Текст книги "Волк в капкане (СИ)"
Автор книги: Sandrine Lehmann
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)
Глава 14
В лобби действительно была толпа народу, и Отто вдруг задал себе вопрос, а правильно ли он поступает, вытаскивая Рене на всеобщее обозрение? Но он знал, что это лучший способ загладить нанесенный Артуром Брауном вред. Если он сейчас правильно проведет свою роль, он положит конец этим разговорам о подстилке, позиционировав Рене как свою девушку. А он прекрасно видел, как ее расстраивают эти разговоры.
Они вышли из лифта – как по мановению волшебной палочки, шум разговоров и смех начали стихать. Рене инстинктивно замедлила шаг, но Отто решительно повел ее вперед, обвив рукой ее талию очень интимным, сексуальным, собственническим жестом.
– Отто, – прошептала она испуганно.
– Выше голову! – скомандовал он тихо. – Давай, покажем им всем, что к чему!
Она не успела даже пикнуть, как он привлек ее к себе и нежно поцеловал в губы. По лобби пронесся тихий, но единодушный вздох удивления – это был первый раз, когда Отто так откровенно целовался на публике. Так это что – получается, у него серьезно с этой крошкой? «Вот вам! – подумал он. – Это моя женщина, и она достойна уважения.» Что бы там ни случилось дальше, пока Рене Браун с ним, ее будут воспринимать, как его девушку – как раньше воспринимали Клоэ. А потом будет потом.
– Твою мать, – ахнул Артур, сидящий на диване вместе с Макс. – Смотри!
– Молодец Отто, – заметила девушка. – Скажи ему спасибо – он спасает репутацию твоей сестренки.
– После того, как сам опозорил ее!
– Это сделал ты, Арти. Пока ты не вылез со своим сольным номером, никому до них и дела не было.
Он только стиснул зубы, чтобы не выругаться.
Регерс прищурил глаза на парочку, элегантно шествующую к выходу из отеля. Ну-ну. Понятно, что ничего не понятно. Кроме того, что Ромингер, похоже, вляпался крепко.
Клоэ и Берт Эберхарт, которые отошли от витрины какого-то бутика аккурат чтобы столкнуться нос к носу с Отто и его девчушкой, были одеты для Мармит – и составляли выгодный контраст с Ромингером и Рене. Берт был в самом настоящем смокинге, а Клоэ в изящном классическом маленьком черном платье. Пусть не самый вечерний вариант, но ей оно шло бесподобно. Рядом с пусть очень красивым, но все же оборванцем Отто и малышкой Браун в скромных джинсах и мешковатой курточке они смотрелись как королевская чета рядом с убогими батраками-поденщиками. Но Отто и Рене это не волновало – он просто светился счастьем и ни на кого не смотрел, кроме своей девушки. А она не сводила с него лучистых, сияющих любовью голубых глаз.
Обе пары сдержанно кивнули друг другу и разошлись к разным входам – Берта и Клоэ ждало такси у парадного входа, а Отто и Рене прошли к выходу на стоянку отеля, к его подержанному БМВ.
Усаживая Клоэ в такси, Берт торжествующе улыбнулся и ласково сжал ее руку, и девушка с трудом удержалась от резкой отповеди. «Отто, Отто, я хочу, чтобы мы снова были вместе! Как ты смеешь так нежно обнимать эту соплячку? Зачем ты это делаешь?» Но Клоэ взяла себя в руки и мило улыбнулась своему кавалеру.
Отто открыл машину, их уже никто не видел. Он обнял Рене, сказал:
– Ты молодец. Я думаю, больше никто не посмеет сказать о тебе плохо.
– Ты думаешь? – прошептала она.
– Уверен. Ты – моя девушка, и теперь все об этом знают.
– Я правда твоя девушка? – Господи, какие глаза. Как она смотрит на него, со смесью надежды и страха, будто боится, что он скажет, что это все понарошку. Отто поцеловал ее:
– Конечно, Рене. Ты – моя девушка. И мы едем ужинать в какой-нибудь симпатичный ресторан. А потом можем поехать куда-нибудь еще.
– Правда? – обрадовалась Рене. – Может быть, на дискотеку? Потанцуем? Тут есть?..
Отто сморщил нос:
– Только не дискотека. Я не танцую.
