Текст книги "Волк в капкане (СИ)"
Автор книги: Sandrine Lehmann
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 36 страниц)
Жан-Марка не могло удержать ничего. У него не было красивой любовницы, которой сегодня исполнялось 19 лет, но ему это и не было нужно. Он вышел на охоту за золотом, и не собирался уступать его кому бы то ни было.
И это была настоящая бойня. Лучший слаломист мира подтверждал свой класс на каждом сантиметре коварной, сложнейшей в техническом смысле трассы. Какой там контруклон, какие там трое закрытых ворот подряд. -2,23… -2,01… -1,40… Он шел уверенно, легко и красиво. У Отто от нервного возбуждения звенело в ушах, пересохло во рту, он сунул руки в карманы, чтобы никто не увидел, как они дрожат. Да, Финель тоже терял свое изначальное преимущество, но достаточно ли длинна трасса, чтобы цвет отрезков поменялся с зеленого на красный?
И… Господи, да!!! Жан-Марк финишировал третьим. Не вторым. Третьим. Невероятно. Где он мог столько потерять? 0,20! Как это могло случиться? Анди Корф издал громкий ликующий вопль, Ромингер молча вскинул кулаки вверх – новоиспеченный победитель, лидер, восходящая звезда. Все, соревнования закончились. Он получал золото. Бешеное сердцебиение, холодный пот, дрожь в коленях – это все пройдет. Золото останется. Рене завизжала и бросилась на шею Регерсу, раз уж не могла дотянуться до своего любимого. Герхардт стоял совершенно белый от волнения и заикался, то ли пытаясь что-то сказать, то ли наоборот удержаться от чересчур экспрессивного выражения собственных эмоций. Корал даже расплакалась от радости – и было, отчего. Ее Рыжик становился одним из самых влиятельных тренеров в стране, не говоря уже о том, что тоже получал отличные премиальные, которые позволят наконец переехать в квартиру намного больше и провести рождественские каникулы в Новой Зеландии.
На финишный круг вынесли пьедестал, за который сегодня развернулась такая ожесточенная борьба. Людское море за ограждениями шумело и бесновалось, звон колокольчиков и визг фанатских дуделок нарастал крещендо. Первый домашний этап в этом сезоне закончился победой своего! Есть чему радоваться. Приподнятое настроение болельщиков в любом случае было обеспечено, кто бы не победил – швейцарцы любят горные лыжи и охотно болеют за любого хорошего спортсмена (пожалуй, с небольшой оговоркой насчет австрийцев, к которым относятся с некоторой, причем взаимной, ревностью). Но сейчас золото отхватил швейцарец, к тому же такой молодой, такой перспективный, такой симпатичный, и восторгу болельщиков просто не было предела. Рене услышала, как они скандируют:
– Ромми! Ромми! Ромми!
Ого. Это он заполучил себе кликуху? Регерс тоже обратил внимание:
– Ну все, ребенок прошел инициацию. Без погонялова звезд не бывает.
Сам Отто тоже услышал, но как-то его это не впечатлило. Он устал. После сегодняшней борьбы на пределе сил, безумного напряжения и ожидания развязки он мечтал уже только об одном – вернуться в отель, сгрести Рене в охапку и счастливо и глубоко заснуть часов на восемнадцать. Или на тридцать шесть. Но до этого придется проделать еще кучу всяческих телодвижений. Выйти на финишный круг, забраться на первую ступеньку пьедестала (довольно-таки высокую, кстати) и наклонить голову, чтобы заполучить на шею триста грамм позолоченного серебра, принимать поздравления, говорить с журналистами – сейчас все это казалось совершенно невыполнимой задачей. Не хотелось даже думать о том, что придется снять тяжелые, туго застегнутые ботинки и надеть кроссовки, доплестись до отеля, по пути о чем-то с кем-то говорить, войти в номер, раздеться… А что касается секса… Ну о чем вы, право? Какой секс?
