Текст книги "Желанная варвара (ЛП)"

Автор книги: Руби Диксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

– Нет, в том-то и дело, – перебивает она. – Мой мозг постоянно твердит мне, что есть о чем беспокоиться. Похоже, он не видит разницы между одной маленькой вещью, которая не должна быть проблемой, и одной огромной вещью, которая должна быть проблемой. В моей голове все это – сплошные проблемы. Это похоже на… – она поджимает губы и шмыгает носом, и я понимаю, что она снова плачет. Мое сердце болит за нее, потому что ясно, что она борется, и я хотел бы больше помочь. – Это похоже на… мой психотерапевт называет это ментальной лавиной.

– Лавиной? – с любопытством повторяю я. – Твои мысли падают, как камни?

Ар-и издает еще один сдавленный смешок.

– Не совсем. Это… – ее дрожащая рука сжимает мою. – Понимаешь, даже самая незначительная вещь может вызвать лавину? Это может быть одиночный камешек на вершине холма, но затем он набирает скорость, и к нему присоединяются другие камни, и тогда это превращается в мощный, неудержимый каскад… вот что я имею в виду под лавиной. Это может быть всего лишь одна мелочь, но потом мой мозг принимает это во внимание и говорит мне, что произойдет наихудший сценарий, и тогда все кажется ужасным, и у меня начинается приступ паники, и я не могу дышать, а потом у меня болит грудь, и от этого становится только хуже… – ее слова вылетают из нее все быстрее и быстрее, движения становятся все более неистовыми. – И я знаю, что я довожу ситуацию до катастрофы и что я делаю все хуже, чем есть на самом деле, но мой мозг не может перестать думать, что все вокруг – огромная проблема, и чем больше я нервничаю, тем больше я становлюсь взвинченной, и чем больше я становлюсь взвинченной, тем меньше требуется времени, чтобы…

– Ш-ш-ш, – бормочу я, потому что у нее такой вид, будто она вот-вот развалится на части, если скажет еще хоть слово. – Я понимаю.

– Правда? – Она выглядит удивленной.

– Думаю, да. – Я крепко сжимаю ее руки в своих, просто наслаждаясь ощущением ее пальцев на своей коже, удовольствием от простого прикосновения к моей второй половинке. Если бы я мог поделиться своими чувствами в этот момент, я бы это сделал. Вместо этого я стараюсь вести себя как можно спокойнее в надежде, что это успокоит ее. – Когда я был маленьким мальчиком, я решил, что отправлюсь на охоту в одиночку. Я был один и чувствовал себя очень храбрым, а потом произошло землетрясение. – Я делаю паузу. – В вашем мире такое бывает?

– Землетрясения? Да. – Она отрывисто кивает, широко распахнув глаза и крепко сжимая мои ладони.

Я продолжаю.

– Рядом со мной никого не было, и это было такое сильное землетрясение, что сбило меня с ног и чуть не сбросило со склона оврага. С тех пор я боюсь…

– Землетрясений? – спрашивает она, затаив дыхание.

Я печально улыбаюсь ей.

– Упасть.

Ар-и снова кивает, в ее глазах понимание. Она не смеется.

– Если я забираюсь очень высоко, мое тело сжимается, и я потею независимо от погоды. Я чувствую тошноту и головокружение, а мои мысли мечутся, как будто за ними охотятся. Некоторые другие этого не понимают, но если я стою на скале и смотрю вниз, я боюсь, что упаду, и это расстраивает мое тело. – Я сжимаю ее руку. – Звучит так, как будто у тебя тоже есть это, но вместо чего-то одного, это много чего.

– Да, – выдыхает она, и на ее лице такое облегчение. – Все. А когда я на взводе, я не могу остановиться и… – она замолкает и снова заливается слезами. – Даже сейчас, – говорит она между всхлипами. – Я не знаю, плачу ли я потому, что расстроена, или потому, что ты понимаешь, или просто потому, что я взвинчена, и это единственная отдушина, которая у меня есть.

Набравшись смелости, я протягиваю руку и заключаю ее в объятия, сажая к себе на колени. Я устраиваю ее в колыбели своих рук и позволяю ей поплакать у меня на плече.

– Слезы – это просто слезы. Ты можешь их проливать. Я не возражаю.