– Как жаль, – разочарованно сказала она. – Совсем не танцуешь?
– Совсем. Даже не умею.
Она усомнилась, что профессиональный спортсмен – человек, живущий в полном ладу со своим телом – может не уметь танцевать, но он вовсе не шутил. Он не танцует, и ей пришлось с этим смириться. Хотя и интересно, почему.
– А куда тогда? – спросила она.
– Например, обратно сюда и трахаться.
– Не говори об этом так грубо, – тихо сказала она. – Ведь это так прекрасно.
– Ну да, и я о том же. Трахаться – это очень даже прекрасно. Ну можно и еще что-нибудь придумать. Как насчет погонять на снегоходах? – предложил Отто.
– Супер! – обрадовалась она, вспомнив, как мечтала о нем во время поездки на снегоходах с Арти и Макс.
Они сели в БМВ, он за руль, она рядом. Отто чисто вырулил из тесного закутка между микроавтобусом и внедорожником. Рене уже успела заметить, что машину он водит мастерски, аккуратно и уверенно, без пижонства и не быкуя. Он все делал хорошо, этот Отто Ромингер – и проходил горнолыжные трассы, и занимался любовью, и водил машину. Рене была уверена, что он делает хорошо все, за что только берется.
Они въехали в город. В салоне негромко играло радио. Они молчали, может потому что сегодня уже очень многое сказали друг другу. Она полезла за сигаретами и небрежно и весело спросила:
– Скажи, а в такой исторически ценной выигранной в покер машине можно курить?
– Можно, – он тоже достал сигареты.
– А куда мы едем?
– Сам не знаю. Хочу найти маленькое местечко, где можно будет и поесть, и тебя потискать.
– Ооо!!! – застонала Рене. – Прекрати, Ромингер! Так нельзя!
– Что не так? – невинно улыбнулся он.
– Да я постоянно тебя хочу! Это просто невозможно!
– А чем ты недовольна? – ухмыльнулся он с очень довольным видом.
– Черт! – в сердцах буркнула она. – Потому что… сидеть больно… и постоянно трусы мокрые.
Он развеселился:
– Правда что ли? Надо проверить.
– И думать забудь! Твои проверки кончатся тем, что мы начнем… ой… прямо тут на обочине! Просто прекрати меня все время возбуждать! Мне и так сегодня весь день больно ходить было!
– Ого, – он приподнял бровь, небрежно протянул руку и легонько нажал между ее бедрами: – Горячо…
– Конечно, горячо, – буркнула Рене. – С таким-то горячим парнем.
– А у тебя есть там такая классная штучка, – вдруг хихикнул он. – Ну как она мне нравится. Вот она чертовски горячая.
– Родинка? Ты говорил…
– Нет, я не о родинке. Знаешь, когда я там прикасаюсь, ты сразу становишься такаа-ая мокрая. И так стонешь.
Рене покраснела. Отто выехал на ярко освещенную площадь.
– Ты опять! – простонала она. – Если не прекратишь, я вылезу из машины и сяду в снег. Чтобы остыть.
Он снова захохотал. Ему и в голову не приходило, как много он смеется, когда они вместе.
– Мне тоже придется сесть в снег. Посидим в снегу рядом?
– Нет. Мы и в снегу начнем тра… Черт! Все из-за тебя!
– Да что ты вопишь? Во, смотри.
Они въехали в какой-то маленький переулок в стороне от ярко освещенного центра. Позади деревьев, увитых разноцветными электрическими гирляндами, стоял деревянный симпатичный домик, на котором красовалась вывеска очень старинного вида «Шварц Джованни».
