Текст книги "Волк в капкане (СИ)"
Автор книги: Sandrine Lehmann
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 36 страниц)
На миг Падишах подумал, а не переигрывает ли он? Но таким цыпочкам нужна романтика, иначе их фиг уложишь. Если ей надо будет, он готов хоть сейчас бухнуться на колени и предложить ей руку и сердце, только бы переспать с ней сегодня. Потом, конечно, ни о какой женитьбе не будет идти речи, но сказать можно что угодно. Он готов быть для нее хоть принцем на белом коне, хоть шейхом в черном Мерседесе, хоть раджой на оранжевом слоне. Только бы заполучить ее. Немедленно. Какой угодно ценой.
Она опустила глаза. Но он снова приподнял ее подбородок и нежно, осторожно, с благоговением прильнул губами к ее губам. Рене замерла в его объятиях. Вот оно. Свершилось. Ее первый поцелуй. Ее первая история любви. Разве не бывает любви с первого взгляда? Она понятия не имела, что она к нему чувствует, но он… Ей было страшно и весело, и она не совсем понимала, как и что будет дальше. Наверное, он будет за ней ухаживать. Может быть, они даже поженятся. И все будет красиво и серьезно. Она знала про секс довольно много всего, понимала, зачем это нужно, и была наслышана, что парням «только этого и надо». Но этот какой-то другой. Таких, которым только этого и надо, она повидала много, по ним это сразу было видно. Отшить и забыть. А тут…
Они долго обнимались на танцполе, и наконец он хрипло сказал:
– Поздно, любимая. Ты разрешишь мне проводить тебя до дома?
Они шли через темный дождливый вечер под одним зонтом, в обнимку, и целовались через каждые несколько шагов. У подъезда остановились. Она стояла перед ним, опустив голову и перебирая цепочку на его шее. Он тихо спросил:
– Может быть, ты угостишь меня кофе?
– Я… Да, конечно. Пойдем.
В лифте он продолжал целовать ее, внутренне ликуя. Вот оно! Сейчас… До осуществления его желания рукой подать. Сейчас они останутся одни. И он возьмет ее. Пусть для этого придется наболтать ей что угодно, но она клюнула на него! Конечно, еще как! Она сама целует его, прижимается к нему всем телом, она еще как готова к тому, чтобы он ее трахнул. Буквально напрашивается. У него от желания все в голове помутилось. Они вошли в ее квартиру, Рене закрыла дверь, зажгла свет, повесила свой плащ на вешалку и тут же отправилась куда-то. Он удивился:
– Любимая, ты куда?
– Ты же просил кофе. Я сварю сейчас.
Она что – совсем ни хрена не понимает?! Он страстно привлек ее к себе:
– Девочка, кофе потом. Я с ума по тебе схожу. Пойдем в спальню.
Паника в ее глазах застала его врасплох. Она смотрела на него с ужасом:
– Но… Так быстро… Я не готова…
Секунду назад он помирал от желания, теперь же к похоти прибавилась ярость – взрывоопасная смесь. Да она же готова! Почему говорит, что нет? Проклятая динамщица! Все они, суки, такие, доведут мужика до неистовства, так что сперма из ушей лезет, и в кусты, им это что – такой кайф доставляет? Он не показал свою ярость, тихо сказал:
– О нет, ты готова, я так тебя люблю. Мы же поженимся! Ты будешь моей?
– Не сегодня, – пролепетала она, испуганно глядя на него. В его голове будто прогремел взрыв. Бруно впал в полное бешенство. Она стояла перед ним, яркая лампочка так хорошо освещала ее, через эту прозрачную блузочку вся ее красота была видна как на ладони и сводила его с ума. Она специально сделала все это. Напялила прозрачную кофтенку, выставляя напоказ торчащие соски, глазки строила, улыбалась, прижималась к нему, целовала… Завела его по полной программе, а потом обломала. Он понимал, что может ее уговорить, даст как миленькая, но Боже, как же он ненавидел динамисток!!! Он не собирался с ней нянчиться. Его приятные манеры как ветром сдуло. Он схватил ее за руку выше локтя и прошипел:
– Ты, значит, в игры играть вознамерилась?
Она попыталась освободить руку:
– Бруно, не надо, пожалуйста!