Она всхлипывает, прижимаясь лицом к моей коже.

– Я н-не хочу, чтобы ты плохо думал обо мне, Золай.

– Я бы никогда. – Я глажу ее мягкую-прохладную гриву. – Потому что ты боишься? Потому что твой разум говорит тебе бояться? Тебе уже приходилось быть храброй во многих ситуациях. Я не могу себе представить, каково это – проснуться и оказаться в таком месте, как это, с людьми, похожими на меня, – усмехаюсь я. – Должно быть, это было очень страшно.

Мой смех заставляет ее тоже рассмеяться.

– Я не думаю, что ты страшный. Я думаю, ты выглядишь просто по-другому, но я не думаю, что это плохо. Хотя ты, наверное, считаешь меня уродиной. – У нее перехватывает дыхание, и я чувствую, как она напрягается.

Я могу только представить, как ее разум наполняется тревогой при мысли о том, что я нахожу ее некрасивой.

– Я так не считаю, – твердо говорю я ей. – Если это развеет твои страхи, я представляю тебя в своих объятиях с тех пор, как ты приехала. – Ее пальцы сжимаются на моей груди, и я добавляю: – Но в моих мечтах ты более обнаженная.

Она снова издает слезливый смешок, и ее рука легонько шлепает меня по груди.

– Ты ужасный.

– Ужасный, – соглашаюсь я. – Я скажу что угодно, лишь бы ты улыбнулась.

Она мило хихикает, но затем испускает дрожащий вздох. Ее тело расслабляется, когда я глажу ее по волосам и массирую плечи, и я чувствую, как она постепенно расслабляется, напряжение в ее теле спадает.

– Я думаю, что остальные ненавидят меня, – признается она. – Некоторые из них бросали на меня злобные взгляды, потому что я плакала.

– Они все делают все возможное, чтобы быть храбрыми, – признаю я. – Возможно, некоторые пытаются превзойти других в храбрости. У них тоже будет своя лавина. Они просто делают все возможное, чтобы не показывать этого перед всеми остальными.

Она фыркает, и я чувствую ее теплое дыхание на своей коже, прежде чем его уносит ветерок.

– Или они просто придурки.

Мысленный образ, который возникает у меня в голове из-за человеческого слова, не совпадает. Должно быть, это обзывательство.

– У них просто еще не было возможности познакомиться с тобой. Каждому потребуется время, чтобы освоиться.

– Наверное. – Ее дыхание прерывистое, но, кажется, она перестает плакать. Она протягивает руку и гладит мою косу, и мой член напрягается в ответ. Она обхватывает ее пальцами, наматывая толстый жгут на ладонь. – Дело не столько в языковом лазерном луче, сколько во всем остальном. Мой организм просто в панике с тех пор, как я проснулась, и у меня закончились лекарства.

– Лекар-ства, – повторяю я, пробуя это слово на вкус. В ее мире оно имеет значение, но не совсем в нашем. – Ты пьешь травы, когда плохо себя чувствуешь? Есть травы от паники?

– Вроде того. – Она продолжает поглаживать мою косу, и ее слова звучат немного сонно, как будто вся ее паника улетучилась, оставив ее без сил. Я слышу, как ее кхай начинает тихонько напевать, и мой присоединяется к нему. – Я не знаю, то ли это травы, то ли это соединения, которые я принимаю, но они успокаивают мой мозг. У меня есть некоторые, которые я принимаю ежедневно, и есть доза, которую я принимаю в очень, очень тяжелые дни. А здесь у меня нет ни того, ни другого. – Она вздыхает. – Если бы у меня это было, я бы чувствовала себя лучше, просто зная, что это есть.

– У нас в домашней пещере есть целительница, – предлагаю я. – Возможно, она сможет помочь.

– Возможно. – В ее голосе нет энтузиазма. – Я ненавижу, когда все знают, что я в полном беспорядке. Я не хочу, чтобы они все знали, что у меня есть… проблемы. Я боюсь, что это только усилит их ненависть ко мне.

– Мы не скажем никому, кроме вождя, его пары и целительницы. Они сохранят твой секрет. – Я глажу ее по спине. – Я ничего не скажу. А ты не скажешь остальным, что я боюсь упасть?