– По-моему, недурно, – сказал Отто, направляя БМВ к маленькой полупустой стоянке у кафе. Забавно, подумал он, что он ухаживает за Рене. Именно ухаживает, причем не до постели, когда это имело бы какой-то практический смысл, а после. И только частично ради реставрации ее реноме. Главным образом все же потому, что ему так хочется. Хочется отвести ее в ресторан, посидеть с ней, подразнить и посмеяться. До сих пор он водил в рестораны только Рэчел и Клоэ. Рэчел – потому что ей нужно было светиться и потому что ей это нравилось. Клоэ – потому что это было частью соглашения (им тоже надо было светиться, чтобы все знали, что они – пара). Кстати, платили они при этом пополам. А Рене была первой девушкой, с которой ему именно хотелось поужинать где-то. Вот он и ужинает. А зачем ему было куда-то водить других, затевать все эти сложности с кабаками, если девчонки и без того за ним бегали? Еще тратить на них деньги и выслушивать за столом все их глупости – да много чести. Девушки ему были нужны только для секса, и больше ни для чего. Ужинать и разговаривать он предпочитал с мужчинами. Оно и спокойнее, и приятнее, и дешевле обходится. Даже странно, почему ему интересно просто поговорить с этой – она, конечно, забавная и довольно остроумна, но… Ладно, что толку думать об этом. Он восстанавливает ее репутацию, вот и все. Надо просто держать это в уме.
* * *
Ресторанчик оказался вполне в его вкусе – маленький и уютный. Бревенчатые стены, всякая интересная кухонная утварь на деревянных столбах, единственный источник света – камин, укромные столики. Они заняли маленький круглый столик между окном и камином. Еще до того, как им принесли меню, Отто успел дотянуться под столом до Рене и нащупать сквозь ее джинсы все, что ему было нужно. Ему доставляло невероятное наслаждение видеть, что ее губы приоткрылись, дыхание убыстряется, а его пальцам становится горячо даже сквозь грубую джинсовую ткань.
– Ты опять это делаешь, – прошептала она.
– Что именно?
– Это. Заводишь меня. Перестань. Мы в общественном месте.
– Если дело дойдет до того, мы всегда можем пойти в машину.
– Я готова, – застенчиво сказала Рене, и он опять расхохотался:
– Угомонись, нимфоманка. Надо заказать чего-нибудь и поужинать.
– Опять ты о еде!
– Уже определись – или я все время о сексе, или о еде.
– Надо сменить тему, – Рене потупилась. – Мне неудобно… кругом люди, а мы про это…
– Предлагаю обсудить тенденции колебаний кросс-курсов европейских валют в течение последних трех лет. Это достаточно нейтральная для тебя тема?
– Все веселишься?
– Естественно, фройляйн.
– А зачем тебе учиться на МВА, раз ты профессиональный спортсмен?
Отто пожал плечами:
– Всегда надо иметь что-то помимо основной ставки. Нельзя заниматься профессиональным спортом всю жизнь – большинство уходят лет в 30, ну максимум в 35. Потом надо придумывать что-то другое. Иметь какую-то другую профессию.
– То есть у всех помимо лыж есть какая-то профессия?
– Нет, конечно. Многие начинают репу чесать уже ближе к завершению карьеры. Некоторые уходят в спортивную индустрию. Некоторые – в околоспортивную коммерцию или на спортивные каналы. Некоторые, кому хватило ума создать приличный капитал, занимаются инвестициями и живут на это. – Как только разговор стал относительно нейтральным, Рене уже не нужно было вытягивать из него каждое слово клещами, как в попытках разговоров про него самого или его семью. Но ее все равно интересовал больше он сам, чем теоретическая информация о профи-спорте.
– А ты что будешь делать со своим МВА?
– А что люди обычно делают? Чаще всего набирают опыт в качестве наемных работников и менеджеров, потом открывают свой бизнес.
– И ты так же хочешь?
– Возможно. У меня есть время определиться – лет десять-пятнадцать примерно.
– А как насчет банка твоего отца?
Он быстренько закрылся:
– Не думал об этом. Тебе надо поесть плотно, малыш, у нас впереди длинная и вполне деятельная ночь.
– А скажи, почему все-таки ты не танцуешь? Это же так классно…
– А ты почему не занимаешься дельтапланеризмом? Это тоже очень классно.
Рене насупилась. Этот человек, вполне вероятно, использовал МВА как прикрытие, а на самом деле учился в школе, которая готовит шпионов – вытягивать из него информацию было совершенно безнадежным делом. В отместку она сказала:
– Всю жизнь мечтала, что мой парень будет хорошо танцевать. А еще играть на гитаре. И, в идеале, петь. Мне не повезло?
– Жизнь сурова, – ухмыльнулся Отто. – Я не играю ни на чем, кроме как на нервах. Вот это мне удается очень хорошо.
– Я уже оценила, – Рене закурила и улыбнулась ему сквозь дым. – Как насчет спеть?