Падишах уже не собирался ее слушать. Раньше он хотел, чтобы у них было все хорошо. Чтобы ей понравилось. Но она начала играться с ним в игрушки, и он не будет больше хорошим мальчиком, не примет ее детсадовские правила. Он, по-прежнему с силой сжимая ее локоть, пальцем зацепил ее декольте и рванул вниз вместе с лифчиком, разорвал ее топ до низа. Она зарыдала, опять попыталась вырваться, закрывая голую грудь руками. Тогда он сшиб ее с ног сильным ударом в скулу и начал расстегивать ремень. Рене поднялась на локоть, глядя на него дикими глазами… И вдруг вскочила и кинулась на него с кулаками. Черт, с него хватит! Он ударил ее в лицо, при этом точно рассчитав силу, разбил ей нос и губы. Тут же полилась кровь, и это, как он и рассчитывал, на некоторое время сломило ее сопротивление. Рене лежала на полу в коридоре, плакала и уже не пыталась вырваться. Айнхольм содрал с нее оставшуюся одежду и окинул жадным взглядом ее обнаженное тело. Она стоила всего того, что произошло. За такую ничего не жалко. Тем не менее, ему хватило ума натянуть презерватив – чем меньше следов он оставит, тем лучше, на случай, если сучка попрется стучать легавым. Готово. Скорее! Он грубо раскрыл ее бедра и быстро сунул руку внутрь. Тесно и совершенно сухо. Целка на месте. Да, вот она, сладенькая. Почувствовав его руку, она снова начала вырываться, но он уже плевал на все. Он прижал ее к полу и с силой толкнулся в нее. Ее пронзила невыносимая, острая боль. Девушка забилась под ним и отчаянно закричала, и он тоже закричал, с торжеством и наслаждением, когда разорвал ее. Он брал ее гораздо более грубо, чем намеревался сначала, но она сама все испортила. Он кусал и мял ее груди, причинял ей боль, и сам ловил от этого нереально острый кайф. Наверное, куда острее, чем если бы он, как и планировал, овладел ей при всяких там свечечках и кружавчиках, поцелуях и слюнях. К черту всю эту хрень. Он ее получил, и этим все сказано. Она плакала, а он тискал ее и продолжал, продолжал… Потом вдруг его тело сжалось, и он опять закричал. И обмяк. Все было кончено через минуту, но ей казалось, он истязал ее как минимум час. Рене хотела столкнуть его, но не могла, потому что он все еще грубо прижимал ее к полу. Больно, как больно… Она не хотела всего этого испытывать. Она хотела умереть, только бы все это кончилось. Бруно отпустил ее и встал, застегивая брюки. Он смотрел на нее и думал, что вовсе не хотел делать это вот так. Если бы она не начала выделываться, он был бы с ней нежен и терпелив. Но что было – то было, теперь надо обезопасить себя. Она лежала на полу, как сломанная кукла, спутанные волосы на песочного цвета ковре, кровь на лице и на ногах. Измученные глаза, слезы. Он смотрел на нее уже безо всяких там восхищений, холодно и безразлично.
– А теперь послушай меня хорошенько, детка. Меня здесь не было. Если ты пойдешь в полицию, ты ничего не докажешь, а я тогда наведаюсь к тебе на днях, да не один, а с парой приятелей, которые любят красивых девочек, и мы все повторим. Поняла?
Она молчала, с ненавистью глядя на него. Он повысил голос, толкнул ее в бок ногой:
– Поняла или нет, сучка?
– Поняла, – процедила она сквозь зубы.
– Что ты поняла? Ну?
– Я не пойду в полицию. Убирайся.
Он вдруг сладко улыбнулся и снова стал похож на красавчика, который так ловко подцепил ее в баре. Ее это ужаснуло куда больше, чем когда он скинул с себя эту милую маску и накинулся на нее.
– Прощай, дорогая. Мы могли бы стать счастливы вместе, но ты для меня слишком хороша.
Дверь хлопнула. Рене с ненавистью процедила:
– Это уж как пить дать, подонок, – со злостью ударила кулаком по полу и разрыдалась от бессильной ярости, боли и унижения. Слезы жгли разбитое лицо, внутри боль была невыносимой, нереальной. Она села, посмотрела вниз и тупо удивилась, что девственной крови может быть так много. Раньше она читала где-то, что это несколько капель, а тут – не меньше, чем из разбитого носа. Она с трудом встала, морщась от боли, и поплелась в душ. На светлом ковре осталось несколько пятен крови.
