Текст книги "Архонт (СИ)"
Автор книги: Салават Булякаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Глава 3. Выбор Без Выбора
Зал парламента Австралии был полон, как никогда. Депутаты, сенаторы, члены правительства – все сидели в неестественной тишине, нарушаемой лишь щелчками камер и нервным покашливанием. Воздух был густым от осознания исторического момента. Премьер-министр Картер, стоя за трибуной, выглядел бледным, но собранным. Рядом с ним – Роб МакКензи, чьё лицо напоминало маску стоика.
Итак, точка невозврата. Мы либо станем провидцами, либо величайшими глупцами в истории. Но отступать поздно. Статистика неумолима: почти всё население континента несёт в себе семя перемен. Наши дети смотрят на океан не со страхом, а с тоской. Если не можешь предотвратить – возглавь.
Картер откашлялся, и микрофоны мягко усилили этот звук, разнося его по залу и на миллионы экранов по всей стране.
– Уважаемые коллеги, сограждане, – его голос звучал устало, но твёрдо. – Мы стоим на пороге новой эры. Эры, которую мы не выбирали, но которая наступила по воле обстоятельств, неподвластных ни одному правительству. Мы долго спорили, анализировали и… просчитывали риски. И пришли к выводу, что единственный разумный путь – это не сопротивление неизбежному, а формирование его в русле, выгодном для нашей нации.
Он сделал паузу, встречаясь взглядом с суровыми лицами «ястребов». Те молчали. Ультиматум, поставленный ночью, сработал.
– Наука даёт нам неоспоримые данные. Подавляющее большинство австралийцев… изменены. Наши дети, наши близкие. Они – не угроза. Они – будущее. Наше будущее. И сегодня мы делаем шаг, чтобы это будущее было безопасным и процветающим для всех.
Картер отступил на шаг, давая дорогу МакКензи. Тот шагнул к трибуне, в его руках был всего один лист бумаги.
– Австралии предлагается признать Абиссальный Союз суверенным образованием, чья юрисдикция распространяется на нейтральные воды Мирового океана, а также предоставляет ему статус автономного сообщества в пределах наших территориальных вод на взаимовыгодных условиях, оговоренных в соглашении.
В зале на секунду воцарилась абсолютная тишина, которую тут же взорвал шквал вспышек и приглушённых возгласов. Но никто не успел ничего сказать.
Прямо в центре зала, над головами ошеломлённых депутатов, воздух задрожал и сгустился. Возникла голограмма. Цифровой двойник Архонта. Алексей Петров, каким он был, но преображённый безразличным знанием. Он не смотрел на Картера или МакКензи. Его спокойный, всевидящий взгляд был обращён прямо в объектив главной камеры, транслирующей заседание на весь мир.
Он не произнёс ни слова.
Он просто медленно, почти величаво, кивнул.
И в этот миг пространство за его спиной превратилось в гигантскую голографическую карту мира. И на этой карте, плавно, неотвратимо, как прилив, синим цветом невероятной глубины и насыщенности стала заливаться акватория Мирового океана. 71 процент поверхности планеты. Это был не политический передел, не аннексия. Это была констатация. Факт, который всегда был правдой, но который «сухие» упорно игнорировали, рисуя свои жалкие линии.
Процесс занял не больше десяти секунд. Карта застыла. Голограмма Архонта исчезла так же бесшумно, как и появилась.
В зале парламента стояла оглушительная тишина, которую не могла пробить даже телевизионная трансляция. Всего тридцать секунд. От заявления МакКензи до исчезновения голограммы.
Роб МакКензи медленно положил свой единственный листок на трибуну. Его пальцы чуть дрожали. Он обвёл взглядом зал, полный людей, которые только что стали свидетелями конца одной эпохи и начала другой. Он видел шок, страх, недоумение, а у некоторых – зарождающееся понимание.
Одного кивка бога было достаточно, – пронеслось в его голове с кристальной ясностью. – Ни манифеста, ни речи, ни угроз. Только кивок. И карта мира перерисована навсегда.
