Текст книги "Желанная варвара (ЛП)"

Автор книги: Руби Диксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

– Совсем недалеко, – бодрым голосом говорит Золай. – Я составлю тебе компанию.

– Тебе… тебе обязательно помогать остальным? – Я оглядываюсь на других девушек поблизости, на тех, у кого нет парня, который помогал бы им.

Он качает головой и смущенно улыбается мне.

– Я должен быть рядом с тобой. – Он касается своей груди, и я понимаю, что да, конечно, это так. Он нашел отклик во мне. Однако он не увлек меня, как увлекли Нору или других девушек. Странно, но я немного разочарована, что он не сбил меня с ног и не унес в дикую природу. Неужели со мной что-то не так, что заставляет его остановиться?

Я имею в виду, не то чтобы я хотела, чтобы он утащил меня прочь… но я также не хочу, чтобы он думал, что я ужасна. Может быть, он ненавидит, когда я плачу. Волнуясь, я кусаю ногти.

– Пойдем, – говорит он и протягивает мне руку. – Мы пойдем бок о бок, за руку, и ты сможешь задавать мне вопросы о моем мире.

Я прикусываю губу и колеблюсь, потому что держаться за руки кажется чем-то вроде обязательства, особенно когда ты нашла отклик у парня. Но выражение лица Золайи говорит мне, что бояться нечего. Я должна кому-то доверять, поэтому я беру его за руку.

Я тут же вздыхаю.

– Ты такой теплый. – Я обхватываю его другой рукой, держа его ладонь, согревающую пространство, между своими замерзшими ладонями. Теперь, когда у меня есть вошь, мне в целом теплее… но это не значит, что здесь умеренный климат. Это больше похоже на переход от антарктической зимы к зиме в любом другом месте. Это не значит, что там тепло.

Он замирает, и синева на его лице, кажется, становится еще синее. Он прочищает горло и отворачивается, и я вижу, что он поправляет набедренную повязку спереди. Ой. Но его рука остается в моей, и он сжимает мои пальцы. От этого легкого пожатия по моему телу пробегает теплая волна, и я понимаю, что не хочу отпускать его руку. Дело даже не в тепле… это человеческий контакт.

Ну, в некотором роде человеческий.

– Я сделаю тебе перчатки сегодня вечером, – обещает он мне. – Когда мы доберемся до пещеры Старейшин и посадим тебя погреться у костра. Это будет здорово, да?

– Конечно. – Это лучше, чем оставаться здесь, рядом с большим полузамерзшим мертвым зверем.

Он снова сжимает мою руку, а затем указывает на расстояние.

– Пойдем.

Я смотрю на остальных вокруг нас, все еще готовясь. Несколько воинов одевают других свободных женщин и укрывают их мехами, чтобы защитить их, но никто из них не получает такого индивидуального внимания, какое я получаю от Золайи. Это потому, что теперь он моя пара, напоминаю я себе. Не потому, что меня выделяют как проблему. Я надеюсь.

– Нам нужно подождать остальных? – я спрашиваю.

Золай качает головой, его длинные волосы развеваются на ветру. Я с ног до головы закутана в меха, а на нем почти ничего нет, но, похоже, его это не беспокоит.

– Они знают дорогу. Они не отстанут. – Он делает шаг вперед, а затем наблюдает за мной. – Осторожно, выбирай шаги. В некоторых местах снег становится глубоким и можно подвернуть лодыжку.

О боже. Теперь у меня есть новый повод для беспокойства. Я крепко сжимаю его руку.

– Все будет хорошо, – успокаивает он меня, пока мы идем. Я осознаю, что сжимаю его руку мертвой хваткой, пробираясь сквозь снег. Каждый шаг дается с трудом, и мне хочется свернуться калачиком и заплакать. Вот только ты и так слишком часто это делаешь, – напоминает мне противный голос в моей голове. – И ты же не хочешь, чтобы они возненавидели тебя еще больше, чем уже ненавидят.

Я чувствую, как мое беспокойство возвращается, как прилив. Я сосредотачиваюсь на ходьбе, на том, чтобы не споткнуться и не подвернуть лодыжку, потому что не хочу, чтобы другие ненавидели меня.

Больше всего я не хочу, чтобы Золай ненавидел меня.

Моя вошь мурлычет и вибрирует во время ходьбы и чувствует себя почти такой же обезумевшей, как и я. Моя рука в руке Золайи потная, но он не жалуется.

– Прости, – говорю я ему, пробираясь по глубокому снегу.

Он удивленно смотрит на меня.