Рене подошла к зеркалу в ванной. Всего несколько часов назад она смотрелась в него, проверяя, как ее макияж выглядит в искусственном освещении. Как будто целая жизнь прошла с тех пор. Сейчас лицо, отражающееся в зеркале, так же отличалось от того, как лицо старухи от юной девушки, которой она была лет 60 назад. Кровь течет по лицу и капает на грудь, ссадины на губах и под носом, опухшая левая щека, дикие глаза. Глаза человека, который пережил кошмар. И еще это были глаза человека, которому некого винить во всем, кроме себя.
Она достала из кокетливой коробочки ватный тампон для снятия макияжа, намочила его теплой водой и провела по разбитому лицу, зашипев от боли. Тампон стал буро-красным. Она взяла следующий и, всхлипывая от боли, начала стирать кровь. Сама во всем виновата, во всем полностью. Она подставилась, позволила незнакомому человеку войти в ее дом, кокетничала с ним, и в итоге получила то, что заслужила. Она всхлипнула. Никто не заслуживает такого. Она же ничего плохого не хотела! Оставалось жалеть себя, чем она и занималась так рьяно в последнее время. И о том, чтобы расплатиться с этим подонком – тоже не могло быть и речи. В полицию она не пойдет. И не только потому, что боится его угроз, но и потому, что представить себе невозможно, как она сидит в участке и рассказывает какому-то полицейскому, которому нет до нее никакого дела, о том, как ее изнасиловали. А он потом спросит – где это было? В вашем доме? Он туда ворвался силой? Может быть, взломал дверь? Ах, вы сами его впустили? Так о чем тогда речь? Вы сами виноваты. А еще спросит – а как его фамилия? А ей известно только его имя, да и то еще вопрос, не вымышленное ли оно. И он опять скажет – вольно же вам было идти с типом, которого вы совсем не знаете, постель – не повод для знакомства? А может, вы сами девушка легкого поведения? Ей что – мало того унижения, которое она уже перенесла? Никакой полиции. К черту. Она встала под душ, включила очень горячую воду и мылась долго, смывая с себя кровь и грязь, которой, как ей казалась, она вся измазана. Нет, она не пойдет в полицию… Но она же может как-то рассчитаться с ним? Может его найти в баре, подкараулить? На кухне есть острый нож. Хватит, чтобы проделать хорошую дыру в этом ублюдке. Или отрезать ему яйца. Но ее поймают. Уж конечно, поймают. Куча народу видела ее в баре, и наверняка кто-то обратил внимание, что она ушла с Падишахом. И она готова пойти из-за того, в чем, по большому счету, сама виновата, в тюрьму? Не даст она всему этому сломать свою жизнь. Ни за что не даст. Она возьмет себя в руки, будет жить как ни в чем ни бывало, только больше не будет такой идиоткой.
Она легла в постель и плакала, пока не уснула.
[1] зона катания в Санкт-Моритце, на которой тренируются профессиональные спортсмены
Глава 3
Утро началось с громоподобного рева:
– РЕНЕ!!!!
Она поняла, что приехал брат и стоит в коридоре около ее двери.
– РЕНЕЕЕ!!! Что тут происходит?!!!
– Проваливай, – пробормотала она и сунула голову под подушку. Он распахнул дверь:
– Откуда кровь на ковре? Быстро говори!
– Вали отсюда, – буркнула она, прячась от него под подушкой и одеялом. Конечно, он не подумал выполнить ее милую просьбу. Одним прыжком оказался у ее постели и стащил подушку с ее головы, схватил за плечи и повернул ее к себе.
– О Боже.
У него прямо сердце перевернулось, когда он увидел запекшиеся ссадины под ее носом и на губах, синяк на скуле, затравленные глаза. Господи Боже, этого не может быть. Его благоразумная, тихая сестра.
Она тихо попросила:
– Уйди, пожалуйста. – Откинула одеяло и с ужасом вскрикнула – ее пижама и простыня были в кровавых пятнах.
– Так, все, я вызываю скорую. Что произошло? Тебя избили? Ограбили? – Он направился к столику, на котором стоял телефон. – Ты в полицию обращалась?