А еще он как-то резко и сильно замерз. Пока соревнования продолжались и шли лидеры первой попытки, ему было жарко – он и сам не заметил, как расстегнул куртку, рассовал по карманам перчатки и шапку. А потом вдруг понял, что дрожит уже не от напряжения и перевозбуждения, а от холода. Зубы отбивают дробь, еще чуть-чуть – и из носа потечет.
Он держал лицо – улыбался, махал рукой фанам и журналистам, принимал поздравления и сам поздравлял других двоих лидеров, но с тоской посматривал в сторону той постройки в стороне от финишного стадиона, в которой отдыхал между первой и второй попытками. Вот бы туда попасть. Там можно прямо сразу, не раздеваясь, повалиться на диван и закрыть глаза.
Утешало то, что сегодня не было запланировано ни пресс-конференции, ни банкета: не первый этап сезона, журналисты уже выжимают все, что можно из ситуации, и еще, без сомнения, будут продолжать в том же роде, пока он не сможет тихо слиться. Ну, а что касается банкета… Неподалеку от Кран-Монтаны, если ехать к югу в сторону Лак де Муари, высоко в горах есть маленький ресторанчик, называется «Le Sommet du Faucon» – по мнению Отто, лучший ресторан в мире. Такой уютный, с великолепнейшей сырной швейцарской кухней и головокружительным панорамным видом на Альпы. Когда он в пятнадцать лет подрабатывал тут неподалеку лыжным инструктором, он часто сюда заруливал, и у него сложились очень теплые отношения с хозяевами ресторана. Они подкармливали вечно голодного подростка, а он приводил к ним своих учеников. Хозяин – бывший профессиональный спортсмен Лойс Феллэй, закончивший карьеру десять лет назад, и его жена Сильви. Отто непременно хотелось привести к ним Рене, причем он понятия не имел, почему. Хотелось накормить ее там классическим фондю из вашерана с грюйером, вытащить на балкон над страшно глубоким ущельем и потискать ее там, напоить вином из самого высокогорного виноградника в Европе. Он всегда приезжал в «Сомме дю Факон» один, и супруги Феллэй все удивлялись, почему так, на что он по своему обыкновению отшучивался: «Я же не повезу к вам кого попало!». Рене была как раз не «кто попало», и он почему-то страшно волновался, понравится ли она Лойсу и Сильви. А они ей?
Бред. Они просто его друзья, к тому же не самые близкие. Она – одна из его подружек, с которыми он спит, и не более того. Почему он чувствует себя так, будто тащит невесту на смотрины к родителям? Может, вообще не стоит туда ехать?
Но он не может не заехать туда, они наверняка знают, что он тут, и что у него золото, и наверняка уже развели активную подготовку к чествованию героя… И Рене он не может оставить сегодня одну, и он обещал ей… и это ее день рождения… Он уже не в первый раз не мог отделаться от ощущения, что все развивается слишком бурно и слишком быстро…
[1] Место, где текущий лидер обязан находиться после своего финиша.
Глава 25
Детская, чайниковская ошибка – перегрузка задников, конечно, на повороте его вынесло за ворота. Он сильно вздрогнул и проснулся.
Очередной номер в очередном отеле. Сколько их будет в ближайшее время? Кран-Монтана. Слалом. Первое место. А сейчас что – утро?
Веселый, ласковый голос:
– Добро пожаловать на планету Земля! Я уже даже волноваться начала. Ты так долго и крепко спал.
Он повернул голову – Рене сидела в кресле и читала книгу при свете модернового торшера. Остальной номер был погружен в полумрак. На ней была только его футболка (из тех, в которых он занимался на тренажерах), голые стройные ноги скрещены в щиколотках, волосы распущены. Его внимание привлекло что-то на ее руке – вокруг запястья обернута бело-желтая лента, на которой закреплена медаль. Позолоченная поверхность с выдавленным рельефом снежинки поймала отражение света торшера и сверкнула.
Подарок на день рождения.
– А сколько времени? – сообразил он. Посмотрел на часы, которые не снял перед тем, как повалиться спать. 00:26. Ого! – Почему ты меня не разбудила?
