Текст книги "Сварог (СИ)"

Автор книги: Сана Нарциссова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Глава 3. Белобогом его кличут.

Глава 3. Белобогом его кличут.

Наступило утро. Тревога поднялась неожиданно, быстро. Белобог не успел вовремя убраться с глаз и спрятаться. Воины царя заметили его и тут же схватили, а его товарищи, охранявшие врата, конечно же, в один голос сказали, что знать его не знают. Белобог другого не ожидал, был даже рад, что подставляться не стали и жизнь себе спасли. Его не бросили в темницу, а сразу повели к Хотуну, когда узнали, что он пришел из другого мира. Он сидел на своем троне, разгневанный и потерянный. Белобог видел этого человека не впервые, но не был знаком с ним лично. Когда Хотун увидел его и посмотрел в глаза, все мрачные мысли в его голове вдруг затихли, он на миг забыл, на что он злился и что происходит вокруг.

– Кто ты? – изумленно спросил Хотун, когда Белобога грубо и больно посадили на колени перед ним. Белобог, наконец-то, удостоился возможности разглядеть его ближе, заглянуть ему прямо в душу, через холодные глаза. Он не ответил на его вопрос сразу – сначала изучил его внешность и постарался заметить хоть что-то, что могло ему рассказать о Хотуне, как о обычном человеке со своими надеждами, мечтами и страстями, а не только как о грозном и беспощадном правителе. Пока он смотрел на Белобога, его плечи бессознательно согнулись, словно встав на своё естественное положение, случайно поделившись тайной, которую он скрывал ото всех. Он увидел, что Хотуну не хватает понимания, что его внутренний стержень изогнулся под тяжестью жизненных проблем, которые он взвалил на себя. Напряженные сжатые кулаки, рассказали ему о том, что он не хотел прямо сейчас быть здесь, среди тех, кому не мог доверять. Вечно-хмурые брови, невольно, слегка приподнялись, отчего глаза его раскрылись шире, являя миру раскаяние и боль. Но это все было до того момента, пока он не пришел в себя, вывел себя из удивления от странного сна, в который погрузил его Белобог своим пронзительным взглядом. Его воины толкнули Белобога в спину, чтобы тот скорее ответил Хотуну и не заставлял его ждать.

– Белобогом меня кличут, – ответил он бодро.

– Кличут или это твоё настоящее имя?

– Раз кличут, значит так оно и есть, – пожал плечами юнец, за что больно получил чем-то твердым по плечу от тех, кто стоял за спиной.

– Дерзишь, – заметил Хотун, – Смерти не боишься?

Сказать, что нет – означало бросить ему вызов и быть убитым. Сказать, что «да» – означало показать себя равным тем, кого он уже множество раз лишал жизни и быть убитым. Интересный ему попался человек.

– А ты? – стражи дрогнули с места, чтобы снова проучить Белобога, который не только осмелился обратится к царю на "ты", но и угрожать ему. Хотун остановил их, словно согласившись сыграть со своим рабом по его правилам.

– Оставьте его. Смелости тебе не занимать, дурак. Назови хоть одну причину, почему мне не казнить тебя прямо сейчас?

Белобог ожидал подобный вопрос и знал, что на него ответит:

– Ты сына своего, сбежавшего, без меня не найдешь.

– Ты знаешь где он?

– По Межмирью скитается, – поделился он и Хотун заметно помрачнел, – Полагаю, ты там бывал?

– Как он там оказался?

– Сбежал от твоих палачей, через врата.

Хотун выдержал молчание. Вокруг начались тревожные перешептывания, Белобог понял, что о том, что Сварог должен был умереть этой ночью, было, всё ещё, не всем известно. Царь взглядом заставил всех замолчать и, с ещё большей надменностью взглянув на Белобога, ответил на его вопрос.

– Бывал я там и потерял много своих воинов. Вошедшие туда однажды, уже не вернутся обратно – затеряются. Это место не имеет ни конца, ни начала.

– Это как посмотреть, – улыбнулся Белобог, – Межмирье кончается там, где начинается другой мир. А если же ты будешь бесцельно бродить кругами по просторам, то любая земля покажется тебе бесконечной.

