Текст книги "Поступь Тьмы (СИ)"

Автор книги: Руслана Истрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

1

Трамвай полз сквозь вечерний город медленно, с неохотой, покачиваясь на широком рельсе точно пьяный канатоходец. За последний час я раза три порывалась выйти – не исключено, что прямо на ходу, – но, едва хватаясь за поручень, тут же разжимала пальцы.

Спешить некуда. Ползем и ползем. Может, оно и к лучшему…

К тому же я была не единственной припозднившейся пассажиркой, и голоса двух девиц, щебечущих в паре сидений от меня, даже успокаивали. По крайней мере, пока они не заговорили о тьмагах.

– Маменька не нарадуется, что средь них не было женщин, – произнесла одна, и голос, до того мелодичный и убаюкивающий мои хмурые мысли, вдруг показался визгливым, противным.

– Ох, ты только представь, какие в тех краях женщины! Бой-бабы да солдатские подстилки. И чтобы вот такой досталась магия? – Вторая девица картинно всплеснула руками. – Нет уж, ИОВ и без того полон отребья.

Они сидели ко мне спиной, почти сросшись одинаково блондинистыми кудрявыми головами и закутанными в меха плечами, но после этих слов первая слегка развернулась, явив мне свой остроносый профиль и хитрую улыбку.

– Но согласись, было бы забавно. Гарнизонная шлюха – самая завидная невеста сезона! Тэры дерутся за право заделать ей одаренного ребенка!

Девицы покатились со смеху, перья на их шляпках истерично задергались, а я наконец подхватила с соседнего сидения саквояж и быстро прошагала к выходу. Заднему, чтобы подальше от этих…

Подружки мало походили на представительниц высшего света, да и на просто приближенных не тянули – с чего бы таким кататься на видавшем виды городском трамвае в столь поздний час? Скорее, две студентки-провинциалки, вырвавшись из отчего дома, заигрались в свободу и независимость.

Я не торопилась их судить. Вряд ли хоть одна мысль, вылетающая из алых ртов, принадлежала им самим. Родители, новые столичные друзья, даже преподаватели – любой мог оставить след в неокрепших умах. А уж о тьмагах – группе разведчиков, угодивших в аномалию и обретших небывалую силу – сейчас не высказывался только ленивый. Полагаю, девицы вполне резонно опасались прослыть немодными и неосведомленными, если не поддержат животрепещущую тему.

Так что я все понимала, но оттого желание невзначай садануть дурех саквояжем меньше не становилось. Проход узкий, саквояж тяжелый, а я такая неловкая…

Я тряхнула головой и огляделась.

Шнурок кто-то оборвал, так что пришлось потянуться к магии, послать слабый импульс, и в ту же секунду по салону разнесся перезвон колокольчиков, требуя остановки.

Водитель отреагировал не сразу. Не то задремал, не то забыл, что где-то позади все еще трясется троица пассажиров. Но наконец внизу что-то скрипнуло, крякнуло, засвистело, и трамвай, качнувшись особенно пьяно, замер.

Щит с проема тут же спал, и в лицо ударил ветер. Держась за поручень, я осторожно преодолела две хлипкие ступеньки и впервые за без малого три года – если не считать короткую прогулку в порту – ступила на столичную землю. Под ногами хрустнул снег.

Вот тебе и конец лета… аномалия на аномалии.

Трамвай застонал и неторопливо пополз дальше; головы девиц за окном даже не повернулись в мою сторону. Скатертью дорожка. Но если они действительно студентки ИОВ… мы еще встретимся.

Вышла я, как выяснилось, на проспекте Героев, почти у самой ратуши, и до городского дома тэра Валборга отсюда было рукой подать – минут десять быстрым шагом дворами и переулками. Вот только к внезапно снежному лету я не подготовилась, и еще несколько минут ушло на магическое утепление легкого пальто и обработку ботинок, чтобы не сильно скользили на обледеневших тропинках.