– От моего пения вороны дохнут на лету.
– От зависти?
Он хохотнул:
– Нет, от разрыва сердца.
– И все равно, человек, который так двигается, как ты, запросто мог бы танцевать.
– У меня нет слуха, я ни за что в ритм не попаду.
– У Артура тоже нет слуха и голоса, но он отлично танцует.
– Настолько отлично, чтобы скомпенсировать все те глупости, которые он творит в свободное от танцев время?
– Ого, – сказала Рене. – У тебя злой язык, да?
– Нет, очень добрый и иногда даже слюнявый. – Отто передал ей меню в темно-вишневой кожаной папке: – Заказывай, малыш.
Рене сосредоточенно посмотрела на толстую папку:
– Я бы тебя съела.
– И я тебя тоже бы съел, – согласился Отто. – Ну раз уж мы в ресторане, давай съедим чего-нибудь еще. – Он повернулся в официанту, который стоял рядом с их столиком с подчеркнуто отсутствующим видом: – Мне, пожалуйста, принесите сразу кофе – черный двойной эспрессо, без сахара. Рене, что будешь пить?
– Фанту.
– Может, выпьешь вина или какой-нибудь лонг-дринк? Я заказал кофе, потому что за рулем. Чуть позднее закажу себе немного пива. Когда будет чем закусить.
– Хорошо, – Рене улыбнулась: – Тогда Куба-либре, пожалуйста.
– Отлично, – сказал Отто. – Тебя развезет от рома, и ты будешь себя непристойно вести. А я воспользуюсь твоим беспомощным состоянием и совершу над тобой какую-нибудь гнусность.
– Лучше соверши ее подо мной, – отпарировала Рене. – Мне сегодня понравилось сверху.
Он расхохотался. Как же ему нравилось дразнить ее, и как она прикалывала его в ответ!
– Хорошая новость. Если захочешь составить краткую повестку сегодняшнего вечера – у тебя уже есть первый пункт. Гнусность сверху.
– Если ты еще раз скажешь про это «гнусность», я помою тебе рот с мылом, – пригрозила Рене. – Это никакая не гнусность. Просто очень сладкий грех.
– О Боже. Только не говори, что ты католичка!
– Вовсе нет. Просто с точки зрения общепринятой морали…
– Тебя это сильно напрягает?
– Нет. И я не согласна, что это грешно или плохо.
– Это не плохо. Разве может что-то настолько приятное быть плохим? Ну и потом, это же вообще, можно сказать, твой патриотический долг. Вот вдохновишь ты меня на победу в воскресенье…
– А что будет в воскресенье? – насторожилась Рене.
– Супер-джи в Зельдене.
– Где? В Австрии?
– Ну да. – Отто ухватился за пачку Мальборо, вытряхнул сигарету. Черт… до шестого числа всего ничего! Сегодня третье. А он же планировал приурочить к отъезду в Зельден их расставание. Но так быстро?! Он еще не готов!
– А это что – этап кубка мира?
– Да. Первый в этом сезоне.
– Я боюсь, что Артур не возьмет меня с собой, – тихо сказала Рене, опустив глаза.
– Зачем тебе надо, чтобы он брал тебя с собой? У тебя швейцарское гражданство?
– Конечно.
– Тогда тебе не нужна виза. И… – Отто сам, добровольно вложил голову в петлю: – Я сам тебя возьму – поедем туда на моей машине. Отсюда меньше 200 километров. ОК?
Рене повеселела:
– Здорово!
И он окончательно добил свое драгоценное, лелеемое одиночество:
– Я попрошу, чтобы мне поменяли номер на двухместный.