Он развернулся и молча пошёл на своё место, оставляя за спиной нарастающий гул голосов, который уже не мог ничего изменить. Дело было сделано.
Зал парламента взорвался обсуждениями.
***
Воздух в кабинете министров был раскалён до предела, будто от невидимого пожара. Дорогой полированный стол, символ порядка и власти, теперь напоминал линию фронта. Премьер-министр, Дэвид Картер, сидел во главе, его обычно невозмутимое лицо было искажено мучительной нерешительностью. Он нервно перебирал папку с материалами, которую МакКензи раздал всем присутствующим.
– Это безумие! – Министр обороны, сэр Джонатан Росс, ударил кулаком по столу, отчего затряслись хрустальные стаканы с водой. Его лицо побагровело. – Мы не можем вести переговоры с… с этим! Это прямая угроза нашему суверенитету! У нас есть договор с США! Что я скажу Пентагону? Что мы вступаем в альянс с осьминогом?!
– Это не осьминог, Джонатан, – холодно парировал МакКензи, не отрывая взгляда от своего планшета. – Это геополитическая реальность. И Пентагон, как я полагаю, уже в курсе. И так же бессилен, как и мы.
– Джон прав! – вступила министр иностранных дел, Анита Шарма. Её изящные пальцы сжимали край стола до белизны. – Даже если мы предполим, что это… предложение искреннее, последствия будут катастрофическими. Нас выставят на посмешище! Дипломатическая изоляция, санкции… Нас вышвырнут из всех международных организаций! Мы станем изгоями.
– Каких организаций, Анита? – МакКензи наконец поднял голову, и его взгляд, острый и усталый, скользнул по лицам коллег. – Тех, что уже трещат по швам? Тех, где наши «союзники» несколько месяцев назад спокойно наблюдали, как рушится мировая экономика, и лишь делили остатки? Они боятся. Не Архонта, а потерять свои кресла в этом рушащемся театре абсурда.
– Мы должны сохранить лицо! – настаивала Шарма. – И соблюдать международное право!
– Лицо? – МакКензи коротко и безрадостно усмехнулся. Он отодвинул планшет и медленно встал, опираясь руками о стол. – Вы боитесь потерять лицо перед Вашингтоном. Перед Брюсселем. Перед этим карточным домиком, который уже горит.
Он сделал паузу, давая словам повиснуть в гробовой тишине.
– А я боюсь потерять страну. Реальную, живую страну, с её людьми, которые через год, может быть, не смогут купить хлеба на свои пенсии.
Он взял свою папку и с силой швырнул её в центр стола. Громкий хлопок заставил всех вздрогнуть.
– Через год эти пенсионные фонды, – его голос прорезал воздух, как сталь, – будут стоить дешевле этой папки. Наша промышленность встанет. Наши порты опустеют. А он… – МакКензи указал пальцем на экран, где мерцали проекты «Прометея» и «Тритона», – он предлагает нам не просто выживание. Он предлагает нам золотой век. Дешёвую энергию, которой хватит на тысячу лет. Дешёвую еду для каждого. Технологии, о которых мы читали в научной фантастике. И всё это – в обмен на клочок бумаги. На юридическую фикцию, которую он силой своего присутствия уже превратил в факт.
Премьер-министр Картер поднял на него умоляющий взгляд.
– Роб, мы не можем просто… капитулировать! Есть процедуры, союзы…
– Процедуры? – МакКензи резко повернулся к нему. – Дэвид, ты смотрел отчёт адмирала О’Шей? Противник, против которого бессилен наш весь флот, предлагает нам не капитуляцию, а партнёрство. Он протягивает руку, полную не оружия, а наших же забытых надежд. Цену вопроса – а цена эта – наша гордость, наша привязанность к старому миру, который уже мёртв – мы обсудим потом. Сейчас мы решаем: хотим ли мы войти в будущее хозяевами положения или нас втащат туда на коленях, когда все остальные двери уже захлопнутся.
Он обвёл взглядом замолчавших министров. Истерика ушла, сменившись леденящим душу осознанием выбора.