– Не надо скорую! – закричала она. – Нет! Они сообщат полиции.
– Сообщат, и прекрасно. Ты же не хочешь, чтобы они остались безнаказанными? Пусть дальше гуляют?
– Арти, не надо! Пожалуйста!
– Тогда говори, что произошло. Я сам решу, что надо, а что не надо.
– Оставь меня в покое.
– Тогда я звоню в полицию, пусть сами разбираются.
– Хорошо, я скажу, черт тебя подери! Почему ты не можешь оставить меня в покое? Убирайся, отстань от меня! – Он никогда не слышал, чтобы она так плакала, будто у нее сердце рвется. Неужели она всерьез думает, что он отстанет? Вот так просто выйдет из ее спальни и займется своими делами? Он осторожно обнял ее, стараясь не причинить боль, заметил на ее левой руке чуть выше локтя синяки от чьих-то пальцев.
– Не плачь, солнышко. Расскажи мне. Я подумаю, что делать. Скажи мне, детка.
Она всхлипнула.
– Меня изнасиловали, и делать ничего не надо.
Артур застыл. Он почему-то сразу решил, что ее ограбили. Но изнасилование ему и в голову не пришло. Господи Боже милостивый… Она же совсем еще крошка. Он забыл, что ей уже восемнадцать. Он о ней вообще особо не думал никогда, и она в его представлении была кем-то вроде четырнадцатилетнего подростка. Бедненькая, маленькая, глупенькая Рени. Ему на глаза тоже навернулись слезы. Он не знал, что сказать, что сделать. Он тоже виноват в том, что с ней произошло – он ее совершенно забросил, не обращал на нее никакого внимания, не объяснил все опасности, которые могут ожидать девушку. Он сидел, обнимал ее и плакал, как сопляк. Гладил ее плечи и спину, потом начал говорить, что все будет хорошо. Но постепенно шок отпустил Артура, и ему пришло в голову, что вместо того, чтобы рыдать как барышня, он должен тащить ее к гинекологу.
– Рени, мы должны показать тебя врачу. Обязательно.
– Нет, – она освободилась из его объятий. – Арти, ну хотя бы ты не плачь. Со мной ничего страшного не произошло. Лицо заживет.
– А это? – он глазами показал на ее пижамные штаны. Они были такие нарядные, с мишками и облачками, и на них особенно жутко выглядели кровавые пятна. Рене усмехнулась, вытерла слезы тыльной стороной ладони – казалось, она уже вполне взяла себя в руки:
– Ну ты же не маленький, знаешь, что в первый раз кровь идет.
– Обычно кровь останавливается очень быстро. И ее не должно быть столько. Могут быть разрывы…
– Это тоже пройдет. Все пройдет. Ни одна женщина от такого не умирала.
– Ты могла забеременеть!
– Не могла.
– Черт, с чего ты решила? Сколько их вообще было?
– Всего один, – снова усмехнулась она. – Скажи, мне повезло? Один сознательный насильник. Надел резинку, видишь, какой молодец? Боялся очень, что я на него заявлю. Следов оставлять не хотел, зайчик.
– Так он что, тебя прямо в коридоре на полу? – Артур, казалось, никак не мог воспринять и переварить случившееся.
– Именно так. А что? Не на кровати же этим заниматься.
– Тебе все равно надо пойти в полицию и заявить. Следы – это не только сперма. Я читал. Всегда есть характерные для изнасилования травмы. Синяки, царапины на бедрах, уж не говоря о твоем лице. Рене, нельзя это так оставлять. Мы пойдем в полицию вместе.
– Никуда мы не пойдем! – вскинулась она. – Ты что – спятил? Мне там скажут, что я сама виновата, и так и есть! Я же сама его сюда привела! Откуда я знала, что он меня…?
– Да что ты несешь!? Там тебе не бабки с лавочки, а полицейские! Привела или не привела, он не имел никакого права тебя насиловать! Ты что, совсем не соображаешь?! Ты же несовершеннолетняя!!!
– Это ты ничего не соображаешь! Мне уже 18 лет, дубина! И не пойду я ни в какую чертову полицию! Чтобы на меня потом все пальцем показывали!?
– Как 18?.. А, ну да, ты же на 2 года младше.
– На полтора. Мой внимательный братец.