Хотун знал, что кроме Таама существуют и другие миры. Когда-то давно, он желал расширить свои владения и вместе со своими воинами отправился в путешествие по Межмирью в поисках соседей, но не успели они пройти и несколько миль, как заблудились и с каждым днем начали медленно терять рассудок от тишины и абсолютной пустоты вокруг. Через несколько дней, когда Хотун с несколькими оставшимися воинами уже отчаялись и смирились с тем, что они останутся здесь, пока не погибнут от голода, Межмирье будто выплюнуло их обратно к вратам Таама. И таамовцы больше не посмели туда возвращаться.

– Откуда ты пришел?

– Из светлого Ирия. Это через мир от Таама, – ответил он. Белобог видел, что доверия он у Хотуна не вызывает, но и знал, что другого выбора, кроме как поверить ему, у него не было, поэтому решил не затягивать и подтолкнуть его к решению самостоятельно, – Я целую вечность путешествую по Межмирью. Знаю его, как свои пять пальцев.

Но с другой стороны, он мог оставить сына вне Таама, не искать и забыть про него. Что толку рисковать жизнями своих воинов и возвращать Сварога для казни обратно в Таам, если можно было просто позволить умереть ему в Межмирье?

– Чего там знать можно? Там один только туман да песок.

– А ещё запахи, тепло, холод, влажность, сухость. Кроме песка, есть ещё камни, ближе к Тааму, кстати говоря, камней становится больше, – ответил Белобог уверенно. Он не делился с Хотуном всеми своими знаниями, только частью, которой было достаточно, чтобы убедить его.

Парень не был уверен, но решил понадеяться на то, что гордый царь не мог позволить умереть своему ребенку где-то в пустоте, это могло пошатнуть его репутацию в народе. И где-то в глубине в его безнадежно жизнелюбивой душе горела обманчивая надежда того, что в Хотуне пробудится совесть и отцовская любовь. Но то был бы не Хотун настоящий, а тот, кто был в прошлом, очень много лет назад.

Белобог смог убедить Хотуна в своей не бесполезности. Царь приказал временно бросить его и тех, кто был на посту сегодня у врат, в темницу и приготовиться своим воинам к походу в Межмирье. Он решил пойти с ними лично. То ли от того, что был уверен, что Белобог с легкостью сможет обмануть его глупых солдат и сбежать, а с ним его дела будут идти сложнее, то ли от того, что решил воспользоваться возможностью и прогуляться по Межмирью с тем, кто мог рассказать об этом месте больше. Хотун не обещал Белобогу отпустить его после того, как тот поможет найти его сына, хоть тот его и попросил об этом. А юный странник ни на что и не надеялся, лишь состроил из себя того, кто полностью находится во власти царя. Он прекрасно понимал, что такой путеводитель, как он, мог сослужить ему неплохую службу, видел в глазах Хотуна, какие планы он мог бы на него построить. Белобог не переживал о своей участи, когда его бросили в темницу – он точно знал, что выберется, а как именно будет зависеть от случая. И не из таких историй ему приходилось выкарабкиваться. Он лег на землю, застеленную сухой травой, положил руки под голову и закрыл глаза, но расслабиться он не успел, потому как к нему в клетку посадили его товарищей со стены. Белобогу пришлось сесть, собрав под себя ноги, чтобы все могли поместиться в маленькую комнатку за решеткой. Ему было жаль, что им не удалось избежать наказания. Надеялся, что все обойдется, но теперь ему пришлось думать и о том, как спасти им жизни. Стражники были хмуры и подавлены. Им было стыдно за свою ложь перед Белобогом и боязно за свои жизни. Когда их оставили наедине, наступило недолгое молчание. Они не знали с чего начать разговор, а стоит ли вообще его начинать? Белобог понимал, что слова утешения сейчас ни к чему, посему не стал прерывать тишину – лишь отодвинулся поближе к стене, чтобы облокотиться на неё и попробовать слегка вздремнуть, размышляя об их дальнейшей участи. Он помнил, с какой радостью и гордостью они рассказывали про своих детей, помнил как жаловались на жен, видел, что им есть ради чего жить и это его радовало. Была и его вина в том, что с ними приключилось, но нарушить свою службу они решили сами, осознанно, и было глупо сейчас искать виноватых.

– Ты уж нас извини, Белобог. У нас дети, семья, хозяйство, не получалось у нас по-другому, – начал один, кто решился озвучить мысли всех собравшихся. Белобог снова открыл свои глаза и вопросительно посмотрел на них, не понимая, за что именно они просят прощения, – Нас, наверное, казнят, как предателей.

– Хорошо, если нас только. Я за мать боюсь и за отца. Они-то почем виноваты? – добавил Басан. Когда его услышал товарищ, все это время молчавший, и, сидевший в темном углу поодаль ото всех, то всхлипнул и тихо зарыдал. Он был самым молодым из всех сидевших мужчин и совсем недавно женился.

– Ты чего это, Богша? Не расклеивайся, держись! Мужчины мы али кто?!

– Аннушка только вчера призналась, что беременна, – ответил Богша сквозь и слезы и вытер сопли грязным рукавом. Мужчины замолчали. Сердце Белобога, в который раз за этот день, заныло от сочувствия. Он твердо решил их спасти, но не имел ни малейшего понятия, как он это сделает, поэтому не знал, что им сказать такого, чтобы они успокоились.

– Рановато вы тревожитесь, мужики, – заговорил он впервые за все время в темнице, – Вас не тронут. Ну, может, шлепнут плетью по спине пару раз, скажут, что так делать нельзя, да и забудут.

– Ты будто не знаешь, царя-Хотуна. Он жену погубил свою, думаешь, нас пощадит? – горько усмехнулся Богша, всхлипнув.

– Он вам не навредит. Жаль, конечно, мать Сварога. Досадно, что я не появился здесь ещё тогда – может получилось бы её спасти. Но сейчас-то я здесь – помогу, в беде не оставлю, что-нибудь придумаю. Забыли, что ли, чего я вытворить умею?

Мужчины вспомнили его захватывающие истории, в которых ложь была больше похожа правду, чем сама правда. Они, наконец-то, вспомнили, кто перед ними сидит, заулыбались, вдохновились и, пусть и не до конца, но успокоились. Они провели остаток заключения в каких-то легких разговорах ни о чем, пока воины Хотуна собрались и были готовы к путешествию. Белобога вывели из темницы, он на прощание кивнул своим товарищам, – скорее всего, они больше не увидятся – и его увели к вратам в Межмирье, где его уже ждали остальные стражи и Хотун на своих конях. Он смотрел на него сверху вниз, со всем высокомерием и холодностью, которая в нем только была. Видимо, он хотел заставить Белобога плестись на ними великими и важными на своих двоих.

– Жалко живность будет, – сказал Белобог, как только подошел к нему ближе. Хотун не понял, о чем он говорил и вскинул брови, безмолвно приказывая пояснить, – Вы коней первыми потеряете, а может и сами вместе с ними пропадете.

– Почему?

Белобог подумал, пытаясь объяснить в словах то, что сам не то, чтобы понимал – чувствовал.

– Пространство и время в Межмирье течет иначе – оно словно размазано по чистой бумаге. И сознание того, кто вступил на эти земли, меняется под его влиянием...

– Ближе к делу, Белобог, я не намерен слушать тебя до вечера, – перебили его.

– Твоя лошадь, вспомнит, что когда-то было дикой и вольной, сбросит тебя и сбежит, – кратко констатировал Белобог. За все то время, что он провел по Межмирью, он очень редко, но все же встречал, чьих-то оседланных лошадей, которые, наконец, осознав, что потерялись, увязывались за ним по пятам, словно прося о помощи.

Слова Белобога, снова убедили Хотуна, и он все же решил отказаться от идеи отправиться в Межмирье за Сварогом на коне. Но за это, словно разозлившись на то, что Белобог нарушил его планы, Хотун приказал заковать его в цепи и держать рядом, как лошадь в узде. Юный странник не был рад такому исходу событий, но догадывался о них и возражать не посмел. Он повел их за собой в глухой туман, зная, что уже через несколько часов, его воины начнут один за другим пропадать, оставив царя с ним наедине.

Тогда-то он с Хотуном и поиграет.

Глава 4. Налево пойдешь – себя потеряешь.

Глава 4. Налево пойдешь– себя потеряешь ...

За что, интересно, Хотун так жестоко поступил с Белогом?

Прошло не так много времени, с тех пор как на его руки и ноги надели тяжелые кандалы, но они уже успели натереть ему кисти руки и лодыжки. Кровь под кожей скопилась сгустком, все посинело и стало болеть. Белобог не был из изнеженных, но тяжелые цепи, которые ему приходилось таскать с собой в пешем путешествии по Межмирью, словно нарочно были созданы с мыслью, как бы получше его помучать. А он, ведь, не сделал ничего плохого: подумаешь подначивал сына царя на побег – не украл же он его, как царевну из башни? Белобог улыбнулся, в который раз понимая, что прозвище "Горыныч", которое он дал Хотуну полностью ему подходит. Он хотел спасти Сварога, потому что увидел в нем то, чего нет в остальных жителях Таама: в нем была искра, которая должна была воспламениться и осветить собой его путь, подарить тепло его близким, но во дворце Хотуна эту искру всеми силами пытались затушить, загасить, затоптать. А когда у них не получилось, они решили уничтожить самого Сварога. Зависть ли это или страх Белобог не мог судить – он сделал то, что считал нужным сделать – не далдобрупропасть зря.

Туман был не настолько густой, чтобы не видеть того, кто идет рядом, но Межмирье играло с их сознанием злую шутку, заставляя думать, что они потерялись, что они находятся не здесь и не в этом времени, а где-то далеко в счастливом прошлом. Прошло чуть больше часа, с того момента, как за ними закрылись врата в Таам. Белобог за столько лет жизни здесь уже давно научился справляться со всеми шалостями этого пространства. А воинам же оставаться в трезвом рассудке давалось все сложнее и сложнее. Межмирье словно отметало все, что лежало на поверхности сознания, оголяя то, на чем построен сам человек. Этот мир будто насмехался над несбывшимися мечтами, затаенными обидами и невинными надеждами человека, который закопал это все в глубине души навязанными правилами, нерушимыми обстоятельствами и мнимыми идеалами.

Если прирученная лошадь начинала думать, что она все ещё свободна, то взрослый человек был убежден, что он ребенок и, что соседский мальчик, наконец, решил дать ему поиграть с настоящим железным мечом, который подарил ему богатый отец на день рождения. Так подумал и один из воинов Хотуна, увидевший перед своими глазами призрак мальчика с мечом, нарисованый его пошатнувшимся разумом. Он словно во сне, не видя, и, не слыша никого, свернул с дороги налево за своей далекой несбывшейся мечтой. Его не остановили его товарищи, потому что были заняты своими личными видениями: у кого-то из них это была молодая девица, у другого погибшая мать, а у третьего вечно недовольный отец, который, наконец, решил признать своего сына хорошим воином и звал с собой померить силы. Из всех, кто был ещё в себе, остались только Белобог и Хотун. Приказы Царя, казалось, не долетали до ушей его поданных, потому что, сколько бы он не приказывал им остановиться, не нарушать строй и прийти в себя, ничего не помогало, не помогли даже хлопки по лицу от Белобога, который пытался помочь тому из стражей, кто держал конец цепи, к которой он был прикован.

– Да что с ними такое! – не выдержал Хотун и в порыве злости пнул в живот одного из воинов, который не смотря на боль, все же продолжил свой путь куда-то в неизвестность. Ему показалось, что он пропустил удар своего отца, который мерещился ему, и, с которым он сейчас боролся. Он выглядел воодушевленно и действительно счастливо.

Так или иначе, воины один за другим посыпались за спинами Хотуна и Белобога и затерялись где-то в дебрях тихого, туманного, жадного на красочные пейзажи Межмирья. Сам же Хотун, на удивление Белобога, держался долго. Он был молчалив, часто хмурил брови, было видно, что он был готов заговорить, но сдерживался, нервно прикусывая губы или превращал случайно выскочившие слова в невинные покашливания.

– Где мой сын? Ты говорил, что сможешь его найти, – произнес он строго, видимо пытаясь отвлечься от взбудораженных мыслей разговором. Белобог видел, как он боролся с собой, чувствовал его мысли в голове, которые звучали громче, беря верх над его разумом. Но Хотун держался и говорил так, словно с ним все в порядке. Его большое самообладание поражало Белобога. Отчего уважение к нему у молодого Бога возросло в несколько раз. На такого человека, как Хотун, который выбрал путь, противоречащий самой природе и смыслу существования жизни, Межмирье обращало больше всего своих сил и внимания. Нутро Хотуна словно само просило этот мир сломать его, и дать душе подышать. Но Царь был непоколебим.

Но все же сейчас его судьба была в руках Белобога. Он мог бы бросить Хотуна прямо сейчас, затеряться в тумане – он знал как – и он был бы свободен. Но Белобог не бросил его, не затерялся – остался. Ему нужно было убедиться, что с его оставшимися в Тааме товарищами ничего не случится.

– Я уже его нашел, – ответил он, – Он вон там, впереди. Двигается довольно быстро.

– Как ты понял?

– Дар у меня такой. Ты огнем дышишь – я людей чую. – это была не ложь, но и не правда. Чувствовать людей не был каким-то особым даром Белобога – это был навык, который он развил в себе в течении своей жизни. А даром он своим почти не пользовался. Хоть сейчас ему и очень хотелось разорвать цепи на своих руках и ногах – он терпеливо шел рядом с Хотуном, звеня каждым своим шагом. А тем временем, царь, приложил немалые усилия для того, чтобы задать Белобогу следующий вопрос:

– Зачем ты пришел в мой мир, Белобог? – голос его слегка дрогнул, он очень странно и резко делал паузы чтобы сглотнуть ком в горле. Белобог глянул на него, вежливо сделал вид, будто ничего не замечает и подумал над ответом. Он не ожидал, что Хотун так скоро снизойдет до вопросов о его скромной персоне, но был к ним готов.

– Я уже много лет путешествую по мирам этой вселенной. Любопытно мне, как соседи живут. Может подучусь чему-то, а может научу – полезным буду.

– И чему ты научился у нас? – спросил он на этот раз без пауз, но неестественно быстро.

– Я особо ничему. Закалил меня твой мир и только.

Хотун, казалось, слабо засмеялся. Ему, казалось, от разговоров становилось легче.

– Чем закалил?

– Огнем, понятное дело... Жестокостью и кровью.

Хотуна не задела констатация Белобога. Он много лет назад уже успел вдоль и поперек изранить свою душу тем, что он ему пришлось делать при власти. Белобог это знал. Беседа отвлекала его от мыслей о прошлом, которые грозились забрать его с собой, лишив рассудка, поэтому прервать разговор для него было не желательно, для своего же блага. Это Белобог видел тоже.

– Этого требует мир и благополучие народа, – ответил Хотун. Казалось, что он оправдывается, но он лишь пытался поддержать, ставший неприятным, разговор, который сам же и завел.

– Так тебе кажется, – сказал Белобог. Он не выдержал боли в лодыжках и остановился, чтобы чуть приподнять цепь руками и дать ногам отдохнуть. Если бы стражи сейчас были рядом, то наверняка ударили его, за своеволие, но стражи рядом не было, а Хотун не желал выполнять за них работу, – Может снимем кандалы? Захотел бы, я бы тебя уже давно здесь оставил, – предложил нескромно Белобог. Хотун злиться не стал, глянул на его посиневшие конечности, не пожалел, но решил, что он прав.

– Не у меня ключи – они у стражи были.

Белобога это не расстроило. Он воззвал к своему внутреннему свету, который в Межмирье становился лишь сильнее, и вычерпнул из тела самую малую часть своей силы, чтобы избавиться от ненавистных цепей. Белобог засиял, словно солнце, так, что туман, окружавший их рассеялся, и показалось, будто в Межмирье, после долгих лет темной и холодной ночи, наконец-то, наступило утро. Его недлинные волосы забавно приподнялись, отчего он стал похож на худощавого льва. Тело его не изменилось, но цепи, больно сковывающие его, с громким звоном рассыпались так, словно они стали не по размеру пленнику. Всего за несколько мгновений, руки и ноги, некрасиво искалеченные тяжелым железом, исцелились и вернулись в свой здоровый вид. Хотуна удивила его магия. Он всеми силами пытался скрыть своё восхищение, но горящие глаза и приоткрытый рот, все говорили за себя.

– Ох!... Хорошо-о! – протянул Белобог, разминая руки и ноги. Свечение по-немногу стало отступать и он вернулся в прежний вид. Туман вновь окутал их собой.

– Так ты мог сбежать в любой момент? – изумленно спросил Хотун, когда Белобог догнал его и уже свободнее зашагал вперед.

– Мог. Но на кой оно мне сейчас? Беседа же так ладно складывается, – ответил он, беззаботно, уверенно, будто издевался, – Что ты со Сварогом делать будешь, если поймаешь?

– Верну домой.

– Зачем?

– Он должен был быть казнен этой ночью. Он убил двух моих людей и сбежал. Он должен был умереть, как мой сын, теперь же его ждет виселица. Его повесят как предателя.

– Зачем?

На этот раз вопрос Белобога заставил Хотуна смутиться. Он почувствовал, что Белобог хочет поставить под сомнение его решение, при помощи беседы убедить его не делать то, что он задумал. Если бы он осмелился сказать это тогда, когда он был в Тааме, то он без лишних слов, тут же избавился от него. Но обстоятельства вынуждали Хотуна разговаривать с ним. И впервые за все время их блуждения по Межримью, он почувствовал себя в ловушке.

– Что "зачем"? – спросил он, желая, чтобы он пояснил.

– Почему тебе хочется убить своего сына?

– Мой мир слишком жесток, для такого мягкотелого глупца. Он должен был умереть до того, как потеряет последние капли уважения и признания. Умереть с честью.

– Бред. Это было бы смешно, если бы не было так печально. А другие твои сыновья, чем лучше него?

– Они сильны, храбры и умны. Они никогда не ослушивались моих приказов и всегда были беспощадны к врагам. Я ими горжусь.

Белобог выслушал его. Мысли, не понимая его несправедливости, хаотично метались в его голове. Он был с ним не согласен, и думал, как бы объяснить все так, чтобы это тронуло его беспощадную душу. Как бы объяснить понятным для него языком жестокости.

– Сварог глуп и упрям, – продолжил Хотун и добавил то, что ему пришлось сказать, борясь с собственной гордостью, – Думаешь, мне было легко принять это решение?

– Ну, уж после того, как ты убил свою возлюбленную, это не должно было стать для тебя такой большой проблемой, – ответил Белобог. Он не хотел его жалеть, – Но мы не рождаемся чудовищами. Каждому дарована душа добрая, светлая, человеческая. Только зачем ты идешь против природы, терзаешь себя своим же существованием, не понятно.

– Это нужно, чтобы поддерживать мир.

– Ты это уже говорил, и я снова отвечу, что брехня все это! – не выдержал Белобог. Он жил совсем в другом, светлом мире и знал, что он не прав. И каждый раз, когда Хотун говорил, что его мир невозможен, в его сердце загоралась злость к нему, к его убеждениям, которые повлекли за собой смерти невинных и несчастье для народа. Но он взял себя в руки и обратился к тому светлому в душе Хотуна, которые он затоптал под собой своими же жестокими решениями, – Ты, ведь, был таким же, как и Сварог, только повернул налево, по велению отца, и себя потерял. Теперь и других своих деток тянешь за собой, а на Сварога злишься, потому что воли у него хватает тебя не слушаться, не предавать себя, как предал себя однажды ты сам, – Он был искренен в словах. Белобог не знал наверняка, были ли его слова правдой, действительно ли его отец был так строг, но он всей душой надеялся достучаться до него, – Только вот убьешь ты своего сына, а дальше-то что? Твои сыновья не храбрецы, а самые настоящие трусы, раз не могут и слова супротив твоих бредовых приказов сказать. И что сделают трусы, когда лишатся того, кого считали хуже себя? Что сделают трусы, когда увидят, что их великий отец может с легкостью жизни их лишить? Знаешь, ведь! Всегда знал! Они, как и ты, трусливо, в ночи палачей к тебе пошлют. А Сварог бы так поступил? Не поступил бы! Потому что, в отличии от отца и его храбрых сыновей, он предан себе и своим убеждениям.

Хотун не отвечал. Долго молчал и думал, сам поражаясь тому, как он вытерпел слова Белобога и тому, что его душа не противится всему что он сейчас наговорил. Межмирье действительно творило чудеса с сознанием. А говорили, что здесь легко затеряться, но нет же.

В этом мире, потерянные души, свернувшие со своего пути, наконец, находили себя, вспоминали кем были и, с легким сердцем, забывали, кем стали теперь.