Она пожала плечами (футболка сползла с одного плеча, Отто тут же заволновался):
– Не знаю. Не хотела тебя беспокоить. Ты очень устал сегодня.
Съездили в «Сомме дю Факон»… отметили и день рождения, и победу на соревнованиях! Свинство.
Когда они вернулись в отель, было уже полпятого пополудни, начало смеркаться, они оба легли спать (Отто пробормотал сквозь сон: «поспим часик и поедем ужинать и праздновать»). У него хватило сил обнять ее и похватать за грудь, но на этом заряд кончился, и он провалился в крепкий, сладкий сон. Рене проснулась часов в девять, попыталась его разбудить, но не вышло – он не реагировал ни на какие внешние раздражители, даже на ее ласки. Ну и она, помня о том, какой сложный был у него день, не стала слишком усердствовать – пусть спит. Она заказала себе легкий ужин в номер, посмотрела новости (победа Отто взбудоражила все альпийские страны!) и уселась читать захваченный с собой из дома роман «Мальтийский сокол».
– Прости, малыш. – Отто сел в кровати. – Давай – одевайся, поедем поужинать, отметим твой день рождения.
– Да ладно, Отто. Я уже поужинала. К тому же, мой день рождения уже прошел, и самый лучший подарок я уже получила. И даже несколько. – Рене повертела рукой, любуясь медалью. – И я тоже хочу тебя поздравить.
– Правда? – Оба понимали, о чем они сейчас говорят.
– Все, что хочешь, – ласково промурлыкала Рене – ей отлично удавался низкий, теплый кошачий тембр, от которого Отто чувствовал так, словно она гладит его мягкой, пушистой кисточкой или целует, и кровь в нем сразу же вскипала. Он сказал хрипло:
– Я хочу привязать тебя к кровати.
– Правда? Я – тебя.
– Ого, – его глаза сверкнули, ей даже показалось, что из них выглянули два чертенка с вилами. – Малыш, эти два желания как бы взаимоисключающие.
– Не-а, – Рене хотела бы, чтобы и у нее были такие же черти, которые могли бы помериться силами с его, но, во всяком случае, хищно смотреть на него и коварно улыбаться она уже научилась. – Они последовательные, дорогой. Ты сегодня победитель, так что, я думаю, твое желание должно быть выполнено в первую очередь.
– Мм, – он приподнял одну бровь и также хищно оглядел ее – от растрепанных темных волос до накрашенных ярко-красным лаком ноготков на пальцах ног. – А у тебя день рождения, и вообще – ladies first[1].
– А ты хочешь, чтобы я тебя привязала?
Он ухмыльнулся:
– Еще как хочу. А ты хочешь, чтобы я тебя привязал?
Вместо ответа она не спеша заложила страницу оберткой от шоколадки, аккуратно положила книгу на столик под торшером, грациозно встала с кресла. Отто с интересом следил за ней нахальными сверкающими глазами. Она взялась скрещенными руками за подол майки и медленно потянула ее вверх.
– Может, музыку включить? – невинно поинтересовался он. Рене помотала головой, сняла майку и бросила ее в кресло – на ней осталась только тонкая серебристая кружевная ленточка, заменяющая трусики. Девушка шагнула к постели и протянула ему руки ладонями вниз, мол, привязывай.
– Ну что же, – Отто оценивающе взглянул на нее. – Идея, конечно, тухловата, но попробовать можно.
– Почему это она тухловата? – возмутилась Рене.
– Потому что все, кому не лень, привязывают девушку. Нет бы мужика привязать.
– Тогда давай я тебя привяжу! – оживилась она.
– Ну уж нет, напросилась – получай!
Она улыбнулась:
– Что я должна делать, о господин? Упасть на колени?
– Неплохо для начала, – хихикнул он. – А что ты собираешься делать с колен?
– Поздравлять тебя оральным способом.
Он хохотнул:
– Давай, поздравляй, только не до финала.