– Ты извиняешься? Почему?

– Потому что я слабая, – выпаливаю я. – И я много плачу. И другие меня не любят. И…

Золай шикает на меня, слегка сжимая мою руку.

– Не нужно извиняться. Ты не сделала ничего плохого.

– Ну да, – говорю я ему, и тут из моего горла вырывается звук, похожий то ли на смех, то ли на рыдание, то ли на то и другое сразу.

– Все будет хорошо, я обещаю, – говорит он своим мягким, насыщенным голосом, в котором я могла бы потеряться. Его большой палец лениво поглаживает тыльную сторону моей ладони, и по какой-то причине ощущение его кожи на моей, кажется, помогает.

– Ты такой мягкий, – выпаливаю я и понимаю, что снова плачу, когда мои ресницы начинают слипаться ото льда. Черт возьми. Теперь я чувствую, что плачу не меньше, чем дышу. Глупое беспокойство. Я так это ненавижу. Я бы хотела, чтобы я перестала. Я бы хотела быть сильной и храброй, как Джорджи. Я бы хотела, чтобы Золай нашел себе кого-нибудь другого, и от этого у меня еще сильнее сводит живот, потому что я отчаянно хочу, чтобы я нравилась ему больше, чем все остальные.

– Мягкий? – Он удивленно смотрит на меня и усмехается. – Охотнику нечасто говорят такое. – Его губы кривятся в усмешке. – Но поскольку это говорит моя симпатичная пара, я приму это как комплимент.

– Твоя кожа, – уточняю я, и мои щеки горят, несмотря на то, что я волочу ноги по снегу. Каждый шаг кажется зыбучим песком. Мне уже по колено, и идти приходится медленно, но я не хочу сдаваться. Я не хочу, чтобы он думал, что я слабая и безвольная. – Твоя кожа на ощупь как замша. Это самое мягкое, что я когда-либо чувствовала.

– Ты хочешь почувствовать это еще сильнее?

– Нет! – я быстро выпаливаю.

Он запрокидывает голову и смеется, и я понимаю, что он дразнит меня. Мой неуверенный смех присоединяется к его.

– Я дразню тебя, – говорит Золай, посмеиваясь. – Я не жду, что ты прикоснешься ко мне. Этого достаточно. – И он указывает на наши руки. При этом его вошь издает настойчивый звук, а моя поет еще громче, как будто это соревнование.

– Мне сказали… – я шмыгаю носом и пытаюсь придумать, как бы это выразить. – Мне сказали, что, э-э, вши так не работают. – Я делаю шаг вперед, и одна нога проваливается глубоко, и я вскрикиваю, проваливаясь в снег по пояс.

– Это не так работает, – соглашается он и вытаскивает меня из снега, беря за другую руку и помогая мне сделать несколько шагов вперед, пока колено снова не окажется на удобной (ха) высоте. – Но ничто не запрещает нам быть друзьями до того, как мы станем супругами. Наши кхаи приняли решение. Мы должны дать себе время, чтобы остальные части нашего тела могли прийти в себя.

Когда он говорит это таким тоном, это звучит так разумно. Практично. Я киваю, тяжело дыша.

– Я просто… – я замолкаю на полуслове. Хотела бы я, чтобы он нашел себе кого-нибудь получше? Хотела бы я не волноваться? Хотела бы, чтобы меня здесь не было?

С таким же успехом я могла бы пожелать единорога.

Золай поворачивается передо мной и замедляется, останавливая наше медленное продвижение вверх по белым заснеженным холмам. Снежинки падают с серого неба и кружатся над нами, но он не обращает на них внимания. Его пронзительный голубой взгляд устремлен на меня, а его рука такая теплая на моей.

– Я буду терпеливым, Ар-и. Я твой друг. Мы сделаем все возможное, чтобы ты чувствовала себя комфортно и счастливо.

Это такие милые, понимающие слова, что мне снова хочется разрыдаться. Он не понимает, что творится у меня в голове, но он такой, такой милый. От этого мне становится только хуже. Но все, что я могу выдавить из себя, это слабое «Хорошо».

Он оглядывается мне за спину, а затем наклоняется.

– Нас никто не видит. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я тебя понес?