Черт, черт, черт! На что он подписывается? А если она за эти 3 дня ему надоест? Куда он ее денет? Зачем он взваливает себе на плечи такую обузу? Да он никогда в жизни ни с кем не жил в двухместном номере! Даже по молодости лет и по бедности – когда ездили на какие-то выездные сборы, он доплачивал из своего кармана, даже вынимая последние деньги, только бы жить в одноместном номере. Его свободолюбивая и независимая натура восставала против необходимости подстраиваться под кого-то – когда ложиться спать, когда идти завтракать, кому оставить ключ и так далее. Он терпеть не мог разбросанные чужие носки на полу, чужую зубную щетку в ванной, чей-то храп ночью и все такое прочее. Он не любил разговаривать на какие-то глупые темы только потому, что его соседу припала охота порассказывать про то, какая сука подруга его девушки, или получить консультацию признанного гуру о том, как заставить женщину испытать оргазм. С девушкой еще того хуже – спать в одной постели! Вечно одеяло фиг поделишь, и она будет ерзать и толкаться, сопеть в ухо, с ней будет жарко и тесно, и вообще – разве же с ними уснешь? Ну и те же прелести – чужие шмотки, в сто раз больше туалетных принадлежностей в ванной и в пятьсот раз больше глупой болтовни. А тут – вуаля, сам, добровольно, ляпнул такое! Он, конечно, пока не миллионер даже в первом приближении, но уже и не полунищий студент-автомеханик, не разорился бы оплатить одноместный номер поблизости от себя для своей любовницы. Ан нет… Идиот!!!
Глава 15
– Отто? Что случилось?
– Ничего, – пробормотал он. – Вспомнил, что десятого надо успеть сдать зачет в универе. – Он напомнил себе, что сейчас занимается восстановлением репутации Рене, а для этого двухместный номер – просто самое то: так он ее возводит в абсолютно официальный статус своей женщины, даже серьезнее Клоэ, с которой он никогда в жизни не жил в двухместном номере. Но что толку обманывать себя – он сказал это (а значит, и сделает) не из-за ее репутации и не ради исправления косяков балбеса Брауна, а исключительно потому, что ему так захотелось. И вот как раз это опаснее всего. Ему захотелось! А чего ему захочется потом? Предложить съехаться и жить вместе? Что он вытворяет? Все скалил зубы над импульсивностью старины Арти, а теперь сам туда же.
– Эй, а ты его как-нибудь зовешь? – вдруг спросила Рене.
– Кого?
Она смутилась:
– Ну… его. Твоего. Ну ты же меня понял!
Он чуть не свалился с кресла от смеха. Надо же, как он зовет!.. И главное – разговор так к месту и ко времени! В ресторане! И аккурат после того, как он чуть не сунул свою башку в камин от раскаянья, ляпнув про двухместный номер.
– Нет. Никак не зову.
– Да быть не может. Как ты про него говоришь?
– Да никак. Чего мне про него говорить вообще? Хрен. Ну друг. И все.
– Так не пойдет, – решительно сказала Рене. – Он слишком хорош, чтобы прозябать в безымянности и безвестности.
– Вот уж не сказал бы, что он прозябает, – хмыкнул Отто. – Если тебя это смущает, можешь назвать его как хочешь.
– Ты его как-то зовешь, – не унималась она. – Я читала, что все мужчины как-то зовут свои… ну, эти. Их.
Он засмеялся:
– Ну ты даешь, читательница. А что мне его как-то звать? Я о нем ни с кем не говорю. Ну, он. И все тут. Есть другие идеи – предлагай.
Она немедленно отозвалась:
– Я нарекаю его Большим Лысым Вождем Краснокожих.
Отто уронил голову на руку, сотрясаясь от громового хохота. Когда он чуть просмеялся, он метнул на девушку свой патентованный ехиднейший взгляд:
– В таком случае, нам и твоей малышке придется дать соответствующую кликуху. Предлагаю назвать ее Маленькой Скво. Как раз для Вождя краснокожих.
– Почему это маленькой? – тут же вознегодовала Рене.
– Она крошечная. Кстати, чем меньше, тем лучше.
– Правда? Я этого не знала.
– А много ты знаешь, да? – поддразнил он. – Что мужчины свои… э-ммм… в общем, как-то называют?
– А я дофига всего знаю, – отрапортовала она.
– Ну да, руки вверх и все такое. Это все из твоего трэша?
– Откуда же еще. А тебе руки вверх понравились?
Отто с усмешкой поразглядывал свои большие, загорелые руки (ей снова бросился в глаза грубый шрам на левой кисти), поднял их вверх:
– Еще бы. Только больше мне твои руки вверх понравились. Пожалуй, надо будет повторить. Вот приедем в отель – и я тебя сразу раздену.