– Даже не надейся. Я хочу тебя всего. – Она опустилась перед ним на колени и с явным удовольствием рывком притянула его к себе, обхватив его за бедра. Почему-то он подумал, что она выглядит такой гордой, даже стоя перед ним на коленях и делая то, что она делала. Он понаслаждался какое-то время, потом поднял ее на ноги:
– На кровать, малыш.
– О да, великий вождь.
– Краснокожих, – подсказал он. – Я знаю, чем я тебя привяжу.
– Если ты про мой подарок – то и думать забудь!
– Почему?
– Мой подарок и точка. Медали, знаешь ли, не предназначены для эротических игр.
– Строгая какая. Ну ладно, попробуем по-другому.
Он вышел в коридор и через несколько секунд вернулся с тем, чем он решил ее привязать. Она расхохоталась – это были широкие ленты на липучках, предназначенные для того, чтобы скреплять лыжи одну с другой при переноске и транспортировке. Ярко-оранжевые ленты с фирменной россиньоловской буквой R.
– Они внутри проложены мягкой резиной, – утешительно сообщил Отто, посылая ей свою самую дьявольскую ухмылку.
– Сейчас расплачусь от умиления и радости.
– Прибереги свои слезки для чуть попозже.
– Только не говори, что собираешься меня бить.
– А ты этого хочешь?
– Не уверена.
– И хорошо. Я этого делать не собираюсь, – отрезал он. – Даже если попросишь.
– Ого, – Рене удивилась его неожиданной серьезности. – Это так важно?
– Надо быть больным на всю голову, чтобы получать от этого удовольствие, – сообщил он, примеряясь к тому, как бы половчее привязать ее запястье к тонкой резной металлической инкрустации в изголовье.
– Тогда и ты можешь поплакать от облегчения – я тоже этого не люблю. Хотя, вообще говоря, такие дядечки вроде тебя… ну знаешь, такие доминантные самцы, вожаки стаи и все такое… вроде как могут на это вестись.
Отто презрительно фыркнул и ловко зацепил обе ее руки так, чтобы они оказались у нее над головой, почти сведенные вместе. Он знал женщин, которые откровенно тащились, когда мужчина причинял им боль или унижал, и его просили об этом, но он этого никогда не делал. Просто потому, что ненавидел насилие – любое. Он и фишку с привязыванием оценил уже во вполне взрослом возрасте, когда понял, что это не имеет отношения к насилию и унижению – это просто одна из эротических игр, и играется по соответствующим правилам.
– Если это из твоего трэша, то бабы-авторши ни хрена в этом не смыслят, – доложил он. – А таких самцов… к врачу. В смирительной рубашке. Ну что, займемся делом, что ли, или еще поболтаем?
Рене сообразила, что обе ее руки привязаны к изголовью, и, изогнувшись, задрала голову, чтобы посмотреть, как он это сделал:
– Ого! И что теперь?
– Теперь думаю, может мне тебя сфоткать и отправить в Россиньоль? Вдруг премию дадут? Типа мужик не только на лыжах гоняет, но и в кровати использует…
– Только попробуй! – всполошилась она.
– Шутка юмора, Браун. Расслабься. А что мы сделаем с твоими ногами?
– Ты вождь, ты и рули.
– Карт-бланш. Понятно. – Отто ухватил ее за щиколотку и оглядел кровать: – Могли бы и изножье такое же сделать. Ничего не получится.
– Какой ужас.
– И не говори. Думаю, тебе придется просто немного согнуть колени и расставить ноги как можно шире.
– Прямо вот так?
Он посмотрел и довольно ухмыльнулся:
– Отлично, малыш.
Он заставил ее кончить два раза прежде чем залез на нее – и еще дважды. А потом они поменялись местами.
Его запястья оказались слишком широкими – длины фиксирующих лент не хватило, и ей пришлось привязать его руки к изголовью собственным шарфом. Он лежал с довольнющей и хитрющей улыбочкой, а у нее в голове вертелась дюжина вариантов, с чего стоило бы начать. Она так сильно желала и любила его – своего чемпиона, героя, своего короля. Он отдыхал, пока она возилась с привязыванием, его светлые волосы вокруг лица были влажные от пота и завились колечками, его мускулистая грудь от тяжелого дыхания так и ходила ходуном, как стройные, лоснящиеся бока великолепного призового жеребца после скачки. Его глаза сияли золотисто-янтарным светом, и в них было столько всего… Столько нежности, ласки, столько желания, и это все было так легко принять за любовь, что Рене потеряла бдительность и размякла. Она прижалась щекой к его плечу и прошептала:
– Ведь ты любишь меня, Отто. Скажи, что ты любишь меня.