– И не будь ты такой глупой! Кто на тебя будет показывать пальцем?
– Все будут! Все станут на меня пялиться и говорить за моей спиной: вот идет та самая Рене Браун, которую изнасиловали.
– Дуреха, у нас 87-й год на дворе! Еще скажи, что замуж никто не возьмет…
– Не возьмет! И вообще, отстань. Я не забеременела, меня ничем не заразили, а синяки заживут. И не пойду я к врачу, потому что о побоях они обязаны заявлять. Наверное, об изнасилованиях тоже. Не пойду, и не проси.
– Послушай меня, – Артур так же, как вчера Падишах, приподнял ее лицо за подбородок, она хмуро отстранилась. – Рени, я не хочу, чтобы он остался безнаказанным. Одно из двух – или мы сейчас же идем в полицию, или ты говоришь мне, кто такой и где его найти, и я разберусь с ним сам. Выбирай. Я тебе говорю, он не выйдет сухим из воды.
– Выйдет, братик. Уже вышел. Я не знаю его имя, и где он живет. А вот он обо мне как раз знает все. Адрес, например. К тому же, тебя по полгода дома не бывает. Ему никто не помешает еще раз зайти в гости. Он сказал, что если я заявлю, он повторит это со мной, и не один, а с дружками. А ты будешь опять на своих сборах и ничего не сможешь сделать, меня некому защитить. Я хочу, чтобы меня оставили в покое, чтобы все кончилось. Даже если его сразу найдут и арестуют, он всегда сможет организовать потеху только для дружков. Скажет им мой адрес, и дело в шляпе.
Артур понимал, что она права, но понимал и то, что подонку не должно сойти все с рук.
– Рене, хорошо, мы не пойдем в полицию, я найду его сам. Где ты его вообще взяла? Как он выглядит?
– Не найдешь ты его.
– Где вы познакомились?
– В трамвае.
– Как он выглядит?
– Да никак не выглядит. Обычный. Разрешила ему проводить меня домой, и все. Не найдешь ты его никогда. И полиция не найдет. И вообще, давай этот разговор оставим, он ни к чему не приведет. Адрес он знает, и я боюсь, что он может вернуться.
– Ключи пропали?
– Нет. Да и зачем ключи, может запросто подкараулить на площадке.
Вдруг он заорал:
– Вообще какого черта ты ему позволила тащиться за собой и войти в квартиру? Совсем чокнутая, что ли?
Рене опять ощетинилась:
– Да пошел ты.
– Так, – решительно сказал брат. – Ты едешь со мной на базу. Там ты будешь под присмотром, и бояться тебе нечего.
Ее глаза оживились, заблестели. Но она все-таки сказала:
– Я же не смогу всю жизнь ездить с тобой.
– Всю жизнь не надо. Я придумаю, как тебя защитить, пока я в отъезде. И сейчас я тобой сам займусь. В конце концов, я студент-медик, или нет?
– Спятил! Тебе до студента-медика как до Пекина раком!
– Не дерзи, малявка. И вообще, иди ты к черту. Я должен тебя осмотреть. Давай-ка поближе к окну.
– Да иди ты сам к черту! Осмотрит он меня, профессор какой выискался.
– Рене, я что, непонятно сказал? Может, ты хочешь воспаление заполучить, или заражение крови?
– Отвяжись! – Ее глаза уже не были затравленными и беспомощными, они засверкали, перепалка ее явно приободрила.
– Вот тут уж я от тебя не отстану, детка. Или я тащу тебя к доктору, или сам тобой занимаюсь. Даже если мне придется тебя связать.
– Я не собираюсь тебе ничего показывать!!!
Он схватил ее, стараясь не причинять ей боли. Она закричала:
– Ты ничем не лучше, чем он! Отпусти!
Он тут же отпустил ее, обиженно фыркнул:
– Я же для тебя стараюсь! И не собираюсь я тебя ТАМ смотреть! Идиотка ты, дай хотя бы лицо проверить, чтобы хоть шрамов не осталось!
– Да не будет никаких шрамов, кожа не повреждена, – возразила она, успокаиваясь. Она как раз боялась, что он попытается смотреть ее ТАМ.
– Ну-ка подними лицо к свету.
Она наконец подчинилась, подняла лицо, зажмурилась. Его прохладные пальцы осторожно погладили скулу, разбитые губы.