– Это я тебя раздену, – глаза Рене сверкнули голубыми звездами в отблесках огня камина. – Я буду тебя целовать везде. Вот тут… и тут… – ее рука легко скользила по его телу поверх одежды. Он прикрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновениями. Она продолжала мягким, хрипловатым, низким голосом:
– Ты мне кое-что задолжал, помнишь? Ты меня еще не просил. А я то же самое с тобой буду делать. Я буду ласкать тебя, а кончить тебе не дам. И только когда ты будешь меня умолять, я, пожалуй, разрешу тебе… или нет.
– Мне, пожалуй, расхотелось есть, – сказал Отто. – По крайней мере, пока мы не найдем где можно…
– Ну уж нет, – Рене рассмеялась. – Мы поужинаем. И все это время ты будешь думать о том, что я с тобой сделаю. Мы съедим хороший ужин, из двух блюд минимум, и еще десерт. А потом я решу, где это можно сделать. Но ты даже не сомневайся, сегодня ты получишь все.
Он вздохнул. Что она с ним делает? Его прошлые многоопытные красотки. А сейчас эта неопытная 18-летняя девчонка завела его до ручки одними разговорами. В ресторане. Да, верно, за последние годы он ходил куда-то только с Рэчел и Клоэ. Но ни одна из них не стала бы рассказывать по порядку, как она будет его трахать. Рэчел вообще не стала бы сидеть в крошечной кафешке в полумраке. Ей подавай шикарные рестораны с ярким освещением и публикой, которая бы на нее любовалась. Вот с ней точно пришлось бы брать смокинг напрокат и переться в Мармит. Клоэ позволяла ему расслабиться. Рене расслабляться ему не давала ни в малейшей степени. Она смешила и подначивала его, волновала, сводила с ума, держала в напряжении, приводила в неистовство. Но именно это ему в ней так нравилось. Он ухмыльнулся:
– А я прямо-таки испугался. Я, значит, умолять буду. И еще посмотрим, надолго ли тебя хватит.
Пришел официант с кофе для Отто и коктейлем для Рене. Отто пустился с ним в долгое обсуждение закусок и вторых блюд, они заказали себе салаты и горячее.
– Опять так много заказал, – проворчала Рене.
– Кушай, детка, кушай, тебе силы понадобятся.
– Да ну? На что это?
– А кто тут собирался меня заставить умолять? Думаешь, это так просто?
– Куда ты денешься, – хихикнула она. – А если ты будешь много пива пить, у тебя вырастет пивной живот, и я тебя разлюблю.
– Я знаешь сколько калорий трачу? Ничего у меня не вырастет.
– На что это ты тратишь калории?
– На лыжи. А ты думала? А теперь еще и на тебя. Думаешь, это тебе баран чихнул, по 8 заходов в день, как вчера, делать?
Она тут же живо заинтересовалась:
– Так 8 это как – много?
– Ну, в общем, да, – хмыкнул Отто. – Обычно более-менее стабильные пары делают это ну максимум раза по 2–3 в день.
– Но этого же страшно мало! – возмутилась она.
Отто пожал плечами:
– Если ничем кроме секса не занимаешься, то мало. А если еще, предположим, тренируешься, или работаешь, или учишься – то в общем вполне достаточно.
– А ты, значит, тренируешься и еще учишься? А может, и работаешь?
– А ты, значит, любопытная у нас? – Отто, прищурившись, рассматривал ее сквозь сигаретный дым.
– Любопытная, – призналась Рене. – А что? Мне же про тебя интересно. Раз уж я твоя девушка, я, может быть, могу спросить. Или это секрет?
Он небрежно усмехнулся:
– Да никакого секрета. Я работал, пока не попал в юниорскую сборную. То есть до 18 лет. Больше двух лет до этого я работал в автосервисе.
Рене поперхнулась:
– ГДЕ?!
– А что тебя так удивляет?
– Автосервис! Ну и ну. Почему автосервис?
– А какая разница, где? Деньги были нужны. Пока не даешь результат, ФГС платит мало. Потом начинаются стартовые, если все хорошо – и призовые, и начинаешь уже меньше думать о заработках на стороне. А еще у меня машина была – еле ездила, разваливалась на ходу. Вот я и выбрал автосервис – заодно научился с этим утилем управляться.
– Отто, но с 16 лет? Ты же совсем маленьким был! Как же так?