Привязанный, голый, поставленный перед необходимостью отвечать на неправильный вопрос. Рене сразу поняла, что совершила промашку, но… какого черта? Она решила идти до конца. Вся нежность исчезла из его глаз – они стали настороженными и непроницаемыми. Он сказал тихо:
– Я тебя боюсь.
– Ты… меня? Но…
Пора было заканчивать дурацкий разговор. Не самая легкая задача даже для сильного, тренированного мужика, привязанного за руки к изголовью кровати – он поднял плечи и дотянулся до ее губ, заткнул ей рот поцелуем, как неоднократно делал за последнее время, когда хотел закрыть какую-то тему. Рене протестующее пискнула, он понял, что она сейчас попытается отстраниться от него и приступить к допросу – у него максимум полсекунды. Его руки связаны всего лишь шарфом, мягким и рыхлым, ангора с акрилом, поэтому ему легко удалось провернуть запястье внутри мягкой петли и освободить левую руку. После этого инициатива оказалась полностью в его руках – он обхватил затылок девушки и прижал ее к себе, целуя так страстно и отчаянно, что у нее голова закружилась. Отто был уверен, что она, помня результаты ее позавчерашней попытки допроса, не рискнет сегодня повторить опыт, но всегда лучше перестраховаться. Ей пора бы уже понять, что если Отто Ромингер не хочет отвечать на вопрос – он и не ответит, даже если его пытать каленым железом. Он целовал ее, пока не почувствовал, что она загорелась в ответ, что она прижимается к нему всем телом. Тогда отпустил и, не дав ей опомниться, фыркнул:
– Малыш, в полицию работать тебя точно не возьмут.
– Почему это? – очень удивилась она – не то чтобы она собиралась в полицию, но почему он об этом вообще заговорил?
– Это называется ты меня связала? А если бы я, скажем, был опасным преступником? – поддразнивал он, его глаза смеялась.
– Ну извини, наручников под рукой не оказалось, – надулась она. Конечно, он выпутался из шарфа – обе его руки были свободны и одна уже тискала ее грудь, а вторая – попку, а шарф свободно свисал с инкрустации в изголовье, как бело-голубое облако. – Ладно-ладно, Ромингер, сейчас приспособим кое-что другое.
Он не думал, что она попытается повторить попытку допроса, поэтому не имел ничего против того, чтобы она снова попыталась привязать его.
Она вскочила с кровати (он, лежа, любовался, как она вертится перед шкафом с одеждой) и наконец вытащила нечто с торжествующим видом:
– Ну вот тебе, мой хороший, теперь не сбежишь.
Колготки. Отто со снисходительной улыбкой скрестил запястья над головой, чтобы ей было удобнее привязывать его. Но она не сделала прежней ошибки – она привязала не обе руки сразу, а каждую по отдельности, и самодовольно и очень плотоядно ухмыльнулась:
– Попробуй-ка теперь выкрутиться, Ромингер.
– Смотря что ты будешь делать, – он прищурился. – Уверен, что я сейчас усну и мне будет глубоко пофиг, привязан я или нет.
Она закусила губу и метнула на него хищный взгляд:
– Вот так, да? Ну спи, дорогой, а я посмотрю, могу ли я тобой попользоваться, пока ты спишь.
Ну все, разговоров больше точно не будет. Отто с довольным видом закрыл глаза. Сейчас она из кожи вон вылезет, чтобы возбудить его так, чтобы он начал упрашивать развязать его. Нет, пожалуй, быть привязанным к кровати – неплохая штука.