Столь мелкие манипуляции давались мне особенно тяжело, тем более когда нельзя было привлекать внимания. Не то чтобы вокруг бродили толпы зевак, но вечерний, полный завораживающих огней центр никогда не пустовал. По проспекту прогуливались парочки, за прозрачными витринами попивали чай и что покрепче одиночки и шумные компании, любуясь сверкающими в свете фонарей снежинками.

Я поспешно отступила в тень, закончила плетение и продолжила путь, стараясь держаться ближе к зданиям. Заметь меня сейчас кто-нибудь из знакомых, смеялся бы до колик. Но, похоже, никому не было дела до бледной, закутанной в пальто девицы с потрепанным саквояжем. Сколько их таких ежедневно штурмует столицу… и сколько исчезает без следа.

Когда-то я тоже вот так исчезла, и ни единая душа не заметила.

Родной дом темнел на благопристойной и ярко освещенной улице Моры Элс сгнившим зубом. Нет, уверена, днем он по-прежнему прекрасен: побелка не облупилась, стекла не треснули, ступеньки не обветшали. Ни хозяин, ни городские власти не допустили бы подобного непотребства, как никак, лучший район Лонгарда. Но зажигать фонари, похоже, было некому, и если кованые ворота еще умудрялись своровать немного света у соседей, то дальше подъездная дорожка убегала в кромешную тьму. В окруженном заснеженными яблонями особняке не горело ни одного окна.

Я сдула с ладони светлячка и пошла за ним, мысленно костеря себя на все лады. Ведь обещала, клялась, что не стану магичить по мелочам – на них проще всего проколоться, особенно в моей ситуации, – а поглядишь ты. Колокольчик в трамвае, утепление, а теперь еще и светляк. Третье нарушение за пятнадцать минут, что же будет дальше?

Дальше была незапертая дверь, чуть слышно скрипнувшая, когда я ее толкнула. Холодный гулкий холл с белеющими в темноте простынями, под которыми пряталась немногочисленная мебель. И худощавый прямой как кол силуэт, застывший у подножия лестницы.

– Вы вернулись, – проскрежетал он и с внезапной сноровкой бросился ко мне с объятиями. – Слава всем богам, вернулись!

А я выронила саквояж, вдохнула прогорклый запах старого сюртука, в который уткнулась носом, и совершенно неожиданно разрыдалась.

Потому что впервые за два года девять месяцев и двадцать один день меня касался живой человек.

2

Руки Ульфа тряслись, когда он протягивал мне чай – чашка выбивала мелкую дробь о блюдце, и по полупустой пронизанной тенями гостиной разносился фарфоровый перезвон.

– Сядь. Не нужно мне таких почестей. – Я отобрала у старика посуду и поставила на столик.

Стянуть простыни мы успели только с него да с парочки кресел.

– Что вы, тэри, морозно так на улице, согреться вам надо, – зачастил Ульф, и не думая присаживаться. – Еще и добирались в такую даль. Сообщили бы, а мы бы уж и встретили, и комнаты подготовили. Вы не подумайте, прислуга есть, выходные просто. Отпускаю иногда. А так все как хозяин велел: ждать вас, ждать до самой смерти. А перед смертью найти себе замену, и чтобы они тоже ждали, а уж вы обязательно… обязательно вернетесь.

Я горько усмехнулась и, поднявшись, взяла стиснутые руки старика в свои.

– Все в порядке, Ульф, успокойся. Отдыхают слуги, и пусть, чего им торчать в этом склепе. Мы с тобой и вдвоем управимся. Разожжем камин в какой-нибудь комнатке, устроим меня с удобствами.

Ульф судорожно закивал, пепельные, всклокоченные со сна волосы заколыхались вокруг головы точно щупальца медузы.

Он был старым, сколько я себя помню, иногда казалось, что Ульф уже родился седым и сморщенным, но за эти три года от него и вовсе осталось только бледное эхо. Разве что осанка не испортилась. Мне хотелось привстать на цыпочки, коснуться впалой щеки, поцеловать дрожащую ладонь, которая когда-то трепала меня по макушке, стаскивала с деревьев, поправляла на мне школьный блейзер… поцеловать и еще немного поплакать, но я, скрепя сердце, отстранилась.