– Да перестань, какой там маленький! Кушать-то хотелось, как большому.
– А кем ты работал?
– Механиком. И там же подрабатывал бухгалтером.
– И это оттуда? – она погладила его левую руку. Наощупь рубец казался твердым, толстым, очень грубым, и ее сердце сжалось.
И еще, будто независимо от нее самой, пришел стремительный вопрос – как он выкрутится на этот раз, чтобы не отвечать? Отшутится? Отшутился:
– Пытки мафии. Тоже хотели знать, почему это я работал в автосервисе. Но я и им не сказал. Хотели закатать в бетон и в море сбросить, да пожалели почему-то.
– Ну правда, Отто. Ты такой скрытный! Этот шрам из автосервиса или нет?
– Да. Ожог.
– Чем это ты так?
– Кислотой из аккумулятора. Разбирали машину после аварии…
– Больно, наверное, было? – с сочувствием спросила она, будто он только что заполучил этот шрам.
– Да чепуха, сам виноват.
– Как же ты успевал учиться, тренироваться и работать?
– А я по ночам работал.
– Господи, но это ужасно! Ты, наверное, с ног падал от усталости?
Отто пожал плечами:
– Никуда я не падал. Кажется сначала, что невозможно, а потом втягиваешься. А ты чем занимаешься по жизни?
– Тоже учусь, – доложила Рене. – Я же говорила тебе – на факультете современных языков.
– Переводчиком что ли будешь?
– Ну да, типа того. А может, со следующего года выберу какую-нибудь внешнеторговую специализацию. Хотя совсем забыла, я уже две недели прогуливаю, может меня исключили уже… А вообще, может быть ты знаешь, нам с Артуром вроде как нет необходимости пока что зарабатывать на жизнь. Поэтому я и могу себе позволить только учиться.
– Помню, у вас какой-то трастовый фонд или что-то такое.
– Да. До 21 года мы получаем по определенной сумме в месяц, потом эта сумма удваивается, а в 25 уже получаем каждый свою часть целиком.
– Понятно. Бриллианты, самолеты.
– Ты шутишь? Никаких бриллиантов. Просто достаточно на обычную жизнь без излишеств. И с самолетами не очень. Артур мне даже машину не разрешает купить.
– А ты умеешь водить?
– Конечно, – с апломбом заявила девушка. – Я уже 2 года водить умею. Только машины у меня нет, и прав тоже. На права я и без его разрешения сдать могу. А машину купить – нет.
– Зачем тебе его разрешение?
– Крупные покупки с разрешения опекуна. А он Артура спрашивает всегда, что надо мне купить. И Арти всегда говорит, что машину нельзя.
– А если ты просто какое-то время будешь поменьше тратить и начнешь откладывать? Или пойдешь и сама заработаешь? Тогда тебе тоже разрешение понадобится?
– Как это я сама заработаю?
– А что ты умеешь?
Она пожала плечами:
– Только переводить и умею. А переводчик без диплома – это не разговор.
– Да ладно, многие в универе подрабатывают.
– Не знаю. Я как-то об этом не думала.
– Подумай.
– Я тогда учиться не смогу.
Отто пожал плечами. Вот тут он ее не мог понять. Если уж ей охота машину, кто ей мешает действительно оторвать свою красивую попку от дивана, пойти да заработать? Учиться не сможет? Чушь. Он сам преспокойно совмещал пяти– или семичасовые ежедневные тренировки, двенадцатичасовые ночные смены в автосервисе и МВА (а все знают, что объемы материала на МВА одни из самых больших в учебных планах всех факультетов, а спрос самый строгий). Четыре раза в год – выкраивать по два-три дня на сведение квартального баланса для полунелегального автосервиса (при этом, балансируя на тонкой грани между законным отчетом и мошенничеством, выводить львиную долю доходов из-под налогообложения). И пусть с трудом, но ему хватало денег на аренду квартиры, на продукты и на горнолыжную снарягу – на самом деле, он всего два года назад перестал платить за лыжи, ботинки и крепления из своего кармана. А за одежду для лыж, шлемы, очки и прочее – только год назад. Ему даже хватало сил и денег на развеселую студенческую житуху. Рене могла бы просто найти небольшого объема подработку, и ей не нужно при этом тренироваться и подрабатывать. И в ночь ей пахать не надо, и о деньгах беспокоиться тоже – ей просто нужна машина, все остальное у нее есть, об этом позаботилась ее бабушка. Так нет – сидит и рассуждает о том, почему она не может заработать на машину. Инфантильная и безвольная позиция.