– Глазки закрыл? – с ласковой насмешкой спросила Рене. – Вот сейчас нам и шарфик пригодится.
Он почувствовал, как она обернула шарф вокруг его головы и завязала глаза. Забавно.
– Тем удобнее будет спать, – сообщил он и охнул: она ткнула его в ребра – несильно, просто чтобы не умничал.
– Сейчас посмотрим, как ты будешь спать, – с восхитительной чувственной угрозой в голосе промурлыкала она. – Господи, всегда мечтала привязать красивого мужика к кровати и проделать с ним кучу всяких штук.
– Ты это в одной книжке вычитала, или сделала комбинацию из нескольких?
– Что именно? Это? – она лизнула его горло вниз, помедлив между ключицами. – Это было в одной грязной книжонке – потом героиня взяла плетку-семихвостку.
Он зевнул. Ага, плетку…
– А если вот это… – она поцарапала кончиком ногтя его сосок. Отто издал молодецкий храп, показывающий, что он все ее фокусы насквозь видит, и она его ничуть не напугала и ничем не удивила. – Но это было в совсем другой книжке… А, постой, я еще кое-что вспомнила… – Ее острый язычок скользил вниз, она сильно куснула его в живот. – Но в этой книжке для бедного парня все закончилось больницей, а для девушки – тюрьмой…
– Он попал в больницу с кровопотерей, столбняком или просто умер от старости? А ее за что посадили – за людоедство? – спросил Отто с ленивой усмешкой.
Она хихикнула и не ответила, ее губы мягко обхватили его. Он наслаждался – непривычно беспомощный и уязвимый, с завязанными глазами, прикрученными к изголовью кровати руками. Черт, никогда раньше не соглашался, чтобы его привязывали. Хотя предлагали, много раз. Но он никогда и никому не верил настолько, чтобы пойти на такое – уступить контроль, полностью довериться, не думая о том, что из этого выйдет. Он никогда не любил вывертов, ему всегда нравился секс простой и честный, никакие дополнительные штучки вроде наручников его не привлекали – он мог удовлетворить девушку без каких-то вспомогательных устройств, и сам получал массу удовольствия. Но Рене предложила – и он не просто согласился, но и испытывал от этого непривычное, острое наслаждение. Вполне возможно, что, не будь он привязан, он бы уже поставил ее раком и отодрал как положено. Но он лежал, а она продолжала ласкать его. Спешить было некуда, всем сейчас полностью управляла Рене, которой он почему-то доверял безраздельно, и Отто просто отдался восхитительным ощущениям.
Зря. Она поняла, что завела его до точки, но отпустила буквально за пару секунд до того, как он собирался кончить, в последний миг перед точкой невозврата. Это было его собственное лекарство, а как же, он развлекал ее именно так в тот первый вечер дня, когда они стали любовниками. Он тогда немного увлекся и довел ее до слез, не давая ей кончить. Она хочет сделать то же? Ладно, мадам, посмотрим, кто кого. Он не отреагировал – продолжал лежать с блаженной улыбкой.
Рене стояла на коленях перед ним, думая, что делать дальше. Сейчас она остановилась вовремя – она поняла, что пора, по его участившемуся дыханию. Что он там с ней делал в тот раз, когда вынудил умолять его? Она склонилась над ним, прикоснулась губами к его губам. Прошептала чуть слышно:
– Когда ты захочешь, чтобы я тебя отвязала, просто скажи.
Он не ответил, просто лежал молча перед ней – такой прекрасный, такой сильный, такой любимый. Мускулистый и загорелый, и совсем голый, если не считать шарфа, которым она завязала его глаза. По бело-голубому шарфу и синей подушке рассыпались его светло-пепельные волосы. Она снова поцеловала его в губы и начала скользить вниз, ожидая, что он как-то даст ей понять, что ему нравится то, что она делает. Но он молчал и оставался неподвижным. Правда, что ли, уснул?