Ар-и издает еще один усталый смешок.

– Нет, я не скажу. Я обещаю. Спасибо, что успокоил меня. Мой психотерапевт всегда говорит, что обсуждение проблем помогает, потому что это выводит вас из того бесконечного круговорота, в который попадает ваш разум. Я думала, что он говорит ерунду, но разговор с тобой действительно помогает.

Я запомню это. Когда ей будет трудно, я заставлю ее поговорить со мной. Заставлю ее сосредоточиться на чем-то другом, а не на том, что происходит у нее в голове.

– Я всегда выслушаю все, что ты скажешь. И я буду сосредоточен, даже если ты будешь голой.

Она издает еще один тихий смешок и снова целует меня в грудь, не выпуская из рук мою косу. Секунду спустя она неуверенно зевает.

– Почему это рядом с тобой я так расслабляюсь? Прошлой ночью, когда ты держал меня за руку… Я не могла уснуть до этого.

– Твое тело знает, что я твоя пара, что я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Так вот в чем дело? Что ты моя пара?

Я думаю о боли в своем неудовлетворенном члене. Не все во мне хотят быть просто друзьями. Но я не говорю этого, потому что не хочу давать ей еще больше поводов для беспокойства.

– Твое желание перекликается с моим. Это значит, что наши тела и души идеально подходят друг другу. Возможно, кхай влияет и на твой разум. – Я провожу рукой по ее руке, желая, чтобы она была обнажена, а не закутана в меха. – Что бы это ни было, я буду здесь, чтобы поддержать тебя, когда тебе это понадобится.

– Возможно, я буду пользоваться этим чаще, чем тебе хотелось бы, – с сожалением признает она, не отрывая головы от моего плеча. – Думаю, впервые с тех пор, как я здесь, я не чувствую, что вот-вот развалюсь на части. – Она крепче сжимает мою косу. – Возможно, на какое-то время тебе придется стать моим лекарством. – Ар-и снова издает дрожащий смешок.

– Конечно, – говорю я ей. – Если ты устала, мы можем остаться здесь на некоторое время. Ты можешь отдохнуть, а потом, когда почувствуешь себя лучше, мы можем пойти поискать змеистый мох. Он растет на склонах влажных скал и выглядит как… ну, например, волосы Шорши.

– Значит, это красиво? – Она замирает, и я задаюсь вопросом, не ревнует ли она.

– Очень некрасивая и смуглая, – торжественно произношу я, и мне нравится, когда она снова хихикает. Мой кхай жужжит еще громче, довольный. – Из этого мха получается отвратительный на вкус чай, но он помогает уснуть. Он успокаивает. Целительница дает его, когда кто-то ранен так сильно, что она не может вылечить его за один раз. Рана должна заживать медленно, в течение нескольких дней, и если они испытывают сильную боль, чай из змеиного мха помогает им уснуть, несмотря на боль. С ним человек чувствует себя очень легким и парящим.

– О, – выдыхает Ар-и. – Просто иметь это под рукой помогло бы мне расслабиться. Просто знать, что что-то подобное возможно…

– Да, – я провожу пальцами по ее спине, ощущая нежность этого прикосновения даже сквозь слои ее одежды. – Мы найдем тебе немного. А потом вернемся и присоединимся к остальным, чтобы у тебя было теплое место для сна.

Она вздыхает.

– И проведем лазерную обработку моей головы. – Я слышу, как она с трудом сглатывает. – Ты уже это делал?

– Однажды я проснулся и заговорил по-человечески, – поддразниваю я ее.

– По-английски, – парирует она и слегка дергает меня за косу. – И тебе не было больно?

– Нет. Я едва осознал это и проснулся с твоими странными словами в голове.

– Думаю, я справлюсь с этим, – говорит Ар-и. Затем: – Ты… ты будешь все время держать меня за руку?

Я хочу крепко прижать ее к себе навсегда.

– Моя пара, я никогда тебя не отпущу.

Глава 8

АРИАНА

Мы не возвращаемся на разбитый корабль в течение нескольких часов. Я засыпаю, уткнувшись в плечо Золайи, а когда просыпаюсь, у него в косичке замерзшая слюна, а у меня на щеке след от края одной из его нагрудных пластин, но я чувствую себя более расслабленной, чем когда-либо за последние дни.