Зато какое тело!!! В конце концов, какая ему разница, заработает она себе на машину или так и будет ровно сидеть на попе и ждать двадцати пяти лет, чтобы получить всю свою часть бабушкиного наследства? Она ему никто. Он с ней поразвлекается еще немного и откланяется. Сотни раз такое уже было. И его никогда не волновало, как его одно– или двухразовые любовницы справляются со своими жизнями. И никогда он не чувствовал в них разочарования, если они не справлялись так, как это сделал бы он сам. Пока он дулся, им уже принесли горячее.
– А почему ты пошел в профессиональный спорт? – неловко спросила Рене (ей показалось, что он несколько нахмурился, и она не понимала, почему). И снова подумала – отшутится.
– Шел-шел и… меня хвать – и в мешок, – буркнул он.
– Ужасно смешно. Как-то обычно сыновей банкиров не хватают и не суют в мешок, чтобы сделать из них профессиональных спортсменов.
– При чем тут банкиры? – Отто с легким удивлением посмотрел на нее.
– А при том, Отто, что тебе была прямая дорога в управление финансами, чтобы со временем занять место отца в семейном бизнесе, разве нет?
– Я не люблю прямые дороги.
– А что ты любишь?
– Люблю, например, когда мне задают такую уйму вопросов за ужином.
– Отто, ну мне просто непонятно, почему, имея такие блестящие перспективы, ты выбрал спорт? Ведь это такая тяжелая работа, и травмы, и еще неизвестно, выбьешься ли ты в звезды… Ты мог спокойно устроиться в банке твоего отца, а ты предпочел просто сбежать из дома. Почему?
Он даже удивился:
– Я никуда не убегал. Я учусь тут, в Цюрихе. И лыжи тоже тут…
– Ой, только не вешай мне лапшу на уши. Если бы не учеба и лыжи, ты бы, конечно, сидел дома под боком у папы.
Он удивленно посмотрел на нее. Ему и в голову такой вариант не приходил. Она добавила:
– И полный отказ от папиных денег сюда тоже прямо так и вписывается. Это для тебя именно что критично. Я думаю, что ты просто независимый по характеру, но, наверное, дело даже не только в этом.
Она лезла ему под кожу, но почему-то его это не так раздражало, как любопытство, которое проявляли остальные. То, как она его расспрашивала, было немного по-другому – она и вправду хотела понять его. Вовсе не как другие, которым просто было интересно, что за блажь напала на единственного сына одного из самых влиятельных бизнесменов страны, и зачем он ковыряется в грязных двигателях подержанных тачек, носит драные джинсы, ездит на утиле старше себя самого и вкалывает на тренировках даже не до седьмого, а до семьдесят седьмого пота. Он мог, вполне мог продолжать юлить и выкручиваться – в этом он был чемпионом. Но почему-то ему не хотелось устанавливать очередную дымовую завесу. Рене так волновалась, так хотела знать – ну почему не порадовать девочку, пусть.
– Понимаешь, отец мою жизнь распланировал с пеленок. А мне оставалось только следовать его плану. А я этого не хотел. Вот и все, ничего особенного.
– Настолько не хотел, что пошел в спорт? Отто, я же не просто девочка с улицы, я тоже кое-что в этом понимаю. Мой брат катается в одном клубе с тобой. Мне кажется, что тут простой выбор – или ты живешь как все, или ты профессиональный спортсмен. Приходится слишком много работать и от многого отказываться.
– Как-то на Брауна это непохоже, – Отто не мог не пустить шпильку. – Браун и много работы – это две вещи несовместные.
– Тем более – значит, ты пашешь еще больше.
– Рене, мне нравится спорт. Я делал выбор между несколькими видами, где у меня были хорошие результаты. Еще футбол, плаванье, теннис. Я выбрал лыжи, потому что мне нравится скорость и риск. Вот и все. Может быть, я просто способный. Может быть, мне повезло. Так или иначе, мне это нравится. И все. Больше ничего нет, и не ищи никаких скрытых мотивов.