– Да, кожа не повреждена, только на губах, но это заживет быстро. Я куплю тебе хлористый кальций, он остановит кровь. И мазь для лица. И изволь делать все, что я скажу. Через пару дней все пройдет.
– А когда мы поедем?
– В воскресенье вечером. У нас почти 5 дней. Ты как, побудешь дома, пока я в аптеку схожу?
– Конечно. Я завтрак приготовлю.
– Умница, – он взъерошил ее волосы. Рене вдруг подумала, что сегодня они с братом больше разговаривали, чем за последние несколько лет, вместе взятых. Он редко обращал на нее внимание. Если они и говорили, то на какие-то бытовые темы: давай купим новый холодильник, кран в кухне течет, купи продуктов, хорошо, что купить? Сделай музыку потише, постирай шторы, у нас есть что-нибудь пожрать, слышала прогноз погоды? Сегодня, кстати, все тоже началось с бытового вопроса – что случилось с ковром?
– Ковер надо выбросить, – кстати сообщила она.
– Можно отнести в химчистку.
– Я не хочу его тут видеть, – вскинулась Рене.
– Хорошо, не расстраивайся, – он улыбнулся. – Я все же его отдам в химчистку, а потом отвезу в офис, пусть там лежит. Или отдам Ромингеру. Ковер дорогой и почти новый, глупо его выкидывать.
– В какой еще офис? Какому еще Ромингеру?
– А есть у нас один такой кадр. Спартанец. Живет один в большой квартире без мебели и без ничего. Своеобразная личность. Ему вроде как ничего не надо.
– А что за офис?
– Клубный офис. У нас клуб, есть тренер и 5 человек лыжников. Офис в здании ФГС на Мильштрассе.
– Хорошо, отдавай ковер куда угодно, только отделайся от него.
– Я пошел, – Артур надел ботинки и скатал ковер в трубу. – Не скучай, я быстро.
Она выпалила:
– Арти, я тебя люблю.
Она никогда ему этого не говорила раньше. И он тоже.
– Я тоже люблю тебя, малышка. Будь тут умницей, я скоро приду.
Он ушел, а Рене пошла в душ, потом бросила пижаму и постельное белье в стиральную машину. Пристально осмотрела свое лицо в зеркале. Кошмар, краше в гроб кладут. Но это заживет. Конечно, заживет, и никаких следов не останется. И в душе тоже никаких следов не будет. Она пережила это, и ладно, надо жить дальше. Хороших людей больше, чем плохих. Она все забудет… только больше не будет такой доверчивой кретинкой и всегда будет помнить, что мужчинам верить нельзя. И пока она не полюбит сама, никого не подпустит к себе, не будет целоваться и глазки строить. И никто не придет к ней и не превратит в беспомощную куклу. И хорошо, что она догадалась не сказать, что это был Бруно, для друзей Падишах, банковский, мать его, работник. Ага, он такой же банкир, как я – балерина, – подумала Рене. Теперь, когда романтический флер спал с ее глаз, она вдруг подумала, что он больше похож на сутенера или альфонса. И еще она решила, что в нем есть что-то ненатуральное, театральное, прямо какой-то опереточный герцог. Продуманный, правда. Черные горящие глаза на бледном лице, черные длинные волосы, черная полурасстегнутая рубашка, все эти цепочки и перстни на длинных нервных пальцах. Может, он вообще артист какой-нибудь?
Артур вполне может знать, кто он и где живет. Возможно, пойдет бить ему морду. И еще объяснит, за что. Тогда ей точно несдобровать – припрется с дружками и… Никому она не скажет. У нее одно желание – покончить с этой историей навсегда.
Рене натянула домашние джинсы и футболку, причесала совершенно спутанные волосы, собрала их в хвост и отправилась на кухню.
Артур вернулся через час без ковра, но с сумкой продуктов и с аптечным пакетом.
– Вот, уже лучше выглядишь! Смотри. Этим обрабатывай все внизу, вот, надо спринцевать. Не красней, балда! Это антисептик. И еще он остановит кровь. Если к вечеру не перестанет кровить, придется ехать в больницу. А вот это пей два раза в день. Вот эта штука – для лица. Сначала я тебе лицо сам обработаю. Это тоже для лица, мазать будешь 4 раза в день. Это капать в нос. Это… тоже мазать. Не помню, куда. Прочитаешь аннотацию. Скажи мне – ты будешь все это делать? Или мне надо за тобой следить, как за маленькой?