– Бездна уже здесь, господа. Не где-то там. Она у наших берегов. Мы уже часть ее. Треть наших жителей не вылазят из воды, предпочитая сидеть там, чем в офисах. Да они на поднятии сокровищ зарабатывают больше, чем мы здесь.
Мы можем либо построить к ним мост, либо ждать, когда она поглотит наши доки сама. Решайте.
***
Ожидание в кабинете министра промышленности и технологий достигло пика нервного напряжения. Роб МакКензи, пытаясь сохранить видимость спокойствия, разглядывал папку с предварительными условиями, но буквы расплывались перед глазами. Что он пришлёт? Монстра с щупальцами? Голограмму в стиле апокалипсиса? Или, того хуже, никого?
– Возможно, это провокация, Роб, – не выдержав тишины, произнесла его помощница Саманта. – Или игра. Никто не придёт.
В этот момент дверь в кабинет бесшумно открылась. Вместо ожидаемого видения из будущего в проёме стоял мужчина лет шестидесяти пяти. Безупречный тёмно-синий костюм, дорогие, но неброские часы на запястье, седые волосы, аккуратно зачёсанные назад. В его осанке читалась спокойная уверенность человека, заключавшего сделки на миллиарды задолго до того, как кто-то в этой комнате вообще начал работать.
– Министр МакКензи, – его голос был низким, бархатным и невероятно спокойным. – Разрешите представиться. Артур Локвуд. Я представляю интересы DeepTelecom Ltd. и, по поручению, Абиссального Союза.
Боже правый. Они прислали адвоката. Не пророка. Не революционера. Седого, умудрённого опытом корпоративного юриста с безупречной репутацией, которую наши же службы только что подтвердили. Это гениально. Они ждали фанатика-пророка. Увидели седого банкира. Это их успокоило.
МакКензи, подавив нелепое желание рассмеяться от снятия напряжения, жестом пригласил гостя к столу для переговоров.
– Мистер Локвуд. Мы внимательно изучили ваше… предварительное предложение. Оно, скажем так, беспрецедентно.
– Все великие перемены начинаются с беспрецедентных шагов, министр, – Локвуд удобно устроился в кресле, положив на стол тонкий кожаный портфель. – Мы ценим ваше время, поэтому позвольте сразу перейти к сути. Абиссальный Союз желает получить официальный статус автономного сообщества в рамках территориальных вод Австралии. Со своим самоуправлением, юрисдикцией и правом свободного передвижения. Юридически – нечто среднее между статусом субъекта федерации и свободной экономической зоны.
– Вы просите нас уступить часть суверенитета, – парировал МакКензи.
– Мы предлагаем партнёрство, министр. И готовы сделать его максимально выгодным для Австралии.
Локвуд отложил планшет и сложил руки на столе. Его взгляд был прямым и честным.
– Позвольте мне говорить откровенно, министр. Некоторые в вашем правительстве могут воспринять это как ультиматум или капитуляцию. Это ошибка. Мы предлагали не сдаться, а стать титаническим активом. Отказаться от такого партнёрства, учитывая текущее состояние мировой экономики, было бы не просто ошибкой. Это было бы актом экономического самоубийства.
Он сделал паузу, дав словам прочно осесть в сознании присутствующих.
– Вы получаете колоссальные ресурсы, прорывные технологии и беспрецедентную безопасность. Мы получаем легитимность и надёжного партнёра в мире «сухих». Это не игра с нулевой суммой. Это синергия. Мы не хотим вас завоёвывать, министр МакКензи. Мы хотим, чтобы вы стали богаче и сильнее, чем когда-либо могли себе представить. Вместе.
МакКензи молчал несколько секунд, глядя на безупречное лицо переговорщика. Весь апокалиптический ужас, вся мистика Архонта была упакована в безупречные деловые формулировки. Это было страшнее любой угрозы. Потому что это было абсолютно рационально. И неотразимо.
– Мистер Локвуд, – наконец произнёс он. – Я готов вынести это предложение на рассмотрение кабинета министров.
***
Затянувшиеся дебаты в кабинете министров давно перешли в ночную фазу. Воздух был спёртым и тяжёлым, пропитанным запахом холодного кофе и человеческого истощения. Под потолком гудели впустую кондиционеры, не в силах справиться с жаром страстей. Премьер-министр Дэвид Картер, с лицом, помятым бессонницей и ответственностью, откинулся в кресле, закрыв глаза. Перед ним мысленно проносились отчёты, карты, цифры, доводы.
Он прав. Чёрт возьми, МакКензи прав. Это не капитуляция. Это стратегическое погружение. Мы ныряем в новую реальность первыми, чтобы не утонуть последними.
Он вспомнил секретный брифинг от объединённого комитета начальников штабов. Сухие, лишённые эмоций голоса военных, констатирующих полную оперативную беспомощность перед «распределённой биологической угрозой». Вспомнил сводки из казначейства – стремительное обрушение ключевых индексов, панические звонки инвесторов. И на фоне этого – сияющие, как новогодняя ёлка, экономические прогнозы по проектам «Прометей» и «Тритон».
Он медленно открыл глаза. Его взгляд, уставший, но твёрдый, обвёл присутствующих. «Ястребы» – Росс и Шарма – сидели, мрачно сжав губы. «Голуби» и колеблющиеся смотрели на него с надеждой и страхом.
– Господа, – голос Картера был тихим, но он прозвучал громоподобно в наступившей тишине. – Мы потратили шесть часов на обсуждение призраков. Призраков нашего прошлого, наших старых обязательств, нашего страха выглядеть глупо в глазах мира, который уже перестал существовать.
Он поднялся, опершись руками о стол, и его фигура внезапно обрела былую мощь.
– Вот наша реальность. У нас есть уникальное, беспрецедентное окно возможностей. Наш континент, по воле случая, оказался в эпицентре… эволюции. Мы можем стать мостом. Первыми и главными. И получить за это доступ к технологиям и ресурсам, которые сделают нас самой могущественной нацией на Земле. Не военной – экономической и технологической. Нацией будущего.
– Дэвид, это безумие! – попытался вставить Росс, но Картер резко оборвал его, впервые за вечер повысив голос.
– Или, – продолжил он, глядя прямо на министра обороны, – мы можем упустить этот шанс. Мы можем прятаться за спину США, которые сами не знают, что делать. И что тогда? Через месяц, неделю, день… Архонт поймёт, что имеет дело с трусами и консерваторами. И он повернётся к Индонезии. К Новой Зеландии. К Японии! И предложит им то же самое.
Он выпрямился, и его слова падали, как удары молота.
– И они согласятся. Потому что голодный человек не раздумывает над происхождением хлеба. А мы останемся ни с чем. На обочине истории. С нашей гордостью, нашими пустыми доками и стремительно пустеющей казной. Нашими пенсиями, которые «стоят дешевле этой папки».
Картер взял со стола ту самую папку, которую швырнул МакКензи, и с силой поставил её перед Россом.
– Так что выбирайте, Джонатан. Выбирайте, Анита. Не между честью и бесчестием. Выбирайте между будущим и забвением. Между процентом от величайшего экономического прорыва в истории человечества и стопроцентной гарантией стать нищими и нерелевантными.
В кабинете повисла звенящая тишина. Шарма опустила взгляд. Росс, багровый, смотрел в стол, его кулаки были сжаты.
– Я принимаю решение, – окончательно и бесповоротно заявил Картер. – Австралия вступает в переговоры о признании Абиссального Союза и заключении стратегического партнёрства. Все несогласные могут написать заявление об отставке. Я их приму, не глядя.
Он обвёл их тяжёлым взглядом, в котором не осталось и тени сомнения.
– История не прощает тех, кто струсил перед прорывом. Я не намерен оказаться в её учебниках в такой роли. Заседание окончено.
***
Новость ударила по мировым столицам с силой цунами, обрушив медийное пространство и похоронив под собой все другие темы. В течение часа глобальные информационные агентства выбросили кричащие заголовки, а соцсети взорвались хаосом из хэштегов, фейков и панических прогнозов.
[CNN, США]: «КАНБЕРРА КАПИТУЛИРОВАЛА ПЕРЕД МУТАНТАМИ!» – ведущий, с лицом, искажённым недоверием, зачитывал заявление сенатора-республиканца. – «Это величайший провал западной дипломатии со времён Мюнхенского сговора! Мы отдали океан террористам, прикрывающимся научной фантастикой!»
[BBC, Великобритания]: «РОЖДЕНИЕ ЛЕВИАФАНА: Австралия признала государство в океане.» – сдержанный, но леденящий душу репортаж, где эксперты тут же окрестили Абиссальный Союз «гидрократией» и «пиратской утопией», чьё существование подрывает основы Вестфальской системы.
[Global Times, Брюссель]: «Прагматичный шаг Канберры требует всестороннего изучения.» – сухая, но многозначительная формулировка маскировала шок, испытываемый в Пекине. Китай, сам претендующий на обширные акватории, видел в Союзе прямого конкурента, против которого традиционный флот был бессилен.
[NHK, Япония]: «Новая реальность: жители прибрежных префектур требуют от правительства последовать примеру Австралии.» – в отличие от других, японский репортаж фиксировал не гнев элит, а тихую, но мощную волну поддержки снизу. Для островной нации, тысячи лет жившей у моря, предложение Архонта звучало не как угроза, а как эволюционный зов.
Но настоящий шторм бушевал за закрытыми дверями.
ВАШИНГТОН, ОВАЛЬНЫЙ КАБИНЕТ
– Это прямое предательство! – гремел советник по национальной безопасности, его лицо было багровым. – Они даже не проконсультировались с нами! Мы – их ключевой союзник!
– Какими средствами, скажите мне, какими средствами мы можем ответить? – парировала директор Национальной разведки, ворочая стопку отчётов. – Военное вмешательство против среды обитания? Блокада? Они сами обеспечивают себя всем. Они нас просто проигнорируют.
– Они создали прецедент! – вскричал госсекретарь. – Легализовали пиратское государство! Завтра каждая террористическая группа объявит о создании своей «автономии» в океане!
Они были в ярости не от того, что договор был подписан, – с холодной ясностью думал аналитик из Совета национальной безопасности, молча наблюдавший за истерикой. – А от того, что их не пригласили к столу переговоров, где делили будущее. Их исключили из игры.
МОСКВА, КРЕМЛЬ
– Хитро, – произнёс один из постоянных членов Совбеза, разглядывая распечатанную карту с синим пятном океана. – Очень по-русски. Создали факт, а потом его легализовали. Без шума, без пыли.
– Австралийцы оказались прагматичнее, чем мы думали, – добавил другой. – Они поняли, что этот… Архонт, не собирается с ними воевать. Он предлагает бизнес. А с бизнесом надо договариваться.
– Наша позиция? – спросил председательствующий.
– Выжидательная. Но с намёком на открытость. У нас тоже есть длинная береговая линия и… изменённое население. Возможно, это новая форма экспансии. Без танков.
БРЮССЕЛЬ, ШТАБ-КВАРТИРА НАТО
– Это катастрофа для системы коллективной безопасности! – заявил представитель одной из стран-участниц. – Мы не можем допустить существования неподконтрольного образования с таким потенциалом!
– А что вы предлагаете? – сухо спросил представитель Франции. – Объявить войну океану? Наши ВМС могут патрулировать, но не могут оккупировать воду. Австралия – суверенная страна. Она имела право на этот шаг.
– Они нарушили солидарность! – настаивал первый.
– Они спасли свою экономику, – парировал второй. – Может, и нам стоит задуматься, вместо того чтобы рычать.
Пока в старых столицах кипели страсти, карта мира менялась на практике. В течение нескольких дней, словно по тайному сигналу, все страны Тихоокеанского региона – от Новой Зеландии и Индонезии до Чили и Перу – одно за другим заявили о признании Абиссального Союза. Их правительства, столкнувшиеся с тем, что большая часть их граждан тоже несла в себе «семя Бездны», сделали простой выбор. Они не хотели гражданской войны. Они не хотели делить свои нации. Они предпочли легализовать неизбежное и войти в новую эру не изгоями, а партнёрами.
Двери в новый мир захлопнулись для старых держав прежде, чем они успели сообразить, что он уже наступил. Их гнев был ярок и громок, но абсолютно бессилен. Будущее плыло по новому курсу, и на его борту их не было.
Глава 4. Театр Суверенитета
Зал заседаний парламента Австралии, обычно дышавший тяжёлым дыханием истории и политических компромиссов, сегодня напоминал съёмочную площадку фантастического блокбастера. Воздух вибрировал от гулких шагов техников и резких команд режиссёра, нанятого для трансляции события мирового масштаба.
– Проверяем камеру три! Свет на протокольные места! – разносилось под сводами, обычно слышавшими лишь парламентские прения.
Роб МакКензи, стоя в стороне, с холодным интересом наблюдал за процессом. Его взгляд скользнул по знакомому интерьеру, который преображался на его глазах. Рядом с привычным синим полотнищем с Южным Крестом, символом сухопутной истории и британского наследия, техники водружали другую конструкцию. На древке закрепили вертикальное полотнище с градиентом – от пронзительной лазури у основания до бездонной, почти чёрной синевы на свободном краю. И в центре этого цветового перехода от поверхности к пучине – три сплетённых кольца.
Трискелион Бездны, – мысленно произнёс МакКензи, изучая символ. При дневном свете кольца казались сделанными из матового серебра, но при определённом угле наклона на них вспыхивали отсветы, напоминающие биолюминесцентное свечение медуз. Вода, Плоть, Разум. Или Сообщество, Знание, Глубина. Хитро. Никаких щупалец, никаких клыков. Только сложность и намёк на вечное движение. Они учатся говорить на нашем языке. На языке символов.
– Министр, просим на репетицию, – позвал его церемониймейстер, нервно теребя галстук. – Нужно отрепетировать момент рукопожатия.
МакКензи медленно подошёл к отмеченной на полу точке. Напротив него встал Артур Локвуд, «представитель» Абиссального Союза, всё такой же безупречный и невозмутимый. Они отработали сухое, официальное рукопожатие. Никаких улыбок. Только взаимное признание.
– Теперь взгляд в камеру, пауза, – командовал режиссёр. – Помните, господа, весь мир будет это видеть.
Весь мир будет видеть самый тщательно поставленный спектакль в истории, – думал МакКензи, глядя в безжалостный глаз объектива. Мы разыгрываем пьесу под названием «Рождение Нации». С декорациями, реквизитом и прописанными ролями. Я – прагматичный министр, заключающий выгодную сделку. Он – адвокат, представляющий легитимное правительство. И где-то там, в темноте океана, режиссёр-левиафан наблюдает за нами.
Он отошёл в сторону, давая техникам поправить освещение. Его взгляд упал на группу журналистов, которых уже начали запускать в зал. Их лица были смесью любопытства, страха и профессионального азарта. Они видели историю, и это затмевало для них всю сюрреалистичность происходящего.
– Вся эта церемония была театром, – тихо, почти для себя, произнёс МакКензи, обращаясь к своему помощнику. – Отглаженные костюмы, выверенный протокол, специально сшитые флаги… Мы притворяемся, что это обычный дипломатический акт. Как подписание торгового соглашения с Новой Зеландией.
Он повернулся и снова посмотрел на сплетённые кольца, которые теперь навсегда будут ассоциироваться с новой силой на планете.
– Но театр, поставленный достаточно убедительно, становится политической реальностью. Завтра в каждой газете будет это фото. Флаг рядом с нашим. Подпись под документом. Юристы будут изучать его, политологи – анализировать. С этого дня мы были не сектой, не террористами, не сборищем мутантов. Мы стали субъектом международного права.
Он глубоко вздохнул, ощущая тяжесть этого решения. Оно было верным. Единственно возможным. Но от этого не становилось менее пугающим.
– Игру изменили навсегда. И мы… мы только что поменяли в ней свои фигуры. С пешек на королей. Или, – его взгляд снова стал отстранённым, – на других, более сложных игроков, правила для которых только предстоит написать.
***
Красная дорожка, ведущая к парадному входу парламента, напоминала растерзанный муравейник. Ослепительные вспышки сотен камер выхватывали из утреннего солнца каждый пылинку, каждую тревожную складку на лицах охраны. Журналисты, сгрудившиеся за барьером, напоминали стаю голодных хищников, готовых разорвать добычу. Они ждали зрелища. Ждали явления из бездны.
– Смотрите! Подъезжают! – чей-то крик пронзил гул толпы.
К подъезду плавно подкатил тёмный автомобиль с тонированными стёклами. Вся многосотенная толпа замерла в едином, напряжённом порыве. Сейчас. Сейчас из него выползет нечто. Существо со щупальцами. Человек-амфибия с перепонками. Или выйдет призрачная голограмма Архонта.
Дверь открылась. Первым вышел мужчина. Высокий, в безупречно сидящем тёмно-сером костюме, с кожаным портфелем в руке. За ним – женщина, её строгое платье-футляр и аккуратная причёска не оставляли места для фантазий. Ещё двое мужчин и одна женщина – все одного стиля, одного, негромкого, но уверенного склада.
Они не были «идеальными» людьми. При ближайшем рассмотрении, которое обеспечивали мощные телеобъективы, в их чертах угадывалась та самая «лёгкая изменённость». Слишком гладкая, лишённая пор кожа у одного. Слишком ясные, пронзительные глаза у другой, будто видевшие не в трёх, а в четырёх измерениях. У третьего – пальцы, казавшиеся чуть более гибкими, когда он поправил галстук. Но всё это было в пределах человеческой нормы. Эдакие «улучшенные» версии самих себя. Не мутанты, а… следующий шаг эволюции, тщательно замаскированный под дипломатический протокол.
– Боже… они выглядят как аудиторы из крупнейшей международной фирмы, – разочарованно прошептал кто-то из репортёров.
Их движения были экономичными и лишёнными суеты. Они не озирались на толпу, не улыбались. Лишь коротко кивнули официальным встречающим и ровным, деловым шагом направились к входу.
И тут журналисты опомнились. Лес микрофонов взметнулся над их головами, посыпались вопросы, больше похожие на обвинения.
– Ваше имя? Вы представляете Абиссальный Союз?
– Это правда, что ваш лидер – гигантский осьминог?
– Каковы ваши настоящие цели?
Глава делегации, тот самый первый мужчина, на секунду остановился. Он повернулся к стене кричащих репортёров. Его лицо было спокойно, взгляд – прям и немного отстранёнен.
– Меня зовут Кайл Рено, – его голос, ровный и поставленный, без малейшего акцента, был идеален для телеэфира. – Я старший советник по межвидовым связям Абиссального Союза. Мы здесь, чтобы подписать историческое соглашение с правительством Австралии. Наши цели изложены в тексте документа, который будет обнародован после церемонии. Благодарю вас.
Он не стал отвечать на вопрос об Архонте. Он просто проигнорировал его, как игнорируют неуместную шутку на серьёзных переговорах. Его спутники также не проявили никаких эмоций, лишь коротко кивнули в такт его словам.
Это было оглушительно. Не крик, не угроза, не мистификация. А ледяная, безупречная нормальность.
Внутри здания, наблюдая за трансляцией на мониторе, Роб МакКензи позволил себе короткую, беззвучную улыбку. Так же как и они раннее, мир ждал мутантов-фанатиков. А увидел чиновников. Это было самым шокирующим для наблюдателей.
Ожидали пророков в одеждах из водорослей, вещающих о конце света. Получили – старшего советника по межвидовым связям. Ждали существ, говорящих на языке щелчков и ультразвука. Услышали – безупречный оксфордский английский. Ждали вторжения – получили дипломатический визит.
– Они играют в нашу игру, – тихо сказал МакКензи своему помощнику. – И играют лучше нас. Мы готовились к войне с чудовищами. А они прислали бухгалтеров. Самых умных, самых невозмутимых бухгалтеров, которых я когда-либо видел. Как воюешь с этим?