Золай также верен своему слову. Когда я просыпаюсь, он сажает меня к себе на спину и отправляется в горы, искать у ручьев растение, которое он называет змеевидный мох. Нам требуется много времени, чтобы найти достаточно, чтобы наполнить сумку, но как только мы это делаем, у меня словно гора с плеч свалилась. Я чувствую себя легче. Счастливее. У меня есть кое-что, что я могу взять, если мне станет совсем плохо. Я не должна страдать.

Я испытываю такое облегчение.

А Золай… Боже, он замечательный.

Я ожидала, что буду чувствовать себя очень, очень одинокой на этой ужасной планете, но он такой спокойный и понимающий. Он находит время, чтобы по-настоящему выслушать меня, и ни к чему не принуждает. Он был таким хорошим другом, и я чувствую, что могу расслабиться рядом с ним. Это такое облегчение – найти кого-то, кто не смотрит на меня с раздражением или презрением каждый раз, когда мое беспокойство берет надо мной верх. На самом деле, это помогает мне успокоиться, зная, что, что бы я ни делала, я не могу разозлить его. Он понимает.

Даже если это из-за вши он ведет себя так мило, я благодарна ему.

Как только мы завариваем чай, он сплетает мне кожаный шнурок из обрывков своего мешочка и вешает его мне на шею.

– Чтобы он не потерялся.

Я так счастлива, что у меня есть этот мешочек. Я чувствую, как моя тревога отступает, и всякий раз, когда я чувствую, что она вот-вот снова проявится, я прикасаюсь к мешочку и знаю, что у меня есть что-то, что поможет. На данный момент этого достаточно.

Мы с Золайем еще немного гуляем по берегу одного из бурлящих ручьев, которые прорезают здешний ландшафт. Он предлагает мне перекусить, но я довольствуюсь тем, что просто побродила по окрестностям и избегаю возвращаться в старый космический корабль, который они называют пещерой Старейшин. Часть меня хочет, чтобы я никогда не возвращалась туда. Если мне придется жить в этом ужасном месте, может быть, я смогу жить где-нибудь наедине с Золайем. Хотя, наверное, я просто эгоистичная трусиха. Не похоже, что он ненавидит свое племя, и, насколько я могу судить, он им нравится. Проблема только во мне.

Золай смотрит на небо, а затем сжимает мою руку.

– Скоро зайдет солнце. Ты голодна? Хочешь вернуться и присоединиться к остальным или останемся здесь еще на некоторое время?

Конечно, моя тревога хочет остаться здесь навсегда. Но я знаю, что когда стемнеет, станет холоднее, а я не люблю холод. Я знаю, что мне нужно быть храброй. Мне нужно овладеть языком, через лазерный луч, и мне нужно стараться быть среди других, просто чтобы доказать, что я могу. Это разумный поступок. Конечно, это также и самый сложный из всех, что я могу сделать.

– Нам нужно вернуться, – говорю я, уже страшась этого. Здесь, с ним, намного легче.

Улыбка, расцветающая на его лице, того стоит. Он смотрит на меня с таким одобрением, что я чувствую, будто уже победила одного из своих демонов.

– Очень храбро, – говорит он мне.

– О, прекрати. Это не так уж и храбро.

– Разве нет? Я могу сказать, что ты не хочешь возвращаться, но ты все равно будешь противостоять этому. Что это, если не храбрость? – Он подходит ко мне и опускается передо мной на колени, чтобы я снова могла забраться ему на спину. – Тебе следовало бы быть добрее к себе.

Я должна. Я знаю, что это одна из причин моей тревожности. Мой мозг заставляет меня думать о худшем в любой ситуации.

– И лазер меня не убьет, верно? – спрашиваю я, обвивая руками его шею и зарываясь лицом в его густые, похожие на веревки волосы.

– Этого не будет. И если это случится, я последую за тобой на смерть, – говорит он мне, кладя руки мне на бедра, когда встает и тащит меня за собой на спине.

– Что ж, это мрачно, – отвечаю я беспечно, но забавно, что от его слов мне становится легче. Даже если случится самое худшее, я не буду одинока.

– Тогда хорошо, что это тебя не убьет. – Золай крепко сжимает мои бедра, а затем с разбегу перепрыгивает через ручей, заставляя меня взвизгнуть от удивления. С ума сойти, какой он проворный, даже когда я сижу у него на спине. Это немного пугает, но я знаю, что он меня не уронит, и мне даже нравится, как он прыгает вокруг, перепрыгивая через камни и перелетая через низкорослые кусты. Время от времени он постукивает хвостом по моей ноге, словно желая убедиться, что я не сдвинулась со своего места у него на спине.

Когда мы переваливаем через невысокий холм, в поле зрения снова появляется заснеженный холм пещеры Старейшин, и у меня сжимается желудок. Я чувствую, как меня охватывает легкая волна беспокойства, похожая на озноб, но я вспоминаю, что у меня на шее висит пакетик с чаем, а рядом со мной Золай. Чувство накатывает на меня так же быстро, как и отступает. Пока что со мной все в порядке. Я на самом деле рада, что могу вот так отбросить беспокойство, вместо того чтобы снова погрязнуть в нем. Травы уже помогают, а я еще даже не выпила чашку чая.

Золай похлопывает меня по руке, которая все еще обвита вокруг его шеи.

– Если ты будешь сопротивляться, когда мы окажемся внутри, скажи мне, и я найду тихое место, где мы сможем побыть вдвоем.

– Спасибо. Это очень мило с твоей стороны.

– Мило? – Он фыркает, явно забавляясь. – Потому что я хочу провести время наедине со своей симпатичной парой? Это не милота мотивирует такие поступки.

И я снова хлопаю его по плечу, потому что он заставляет меня улыбаться своими кокетливыми словами. День назад такой откровенный флирт, наверное, напугал бы меня до смерти, но Золай успокаивает меня. Он понимает меня. И, несмотря на его поддразнивания, с ним я чувствую себя в полной безопасности. Он может упомянуть, что мы остались наедине, и это прозвучит так, будто это сексуально, но я знаю, что если захочу просто держать его за руку часами, у него не возникнет проблем с этим.

На этот раз у входа в «пещеру» стоит не большой почти лысый инопланетянин, а другой, с длинными темными волосами. Он кивает нам, пока Золай втаскивает меня внутрь, а остальные смотрят на нас, когда мы входим. Джорджи, похоже, обрадовалась нашему возвращению и поднялась на ноги.

– Вы вернулись!

Я чувствую себя виноватой из-за того, что хотела просто сбежать от всех. Понятно, что Джорджи волновалась.

– Нам просто нужно было побыть наедине. Прости. – Я соскальзываю со спины Золайи и провожу пальцами по мешочку с травами у себя на шее. – Не слишком ли поздно… подвергнуться лазерной обработке? – Мне приходится заставить себя произнести эти слова, потому что последнее, чего я сейчас хочу, – это получить смертельный лазерный удар в голову из дряхлого старого компьютера. Но Золай кладет руку мне на плечо, словно довольный моей храбростью, и я практически чувствую, как прихорашиваюсь от этого небольшого одобрения. – Если так, то я готова.

– Правда? – Джорджи хлопает в ладоши, удивленная, но испытывающая облегчение. – Хорошо, замечательно. Остальные все еще отсыпаются. Следуй за мной, и я покажу тебе, куда нужно идти.

Рука Золайи скользит в мою, и я на самом деле чувствую себя хорошо. Может быть, в конце концов, все будет не так уж плохо.

***

Я жива. Конечно, я знаю. Это просто мое беспокойство берет верх. Лазерный луч вырубает меня прежде, чем я успеваю даже спросить, сработает ли это, и следующее, что я помню, это то, что я просыпаюсь от того, что Золай убирает волосы с моего лба, а затем гладит меня по руке.

– Ты проснулась, – бормочет он, и я слышу, как его вошь громко мурлычет. – Как ты себя чувствуешь?

Я сажусь, и моя голова протестующе пульсирует. Я прижимаю ладонь к брови, как будто это поможет моему мозгу не так сильно болеть.

– Похмелье.

Он усмехается, как будто понимает, что это такое.

– Но это сработало, не так ли? И ты здесь, и ты цела.

Мне требуется некоторое время, чтобы понять, о чем он говорит. О, мы разговариваем на его языке, а я даже не заметила. Это очаровательно. Студент-антрополог во мне удивляется выражениям, которые мы наверняка перепутаем из-за различий в языке и обычаях, но мне даже интересно посмотреть, что из этого получится.

– Думаю, да. – Я опускаю взгляд, и его хвост обвивается вокруг моей лодыжки, странный, но приятный собственнический жест. – Ты был со мной?

– Все время, – заверяет он меня и встает на ноги, распуская хвост. – А теперь я принесу тебе что-нибудь поесть и попить. Продолжай отдыхать. – Голос Золайи суров. – Твой друг мне не вождь, – отвечаю я ему своим самым дерзким голосом, и мне нравится, что в ответ он одаривает меня игривой ухмылкой. Теперь, когда я контролирую свое беспокойство и паника не надвигается, я чувствую себя намного лучше. Я как будто стала другим человеком, смогла расслабиться и сосредоточиться на окружающем. Золай возвращается с чашкой горячего травяного чая и предлагает ее мне. – Сначала выпей это.

Я на мгновение застегиваю сумку на шее, затем беру у него напиток и изучаю группу, собравшуюся у костра.

Там сидят несколько одиноких женщин, несколько из них спят в своих меховых постелях, а вождь Вэктал сидит рядом с Джорджи и просто наблюдает за ней, как будто никогда в жизни не видел ничего прекраснее. Это довольно мило и трогательно, несмотря на всю эту историю с лазером, и я поворачиваюсь к Золайе, чтобы сказать ему об этом…

И замечаю, что он смотрит на меня точно так же.

Меня охватывает жар, и я вспоминаю, что эта вошь должна вызывать у меня желание спариваться. Возможно, какое-то время мое беспокойство подавляло мои чувства, но я начинаю это вспоминать. И мое тело тоже помнит об этом, если судить по моему мурлыканью. Я опускаю ресницы и пью чай, потому что, если я буду смотреть на него так же, как он смотрит на меня, это может привести к тому, что мы найдем уединенное место намного быстрее, чем я была бы готова.

Забавно, но меня не пугает сама мысль об этом. В Золайе есть что-то такое, что заставляет думать, что это, в конце концов, не такая уж большая проблема… или что это вообще проблема. Идея сбежать с ним куда-нибудь в уединенное место, чтобы посмотреть, куда нас заведет этот резонанс, с каждой минутой становится все более привлекательной. Конечно, возможно, об этом просто говорит вошь.

– Давай я принесу тебе что-нибудь поесть, – бормочет Золай, касаясь моей руки, когда я опускаю маленькую чашку и ставлю ее себе на колени. – Ты же не любишь сырое мясо, нет? – В ответ на то, что я в ужасе качаю головой, он усмехается. – Это очень вкусно.

– И полно паразитов, – отвечаю я ему, потому что в глубине души я все еще тревожный человек, независимо от того, какой чай у меня в мешочке на шее. – Мне нужно, чтобы моя еда была термически обработана.

Он смеется и дарит мне улыбку, которая кажется секретом, общим только для нас, от которого мне становится тепло и я вся краснею.

– Я посмотрю, остался ли у нас походный набор. Они очень, очень вкусные. – Он встает на ноги и исчезает в глубине большого отсека, который образует пещеру Старейшин (которая выглядит как внутренность старого, обшарпанного космического корабля).

Конечно, его не было так долго, что это заставило меня осознать, что я здесь совсем одна и я еще не успела подружиться с остальными. Даже те женщины, которые еще не нашли пару, похоже, заводят дружеские отношения. Тиффани, Меган и Джоси сидят рядом и тихо разговаривают. Нора и Стейси еще не вернулись. Клэр болтает с тихой Кайрой, а рыжеволосая Харлоу слушает их. Джорджи и Вэктал склоняют головы друг к другу и о чем-то шепчутся, соприкасаясь руками. Готова поспорить, что скоро они исчезнут в другой комнате. Чем дольше это продолжается, тем меньше меня это раздражает. Теперь это почти мило.

Пока я наблюдаю за ними, кто-то подходит и садится рядом со мной. Это одна из женщин, та, у которой французский акцент, который проявился через несколько минут после того, как у нее появилась вошь. Она закидывает ногу на ногу и, улыбаясь, заинтересованно смотрит на меня.

– Итак, – начинает она своим очаровательным голосом с акцентом. – Вы тоже одни из нас, да? Вы пара? – И на всякий случай, если я этого не поняла, она кладет руку на сердце и похлопывает по нему, сияя.

Я смущенно киваю.

– Да, мы с Золайем.

– Бон, – улыбается она мне. – Моя пара Зэннек. Тот, что покраснел. – Она бросает взгляд через костер и, конечно же, один из рогатых мужчин краснеет и опускает голову. Француженка только хихикает, как будто это самая милая вещь на свете.

– Извини, – говорю я ей. – Я забыла, как тебя зовут. Я Ариана.

– Марлен, – говорит она, ворочая языком. – Я из Парижа, но навещала друзей в вашей стране и… – она пожимает плечами, ее длинные черные волосы рассыпаются по спине. – Я…

Думаю, она догадывается, что я американка. Наверное, все дело в акценте. Я киваю.

– У меня тоже самое. Я легла спать в своей комнате в общежитии, а проснулась здесь. Это была… адаптация.

Она смеется так, словно это самая смешная вещь на свете, и несколько человек бросают на нас странные взгляды.

– Да, поправимся. Друг мой.

Золай смотрит на нас, пока Марлен смеется, и замирает с миской тушеного мяса в руке, затем говорит с парой Марлен, который ждет с краю группы, затачивая копье. Моя вошь мурлычет, и я также слышу мурлыканье Марлен, хотя оно и близко не такое сильное и настойчивое, как у меня.

Она бросает на меня косой взгляд и потирает грудь.

– Это никогда не прекращается, не так ли?

– Нет, вообще нет.

– Из-за этого трудно заснуть, – говорит она, и ее губы растягиваются в легкой улыбке, а затем она подмигивает мне. – Конечно, но кто же хочет спать?

Боже, теперь я понимаю, почему Зэннек так часто краснеет. Марлен – самая сдержанная женщина из всех, кого я когда-либо встречала. Это внушает благоговейный трепет и пугает одновременно. Я чувствую себя Зэннеком, который просто пожимает плечами и краснеет, когда говорит. Пока я пытаюсь придумать, что сказать, она достает маленький мешочек, затем костяную иглу и сухожилия. Мгновение спустя она разворачивает что-то похожее на часть кожаного бюстгальтера.

Я не могу удержаться и наклоняюсь, чтобы понаблюдать за ее работой.

– Это лифчик? Где ты взяла иголку?

Она выглядит удивленной моим вопросом, но демонстрирует ее.

– Моя милая пара, – говорит она и смотрит на Зэннека с еще одной знойной улыбкой. – Я сказала ему, что мне нужно одеться потеплее. Как ты говоришь, лифчик. – Она показывает на свою грудь. – Слишком сильно подпрыгивает. Он сделал мне иголку с ниткой, и я работаю над этим.

– Я должна попросить Золайя о чем-то подобном, – говорю я ей, обхватив колени руками. – Я бы хотела лифчик… и трусики.

Она бросает на меня взгляд, который говорит о том, что она все понимает.

– Эта одежда, она теплая, но это не человеческая одежда, не так ли?

Я улыбаюсь, потому что Марлен такая дружелюбная и спокойная, что разговаривать с ней одно удовольствие. Она не бросала на меня странных взглядов и не вела себя так, будто я веду себя как ребенок. Может быть, это потому, что сразу после того, как у нее появилась вошь, она сбежала с Зэннеком. Она не замечала некоторых моих срывов, как другие. Или, может быть, она тоже чувствует себя немного не в своей тарелке, будучи единственной иностранкой среди толпы американцев.

– Думаю, я попрошу Зо принести мне что-нибудь для шитья утром. Похоже, мы пробудем здесь несколько дней.

Она кивает, протыкая кожу иглой.

– У тех, кто нашел отклик, должно быть время вернуться. Зэннек, он говорит, что у кого-то это получается быстро, у кого-то медленно.

Мне нравится слушать ее богатый, ровный голос. От этого все кажется таким красивым. Я смотрю, как она шьет, и говорю:

– Похоже, вы, ребята, торопились, да?

Марлен удивленно смотрит на меня, ее щеки вспыхивают.

Я осознаю, что только что сказала, и зажимаю рот рукой, чтобы подавить свой испуганный смешок.

– Нет. Я просто имела в виду – вы, ребята, вернулись раньше других – я…

Она хихикает и вышивает аккуратным маленьким стежком с особой тщательностью.

– Не всегда быстро. Некоторые были очень медленными. Моя пара, он новичок в этом деле, но учится очень быстро. – Она бросает на меня еще один лукавый взгляд.

– А вы? Быстро? Вы здесь раньше нас, не так ли?

Я чувствую, что краснею. Не могу понять, дразнит она меня или противостоит, или и то, и другое вместе. Полагаю, я заслужила это, поставив ее в неловкое положение, потому что теперь представляю, как бедняга Зэннек «слишком» торопится. Марлен, однако, не выглядит несчастной. Как раз наоборот. Она продолжает бросать нежные взгляды на свою новую пару, работая иглой. Когда она снова смотрит на меня, я полагаю, что должна ответить. В конце концов, она была откровенна со мной.

– Эм, мы не совсем… сделали это.

Ее глаза расширяются, и она откладывает иглу.

– Без обиняков?

Я не знаю, что это значит, но могу догадаться. Я обхватываю мешочек на шее, черпая из него силу, и бросаю взгляд на Золайю, который увлечен разговором с Зэннеком.

– Не говори остальным, но, э-э, у меня бывают приступы паники. Последние несколько дней были тяжелыми. Я не чувствовала себя особенно… сексуальной. – Боже, я совсем не чувствовала себя сексуальной. Я чувствовала, что трещу по швам, да. Сексуальной, нет.

Она понимающе кивает, в ее глазах читается сочувствие.

– Я никому не скажу. – Она делает круговое движение губами, как будто притворяется, что собирается сомкнуть губы и выбросить ключ.

– Спасибо, – говорю я ей искренне. Я действительно хочу, чтобы об этом узнало как можно меньше людей. Мне показалось правильным рассказать об этом Марлен, потому что она первая из моих товарищей по плену, с кем я по-настоящему подружилась. Она тоже переживает то же самое. Она знает, что такое резонанс, эта бесконечная пульсация в груди. Я трогаю свою грудь, потому что моя вошь даже сейчас сходит с ума. – Итак… на что это похоже?

– Ммм? – Она отводит взгляд от Зэннека и снова смотрит на меня.

– Резонанс? – Я говорю тихо, чтобы остальные у костра меня не услышали.

Ее глаза загораются энтузиазмом. Марлен наклоняется ко мне, и я не могу удержаться и тоже придвигаюсь ближе. Мне так любопытно, и я знаю, что это смелый вопрос, но я ничего не могу с собой поделать.

– Это самый лучший секс на свете, – шепчет она и мечтательно вздыхает. – Что бы ты ни знала раньше, это совсем не похоже на то, что было раньше.

– Правда? – Я не могу удержаться от скептицизма. – Из-за вши?

– Из-за всего, – настаивает она и понимающе кивает мне. – Подожди и увидишь. Не бойся.

Не бояться. Ха. Как ни странно, это, пожалуй, единственное, чего я не боюсь. Золай так добр и ласков со мной, что я его совсем не боюсь. Просто все остальное на этой сумасшедшей планете доводит меня до безумия. Я бросаю взгляд на свою пару – ух ты, как странно думать об этом – и он все еще разговаривает с Зэннеком, хотя к ним присоединился еще один инопланетянин. Я забыла его имя. Золай смеется, лениво почесывая грудь и выглядя при этом так по-мужски непринужденно, что я чувствую, как у меня в груди снова начинает бурлить вошь.

– Ты ждешь, потому что ты девственница?

До меня доходят слова Марлен. Я неохотно отрываю взгляд от Золайи.

– Хм? О, нет. Не девственница. – Конечно, я не самая искушенная из цыпочек. В перерывах между учебой и диссертацией у меня не было времени ни на что серьезное, только на случайные связи. Признаюсь, в прошлом у меня было несколько довольно удачных романов, так что слышать, что этот будет еще лучше, – это… ну, это все равно, что услышать, что Рождество уже завтра, если у тебя хватит смелости отпраздновать его.