Я колеблюсь. Я так устала. Моя рука дрожит в его руке, и я не уверена, из-за чего это происходит: из-за резонанса, из-за моего беспокойства или просто из-за физической нагрузки. Я изучаю антропологию в Принстоне. Больше всего я тренируюсь, когда бегаю между занятиями. Все это для меня в новинку. Но, позволив ему нести меня, я чувствую, что каким-то образом подведу его. Я оглядываюсь назад и, конечно же, мы поднялись на вершину холма, и я никого не вижу позади нас. Я не вижу ничего, кроме еще большего количества снега и далеких скалистых утесов, таких же серых и унылых, как небо над головой.

– Ты не должен нести меня, – протестую я. – Я должна сама идти пешком. У меня две хорошие ноги.

– Может, у тебя и хорошие ноги, но они короткие.

Я так удивлена, что смеюсь, и он улыбается мне в ответ. Его теплая, большая рука снова сжимает мою.

– Мы пойдем быстрее, если я понесу тебя, – признается он. – И ты можешь поберечь дыхание, задавая мне вопросы о моем мире.

Он говорит так, будто я делаю ему одолжение. Мои замерзшие ноги кажутся ледяными глыбами, и мысль о том, что меня понесут, кажется слишком заманчивой, чтобы протестовать.

– Если ты уверен…

Золай выглядит довольным.

– Я бы больше всего на свете хотел бы этого.

Глава 6

ЗОЛАЙ

К тому времени, как мы добираемся до пещеры, Ар-и соскальзывает с моей спины, такая она слабая и измученная. Мы прибываем первыми, поэтому я сажаю ее возле очага и разжигаю огонь, пока она кутается в меха и наблюдает за мной усталыми глазами. Я устанавливаю треногу и вешаю сумку, чтобы согреть воду для чая, затем роюсь в хранилищах в пещере в поисках одеял и других принадлежностей. Остальные скоро придут, но сначала я возьму то, что нужно моей паре. Я укутываю ее еще одним одеялом, а затем, пока она пьет чай, вырезаю из кожи и начинаю шить для нее грубые перчатки, чтобы ей было не так холодно, когда мы снова отправимся в путь.

Она молчит, глядя в огонь. Когда я подсказываю ей, она отвечает, но такое ощущение, что из-за этого небольшого путешествия из ее тела вытекла вся энергия. Меня это беспокоит, потому что до нашей родной пещеры много часов пути. Переноска Ар-и замедляла мое движение, но если она так устала от езды на моей спине, интересно, сколько времени нам потребуется, чтобы вернуться домой, и хватит ли у нее сил.

Моя пара такая хрупкая. Она очень старается, но у нее не хватает сил. Это как будто подтачивает ее изнутри. Я наблюдаю за ней во время работы. Ее веки тяжелеют от усталости, но она не спит. Вместо этого она наблюдает, как остальные медленно подтягиваются к костру. Напряжение в ее плечах возвращается, и я вижу, что она вздрагивает от каждого человека, который смотрит на нее. Что-то в них заставляет ее волноваться. Я тоже наблюдаю за ними, но не вижу никакой проблемы. Я вижу только усталых, голодных самок, которые больше всего на свете хотят поскорее убраться с холода, и нескольких разочарованных охотников, которые не нашли отклика.

После ужина самки укладываются на груды мехов и засыпают. Охотники тоже молчат, Аехако и Рокан сменяют друг друга, дежуря у входа. Вэктал исчезает со своей парой в глубине пещеры, без сомнения, чтобы еще раз проявить резонанс. Интересно, хотела бы моя пара сделать то же самое? Не для того, чтобы добиться резонанса, а просто чтобы отвлечься от остальных.

Мой кхай непрерывно гудит и поет, и я потираю грудь, глядя на свою пару, которая тупо смотрит в огонь. Я не могу отделаться от мысли, что что-то здесь не так. Я чего-то не замечаю и чувствую, что подвожу свою новую половинку. Я начинаю вставать, но Ар-и тут же ложится и поворачивается на бок, закрывая глаза.

Я снова сажусь. Сон пойдет ей на пользу. Какие бы мысли ни крутились у меня в голове, они могут подождать до утра. Ненасытная потребность моего кхая может подождать еще один день. Ар-и нуждается в отдыхе.

Я заканчиваю с ее перчатками. Они, конечно, грубые, но защитят ее руки от пронизывающего ветра. Я снова ворошу огонь, поскольку люди, собравшиеся вокруг костра, все еще выглядят так, будто им холодно, и завариваю еще чая для всех. Я держусь поближе к Ар-и, потому что, даже если бы я захотел оставить ее, я бы не смог. Я не могу уйти от нее. Только не тогда, когда мой кхай поет, поет и поет.