Или затеял очередную игру? Покер? Ну-ну. Рене обхватила его рукой и начала ласкать, ее губы скользили по его животу, пока не добрались до его пупка – одного из самых ее любимых и чувствительных местечек на его теле. Нежный поцелуй… укус… снова поцелуй… опять укус – более долгий и сильный… и все сначала. Ее пальцы сжались чуть крепче, амплитуда увеличилась… Он опять на грани – и она снова отстранилась. Ноль реакции. Но Рене уже хорошо знала и чувствовала его – от нее ничего не ускользало. Участившееся прерывистое дыхание, горячая, чуть покрывшаяся испариной кожа, легкая дрожь, пробежавшая по мышцам. Никакая молчанка не введет ее в заблуждение.
Она сама больше не могла терпеть, не могла сдерживаться. Как же она хотела заполучить его полностью, насладиться им!
Она чуть сама не спросила «отвязать тебя?» – но это испортило бы всю игру. Он должен был просить! Он, а не она! Но он молчал, хотя и не мог уже притворяться спящим. Его тело реагировало слишком красноречиво. Рене застонала от смеси вожделения и досады – кажется, все опять идет к ее капитуляции. Во всяком случае, похоже, что он нацелился именно на такой результат. Ну ладно, посмотрим… Закусив губу, она начала медленно… очень медленно… еще медленнее опускаться на него. Совсем чуть-чуть – она впустила его в себя ровно настолько, чтобы дать ему почувствовать, какая она горячая, мокрая, нетерпеливая, как она пульсирует от нетерпения, как она ждет его. Чуть-чуть – и поднялась, освобождая его. Господи, Отто, как я хочу тебя. Скажи. Пожалуйста, попроси меня. Он молчал, тяжелое, быстрое дыхание вздымало его влажную грудь. Рене наклонилась над ним, поцеловала в губы, он впустил в свой рот ее быстрый, горячий язык – очередной сумасшедший, отчаянный поцелуй, который не мог закончиться ничем, кроме как взрывным соединением. Молчит, молчит, партизан чертов… Она снова начала дразнить его – насаживаясь на него совсем немного, неглубоко, продолжая это медленное издевательство и над ним, и над самой собой, сходя с ума от распаляемого и неудовлетворенного желания. Еще, еще, еще… Его руки, привязанные к изголовью кровати, напряглись, вены вздулись, он сжал кулаки… Рывок, поворот запястья – но на этот раз она привязала его на совесть. Ну почему, почему она не предусмотрела такого поворота? Господи, если бы он сейчас вырвался на свободу, это был бы настоящий тайфун. Дрожа от нетерпения, она слегка прогнула поясницу и резко впустила его в себя полностью. На всю глубину. Ее крик наслаждения, его тяжелое, прерывистое дыхание. Она прижалась к нему всем телом, все ее существо умоляло – еще, еще… Отто весь горел, напряженный, как натянутая струна. Он запросто мог бы сделать ее, просто подав вперед бедра, но ему нужна была ее полная капитуляция – таким уж он родился. Полупобеда его не устраивала. И Рене капитулировала – иначе и быть не могло. Слишком тугой узел на его запястьях стал еще туже после его попыток вырваться, но хоть в чем-то ей повезло – на прикроватной тумбочке лежал ее маникюрный набор, в котором были маленькие ножнички.
Вроде бы он даже не вспомнил о том, что у него завязаны глаза. Он набросился на нее как безумный. Она громко закричала, судорожно выгнувшись под ним, еще несколько мощнейших, глубочайших ударов – и оба растворились в долгожданном пожаре. Шарф развязался, упал на ее лицо, кто-то из них нетерпеливо отбросил его в сторону. Все… Кажется, на несколько секунд у мужчины и женщины все стало общим. Прерывистое дыхание, дикое сердцебиение, бешеный пульс… Слишком хорошо. Так не бывает…
Они засыпали вместе. Рене обвилась вокруг него, он прижал ее к себе… И она прошептала уже засыпая:
– Отто… Я хочу быть твоей женой.
Он обмер в ужасе. Она сказала это. Сказала и заснула, избавляя его от необходимости отвечать, как-то выкручиваться, но роковые слова были сказаны.
[1] (англ.) дамы в первую очередь