– Буду, буду, обещаю. Я сделала запеканку с сыром, давай позавтракаем уже?
– Попозже. Сначала я должен заняться твоим лицом. Пойдем в твою комнату, ты ляжешь, и я тебе все сделаю, как надо.
Рене уже не хотелось с ним спорить, она чувствовала себя в безопасности и уже не такой одинокой, ведь есть кто-то, кому она не безразлична. Кто-то, кому есть до нее дело, кто не хочет, чтобы у нее началось воспаление или были шрамы на лице. Она легла на покрывало, закрыла глаза и подставила лицо. Брат осторожно обрабатывал ссадины, даже тихонько дул, чтобы не щипало, и все время бормотал какие-то ласковые, успокаивающие слова, так, что она совсем размякла и опять начала плакать. Он уже безо всякой нежности прикрикнул:
– А ну, прекрати реветь! Я же тебя лечу!
Она тут же фыркнула:
– Я не реву, а плачу! И вообще, иди ты… завтракать.
– Заткнись, – ласково порекомендовал любящий брат и продолжал возиться с ее лицом.
В пятницу Артур куда-то ушел, но постоянно звонил домой и спрашивал, все ли хорошо. Рене успокаивала его. Она поняла, что он тоже боится, как бы не вернулся насильник. Но с чего бы ему возвращаться? Она свернулась на диване под пушистым пледом, налила себе стакан фанты и включила видик. Около одиннадцати опять позвонил Артур и спросил, как она отнесется к тому, что он приедет только утром? Она ответила, что совершенно нормально отнесется, что она не дитя несмышленое и не вляпается ни в какие неприятности. У нее так и чесался язык спросить, где он вознамерился ночевать, но она не отважилась. Она знала, что в клубе у него есть постоянная девушка, а вне клуба – еще пара десятков приблудных. Он изредка приводил их ночевать. Они были разные, никогда не повторялись. А постоянная не приходила, и Рене поняла, что он ездит к ней сам. Может, он сегодня у нее, а может, у кого-то из временных.
К воскресенью ее лицо настолько зажило, что она отважилась выйти из дома вместе с Артуром. Он потащил ее в спортивный магазин покупать новые лыжные ботинки и лыжи. Как она ни возражала, что не нужны ей новые, у нее старые неплохие, и нафига ей профессиональные – он ничего не слушал. Потом они вернулись домой собираться в дорогу.
Из дома выехали около восьми вечера – на улице уже стемнело. Артур полагал, что на месте они будут около полуночи. Устраиваясь на пассажирском сиденье, Рене вдруг поймала себя на мысли, что еще ни разу не сидела в этой машине – а ведь Артур купил этот кадиллак два года назад. Просторно, много места, много лошадей под капотом. Артур также мог бы добавить, что расход бензина огромный, а налог и страховка почти неподъемны, но ему всю жизнь нравились большие, американские машины. Рики Брауну гонки на спорткаре стоили жизни – зато Артур, его сын, в кэдди де вилль чувствовал себя на дороге как в танке.
Он уселся за руль, включил магнитолу – божественный голос Фредди Меркьюри пел о страданиях любви и ревности. Рене чуть улыбнулась. Может, оно и к лучшему, что ей неведома ни любовь, ни ревность. Немного боли и унижения, но это уже позади, и стоило так переживать по этому поводу. Может быть, теперь она стала взрослее и мудрее. Может быть, больше не стоит жалеть о том, что она одинока. Зато она спокойна и почти безмятежна, ее не мучает ревность или безответная любовь. Может быть, она научится быть самодостаточной.
Артур аккуратно вывел огромный автомобиль из тесного закутка между двумя менее монументальными легковушками. Рене выглянула в окно, на свой дом – солидный, темно-серый, построенный в конце прошлого века, он всегда казался ей спокойным и безопасным прибежищем, только вот сейчас ощущение безопасности исчезло. Этот тип, Бруно-как-его-там-Падишах, угрожал ей, что может вернуться. Она подумала, что брат мог бы не додуматься взять ее с собой, представила, что он уезжает, а она осталась дома одна, и поежилась от страха. Артур вырулил на Фрибурплатц, и она вздохнула с облегчением.
