал шлем и подшлемник, очки он пристроил внутрь шлема. Нужно было хорошо разогреться, только неплохо бы Ноэль отвалил уже. У Отто не было никакого настроения препираться и что-то объяснять. Но приятель ни черта не собирался отваливать, он еще не все сказал.
– Так издеваться над девчонкой, которая к тому же тебя любит – это надо быть последним сукиным сыном.
Отто мрачно посмотрел на него:
– Охота бить – валяй. Я не хочу об этом говорить.
– Мне похрен, чего ты не хочешь.
– Я и есть сукин сын, – буркнул Ромингер. – Все? Если ты удовлетворен, вали.
– Есть сигареты?
– Откуда?
– Тогда возьми, – Ноэль достал из рюкзака пачку Ротманз (Отто терпеть не мог эту кислятину) и термос с кофе. – На, тебе не повредит. Кури на здоровье.
Отто мог бы подковырнуть Пелтьера, мол, раз уж я такой мудак, какого хрена ты собрался пить со мной кофе, но ему было все равно. Мерзкое настроение, хреновое самочувствие (кстати, запястье распухло еще сильнее) в сумме давали какую-то вялую, гнилую апатию. Он молча взял пластиковую чашечку с кофе. Вот чего у Ноэля не отнять – в кофе этот паразит разбирался отменно, не хуже самого Ромингера. Видать, нашел в своем «Меркуре» место, где варят хороший кофе, и прискакал туда с утра пораньше заправить термос. Отто незаметно, как он надеялся, потирал левую скулу, которая ныла после встречи с кулаком Ноэля, и мечтал приложить к ней пригоршню снега, но не хотел доставлять Пелтьеру такое удовольствие и делать это у него на глазах.
– Я хочу знать, что ты собрался испоганить на этот раз, – буркнул Ноэль.
– Я не хочу об этом говорить.
– Мне похрен, чего ты не хочешь.
– Дежа вю? – вызверился наконец Отто. – Уши с утра не помыл? Я хочу прекратить все это, что – непонятно?
– Но почему? – Ноэль выглядел не агрессивным, а скорее сбитым с толку. – Я правильно понял? Ты хочешь ее бросить?
– Ты правильно понял, – на Отто снова навалилась тоска. Вчера он так обрадовался, когда увидел Рене, спящую в кресле. А сегодня понял, что это означает только то, что через расставание еще придется как-то проходить им обоим. И он снова пойдет в очередной номер в очередном отеле, зная, что там не будет Рене. Не здесь и не сейчас, но все равно он должен будет снова проходить через это.
– Бросить настоящий бриллиант, чтобы продолжать играться с бижутерией? – с непередаваемым презрением спросил Ноэль.
– Не готов брать на себя ответственность за бриллианты, – выдавил Ромингер. – Накладно и обременительно. Мне сейчас не до того. Бижутерия, знаешь ли, не отвлекает.
– Как это тебе помешает? Многие живут с женщинами, даже женятся – и ничего. Айсхофер, Граттон. Де Линт. Энгфрид. Файхтнер, Кромм, всех не помню даже. Летинара и тот скоро тоже женится. Половина КМ женатые.
– Им всем под тридцатник.
– Граттон уже восемь лет женат, в двадцать три женился. И потом, не обязательно же сразу расписываться. Можно просто встречаться.
– При таком накале невозможно «просто встречаться», – бросил Отто. – Осталось только съехаться. А там уже…
– Ну и съезжайтесь. Видно же, что между вами происходит. Ты этого хочешь, разве нет?
– Я не могу, – тяжело сказал Отто. – Ты… моих родителей помнишь? Видел? Я не хочу так. – Он отвернулся. Сильный ветер резал глаза.
– Ты совсем охренел? – устало спросил Ноэль. – При чем тут это? Рене даже в первом приближении не похожа на твою мать. Ты-то на папашу своего здорово похож. Не с виду, конечно, но поведение, гонор, характер мерзкий – один в один.
– Скотина нелояльная, – буркнул Отто.
– Вот, теперь я узнаю жабеныша. Огрызаться начал. А то стоит как целка, уж и слезки на колески, того и гляди разревется.
– Иди на хрен! – разозлился Отто, которого особенно взбесила наблюдательность Ноэля. Помолчал, добавил сердито: – И вовсе у меня не мерзкий характер.
– Нет, что ты, как можно такое подумать. Все равно я как-то не догоняю. Хочешь бросить девчонку, если уж такой кретин – так бросай, зачем весь этот цирк?
Отто тяжело вздохнул, вытащил сигарету из пачки, стрельнул взглядом в ту сторону, где видел фисовского наблюдателя.
– Я хочу, чтобы она бросила. Не я.
– Зачем еще?
Ромингер молча смотрел в сторону – ниже по склону ветер покачивал вершины елей, кресла канатки плыли вверх почти пустые – трасса была закрыта для туристов, а спортсмены все уже были наверху. Он не знал, как ответить на этот вопрос. Его собственный панический страх, воспоминания о мертвой Моне Риттер… Что тут скажешь?
– Это как-то связано с той историей примерно с год назад? – напрямик спросил Пелтьер. – Та дурочка, которая выпрыгнула из окна? Это?
Ноэль хорошо знал Отто и знал, что происходит в его жизни. Его было трудно объехать на кривой козе. Отто едва заметно кивнул – говорить он просто не мог. Не об этом.
