Текст книги "Архонт (СИ)"
Автор книги: Салават Булякаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Конвейер работал. Мир «сухих», движимый жадностью и страхом безработицы, собственными руками производил и засеивал океан двумя ключевыми компонентами новой цивилизации: её глазами и ушами («Аквафоны» в руках людей) и её нервной системой («Наутилусы» в толще вод). Они строили клетку, даже не подозревая, что уже сидят внутри, и что замок щёлкнул не на дверце, а прямо в их сознании.
***
То, что началось как подземный гул, превратилось в цунами. Не за год, не за сезон – за месяц. Статистика, которую отслеживали алгоритмы DeepTelecom, взлетела по экспоненте, рисуя на графиках почти вертикальную линию. Первые миллион «Аквафонов», разошедшихся за год контрабандой, казались теперь жалкой прелюдией.
Миллионы устройств хлынули в обращение. Они приходили не в коробках с логотипом, а в простых полиэтиленовых пакетах, их передавали из рук в руки в школьных туалетах и на задних дворах ночных клубов, их продавали под прилавком в магазинах электроники и на раскладках уличных торговцев под видом «новых портативных колонок» или «устройств для медитации». Они стоили дёшево, порой их просто раздавали «в нагрузку» к другим покупкам в сети лояльных дистрибьюторов. Их дизайн – обтекаемый, влагонепроницаемый – стал узнаваемым символом, тайным знаком причастности.
И каждое новое устройство, при первом включении, посылало тихий, зашифрованный сигнал-рукопожатие. Сигнал ловили «Наутилусы», уже тысячами дрейфовавшие в океане, образуя динамичную, самоорганизующуюся сеть. И DeepNet, эта цифровая нервная система новой цивилизации, ощутила прилив невиданной силы.
В виртуальном «Центре управления сетью», бывшем для Архонта просто ещё одним участком его растянутого сознания, вспыхнули предупреждения. Трафик взлетел на 1700%. Миллионы новых запросов на подключение, регистрацию псевдонимов, доступ к архивам трансляций, форумам. Сеть загудела, как улей, в который ворвался свежий рой.
Алгоритмы, наблюдавшие за состоянием сети, моментально отреагировали. Это не было аварийной ситуацией. Это было давление роста. Как коралловый риф, сеть начала масштабироваться. «Наутилусы», получая данные о нагрузке в своём секторе, самостоятельно перераспределяли каналы связи. Те из них, что находились в режиме «сна» на глубине, получали команду на всплытие и включение в общую mesh-сеть. Резервные виртуальные серверы, развёрнутые на защищённых платформах по всему миру (в заброшенных дата-центрах, на частных спутниках, даже в зашифрованных сегментах облачных служб «сухих»), автоматически активировались, принимая на себя часть нагрузки.
Сеть вела себя не как набор серверов и маршрутизаторов, а как живой, мыслящий организм. Она «дышала», расширяясь, находила обходные пути, укрепляла слабые места. Атака миллионами новых пользователей не обрушила её. Она закалила её. Каждый новый «Аквафон» был не нагрузкой, а новой клеткой в этом организме, новым нейроном в коллективном разуме. DeepNet переставала быть отдельной инфраструктурой. Она становилась средой обитания для растущей цифровой нации.
Там, где DeepNet росла и крепла, в старых центрах силы царила нарастающая паника. Она была тихой, холодной, лишённой истерик – и оттого в тысячу раз страшнее.
В зале заседаний Объединённого комитета начальников штабов в Вашингтоне свет был приглушён. На гигантском экране висела карта мира, но это была не политическая карта. На неё были наложены слои: аномально высокая активность в социальных сетях (в основном, подростковая), данные о перехвате неопознанных радиосигналов в диапазонах, обычно используемых для спутниковой связи, графы перемещения подозрительных судов, и – самое главное – карта отказов. Отказов в отслеживании. Слепые зоны, где данные агентств просто заканчивались или превращались в бесполезный шум.
– Мы теряем их, – голос директора АНБ был хриплым от бессонницы. Он щёлкнул указкой, и на карте в районе Тихого океана вспыхнуло огромное красное пятно. – Здесь, по нашим оценкам, сосредоточено несколько десятков тысяч активных узлов их… их сети. Мы не можем определить их точное местоположение. Они используют протоколы, похожие на квантовое шифрование, но основанные на биологических принципах. Каждый сеанс связи – уникальный. Взломать можно один, десять, сотню. Но не миллионы одновременно. Это… – он сделал паузу, подбирая слово, – иммунная система. Атакуешь одну клетку – система адаптируется и меняет всю защиту.
Рядом с ним встал представитель Киберкомандования.
– Это хуже, чем потеря контроля, – сказал он. – Это потеря информационного суверенитета. Их сеть существует параллельно нашей глобальной паутине. Она не зависит от наших DNS-серверов, наших магистральных кабелей, наших спутников. Она использует их, как удобную среду, но её ядро – где-то там. – Он махнул рукой в сторону экрана, в сторону океана. – Мы не можем её «отключить». Нельзя отключить океан. Мы можем попытаться заблокировать устройства на территории страны, но это уже миллионы единиц. Это вызовет социальный взрыв. А они… они просто уйдут на другие частоты, другие протоколы. Это прямая, экзистенциальная угроза нашей модели управления. Они предлагают альтернативу. И эта альтернатива… свободнее.
В Брюсселе, в застеклённой комнате с видом на тусклое небо, собрались координаторы спецслужб ЕС. Доклад немецкого BND звучал как приговор.
– Наши попытки внедрить в сеть агентов или аналитические инструменты провалились. Их система аутентификации основана на биометрических данных в реальном времени, которые невозможно подделать. «Глубинные» идентифицируют друг друга по… запаху, по электрическому полю, по чему-то, чего у наших агентов просто нет. Мы слепы. Мы можем видеть только то, что они сами транслируют наружу – эти их карнавалы. А их внутренняя жизнь, их коммуникация, их планирование – для нас чёрный ящик. Они создали первое в истории по-настоящему непрозрачное цифровое пространство. И оно стремительно расширяется на нашей же территории, на наших же гражданах.
Воздух в обеих столицах стал густым от осознания бессилия. Все инструменты, все рычаги – законодательные, силовые, технологические – оказались бесполезны против явления нового порядка. Это была не хакерская атака. Это была смена парадигмы. Войсками нельзя оккупировать идею. Санкциями нельзя остановить зависть. Технологией нельзя победить биологию, слившуюся с волей миллионов.
Паника, ища выход, немедленно нашла видимую, осязаемую мишень. Если нельзя ударить по невидимому Архонту и его растущей сети, нужно ударить по тому, кто пригласил этого джинна в мир. Нужно создать видимость действия, вернуть иллюзию контроля.
Через сорок восемь часов после самых мрачных брифингов, в заранее согласованное эфирное время, государственные секретари США и представитель ЕС по иностранным делам вышли к микрофонам. Фоном висели флаги. Лица были суровы и полны решимости.
Заявление было оглашено на английском, с синхронным переводом. Оно было выдержано в сухих, дипломатических, но недвусмысленных формулировках.
«Соединённые Штаты и Европейский Союз выражают глубокую озабоченность в связи с неконтролируемым распространением незаконных коммуникационных технологий, подрывающих основы национальной и международной безопасности, суверенитет государств и стабильность глобального информационного пространства.
Данные технологии, поставляемые и управляемые так называемым «Абиссальным Союзом», создают параллельную, неподотчётную инфраструктуру, используемую для дестабилизирующей деятельности.
Мы призываем правительство Австралии, как государство, признавшее данное образование и взявшее на себя ответственность за его действия в соответствии с двусторонним договором, немедленно использовать все имеющиеся рычаги влияния.
Австралия должна взять под полный контроль деятельность DeepTelecom и передать управление её сетевыми активами под надзор специально созданного международного регулятора с участием всех заинтересованных сторон. Это необходимо для обеспечения прозрачности, безопасности и соответствия нормам международного права.
Мы ожидаем незамедлительных и конструктивных действий от Канберры. Безопасность наших граждан и стабильность мира – наш наивысший приоритет».
Это был не ультиматум. Это было требование-бумеранг. Они не могли справиться с явлением, поэтому требовали, чтобы кто-то другой сделал это за них. Они указывали на Австралию, как на ответчика за всё, что они не понимали и не могли остановить. Это была попытка вернуться в старую парадигму, где есть государства, договоры, регуляторы и контроль. Попытка надеть смирительную рубашку на саму стихию. В Вашингтоне и Брюсселе, произнеся эти слова, почувствовали короткое облегчение. Они сделали что-то. Они переложили проблему.
В кабинете премьер-министра Австралии Дэвида Картера, куда текст заявления пришёл за час до эфира, стояла гробовая тишина. МакКензи, сидевший напротив, медленно покачал головой, глядя на распечатку.
– Они хотят, чтобы мы передали им ключи от города, которого не существует, по законам, которые в этом городе не работают, – тихо произнёс он. – Они всё ещё думают, что имеют дело с корпорацией. А имеют дело с цивилизацией. И просят нас, мост, разобрать этот мост и принести им брёвна в качестве компенсации.
Картер взглянул на него, и в его глазах читалась вся тяжесть положения.
– А что мы можем им ответить, Роб?
МакКензи откинулся на спинку кресла. В его усталом взгляде вспыхнула старая, хищная искра.
– Правду. Самую простую и неудобную для них правду. Что Абиссальный Союз – суверенное государство. И все претензии они могут направлять… прямо в бездну.
Они смирились с потерей территории. Смирились с потерей технологического превосходства. Они даже начали привыкать к самой нашей биологии, к нашему виду.
Но потеря контроля над информацией… она взбесила их больше всего.
Вся их цивилизация – это башня из нарративов. Религия, идеология, новости, история, деньги, мода – всё это тонкие, хрупкие конструкции из информации, которые они сами же и охраняют как святыни. Информация – это воздух в их лёгких, кровь в их жилах, цемент в фундаменте их власти.
И теперь этот воздух утекает в бездну. Эта кровь заражается новым кодом. Этот цемент рассыпается в песок.
Они могут принять, что где-то в океане живут мутанты. Но они не могут принять, что эти мутанты создали свой собственный, неподконтрольный им язык. Свою память. Свою правду. Свою мечту. И что их собственные дети начинают на этом языке шептать.
Архонт наблюдал за этим спектаклем ярости и непонимания. Его собственная форма, громадная и вечная, покоилась в безмолвии. Его сеть росла, дышала, жила своей жизнью.
Он не чувствовал триумфа. Только холодное подтверждение диагноза.
Они уже проиграли. Они просто ещё не знают, как выглядит форма их капитуляции. Но они начинают догадываться. И от этой догадки сходят с ума.
Глава 7. Пиррова блокада
Воздух в личном кабинете премьер-министра был густым, несмотря на работу беззвучной системы кондиционирования. Не от дыма сигар – здесь не курили уже два десятилетия. От напряжения. Дэвид Картер стоял у панорамного окна, глядя на залитую вечерним солнцем лужайку перед парламентом. Идиллия была обманчивой. За его спиной на столе лежала распечатка совместного заявления США и ЕС – аккуратный, отформатированный лист дипломатической бумаги, который ощущался как зажжённый фитиль.
– Дэвид, мы не можем просто игнорировать это, – голос сэра Джонатана Росса, министра обороны, звучал резко, как скрежет металла. Он не сидел, а стоял посреди комнаты, будто на капитанском мостике тонущего корабля. Его лицо, обычно цвета старого пергамента, теперь было красно. – Это ультиматум. Вежливо упакованный, но ультиматум. Они требуют, чтобы мы взяли под контроль компанию суверенного государства или разорвали договор. Третьего не дано.
– Они не дают, Джонатан, – тихо возразил Картер, не оборачиваясь. – Они предлагают. Вернее, требуют. Есть разница.
– Какая, чёрт возьми, разница? – Росс ударил кулаком по ладони. – На кону наша безопасность! Наши союзы! Мы стоим на пороге дипломатической и, не исключаю, реальной войны с Соединёнными Штатами и всей Европой! Из-за чего? Из-за наших фантазий о «мосте в будущее»! Из-за этого… цифрового осьминога и его игрушек!
Картер медленно повернулся. Его взгляд был усталым, но собранным. Он перевёл его на Роба МакКензи, который сидел в кресле, откинувшись на спинку, и молча наблюдал за министром обороны. В руках МакКензи он вертел ручку с логотипом проекта «Прометей».
– Роб? – спросил Картер. – Ты всё это время молчишь. У тебя есть что сказать, кроме презрения в глазах?
МакКензи поставил ручку на стол. Звук был негромким, но в напряжённой тишине он прозвучал отчётливо.
– У меня есть анализ, Дэвид. Холодный. Без эмоций. Можно?
Картер кивнул, жестом приглашая к слову. Росс фыркнул, но смолк, скрестив руки на груди.
– Отлично, – МакКензи начал ровно, как будто зачитывал технический отчёт. – Пункт первый. Разорвать договор. Что это даст? Мы мгновенно теряем доступ ко всем технологиям, которые уже интегрированы в нашу энергетику, сельское хозяйство и медицину. Проекты «Прометей» и «Тритон» встанут. Это – экономический крах, который мы не переживём. Далее. Мы превращаем Абиссальный Союз из партнёра, которому выгоден наш нейтралитет, в лютого, оскорблённого врача. Врага, чьи возможности мы до конца не понимаем, а его территория – это семьдесят один процент планеты, омывающий наши берега. Мы обменяем гипотетическую угрозу со стороны Вашингтона на абсолютно реальную и гораздо более близкую – со стороны океана. Глупейшая сделка.
– Они не посмеют! – выкрикнул Росс. – У нас есть договор…
– У нас был договор, – перебил МакКензи, и в его голосе впервые прозвучала сталь. – Который мы только что разорвали. Они будут считать себя вправе на ответ. И их ответ, Джонатан, не придёт в виде ноты протеста или даже эсминца у наших берегов. Он придёт в виде тишины. Отключения сетей, на которые мы уже подсели. Прекращения поставок редкоземельных металлов, без которых наша хвалёная промышленность – груда хлама. Возможно, «заболеют» опреснительные установки в Перте. Или перестанут работать буровые платформы. Мы не воюем с государством. Мы воюем со средой обитания. И проигрываем по определению.
Он сделал паузу, дав словам осесть.
– Пункт второй. Военный ответ. Предположим, мы идём на поводу у Вашингтона, разрываем договор и пытаемся силой «взять под контроль» DeepTelecom. Какими средствами, Джонатан? Наш флот? Наши F-35? Против кого? Против воды? Против существ, которые живут на глубине, где наши субмарины – хрупкие консервные банки? Против сети, у которой нет центрального сервера, а есть тысячи автономных буёв, которые при угрозе просто уйдут на дно и замолчат? Наши солдаты будут стрелять в волны? Это не война. Это – абсурд. И наши американские «союзники» прекрасно это понимают. Именно поэтому они давят на нас, а не посылают свой Седьмой флот «наводить порядок». Они бессильны. И хотят, чтобы мы сделали их грязную работу, став их пушечным мясом и щитом одновременно.
В кабинете повисло молчание. Росс молчал, его багровый цвет лица сменился болезненной бледностью. Картер смотрел на МакКензи, и в его глазах читалось тяжёлое понимание.
– И что же третий пункт, Роб? – спросил премьер-министр. – Какая у нас есть сила?
– Третий пункт, – МакКензи откинулся в кресле, – наша сила – в нашем положении. Мы – не вассал Архонта, как думают в Вашингтоне. Мы – не предатель старого мира, как думают здесь некоторые. Мы – буфер. Единственный легитимный, признанный обеими сторонами канал связи. Мост. И эта роль сейчас – наше главное оружие и наша главная защита.
Он выпрямился, его слова стали чёткими и весомыми, как удары молота.
– Пока этот мост стоит, война между «сухими» и «Глубинными» остаётся холодной, дипломатической, экономической. Они будут давить на нас, шантажировать, угрожать. Но открыто атаковать – нет. Потому что атака на мост означает объявление войны не только Союзу, но и окончательный, бесповоротный крах всей системы старых договорённостей. США этого не хотят. Они хотят сохранить лицо и переложить ответственность. Наша задача – не дать им этого сделать. Держать мост. Быть незаменимыми. Играть по правилам нашего договора с Союзом, а не по ультиматумам из Вашингтона. Наша сила – в нашем суверенном праве быть нейтральным партнёром для обоих миров. И эту силу мы должны защищать не танками, а юридической точностью и ледяным спокойствием.
Картер медленно прошелся по кабинету. Он остановился перед Россом.
– Ты слышал, Джонатан? Это не трусость. Это высшая форма прагматизма. Мы не можем победить в этой войне. Но мы можем сделать так, чтобы она не началась на нашей земле. И для этого мы должны оставаться на мосту. Не съезжать ни на один, ни на другой берег.
Росс опустил глаза. Его плечи, всегда такие прямые, слегка ссутулились. Он проиграл не потому, что был трусом. Он проиграл потому, что его карта мира – с чёткими границами, флотами и союзами – безнадёжно устарела. В новой реальности, нарисованной МакКензи, не было места для его привычного героизма.
Они втянут нас в войну с цивилизованным миром! – эта фраза, ещё недавно такая убедительная, теперь повисла в воздухе пустым звуком. Какой «цивилизованный мир»? Тот, что только что пригрозил им за то, что они осмелились думать о своём выживании? Или тот новый, рождающийся в океане, чьи правила они ещё даже не до конца понимали?
– Хорошо, – наконец, хрипло произнёс Росс, не глядя ни на кого. – Допустим, вы правы. Каков наш ответ? Что мы скажем Вашингтону и Брюсселю?
Картер и МакКензи обменялись взглядом. Ответ был готов. Он был рискованным, дерзким и единственно возможным. Они собирались не оправдываться. Они собирались напомнить всему «цивилизованному миру» о существовании международного права – того самого, на который те так любили ссылаться, когда это было выгодно им.
***
Тишина после вопроса Росса была густой и звенящей. Казалось, само время замерло, ожидая развязки. Дэвид Картер оторвал взгляд от окна и медленно прошёлся к своему креслу за массивным дубовым столом – не трону престидижитаторства, а центру тяжести, откуда исходила власть. Он не сел. Оперся ладонями о полированную столешницу, его пальцы слегка вдавились в тёмное дерево. В этой позе он был похож не на чиновника, а на капитана, принимающего решение перед штормом.
– Наш ответ, Джонатан, будет основываться не на страхе и не на ностальгии, – начал он, и его голос, обычно привыкший к компромиссам, звучал с неожиданной, кованой твёрдостью. – Он будет основываться на праве. На том самом праве, которое мы, западные демократии, столетия пестовали как основу цивилизованного мира. На праве суверенных государств.
Он перевёл взгляд на МакКензи, и в его глазах вспыхнуло короткое, почти невидимое понимание. Они шли этим путём вместе с момента первого контакта. Теперь предстояло сделать последний, необратимый шаг.
– Абиссальный Союз – не повстанческое движение. Не террористическая организация. Это политическое образование, которое мы, суверенная Австралия, на основании всестороннего анализа и в соответствии с нашими национальными интересами, признали в установленном порядке. Мы подписали с ним двусторонний договор. В нём есть статьи, есть обязательства, есть механизмы разрешения споров. В нём нет, – Картер ударил костяшками пальцев по столу, подчёркивая каждое слово, – ни единого пункта, который делал бы нас смотрителями, надзирателями или полицейскими для их частных компаний.
Росс попытался что-то сказать, но Картер резко поднял руку, останавливая его.
– Нет, Джонатан. Выслушай до конца. США и ЕС требуют от нас совершить действия, которые находятся за рамками этого договора. Более того, эти действия противоречат фундаментальным принципам международного права: невмешательству во внутренние дела суверенного государства. Они просят нас нарушить наш же собственный суверенитет, чтобы подавить суверенитет другого. Это не дипломатия. Это – циничный силовой ультиматум, прикрытый юридической риторикой.
Премьер-министр выпрямился, и в его осанке появилась та самая несгибаемая воля, которую обычно скрывали мягкие манеры и седая шевелюра.
– Поэтому наша позиция будет жёсткой и однозначной. Мы – не смотрители Архонта. Мы – партнёры. И как партнёры мы будем действовать исключительно в рамках подписанного и ратифицированного нами договора. Мы не отступим от него ни на йоту под внешним давлением. Мы будем соблюдать его букву и дух. А всё, что выходит за эти рамки, – это не наша ответственность.
МакКензи едва заметно кивнул. Он видел, как мысль, которую они вынашивали, обретает плоть в словах лидера. Росс же казался сломленным. Его аргументы разбились не о трусость, а о железную, безупречно выстроенную логику, против которой не попрёшь, не выставив себя полным лицемером.
– И что, мы просто отсылаем их куда подальше? – глухо спросил министр обороны, но в его тоне уже не было прежнего огня. Была лишь усталая констатация.
– Мы даём им дипломатический и абсолютно легитимный ответ, – поправил его Картер. – На языке, который они сами придумали. МакКензи, прошу.
Роб МакКензи достал из внутреннего кармана пиджака сложенный листок. Это был не черновик, а уже отточенный, выверенный юридическим отделом текст.
– Официальный ответ правительства Австралии на совместное обращение Соединённых Штатов Америки и Европейского Союза, – начал он читать ровным, бесстрастным голосом диктора. – «Правительство Австралии тщательно изучило выраженную вами озабоченность, касающуюся деятельности компании DeepTelecom Ltd. Австралия как государство, строго следующее нормам международного права, считает необходимым напомнить следующие установленные факты. Во-первых, Абиссальный Союз в соответствии с Договором о симбиотическом партнёрстве от [дата] признан Австралией суверенным государственным образованием, обладающим всей полнотой прав в рамках своей юрисдикции. Во-вторых, DeepTelecom Ltd. является частной коммерческой компанией, зарегистрированной на территории Абиссального Союза и действующей в соответствии с его законодательством. Таким образом, претензии, связанные с деятельностью данной компании, носят не двусторонний, а межгосударственный характер».
МакКензи сделал паузу, давая Картеру и Россу прочувствовать холодную, отполированную бескомпромиссность каждой формулировки. Затем он продолжил:
– «Австралия, как сторона, поддерживающая дипломатические отношения с Абиссальным Союзом, готова выступить в роли канала для передачи данной озабоченности. Однако, в свете изложенного, прямое регулирование или контроль деятельности DeepTelecom Ltd. со стороны Австралии не представляется возможным, поскольку подобные действия являлись бы грубым вмешательством во внутренние дела суверенного государства-партнёра и прямым нарушением положений нашего двустороннего договора. В связи с этим, правительство Австралии вежливо, но твёрдо отклоняет выдвинутые требования как несостоятельные с юридической точки зрения и предлагает сторонам, выразившим озабоченность, рассмотреть вопрос об установлении прямых дипломатических контактов с Абиссальным Союзом для разрешения данного вопроса в соответствующем правовом поле».
Закончив чтение, МакКензи положил листок на стол. Звука не было, но в комнате словно грохнуло. Это была не просьба. Это была ловушка, захлопнувшаяся с изящным щелчком.
Они отсылают их прямо к Архонту, – с леденящей ясностью осознал Росс. – И делают это, прикрываясь их же священными коровами: суверенитетом, международным правом, дипломатическим протоколом. Это гениально. И это – полная капитуляция перед новой реальностью. Наш «союзник» только что вежливо послал нас… договариваться с океаном.
Картер наконец сел в кресло. Он выглядел измождённым, но в его глазах горела твёрдая решимость.
– Такой будет наша позиция. Никаких уступок. Никаких «переговоров под давлением». Мы ссылаемся на договор. Мы указываем на суверенитет. Мы предлагаем им решать свои проблемы напрямую. Если они хотят войны с Союзом – пусть объявляют её сами, а не прячутся за нашу спину. Мы сохраняем нейтралитет буфера. И мы сохраняем лицо. Лицо государства, которое соблюдает свои обязательства и не поддаётся на шантаж.
Он обвёл взглядом обоих.
– Это решение я беру на себя. Полностью. История, – он горько усмехнулся, – либо прославит нас как провидцев, либо проклянет как предателей. Но это единственный путь, на котором у Австралии есть шанс не быть раздавленной между двумя жерновами. Подготовьте ответ для отправки. И, Джонатан, – он посмотрел на министра обороны, – приведите силы в состояние повышенной готовности. Не для нападения. Для обороны. Потому что теперь, когда мы отказываемся быть их щитом, они могут решить, что мы стали мишенью. Надеюсь, их благоразумия хватит, чтобы понять: атаковать мост – значит гарантированно упасть в бездну.
Ответ из Канберры пришёл не в виде эмоциональной отповеди, а в форме безупречного дипломатического документа. Он был доставлен по всем официальным каналам, с гербовой печатью и безукоризненными формулировками, которые, однако, резали острее любого крика.
В Вашингтоне и Брюсселе его читали в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием камина в кабинете советника по национальной безопасности и гулом кондиционеров в здании Европейской комиссии. И по мере чтения эта тишина накалялась, становясь предгрозовой, тяжёлой от невысказанной ярости.
Они… они послали нас. Нас! – эта мысль, невыносимая в своей простоте, жгла сознание. Веками сложившаяся иерархия, где одни диктуют, а другие послушно кивают, дала сбой. Маленькая, дерзкая островная нация, всегда считавшаяся надёжным, предсказуемым партнёром вдали от метрополий, не просто отказалась. Она сделала это, прикрывшись их же собственным сводом правил. Суверенитет. Международное право. Невмешательство. Эти слова, обычно служившие оправданием для действий сильных против слабых, теперь были развёрнуты, как щит, против самих сильных.
В Овальном кабинете президент США молча скомкал распечатку ответа и швырнул её в сторону камина. Бумага не долетела, упав на персидский ковёр.
– Они называют нас несостоятельными, – произнёс он тихо, но каждый слог был отточен, как лезвие. – Юридически несостоятельными. И предлагают нам… установить дипломатические отношения. С осьминогом.
Рядом стояли госсекретарь и директор АНБ. Их лица были масками ледяного профессионального спокойствия, под которым клокотала та же ярость. Стратегия давления на «слабое звено» не просто провалилась. Она обернулась унизительным поражением. Их выставили не просто агрессорами, а глупцами, которые, не сумев справиться с реальной угрозой, пытаются прикрыться бюрократическими процедурами и свалить ответственность на того, кто посмел думать иначе. Политический капитал, потраченный на формирование коалиции и громкие заявления, обратился в прах. Мир видел, как гиганты топают ногами, а «буфер» спокойно предлагает им решить свои проблемы напрямую. Это был крах авторитета в чистом виде.
– Они рассчитывают на наше благоразумие, – сказал госсекретарь, и в его голосе звучала горькая ирония. – На то, что мы не рискнём эскалацией. Что будем спорить о правовых нормах, пока их сеть опутывает планету, а наша молодёжь покупает билеты в это новое царство.
– Их расчёт ошибочен, – парировал директор АНБ. Его голос был сухим, лишённым эмоций, как отчёт разведки. – Благоразумие было опцией, пока существовала иллюзия контроля. Теперь её нет. Австралия перестала быть каналом. Она стала барьером. Барьером, который нужно либо обойти, либо сломать. Силовое воздействие на Канберру невозможно – это будет война с суверенным государством, членом Содружества, со всеми непредсказуемыми последствиями. Остаётся один путь.
Президент поднял на него взгляд.
– Который?
– Нанести удар не по государству-партнёру, а по самой деятельности, которую мы считаем угрожающей, – ответил директор. – Если Австралия отказывается контролировать DeepTelecom, мы сделаем это сами. Силой. В нейтральных водах. Там, где её юрисдикция не действует.
Так родилось решение, которое через сутки огласили в совместном заявлении командования Тихоокеанского флота США, ВМС Великобритании и кораблей нескольких ключевых союзников по НАТО. Заявление было лаконичным и грозным.
«В целях обеспечения региональной стабильности и пресечения незаконного оборота технологий двойного назначения, используемых для дестабилизирующей деятельности, объединённая коалиция под руководством Соединённых Штатов начинает операцию «Чистое море». В рамках операции устанавливается зона усиленного контроля и досмотра в ключевых точках Тихого океана, через которые, по данным разведки, осуществляется основная логистика для поставок несертифицированных коммуникационных устройств. Все торговые суда, следующие через обозначенные зоны, будут обязаны подчиняться требованиям коалиционных кораблей о досмотре. Отказ от досмотра будет рассматриваться как враждебный акт».
На картах, показанных по всему миру, в стратегически важных проливах и на пересечениях торговых путей загорелись красные зоны. Это была не блокада конкретного государства. Это была блокада фантома – деятельности «Призрачного флота» и контрабандистов, работавших на DeepTelecom. Юридически это можно было трактовать как операцию по борьбе с пиратством и незаконным оборотом. По сути же, это был акт войны против судоходства частной компании суверенного государства, с которым у коалиции даже не было дипломатических отношений.
В Канберре, получив уведомление, Картер побледнел. Он смотрел на карту с красными пятнами, перекрывающими половину океана вокруг Австралии.
– Они объявили нашему партнёру экономическую войну, – тихо сказал он МакКензи. – И сделали это, поставив нас в положение наблюдателей. Если наши суда попытаются пройти…
– Наши суда не пойдут, – холодно отрезал МакКензи. – Мы не будем подставляться. Это их игра с Союзом. Они хотят спровоцировать инцидент, который даст им casus belli против Архонта, возможно, даже с нашей молчаливой санкцией. Они хотят, чтобы кто-то оказал сопротивление. Чтобы был выстрел.
– И что же будет? – спросил Картер, чувствуя, как почва окончательно уходит из-под ног.
– Будет то, на что они не рассчитывают, – ответил МакКензи, глядя в окно, будто пытаясь разглядеть вдали океанский горизонт. – Они готовились к бою с пиратами или с государственным флотом. Но Архонт… он играет в другую игру. Он мыслит не категориями побед и поражений в стычках. Он мыслит категориями систем. И его следующий ход будет не военным. Он будет… информационным. И он выставит их агрессорами перед всем миром. Они объявили блокаду призраку. И теперь призрак заставит их выглядеть дураками, которые воюют с ветром, тратя миллиарды и рискуя катастрофой. Это прямая ловушка. И они в неё полезли с гордым видом.