Они почти не разговаривали по дороге – Рене прибавила звук и наслаждалась концертом группы Queen, иногда начинала подпевать. Артур думал о чем-то своем, будто хотел заговорить, но все не решался, и только когда уже выехали из Цюриха, выпалил:
– Рени. Хотел сказать тебе одну вещь.
– Что?
– Слушай, у меня там есть девушка. Максин Ренар. Хочу тебя попросить, чтобы ты ей ничего не говорила, знаешь, о ком-то другом. Ни, там, Сюзанна, ни Лили, никто. Поняла?
– Поняла, – Рене пожала плечами. У нее на языке вертелась тысяча вопросов, что за Максин, зачем ему все эти Лили, но брат никогда с ней не откровенничал, она вряд ли могла рассчитывать на честный ответ, и решила воздержаться от расспросов. Но любопытство победило, и она тут же спросила:
– Ты ее любишь?
– Люблю, – честно сказал он. Рене разозлилась:
– И какого черта тогда все эти прочие девки? Вы, мужики, все одинаковые! Вам всем только одного и надо!
Брат тоже разозлился:
– Когда мне понадобится твое мнение, я тебя спрошу, а пока – придержи язык! И вообще, раз уж ты у нас такой специалист по мужикам, держи там свои штаны застегнутыми!
Рене надулась.
– И я серьезно, – добавил Артур. – Чтоб никаких шур-мур с моими одноклубниками, ясно? Мне даром не нужны проблемы потом, слышишь меня?
– Отлично слышу, – с обидой ответила она. – Я не собираюсь тебе создавать проблем!
– Рад это слышать. Потому что я не собираюсь потом разруливать твои дурацкие дела! Не вздумай ни с кем сближаться!
Она закатила глаза:
– Я тебе уже сказала – я не буду создавать тебе проблемы!
– Вот и хорошо. Я забронировал для тебя номер в отеле, в котором мы все сейчас живем. Поужинаем в ресторане или, если устала, закажи ужин в номер. Завтрак с семи до восьми утра. Я зайду за тобой в четверть восьмого.
– Есть, капитан. – Она чуть прибавила звук – Фредди пел одну из ее любимых песен. И только когда они въехали в Санкт-Моритц, у нее с языка все-таки сорвался вопрос, который почему-то не давал ей покоя:
– Арти, а ты имеешь в виду всех вообще или кого-то конкретного?
– О чем ты?
– Не о чем, а о ком. О твоих одноклубниках, с которыми я не должна сближаться.
Он нахмурился и раздраженно взглянул на нее, оторвав на миг взгляд от дороги:
– Черт, возможно, зря я это затеял.
Она похолодела:
– Затеял что?
Он остановил машину около отеля Waldhaus.
– Выходи. Пойдем.
«Он жалеет, что привез меня сюда. Вдруг он завтра утром скажет мне уезжать? Черт, черт, черт!» Она так разнервничалась, что не огляделась толком. Отель казался довольно небольшим, четыре этажа, ярко освещенные окна, он находился не в самом городе, а выше в отрогах гор. Она мельком увидела станцию канатки чуть поодаль.
Она быстро получила ключи от номера, Артур подозвал коридорного и попросил его отнести ее чемодан. Сам спросил сестру:
– Ну так как ты насчет выпить?
– Ну, пожалуй, немного фанты или сока.
В баре было уютно и почти темно. Артур указал ей на один из столиков, а сам пошел заказывать ей сок, себе – пиво.
Рене устроилась в кожаном кресле и достала сигареты. Зажигалка куда-то запропастилась – она обернулась, думая, у кого попросить. За столиком в нескольких метрах от нее сидели три девушки и курили. Отлично. Рене подошла к ним и успела услышать, как одна из них сказала:
– Он воображает, что, раз он такой смазливый, ему все можно! Ну, со мной этот номер не пройдет!
– Не воображает, – насмешливо возразила вторая. – Скорее всего, он уже не помнит, кто ты такая. Да, простите? – Она улыбнулась Рене.
– Здравствуйте, можно прикурить?
– Конечно. – Девушка щелкнула зажигалкой и, пока Рене закуривала, сказала подруге:
