Текст книги "Поступь Тьмы (СИ)"
Автор книги: Руслана Истрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Все та же девочка-колосок. Видимо, тоже сказали ждать.
Она окинула меня внимательным взглядом, затем покопалась в огромной сумке и, выудив оттуда белоснежный платок, молча протянула его мне.
Все-таки пошла кровь…
– Спасибо.
– Можешь не возвращать.
Мэтр Кобэ появился не через минуту, а через добрые двадцать, и за все это время мы больше не проронили ни слова. Я зажимала кровоточащий нос чужим платком, моя соседка сначала чем-то громыхала, ковыряясь в безразмерной сумке, затем расчесывала короткие пшеничные волосы. Мысли текли вяло и как-то бессвязно, и я позволила себе насладиться этой вязкой пустотой в голове после первого взятого барьера.
Сейчас… сейчас выйдет мэтр, и начнется новый забег.
Когда он наконец шагнул в коридор, мы обе подскочили как ужаленные. Что-то было в этом огромной чернокожем человеке, что заставляло вытягиваться по струнке – я б, наверное, и честь отдала, если б знала, как это правильно делать.
– Расслабьтесь, вы не на плацу, – отмахнулся Кобэ, и я повела плечами. – Другое дело… Итак, студентки. Первое, о чем вам надо забыть, это о всяких «тэри» и «тэрах». Отныне вы просто Валборг и Йенсен, усвоили?
Мы переглянулись, безмолвно отмечая знакомство, и кивнули.
– Далее, в группе других девушек нет. Изначально мы и не планировали полового разнообразия, но потом кто-то решил, что без него эксперимент будет неполным, так что вам, припозднившимся, просто повезло. Это понятно?
Понятно, как тут не понять. Полагаю, еще нам повезло с определенным соотношением резерва и потенциала. Бьюсь об заклад, у каждого из студентов оно окажется разным. Двенадцать тьмагов и двенадцать простых смертных – суть эксперимента раскусить несложно. Поставят в пары и будут проверять взаимодействие, возможность заимствования силы и так далее, и тому подобное. Я не обольщалась, будто незаменима и кому-то тут так уж нужна, и Йенсен наверняка тоже просто радовалась возможности учиться.
– Травли я не потерплю, так что в случае проблем – не молчите. Никаких геройств и «я сама». Ясно?
Мы снова кивнули.
Кобэ потер лоб и устало вздохнул:
– Ладно, остальное уже после приветственной лекции. Расписание внизу, никаких опозданий. А сейчас дуйте в деканат, подписывайте отказ от претензий.
– Претензий? – переспросила Йенсен.
– Ты о сути группы читала? Об особых практических занятиях? Вот и не хлопай теперь ресницами. Не нужны нам тут родственники с угрозами суда, если вдруг с вами чего… – Мэтр прокашлялся. – Отказ касается только рейдов, на территории института он не действует. Вопросы?
Я помотала головой.
– И да, Валборг… Как бы близко твой дом ни был к институту, общежития не избежать. У группы особое расписание, все должны быть под боком. Вот на другом факультете… – Он прищурился. – Уверена, что не хочешь на бытовой или общую магию? Или хотя бы на стандартный курс боевого?
– Никак нет. Общежитие меня не смущает.
Общежитие мне даже на руку. Да и торчать в постылом дедовском доме все равно не было никакого желания.
– Ну смотри. Потом не жалуйся.
В груди кольнуло разочарование. Я уже привыкла, что меня с первого взгляда записывают в избалованные богатенькие девочки, но от лучших магов ИОВ ожидала большей прозорливости.
– Не буду, – спокойно пообещала я.
Кобэ еще раз напомнил не опаздывать на приветственную лекцию, общую для всех первокурсников, посоветовал заселиться за несколько дней до начала занятий и снова послал нас в деканат разбираться с бумажными формальностями.
Когда он скрылся все в той же аудитории, мы с Йенсен уставились друг на друга, заново осмысливая перспективы. В ближайшее время нам предстояло стать как минимум союзницами.
– Трин, – первая представилась она, протягивая ладонь.
Я ответила на рукопожатие не сразу, все еще не привыкла к прикосновениям, но, в конце концов, надо же с чего-то начинать.
– Кая.
– Легко не будет, да? – усмехнулась она.
Я пожала плечами.
Слово «легко» исчезло из моего лексикона вместе со всеми синонимами в тот миг, когда родной дед столкнул меня во Тьму.
5
Снег шел еще десять дней, а потом лето внезапно вспомнило, что по-прежнему в своем праве, и поспешило одарить нас жарой и освободить из-под сугробов обмороженную зелень. Так что вопросы с наследством я решала, кутаясь в меха, в общежитие перебиралась по грязи и слякоти, а на первую лекцию шла уже мимо шелестящих листвой деревьев и благоухающих клумб – природники расстарались.
Эти дни были… странными.
Я почти не разговаривала, лишь кивала и оставляла в нужных местах подпись и отпечаток силы. Отказ от претензий. Студенческий пропуск. Заявление на место в общаге. Запрос на форму и учебные материалы согласно списку. Акт о вступлении в силу завещания тэра Валборга. Банковские документы.
Во все, что подсовывал мне поверенный деда, я даже не вчитывалась.
– Обворует вас, как пить дать, – ворчал Ульф.
– И пусть.
Деньги рода меня интересовали только как средство попасть в ИОВ, но получилось справиться и без них. Если растащат – не велика потеря.
Не растащили.
Честного и доказавшего свой профессионализм поверенного я отправила в загородное поместье – пусть посмотрит, не развалилось ли там все без хозяина. И порядок наведет или наймет кого-то, если что. Лично соваться туда я не собиралась, ибо ненавидела этот помпезный дворец едва ли не больше, чем столичный дедовский склеп.
– Ульф, хочешь я тебе этот дом отпишу? – спросила я дворецкого за день до начала занятий, когда мы пили чай на кухне.
Немногочисленные свои пожитки я уже перевезла в общежитие, прислугу распустила окончательно, а мебель в доме снова накрыла простынями.
Ульф поперхнулся и забавно вытаращил глаза:
– На что он мне?
– А поместье хочешь? Покажешь тамошним разгильдяям, чего стоишь. Будешь гонять их и в хвост, и в гриву, а то Торвальд жалуется, что слуги живут как хозяева, а деревня загибается.
Поверенный звонил пару раз, докладывал обстановку. Не жаловался, нет, скорее возмущался человеческой наглостью. И пусть формально деревенские давно уже сами по себе, но зависимость от владельца поместья нарастала столетиями, и за какой-то десяток лет после изменения законов такое не вытравишь. А оставленный дедом управляющий пустил все на самотек.
Вот как старый демон умудрился одновременно нанять такого умного и преданного поверенного и такого мерзкого и ленивого управляющего?
Загадка.
– Вот пусть Торвальд и разбирается, – фыркнул Ульф. – А мне и тут есть, чем заняться.
Этого я и боялась.
Я уже предлагала ему и купить жилье, и пристроить в хорошую семью на работу, и отправить на моря – все, что его душе угодно, лишь бы Ульф оставил идею перебраться в институт следом за мной. Старик отмалчивался, но за моей спиной развернул кипучую деятельность.
Смешной, будто я могла не заметить.
В конце концов я решила не вмешиваться. Он взрослый, свободный человек, сам может распоряжаться своей судьбой и личным временем…
Нет, не так. Я просто эгоистичная дрянь и втайне надеялась, что если у него все получится, то рядом всегда будет надежное плечо. Плечо единственного дорогого мне существа в этом мире. Но я даже себе не могла в этом признаться, не то что произнести вслух: «Ульф, я не справлюсь одна, ты мне нужен, потому я делаю вид, будто не знаю о твоих попытках устроиться в ИОВ».
О том, успешны они или нет, я тоже не знала. Даже не спрашивала.
* * *
Ночевать в общежитии я осталась только перед первым учебным днем. Трин Йенсен за это время успела навести уют в выделенной нам комнате, познакомиться с парочкой первокурсниц и насобирать сплетен про всех и вся.
– Мэтр Кобэ хотел нас в мужской корпус определить, – рассказывала она, пока я, лежа на застеленной кровати, безучастно пялилась в потолок. – Там для нашей группы целый блок отвели с отдельным входом. Мол, особый распорядок, все дела. Заявился два дня назад, велел собирать вещи, но прибежала та визгливая дама – помнишь, у которой форму заказывали? – отхлестала его какой-то тряпкой, кажется, полотенцем, и сказала, что срама на своей территории не допустит. Представляешь? Ну какой срам? В каком веке живем? А там комнаты, между прочим, получше.
– Угу.
– Только страшно б, наверное, было бок о бок с тьмагами жить…
Я приподнялась на локте:
– А учиться с ними не страшно? В рейды ходить? Экспериментировать с силой?
– И это страшно, но хотя бы спать я хочу спокойно, – отмахнулась Трин и переключилась на рассказ о старшекурсницах, что живут прямо над нами и таскают в комнату парней.
Она вообще оказалась… разговорчивой. Не то чтобы я от ее болтовни сильно страдала, но предпочла бы соседку потише, вот только выбора никто не давал. Мы последние прошли испытание, последние подписали заявку и попали в последнюю свободную комнату в женском корпусе.
Впрочем, уверена, нас бы поселили вместе при любых обстоятельствах, учитывая специфику группы.
– …все уши прожужжали, Леннарт то, Леннарт се. Как будто у них тут на весь институт один красавчик. – Трин раздраженно фыркнула, а я невольно задержала дыхание и не сразу поняла, отчего так колотится сердце.
Леннарт… Как я могла забыть, что он еще здесь?
Демоны!
Мысли закрутились как бешеные, в голове замелькали цифры. Тогда, около трех лет назад, Виктору Леннарту было двадцать, он как раз перешел на третий курс. Значит, сейчас на шестом.
И что мне стоило пересидеть в подполье еще годик?
– Эй, ты чего? – Трин, уже переодевшаяся в пижаму, замерла посреди комнаты и уставилась на меня с подозрением.
– Что?
– Спрашиваю, чего подскочила? И глаза у тебя светятся.
Я моргнула. И правда, подскочила. Не просто села на кровати, а на ноги поднялась, будто бежать куда удумала. Пришлось напрячь все силы, чтобы расслабить одеревеневшие мышцы, прогнать магию из глаз и опуститься обратно.
Проклятый Леннарт…
– Вспомнила кое-что, но ладно. Завтра займусь.
Трин недоверчиво поморщилась, но комментировать не стала, а перешла к другим историям о новых и старых студентах ИОВ – где только умудрилась столько насобирать?
Наверное, я могла бы ее заткнуть. Нагрубила бы, и всех проблем. Что-то подсказывало, что Трин Йенсен не из тех, кто навязывает свою болтовню против чужой воли. Но я молчала, сама не знаю почему.
Может, не хотела обижать хорошего, в общем-то, человека. Может, избегала конфликта. А может, понимала, что утром начнется новая сложная жизнь, и хотя бы один друг мне не повредит, раз уж про трудоустройство Ульфа пока ничего не известно.
Ну или я просто надеялась, что Трин сболтнет еще что-нибудь про Виктора Леннарта. Что-нибудь, что поможет мне подготовиться к нашей неизбежной встрече.
6
Приветственная речь ректора была до безобразия скучной, да и деканы факультетов, выступавшие один за другим, не сумели отвлечь новоиспеченных студентов от разглядывания друг друга. История ИОВ, наследие и традиции, успехи выпускников, разнообразные программы и дополнительные курсы – разве за этим мы здесь собрались?
Нет конечно. Куда интереснее вертеть головой, шушукаться и строить глазки старшекурсникам, небольшая группа которых устроилась в последнем ряду, чтобы оценить свежее мясо.
Мне хотелось хорошенько треснуть особо шумных и вертлявых девиц, сидевших перед нами с Трин, но выдержки пока хватало. Неудачные мы все-таки выбрали места…
Хотя удачных тут, по-моему, и не было.
Нас согнали в зал для торжеств, заставленный складными садовыми и жутко неудобными стульями, и даже не озаботились проветриванием помещения. Утреннее солнце палило нещадно, пронзая лучами панорамные окна, и уже к середине лекции, или что это там было, зал превратился в раскаленную каменную печь. Студенческую форму явно шили для более прохладных деньков.
Благо я сегодня не нацепила блейзер, ограничившись тонким жилетом поверх рубашки, и все равно за прошедший час хорошенько взопрела. Трин обмахивалась блокнотом для записей, который прихватила на всякий случай, у иных девиц обнаружились доисторические веера, но в целом страдали все. Может, потому и пытались занять себя хоть чем-нибудь, отвлечься, хотя моего раздражения это нисколько не унимало.
А еще я прекрасно знала, кого каждый второй пытается высмотреть в толпе из почти трехсот студентов.
Тьмагов.
Судя по шепоткам, многие ожидали, что те заявятся сюда боевым строем, в военной форме, и торжественно промаршируют по проходу на радость зевакам. Вот только тьмаги не были идиотами и, как ни странно, внешне мало отличались от прочего молодняка. Даже я думала, что они окажутся… старше, хотя видела их лица, пусть и при весьма трагических обстоятельствах.
Память порой выкидывает странные шутки…
К примеру, вот тот парнишка в очках и с растрепанный русой челкой запомнился мне отважным суровым воином с рассеченной щекой. Сейчас даже шрама не осталось, а белая рубаха и студенческий пиджак превратили его в юнца.
Но я все равно его узнала. Всех их. Потому что смотрела не глазами. Всякий раз, как один из двенадцати тьмагов входил в зал и скромно усаживался в стороне от соратников, моя сила дергалась и рвалась навстречу будто верный пес. Я опасалась, что и они что-то почувствуют, но в мою сторону никто так и не посмотрел.
– Мне кажется, они хотят нас убить, – пробормотала Трин, все яростнее обмахиваясь блокнотом. – Еще и магичить запретили…
– Очередное испытание? – предположила я.
– И упавших в обморок отчислят?
– Скорее тех, кто нарушит запрет.
Мы фыркнули, переглянувшись, и попытались сосредоточиться на словах очередного оратора.
Похоже, на сей раз последнего.
Когда нас наконец выпустили на волю, наказав каждому факультету собраться в определенной точке института, гвалт поднялся до небес. В стремлении поскорее выбраться из зала народ массово опрокидывал стулья, а кто-то даже врезался в колонну, вызвав смех окружающих, а во мне пробудив искреннее сочувствие к преподавателям.
Шесть курсов, больше тысячи таких вот оболтусов… я б их тоже в печь сунула, чтоб научить смирению.
Мы с Трин плелись в самом хвосте, и когда добрались до просторного и вожделенно прохладного холла, почти весь народ уже разбежался по этажам и коридорам.
– Ну и где искать этот… – Трин заглянула в блокнот, – пятый тренировочный?
Я пожала плечами:
– За углом есть карта. Или можно…
– Валборг? Кая Валборг?!
Я вздрогнула и обернулась на смутно знакомый голос. С широкого подоконника тут же соскочила миловидная брюнетка с модной короткой стрижкой и, что-то прошептав восседавшим там же подружкам, пошагала ко мне. Разумеется, свита устремилась следом.
Проклятье…
– Здравствуй, Рони, – спокойно произнесла я.
– Вероника, – поправила бывшая одноклассница и холодно улыбнулась. – Ну надо же… ты здесь. Решила все-таки не позорить род и получить достойное образование?
– Это всегда входило в мои планы.
– Да? Я слышала другое. – Вероника Андрес смахнула с рукава несуществующую пылинку.
– И что же ты слышала?
В последнюю встречу нам было… кажется, по четырнадцать. Да, точно. Я подпалила этой заразе волосы, она заперла меня в чулане, а потом война закончилась, потому что дед забрал меня на домашнее обучение, вынудив одолеть трехлетнюю программу старшей школы за один год. Так что по итогу я не так уж сильно и отстала на данный момент – все мои одноклассники (а здесь их наверняка немало) сейчас на втором курсе.
Вероника изменилась. В прошлом она щеголяла косой до пола, кривыми зубами и угловатой фигурой. Теперь улыбка ослепляла, форменная юбка чуть выше колен открывала стройные ноги, а рубашка на груди, наверное, принципиально не застегивалась, дабы весь мир знал, что Тощая Рони отрастила грудь.
И эмблема целительского факультета на жилетке, ну конечно. Род Андресов славился сильными целителями.
– Слышала, что ты сбежала с дряхлым любовником, родила вне брака троих отпрысков и сгинула в трущобах не то Норвдальга, не то Переи.
– Как видишь, не сгинула, – ровно отозвалась я.
Трин рядом дернулась, явно собираясь отойти, и я по возможности незаметно стиснула ее запястье. Нельзя… Есть такая свора, что воспринимает бегство как сигнал к нападению.
– А за слух спасибо. Мой поверенный будет рад пополнить наши счета исковыми выплатами за клевету. Не подскажешь, кто у нас настолько расточителен?
Королевская свита зашушукалась.
– Увы. – Вероника поджала губы и, прищурившись, уставилась на мою грудь. Вряд ли размер сравнивала, скорее заинтересовалась эмблемой. – Серьезно? Боевой?
– Охрана и зачистка.
Скрывать я не собиралась, все равно рано или поздно всплывет. Лучше уж сейчас, когда я спокойна и смотрю врагу в лицо.
– Ох, детка, похоже, выплаты за клевету тебе и правда не повредят.
– Но вид растоптанного противника все равно лучшая награда, не правда ли?
Я, в отличие от Рони, не щурилась и не скалилась, просто спокойно предупреждала.
Жаль, что до нее вряд ли дойдет, и возродить школьную борьбу придется так или иначе.
– Не подскажешь, как нам попасть в пятый тренировочный? – осмелилась подать голос Трин.
Надо отдать ей должное, держалась она неплохо. Разве что сутулилась, пытаясь соответствовать росту окружающих, но я все утро наблюдала за ней эту привычку.
Глупая, разве ж это проблема? Надо, наоборот, расправить плечи и смотреть на всех свысока. Она ведь красивая, очень. Гораздо ярче той же Рони. Черные глаза гипнотизируют, пышные волосы отливают золотом, и при такой нежной хрупкости рост отнюдь не делает ее грузной. Скорее, парящей над землей. Трин похожа на фею с древних налорских гравюр.
Ну, сейчас на немного горбатую фею, и все равно рядом с ней мне хотелось привстать на цыпочки.
Вероника же окинула ее равнодушным взглядом и снова обратилась ко мне:
– Вам зачем?
Ну да, зачем боевикам тренировочный зал. Я уже собиралась еще раз указать на свою эмблему, но Рони вдруг картинно хлопнула себя по лбу:
– Ах, ну да, там же сейчас шестой курс. Решила, покажешься Леннарту на глаза, и он передумает, Валборг?
Я похолодела.
– Что?
– Ну… ты, конечно, изменилась, – продолжила она, – но отнюдь не в лучшую сторону. Серая какая-то стала. Поседела, что ли, от разгульной жизни?
Поседела. Волосы, некогда черные как смоль, в собранном виде по-прежнему казались темными, но будто припорошенными пылью. И румянец меня давно не посещал, так что «серая», наверное, неплохое определение, но сейчас меня волновало совсем другое.
– Что ты несешь, Андрес?
– Как он переживал, бедолага Вик, – не унималась Вероника. – Думал, что это его отказ жениться заставил тебя пуститься во все тяжкие. Сомневаюсь, конечно, что за три года чувство вины достигло пика, но ты рискни. Вдруг в этот раз мольбы возымеют действие.
Странно, но сердце продолжало биться ровно, уверенно. И кулаки не сжались, и голос не подвел, когда я спросила:
– Где пятый тренировочный, Андрес?
Только внутри стало как-то пусто, гулко. Больно.
Он рассказал. Ублюдок всем растрепал о том, что должно было остаться только между нами.
Вероника махнула рукой:
– По коридору до упора. Там синяя дверь, за ней тренировочные пристройки. Тропинка одна, не заблудишься.
Я кивнула и на негнущихся ногах двинулась в указанном направлении. За спиной звенел смех, рядом почти бежала Трин, и я только тогда поняла, что набрала нешуточную скорость.
– Кто это был?
Я покосилась на нее, сбавляя шаг:
– Одноклассница.
– М-м-м.
До самой синей двери мы молчали.
– Так ты правда из богатеев? – спросила Трин уже на улице.
– Вроде того.
– Вы с ней так разговаривали… как… как… – Она развела руками, не находя сравнений.
– Волчий язык, – фыркнула я. – В этой среде по-другому не понимают.
– А Леннарт? Вы правда должны были?..
– Ты же слышала, мне отказали и потом сильно страдали по этому поводу.
Тропинка петляла по небольшой рощице, и я очень надеялась, что Вероника не обманула нас из вредности. Надо было все же дойти до карты…
– Она ведь еще доставит проблем, – тихо заметила Трин, и я остановилась.
– И не только она. Как минимум десять моих одноклассников собирались поступать в ИОВ, и со всеми я ладила примерно так же, как с Рони. – Я вскинула голову и не мигая уставилась ей в глаза. – Я проблемная. Если захочешь держать дистанцию – никаких обид. Иначе и тебя зацепит.
– Что? Да как ты?.. Да я же… – Трин мотнула головой и поджала губы. – Боевики своих не бросают. И эта стерлядь еще узнает, как решаются дела у нас в портовых городках.
Я прыснула, а потом захохотала. Хрипло, неестественно и недолго с непривычки, но для первого раза сойдет. Удивительно, что вообще сумела. Трин тоже улыбнулась, стерев с лица воинственную гримасу, и мы пошли дальше. На сей раз молча, и я была благодарна ей за терпение, ведь короткая беседа с Рони наверняка породила в светлой голове феи миллион вопросов.
Вскоре из-за деревьев показался огромный полигон, окруженный длинными одноэтажными пристройками. По размеченным дорожкам уже бегали студенты, тут и там раздавались вскрики, возгласы и смех. Тренировка старших курсов шла полным ходом, а нас, наверное, уже заждались в пятом зале.
Вычислив его по ярко-алой цифре над дверью, мы свернули в нужную сторону.
В лица боевиков я старательно не всматривалась. Боялась наткнуться на одно единственное и сорваться, ведь в груди медленно, но верно восставала из пепла моя давняя и успешно похороненная ненависть к Виктору Леннарту.
7
– У нас есть две проблемы, – с порога объявил мэтр Кобэ.
Мы с Трин только вошли и пристроились на скамье у стены, но при его появлении тут же вскочили. Как и двадцать с лишним парней, малыми группами расположившихся по периметру пустого зала. В школьных тренировочных хотя бы маты были – мало ли куда отлетишь, не отразив чужое заклинание, – а здесь лишь тонкий тканевый настил.
– Первая – тьмаги, рожденные с такими крошечными резервом и потенциалом, что никогда не учились магии. Зато учились воевать.
Кобэ прошелся взад-вперед, окинул хмурым взглядом нашу недружную компанию и жестом велел всем выстроиться перед ним.
– И вторая, – продолжил, когда мы собрались в неровный ряд, – наши умники-разумники, без навыков боя, зато с самым разным соотношением сил и с одинаково набитыми школьными клише головами.
Я покосилась влево и вправо. Остальные делали то же самое.
– И из этих двух проблем вытекает одна задача: найти способ совместить обретенную силу и навыки первых со знаниями и навыками вторых. Это понятно?
– Так точно! – раздался хор из двенадцати голосов, в котором утонуло еще одиннадцать невнятных «да», «понятно» и даже «ага».
Я просто кивнула.
– Далее. – Кобэ наконец перестал расхаживать, точно генерал перед солдатней, и сложил руки за спиной. – Этот зал теперь ваш дом родной. Он полностью отдан в распоряжение нашей группы, посторонним вход воспрещен. Защита усилена – даже если вы себя тут взорвете, стены выстоят и снаружи никто не пострадает. Каждый ваш день будет начинаться и заканчиваться здесь. Если нужно отработать новое плетение или прием, вы не прячетесь по углам, не экспериментируете в комнатах, а идете сюда. Уяснили?
– Так точно! – На сей раз ответили уже не так стройно, но зато все вместе.
Это все Кобэ виноват. Сам говорил «расслабьтесь, не на плацу», но всем своим поведением подталкивал к армейскому подчинению. Ну и военная дрессировка тьмагов сказывалась – мы все невольно подстраивались под наиболее слаженную и многочисленную команду.
– Конфликты внутри группы исключены. Внешние, впрочем, тоже. Особенно вас касается, – обратился мэтр к тьмагам. – И не зыркайте так. Дело не в вашей агрессии, а в том, что кругом полно идиотов с завышенным самомнением. Вас будут провоцировать, проверять, прощупывать, пытаться поставить на место. Не ведитесь. Если загонят в угол, лучше дайте в морду по старинке, но магией мериться не смейте. А то отправитесь обратно в научный центр.
Сила в груди вскинулась, зашипела змеей, и это были не мои эмоции – лишь отражение того, что испытывали сейчас двенадцать хмурых парней.
Я знала, что после возвращения они угодили в лапы исследователей. И боялась представить, что с ними там делали в попытках убедиться, что полученная от Тьмы магия безопасна для общества. Судя по этой реакции, ничего хорошего, и снова оказаться в научном центре никто желанием не горел.
– Далее. – Кобэ потер лоб, словно вспоминая утерянную мысль. – Вашу группу курирую лично я. Все практические занятия – только под моим присмотром и руководством. По крайней мере, первое время. Потому с другими студентами и преподавателями вы будете встречаться только на лекциях. Программа у вас особая. Расписание, думаю, все уже получили.
Получили. Расписание было… скудным. Минимум теории – по одной-две лекции в середине дня – и максимум практики в ограниченном пространстве. Полагаю, смешивать травки, сращивать кости, выводить пятна и оживлять механизмы нам тоже предстояло в этом зале под присмотром мэтра – после прослушивания соответствующего теоретического материала, разумеется.
Трин выглядела расстроенной. Ей явно хотелось более насыщенной студенческой жизни, новых знакомств, беготни по кабинетам, записок между партами, секретов и, наверное, драм, но, в конце концов, нас же не заперли в этом сарае. Есть общага, будут лекции, найдет где разгуляться.
А я… с одной стороны опасалась пристального внимания мэтра Кобэ, с другой – радовалась нашему тесному мирку. Радовалась бы еще больше, если б осталась с тьмагами один на один.
– Ну и последнее, – произнес мэтр. – Вы теперь одна команда, и если возникнут трудности, не пытайтесь решить их самостоятельно. Используйте сильные стороны друг друга и помогайте подтянуть слабые. Неважно, что вам нужно: нагнать школьную теорию, укрепить мышцы, разобраться в сложном плетении или просто найти столовую – рядом наверняка есть тот, кто знает решение. Это ясно?
– Так точно! – почти идеальным, разве что слишком громким хором отозвались мы, и Кобэ поморщился.
– Ладно, паяцы, осваивайтесь. За той дверью раздевалка и душевые. – Он указал в дальний конец пристройки. – Выберите себе личный шкафчик и форму оставляйте там. Только чистить не забывайте, а то задохнемся. Сегодня у нас день знакомств, так что я пойду, а вы не вздумайте покидать зал до обеда. Общайтесь, притирайтесь. И разбейтесь на пары маг-тьмаг. Без фанатизма только, не любовников себе выбираете. Двойки не постоянные – буду вас тасовать в зависимости от результатов совместной работы. Вопросы есть?
Я посмотрела на слегка пришибленную Трин, на двух длинноволосых и удивительно похожих парней за ее плечом (явно братья), на ближайшего ко мне тьмага (в уголке его рта притаился небольшой шрам, отчего казалось, что он усмехается). И как раз переключилась на следующего, крепкого коренастого блондина лет двадцати, когда тот подал голос:
– Есть.
– Слушаю.
– Девушки, мэтр.
– Это вопрос, Хольм? Нужно словарное определение? – Кобэ склонил голову набок. – Девушки – это почти как парни, только другие и глупых вопросов не задают.
Я с трудом подавила улыбку, а блондин покраснел.
– Нет, мэтр… я… В смысле, что нам с ними делать?
– Тебя интересуют все способы взаимодействия со всеми девушками или только с этими двумя? – Кобэ кивнул на нас с Трин.
Я чувствовала, как она мелко дрожит от сдерживаемого смеха.
Бедный тьмаг окончательно смутился:
– Нет, мэтр, простите. Вопросов нет.
– Ну и отлично. Хотя знаешь, я все же отвечу. – Кобэ снова сложил руки за спиной и строго продолжил: – Валборг и Йенсен – ваши боевые товарищи. Это не значит, что они «свои мужики» и надо вламываться к ним в душ. Это значит, что нужно учитывать их особенности, использовать их преимущества и помогать с их слабостями. И так нужно относиться к любому из команды. Еще вопросы?
– Никак нет! – гаркнули тьмаги, а мы, неподготовленные и заучившие только «так точно», позорно промолчали, мотая головами.
– Тогда все. Знакомьтесь. Завтра чтоб никто не путался в именах и каждый знал хотя бы одну сильную и одну слабую сторону своей пары.
Пока мэтр маршировал к выходу, все молчали, только косились друг на друга, оценивающе, настороженно. А я еще и прислушивалась к силе, но никаких волнений, всплесков и рывков больше не ощущала. Она словно поняла, что никуда тьмаги от нас теперь не денутся, и успокоилась.
У двери Кобэ обернулся:
– Замок блокирую до обеда. Надеюсь, выживут все.
И, посмеиваясь, ушел.
На секунду зал наполнился голосами студентов с полигона, затем дверь захлопнулась, и все снова стихло.
8
Настоящего лидера всегда выдают взгляды. Не политические или религиозные, нет. Взгляды окружающих его людей.
Как только мэтр Кобэ скрылся, глаза всех тьмагов, точно прицельные заклятья, устремились к тому самому парню с вечной усмешкой. И еще до того, как он шагнул вперед, развернулся к нашей половине группы и представился, я уже знала, кто был их командиром до ИОВ.
– Никлас Берг.
Широкоплечий, светловолосый, сероглазый… он вызывал смешанные чувства, и так сразу и не разберешь, в чем проблема. Наверное, в диссонансе между губами, приподнятыми шрамом, и строгим взглядом под сдвинутыми бровями. Лицо казалось неправильным, собранным из кусков.
И готова спорить на что угодно, Берг прекрасно понимал, какое производит впечатление, и от шрама не избавлялся намеренно.
Он вернулся в строй, и вперед вышел следующий тьмаг. Затем еще один, и еще. А когда тьмагов не осталось, настал и наш черед, вот только кое-кто решил взбунтоваться.
– Ну и что толку? – громко произнес один из длинноволосых не то близнецов, не то просто братьев. – Представились, молодцы, но лично я ни одного имени не запомнил.
– И я, – поддакнули сбоку.
Невоенная половина группы взволнованно загудела и разрушила строй.
– Тренируйте память, – пожал плечами Никлас Берг.
– И выдержку, – добавил парнишка в очках, которого я заметила еще на лекции.
Ян Монсон. Я, в отличие от некоторых, очень постаралась запомнить все имена. Не факт, что не ошибусь, но…
– Похоже, чью-то слабую сторону мы уже выяснили, – протянул блондинистый Итен Хольм.
– Да, твою, – парировал второй из братьев. – Ты не знаешь, что делать с девушками.
Он был ниже и полнее первого, но я все же склонялась к тому, что оба вылупились из одного яйца. Если уж женщин в эксперимент включили, то и близнецов стороной не могли обойти.
А вот про девушек он зря напомнил – все головы тут же повернулись к нам. Трин еще больше ссутулилась, нервно вцепившись в сумку с формой, но дара речи, к счастью, не утратила. Я вообще заметила, что она плохо переносит внимание, зажимается, однако словно назло себе самой в такие моменты пытается говорить.
– Трин Йенсен, – представилась она, не глядя на парней.
– Кая… Кристина Валборг, – поддержала я, замявшись и испортив все впечатление от твердого голоса.
Проклятье.
Я всегда называла полное имя и поправляла тех, кто упускал «Кристину», чем невольно заслужила репутацию задаваки. Глупой девочки, которая кичится своим положением, ведь столько имен дают только в определенных кругах. На самом же деле я просто привыкла таким образом злить деда. Кристиной нарекла меня мать – чужачка, иноверка, приспешница святой Кристы, – и старика знатно перекашивало всякий раз, как я выставляла второе имя напоказ. В итоге привычка въелась под кожу, да я и не особо сопротивлялась.