Делегация скрылась за тяжелыми дверями. На красной дорожке осталась растерянная толка. Вспышки камер щёлкали вхолостую. Сенсации не получилось. Вместо неё миру явили нечто гораздо более пугающее – банальность. Легитимность, облечённая в костюм от Hugo Boss.
***
Главный зал парламента был залит светом. Казалось, здесь не осталось ни единой тени, где можно было бы скрыть напряжение, витавшее в воздухе. Депутаты, сенаторы, дипломаты – все сидели в неестественной, почти похоронной тишине, нарушаемой лишь сухими щелчками затворов и гулким эхом шагов по паркету.
Два стола были поставлены друг напротив друга. С одной стороны – премьер-министр Дэвид Картер и Роб МакКензи. Их лица были масками официальной серьезности, но у Картера в уголках глаз пряталась застывшая тревога, а пальцы МакКензи чуть заметно постукивали по папке с текстом договора. Всего лишь чернила на бумаге. Всего лишь слова. Почему же тогда от них пахнет океанской бездной?
С другой стороны стола – «главный представитель», Кайл Рено, и его безупречная делегация. Они сидели с невозмутимостью древних идолов, их позы были расслаблены, но готовы к действию. Они не выглядели триумфаторами. Они выглядели как сторона, закрывающая выгодную и ожидаемую сделку.
– Дамы и господа, – голос премьер-министра прозвучал хрипло, и он прочистил горло. – Сегодня мы совершаем исторический шаг, основанный на взаимном уважении и прагматизме. Мы подписываем «Договор о симбиотическом партнерстве и взаимной автономии» между Австралией и Абиссальным Союзом.
Он открыл толстый, в кожаном переплете, том. Бумага была высшего качества, герб Австралии оттиснен золотой фольгой. Все выглядело так, как должно выглядеть при рождении исторического документа. Но каждый в зале чувствовал подвох.
– Статья первая, – продолжал Картер, – Австралия признает Абиссальный Союз суверенным образованием в пределах обозначенных акваторий, с правом на самоуправление, собственную юрисдикцию и законодательство…
Они дарят им кусок планеты. И делают вид, что это просто изменение административных границ.
– Статья четвертая, – подхватил Кайл Рено, его голос был чист и лишен эмоций, как голос синтезатора, – обязывает Союз к безвозмездной передаче ряда технологий в области бионики, материаловедения и энергетики, а также к инвестированию в экономику Австралии через специально созданный фонд…
Они платят за легитимность. Платят нашими же мечтами, которые мы сами не смогли реализовать.
МакКензи наблюдал, как перо в руке премьер-министра выводит на бумаге размашистую подпись. Звук скрипения пера показался ему оглушительно громким. Затем Кайл Рено взял свою ручку. Его движения были выверенными, почти механическими. Он не подписывал, он ставил печать. Живой робот, заверяющий договоренность между двумя мирами.
Вспышки камер достигли пика, когда они обменялись документами. Рукопожатие. Короткое, сухое, для протокола.
И в этот миг осознание накрыло МакКензи с новой силой. Он окинул взглядом зал: официальные лица, флаги, церемониальные мундиры. Все было по правилам. Все было легитимно.
Они подписывали не капитуляцию. Не акт о безоговорочной сдаче суверенитета. Они подписывали коммерческий контракт. С приложениями, статьями, обязательствами и штрафными санкциями. Документ, который завтра будут изучать юристы, а послезавтра – экономисты. И в этом была его гениальность и его ложь.
Гениальность – потому что мир понимал язык контрактов. Война – это иррационально и страшно. А контракт – это понятно. Его можно оспорить, расторгнуть, пересмотреть. Он создавал иллюзию контроля.
Ложь – потому что за сухими формулировками о «взаимной автономии» и «технологическом обмене» стояла одна простая истина: одна из сторон договора была принципиально иной. Она не дышала воздухом. Ее лидер был существом из мифов. Ее территория была неподвластна ни одному флоту на Земле. Этот «контракт» был не соглашением равных сторон, а вежливой формой принятия нового миропорядка.