И так наревелась на десять жизней вперед, даже там столько сырости не разводила. Теперь глаза горели, и выпить хотелось неимоверно, вот только не чая.

– Мы все сделаем, Ульф, а сейчас… присядь.

Он услышал меня. Подчинился. Наш старый добрый дворецкий, от которого я получила больше любви и тепла, чем от любого из родных по крови людей. Он никогда не годился для этой должности, слишком открытый и мягкосердечный там, где нужна непроницаемая маска (вот и сейчас серые глаза блестели от набежавших слез), но дед упрямо держал слугу при себе. Кто-то считал, что из ностальгии и благодарности, мол, Ульф был при тэре Валборге, когда тот только делал свои первые шаги, а потом сопровождал во всех опасных научных экспедициях. Но я знала правду.

Ностальгия деду была не свойственна, про остальное и говорить не стоит… Нет, он просто свято верил, что спасает дряхлого никому не нужного бедолагу. Возвышает его, доверив столь ответственное дело. И скорее ждал благодарности в ответ, чем испытывал ее сам.

Дед был ледяным монстром из моих кошмаров, и сейчас я лишь радовалась, что до моего триумфального (ну почти) возвращения дожил не он, а именно Ульф.

– Хозяин… он…

– Умер. Я знаю.

Ульф поерзал в кресле, словно смущался сидеть, пока я стою, и я поспешила устроиться напротив. И даже из чашки отпила, лишь бы стереть это беспокойное выражение с его лица, а оценив вкус чая, к которому явно добавили не одну каплю крепкой настойки, едва не рассмеялась.

Нет, правда, захохотала бы от души, если бы не забыла, как это делается.

– Спасибо. Ты знаешь, как порадовать путника.

Над нами все еще парил мой светляк, с утерей концентрации разросшийся до размеров внушительной люстры. Благо Ульф был до того растерян, что не замечал этого комнатного солнца. А может, решил, что это рассвет в окна пробрался, хотя до него еще были часы. Я мысленно выругалась и, на ходу ужимая сгусток магии до прежних объемов, запустила его в камин, где тут же занялись огнем заготовленные поленья.

– Экак вы ловко, – восхитился Ульф. – Всегда умелой были, а теперь даже без рук.

Он неуклюже повторил один из школярских жестов плетения, которые давным-давно помогал мне заучивать, и тут же погрустнел.

– Значит, вышло все, как задумалось. Добился своего старый демон. – Ульф покачал головой. – Я так и решил, когда про тех мальчишек в газетах писать начали. Про этих… тьмагов. Подумал, выбрались они из бездны мрака, значит, и девочка наша скоро вернется. И сила при ней…

Умный он все-таки, хоть и слывет простаком. Оставалось надеяться, что у прочих мозгов поменьше, и мое возвращение с тьмагами никак не свяжут.

Ну право слово, какая может быть связь? Там отряд вояк, стороживших границу с Тьмой, угодивших в ловушку и чудом уцелевших. А здесь я, наследница тэра Валборга, укатившая странствовать в неполные шестнадцать и даже на похороны родного деда не явившаяся.

Единственное, что у нас с тьмагами общего, так это внезапно возросший магический потенциал. Но для них это величайший шанс в жизни, ведь прежде каждый из парней был почти пустышкой, а для меня… Для меня новые силы – секрет, который предстоит тщательно оберегать.

Нет, никто и не подумает провести параллели. И вернулись тьмаги на несколько месяцев раньше, я об этом позаботилась. И меня никто не видел близ той аномалии, зато видели на Драконьих островах, у Северного моря, в Данижских пустошах и боги знают где еще – об этом позаботился дед.

С его смертью остался только один посвященный в нашу тайну – Ульф. Но в его молчание и преданность я верила безоговорочно, хотя, конечно, не собиралась раскрывать перед ним все карты. Берегла старое слабое сердце.

– Сила при мне, – подтвердила я. – Теперь учиться надо. Понимаешь?

Ульф понимал. Вздохнул душераздирающе и выудил из-за пазухи два конверта – один чуть потрепанней другого. Наверняка прихватил их, когда за чаем ходил, провидец.

– Вот. И в том году присылали, и в этом. С месяцок назад. Зовут?

Я уже вскрыла то послание, что поновее, развернула единственный лист и кивнула:

– Зовут.

Еще бы они не позвали. Кровь не водица, и несмотря на мою прежнюю магическую ущербность, имя рода, не особо древнего, но уважаемого, служило неплохим стимулом для комиссии.

Впрочем, я не обольщалась. Будь я дочерью успешного торговца, тоже бы получила подобное письмо, сухо и не особо рьяно приглашающее пройти вступительные испытания и влиться в поток студиозусов Института Осознанного Воздействия.

Всегда ненавидела это название.

Обозначенные в письме даты не особо радовали. Получалось, что бежать в институт надо уже завтра и лучше прямо с утра, иначе пропущу последний вагон с абитуриентами. А ведь так хотелось обойтись без спешки…

– Еще корреспонденция была? – спросила я, снова рассеянно пробегая глазами по ровным строчкам.

«…рады сообщить… в число избранных…»

– Стряпчий карточку оставил, чтоб, стало быть, с наследством все дела решить. Но вы не переживайте, хозяин все вам отписал, там комар носу не подточит.

«…по результатам проверки… распределение…»

– И все?

– Ну… еще соболезнования присылали.

«…выбор факультета… включая новое направление – Охрана и зачистка».

Вот оно! Я вскинула голову:

– Что? Соболезнования? И много?

Ульф смутился:

– Четыре записки и букет.

Да… дед популярностью не пользовался. Или все же я? Судя по отсутствию более личных писем, скорее второе. За три года – два приглашения на учебу, визитка поверенного и несколько отписок с соболезнованиями.

– Все же знали, что вы… в отъезде, – словно прочитал мои мысли Ульф. – Чего зазря бумагу марать.

Мы помолчали. Я аккуратно сложила приглашение обратно в конверт и залпом допила чай. А когда поднялась, намереваясь предложить Ульфу выбрать мне комнату на ночь поменьше, чтобы проще было прогреть, он вдруг подскочил и первый бросился ко мне.

– Я с вами пойду!

Я моргнула:

– Куда со мной?

– В академию эту вашу.

– Институт, – машинально поправила я и только потом поняла смысл сказанного. – Что? Зачем? Ульф, студентам не положены личные дворецкие.

– А я не дворецким. – Старик выпятил нижнюю губу и грудь. – Кем угодно пойду, лишь бы вы рядом, под присмотром. Хоть сторожем, хоть конюшим…

– Ну каким конюшим? Откуда там конюшни? Разве что гаражи и мобили.

– Значит, полы мыть буду. Простыни перестилать. Или…

– Ульф, – перебила я, уже почти не соображая от усталости. – Давай я сначала поступлю, а потом мы все обсудим?

– Поступите, как же теперь-то не поступить, – пробормотал он.

Действительно, теперь я могла играючи справиться с любой возможной проверкой да так, что комиссия рукоплескать будет. Одна проблема: после рукоплесканий меня, скорее всего, запрут далеко и надолго, чтобы тщательно изучить и попробовать на зубок.

Потому задача передо мной стояла непростая: так замаскировать свои новые способности, чтобы пятерка сильнейших магов ИОВ ничего не заметила, но и не сочла меня при этом полной бездарью.

Благо я давно знала, куда и зачем возвращаюсь, так что план был готов еще пару месяцев назад.

3

В «последнем вагоне» оказалось тесновато.

По широкой каменной лестнице института меня буквально вознесла толпа юных магов, и она же крепко стиснула со всех сторон перед стендом с информацией для студентов и поступающих. Маги шумели, смеялись, спорили, тыкали пальцами то в один, то в другой листок и, постепенно делясь на группы, разбегались по бесконечным белым коридорам. Я даже на миг подумала, что учеба уже началась, но нет – формы ни на ком не было, да и расписание четко гласило, что приветственная лекция и первые занятия у всех курсов состоятся, как и положено, в первый день осени, через две недели.

Я предпочла не толкаться и не рваться вперед. Спокойно дождалась, когда толпа поредеет, и только потом занялась поисками нужных объявлений и указателей. Еще и порадовалась такому ажиотажу и привычке людей все откладывать на последнюю минуту – так, глядишь, и времени каждому уделят немного, и копать глубоко не будут.

Но меня ждало горькое разочарование. Большинство явившихся уже благополучно прошли испытание, а сегодня лишь воспользовались рабочим днем, чтобы решить сопутствующие проблемы. Выбор дополнительных занятий, проживание, смена факультета (эта группа оказалась самой многочисленной и шумела громче прочих). К приемной же комиссии со мной направилось лишь семь человек, и насколько я поняла из разговоров, для всех них это была уже вторая и последняя в этом году попытка впечатлить судий. Надежд никто особо не питал, но губы все поджимали одинаково упрямо и пальцы разминали, словно сложное плетение при мизерном даре что-то изменит.

Я держалась в стороне, старательно игнорируя угрюмые взгляды, и даже уселась не перед нужной аудиторией, а на пару дверей левее.

Пусть смотрят. Вряд ли хоть один из них станет моим сокурсником.

Когда дверь распахнулась и в проем высунулась огромная мужская рука, подманивая первую жертву, я начала собственную подготовку.

Обыватель, несмотря на все просветительские программы, слабо представляет устройство мага. Все знают, что там есть какой-то резерв и какой-то потенциал, но вот как оно все работает…

Я однажды слышала, как резерв сравнивают с внутренним костром, от которого маг подпаливает лучину заклинания, только это полная чушь. Лучина вспыхнет и от слабого огонька, при чем же тут тогда размер резерва? Да и не уменьшается костер, когда к нему подносишь щепку, а резерв от мельчайшего плетения пустеет на глазах.

Я бы сравнила его, скорее, с ведром и ковшом. Чем они объемнее, тем шире возможности мага, тем больше он может зачерпнуть за раз и вложить в заклинание. А потенциал – это что-то вроде скорости и выносливости: насколько быстро и легко ты сумеешь добежать до ближайшего колодца или реки и наполнить ведро до краев.

В лекционной, куда только что шагнул один из поступающих, сейчас сидела пятерка магов, резерв каждого из которых всего на два-три пункта не дотягивал до максимально зарегистрированных в истории пятидесяти. И с потенциалом в девяносто процентов, то есть их ведра наполнялись заново за считанные минуты.

Водоносы-спринтеры.

Мой резерв не изменился – все те же неплохие тринадцать пунктов, дарованные от рождения. На них я никогда не жаловалась. А вот потенциал… его-то мне и предстояло скрыть.

Потому что с недавних пор мое ведро не нуждалось в пополнении. Оно стояло на дне полноводной реки, и, строго говоря, даже с единичкой в резерве, я бы могла не экономить силу, черпая ее напрямую из источника.

Три года назад мой несчастный потенциал едва дотягивал до семи процентов. Сегодня я планировала продемонстрировать невероятные четырнадцать, которые, конечно, заставят комиссию покривиться, но подписать документы на зачисление. Тем более маг, сумевший увеличить скорость восстановления вдвое, должен показаться им довольно перспективным.

В теории…

Резерв мне измерят стандартным артефактом, а вот на его пополнение будут смотреть на практике, предложив сплести что-нибудь из школьной программы. Значит, надо просто ненадолго отключить себя от источника, оставив лишь небольшую лазейку для дополнительных семи процентов.

Всего-то…

Несмотря на более-менее успешные тренировки, я нервничала. Сила не любит преград, она все равно попытается прорваться и затопить меня, если комиссия затянет проверку. Или кто-то может использовать плетение высшего порядка и рассмотреть все мои внутренние процессы и выстроенные стены под микроскопом, но я надеялась, что ради слабачки вроде меня напрягаться не станут.

Главная сложность – удерживать заранее подготовленное плетение блокировки и при этом выдать на потеху публике что-нибудь простое, соответствующее заявленным способностям, но эффектное.

К этому-то я и готовилась, пока семеро моих собратьев по несчастью по одному входили в аудиторию и выползали оттуда, вспотевшие и печальные. Только одна девчонка, высокая и тонкая как колосок, вернулась с озадаченной улыбкой. Шагнула в коридор, устало опустилась на скамейку и, когда я проходила мимо, подняла на меня огромные черные глаза.

– Взяли, – выдохнула и повторила почти испуганно: – Взяли.

– Поздравляю, – отозвалась я и наконец сама вошла в распахнутые двери лекционной.

* * *

Величайшие маги ИОВ сидели за длинным преподавательским столом и выглядели не слишком-то радушно. Седая полная дама лет шестидесяти с эмблемой общего факультета на лацкане черного пиджака хмуро пялилась на пустые ряды парт. Слева и справа от нее возвышались мужчины чуть помоложе: широкоплечий чернокожий боевик и бледный до синевы природник. Ну и по краям стола разместились самые молодые: чем-то недовольная целительница (на вид ей не было и сорока) и равнодушный и какой-то совсем уж юный бытовик с огненно-рыжими волосами и веснушками, которые, однако, солнечности и добродушия ему не добавляли.

На меня никто даже не взглянул, только зажатые в руке документы – письмо-приглашение, школьный диплом и результаты последнего тестирования – повинуясь чужому плетению, вырвались на волю и плавно опустились перед седовласой.

Она нехотя скосила глаза на три скромных листка, нахмурилась еще сильнее и лишь затем удостоила меня вниманием:

– Тэри Кая Валборг?

Я кивнула:

– Кая Кристина Валборг, да.

Мои бумажки тут же перекочевали к соседям дамы-председателя.

– Вам повезло, – сухо заметил природник. – Результаты школьных экзаменов пока действительны. Подождали бы еще год, и сдавали бы всю теоретическую программу.

Я снова кивнула.

– Хотя результаты эти у вас… довольно посредственные, – добавила целительница, тоже заглянув в диплом.

«Тем не менее приглашение мне прислали», – чуть не ляпнула я, но успела прикусить язык и только кивнула в очередной раз. Такими темпами как бы голова не отвалилась.

– Что ж, поведайте же нам, что за напасть помешала вам принять первое приглашение. – Боевик скрестил на груди огромные руки, отчего ткань форменного преподавательского пиджака отчетливо затрещала.

– Не напасть, а нежелание позорить род и институт своими более чем скромными способностями, – спокойно ответила я, хотя спокойствие это давалось с трудом. Выстроенный блок содрогался под напором магии источника и грозил вот-вот пойти трещинами. – Я работала над собой. Перенимала опыт перейских отшельников.

Отборнейший бред. Все знали, что перейские практики эффективны только при полном многолетнем погружении, но лишь так я могла объяснить и свое отсутствие, и изменения в потенциале.

– Да, мы наслышаны о вашем… паломничестве, – пробормотала председатель.

Я никак не могла вспомнить ее имя, но помнила лицо – она была дружна с дедом. Ну… насколько можно дружить с таким чудовищем.

– И много наработали? – без всякого интереса спросил бытовик.

– Потенциал увеличен вдвое.

Вот теперь его проняло. Рыжий распрямился, потянулся к моим документам, но тут же разочарованно фыркнул:

– Вдвое от семи… мда. Целых четырнадцать процентов.

Я сделала вид, что не услышала сарказма, пожала плечами и продолжила стоять перед комиссией как дешевый, никому не интересный экспонат на элитном аукционе.

– Все равно впечатляет, – вмешался природник. – Планируете практиковать медитации и дальше?

– Если позволит программа обучения.

– И если вас зачислят, – напомнила целительница.

– Разумеется.

Маги переглянулись, и слово снова взяла дама-председатель комиссии:

– Тэри Валборг, прежде чем мы попросим вас продемонстрировать ваши достижения, расскажите, чего вы ждете от обучения в ИОВ. По возможности кратко и емко.

Почти сочинение на тему «Как я провела последние три года и почему теперь достойна учиться под сей благословенной крышей».

Я украдкой вздохнула.

– Я жду знаний и навыков, которые помогут применять мои скромные способности с максимальной пользой.

Все. Куда уж короче.

– Вы же понимаете, что с такими данными на мой факультет ход вам закрыт? – прищурилась целительница.

Похоже, с самомнением там все в порядке, раз мои слова о «максимальной пользе» истолковали как желание стать целителем.

– Я знаю, что самое простейшее лечебное плетение требует минимум двадцати единиц в резерве, – ответила я.

– А на природном нужен потенциал… побольше, – снова ожил природник, и я в тысячный раз за утро кивнула.

Все знаю, все понимаю, выше головы не рвусь.

– И на какой же факультет вы нацелились? – с подозрением спросил боевик.

Учитывая, что большую часть времени я глазела именно на его блестящую лысую макушку, подозрения эти были вполне оправданы.

– К вам.

– Но…

– Меня интересует направление Охрана и зачистка.

Ну вот, главное озвучено. Внутри что-то тренькнуло, и я понадеялась, что это нервы от напряжения звенят, а не моя защитная стена разваливается.

Комиссия хранила молчание.

– Тэри Валборг, – наконец прокашлялась председатель, – у вас какие-то проблемы с получением наследства?

Я нахмурилась, не сразу сообразив, откуда столь странные выводы. А потом вспомнила…

«Охрану и зачистку» придумали специально для тьмагов. Ускоренный экспериментальный курс для взрослых мужчин, солдат, с вполне устоявшимся образом жизни. Не усаживать же их на шесть лет за парты, чтобы тренировались выращивать цветочки и залечивать царапины. Нет, они должны быть при деле, которое им хорошо дается. Но и без обучения такую силу не оставишь, вот и родилась идея группы, которая будет получать все необходимые знания, считаться студентами, а на практике по-прежнему ходить в рейды на границу с Тьмой.

Для пущего эффекта на курс предложили взять еще добровольцев из абитуриентов, пообещав бесплатное обучение и щедрую стипендию. А также славу и почет, если, конечно, переживешь первое практическое занятие.

Я слышала, добровольцев было много. Еще бы – требования невысокие, денег не просят, учиться всего два года, и диплом со всеми пометками грозятся выдать. Но курс на первое время предпочли все же не раздувать, и помимо двенадцати тьмагов взяли еще только десять новичков.

Я рассчитывала стать одиннадцатой. И отнюдь не потому, что с моими официальными данными стипендия не светила, а денег на оплату не было. Просто мне нужно было именно к тьмагам, иначе вся эта затея с институтом теряла всякий смысл.

Но комиссия явно решила, что Валборг оставил внучку-вертихвостку без портков.

Я с трудом подавила усмешку.

– Я в силах оплатить обучение, если это необходимо, – ответила со всей возможной серьезностью. – Охрана и зачистка – мой осознанный выбор, никак не связанный с финансовым положением. В требованиях указан резерв не менее десяти единиц и потенциал от десяти процентов и выше. Я подхожу.

«Если только сейчас не разнесу аудиторию неконтролируемой силой, которая устала сидеть в клетке», – проскочила мысль, и я стиснула зубы.

Ну же, давайте это ваше испытание…

Боевик скривился, отчего-то злобно зыркнул на примолкшего рыжего бытовика и наконец кивнул:

– Что ж, сейчас проверим, подходишь ли. Пока профессор Друф измеряет твой резерв, изучи это плетение.

Ко мне двинулся унылый природник с синим камнем в руках, а над столом вспыхнула искрящаяся иллюзия, от одного вида которой мои внутренности свернулись узлом.

– Обычно мы не даем схем и просим повторить что-то из школьных заклинаний, – с благодушной улыбкой продолжил боевик, – но покуда тэри Валборг у нас претендует на статус боевика с мизерным потенциалом, пусть продемонстрирует умение экономно расходовать резерв на классическом щите.

Классическом, как же…

Я смотрела на монстроплетение, клубком змей зависшее между мной и комиссией, и с ужасом понимала, что даже не вижу, где у него начало, а где конец.

4

Я провалилась. Не с треском, но все же.

Насквозь дырявый, дребезжащий от нехватки энергии щит не выдерживал никакой критики. Мэтр Кобэ – так обращались к боевику коллеги – даже не стал испытывать его на прочность какой-нибудь пустячной атакой, и спасибо ему за это. Все мои силы и внимание уходили на удержание блока и подпитку недощита, так что я бы не успела увернуться.

Но даже сознавая неизбежный провал, я не сдавалась. Перекраивала схему снова и снова в попытке разобраться, где же все-таки спрятаны концы этого клубка. Увы, начала я плетение явно не с того, и было уже поздно что-либо менять, но я могла хотя бы залатать парочку дыр.

Руки не подключала, надеясь, что хоть это впечатлит комиссию. Да и привыкать к такой поддержке не хотелось – все эти школьные пасы все равно что страховочные колеса на детском велосипеде, а мне уже не пять лет.

По внутренним стенам ползли трещины, грозя захлестнуть меня силой; щит мерцал, будто плохонькая иллюзия первоклашки, и я ничего кроме него не видела из-за набежавшего на глаза пота. А когда мэтр Кобэ наконец скомандовал «Хватит!», просто повалилась на колени, судорожно глотая воздух.

Я знала, что комиссия по-прежнему наблюдает, потому продолжала удерживать блок еще несколько секунд. И снимала его медленно, сначала расширяя бреши, потом позволяя стенам пасть, одной за другой, чтобы попросту позорно не отключиться от переизбытка энергии. В первый раз, когда эта сила только проникла в меня, я провалялась без сознания трое суток, но сейчас, кажется, обошлось.

Если, конечно, они все еще не отслеживают мой потенциал. Тогда этот провал можно считать феерическим и окончательным…

– Профессор Алгени? – раздался голос председателя, и, подняв голову и проморгавшись, я увидела, как отступает белизна, заливавшая глаза целительницы.

Она тряхнула головой, поморщилась и произнесла:

– Боюсь, тэри Валборг ввела нас в заблуждение.

Ну вот и все…

– Ее потенциал увеличился не вдвое, а всего на шесть процентов, – продолжила профессор Алгени. – Сейчас он равен тринадцати.

Сердце пропустило пару ударов и понеслось вскачь.

Я справилась, боги, справилась! И плевать на утерянный процент, показатель «тринадцать-тринадцать» все равно выше нужного минимума. А еще он очень много говорит о моей сути…

Я соскреблась с пола, стараясь не застонать, отряхнула брюки от несуществующей грязи и снова замерла перед комиссией навытяжку. Да, в боевики меня теперь не возьмут, придется отсчитать ИОВ гору хрустящих купюр и идти на бытовой, но это лучше, чем ничего. А если и туда не возьмут, вспомню порыв Ульфа и устроюсь в институт на работу, хоть прачкой, хоть поломойкой, но тьмаги должны быть поблизости.

Пульс постепенно замедлялся, дыхание выравнивалось, а комиссия все молчала и молчала, обмениваясь многозначительными взглядами. Я закусила губу, чтобы сдержать рвущиеся с языка вопросы, и вздрогнула, когда мэтр Кобэ с хлопком опустил засветившуюся ладонь на мое письмо-приглашение.

– Принята.

– Куд…

– Поздравляю, Валборг, теперь ты двадцать четвертый и последний студент группы Охрана и зачистка.

Двадцать четвертый? Я думала тьмагов двенадцать, плюс еще десять человек из абитуриентов – я видела внизу список.

Мысль промелькнула и исчезла. Да и не все ли равно? Хоть пятидесятая, главное – взяли, а об остальном можно подумать и потом. К примеру, о причинах моего зачисления, учитывая произошедшее только что…

Я с трудом растянула непослушные губы в улыбке и выдавила:

– Благодарю.

– Подожди за дверью, – велел мэтр Кобэ, – я выйду через минуту.

С радостью.

Кивнув членам комиссии и скомканно попрощавшись, я выползла в коридор и кулем рухнула на ближайшую скамью. Даже не сразу заметила, что на ней уже кто-то сидит.