В конце концов, все засыпают, и я ложусь на свои меха рядом с Ар-и. Мы не прикасаемся друг к другу – она пока этого не разрешает, – но я закрываю глаза и настраиваю свои чувства на нее. Когда я расслабляюсь, она ворочается в постели.

Мгновение спустя она снова поворачивается.

И снова.

Я приоткрываю один глаз и вижу, что она легла на спину, согнув колени. Она кладет руку на живот и делает глубокие вдохи. Даже в темноте я вижу, что она дрожит.

Ее снова охватил ужас.

На мгновение я чувствую себя беспомощным. Я не знаю, что сделать, чтобы помочь ей. Мне ясно, что она борется, и ей нужно поспать. Но по тому, как она дышит, снова и снова, беспокойно ворочаясь, я понимаю, что она не может уснуть. Что-то в ее сознании останавливает ее.

Не говоря ни слова, я протягиваю руку и касаюсь ее пальцев своими, протягивая свою.

Сначала я думаю, что она не возьмет ее. Я думаю, что она проигнорирует меня и продолжит притворяться спящей. Вместо этого она сжимает мою руку с такой силой, что у меня щемит сердце от жалости к ней. Она тяжело сглатывает и вытирает другой рукой свои мокрые глаза, затем сжимает мои пальцы в молчаливом знак признательности.

Я сжимаю ее руку в ответ, просто чтобы дать ей понять, что я здесь. Что она не одна.

Ее дыхание замедляется. Несмотря на то, что ее рука крепко сжимает мою, я вижу, что ее тело расслабляется. Требуется время, но в конце концов она засыпает, по-прежнему вцепившись в мою руку, как будто это единственное, что удерживает ее на ногах.

Этой ночью я не могу уснуть. Вместо этого я наблюдаю за ней, как будто могу каким-то образом понять, что происходит в ее голове.

Моя хрупкая, храбрая пара.

***

Утром Ар-и выглядит такой же измученной, под глазами у нее темные круги. Я обеспокоен, но целительница вернулась в племя. Возможно, так бывает у всех людей, и со временем ей станет лучше. Кажется, что и другим людям становится лучше. После дневного приема пищи выражение их лиц становится ярче, синяки проходят, и даже сломанная нога Джо-си быстро заживает. Кажется, все чувствуют себя хорошо.

За исключением моей Ар-и.

Она подкручивает подол своей слишком большой туники, сидя у огня и слушая разговоры остальных, пока разливается теплое рагу для ужина. Я разрываюсь между желанием быть рядом с ней и заботиться о ее нуждах и желанием предоставить ей пространство, которого она хочет. Она сидит с женщинами, но я замечаю, что она с ними не разговаривает, только слушает. Ее руки дрожат, и когда она снова и снова сжимает тунику, я беспокоюсь, что она не так спокойна, как кажется. Как будто она изо всех сил старается казаться, что все в порядке, но в ее плечах чувствуется напряжение, и я подозреваю, что это не имеет ничего общего с резонансом.

Я чувствую, что резонанс – это наименьшая из ее забот в данный момент, что странно. Мои мысли поглощены ею – о прикосновениях к ее бледной человеческой коже, ласках ее тела, о том, как я снимаю с нее тунику и обнажаю ее груди и ягодицы без хвоста. Я притягиваю ее к себе и делаю своей. Мой кхай мурлычет и поет какую-то страстную песню, и я также слышу ее, но она только потирает грудь и не обращает на это внимания. Я думаю о том, как она держала меня за руку прошлой ночью, такая отчаянная. Я не знаю, что делать. Как будто что-то кипит у нее в голове, готовое вырваться наружу. Так что я наблюдаю и жду, и надеюсь, что ошибаюсь. Я надеюсь, что позже в этот день она повернется ко мне, возьмет меня за руку и отведет в глубь пещеры Старейшин, чтобы я мог назвать ее своей парой.

После того, как самки поели, Вэктал и его пара Шорши возвращаются к группе. Я с завистью замечаю, что у Вэктала потная кожа, а его пара раскрасневшаяся и взъерошенная. Ясно, что они спаривались, и я с тоской смотрю на Ар-и, но она смотрит в пространство, теребя край своей туники. Ее мысли не с группой. Ее мысли не со мной. Я не знаю, где она.

– Ну что ж, – говорит Шорши, подходя к группе. – Если все отдохнули, нам, наверное, стоит передать вам языковой сигнал с компьютера.

Я не понимаю некоторых ее слов, и, похоже, я не единственный.

– Языковой сигнал? – спрашивает одна самка с короткой желтой гривой. – Что это такое?

Шорши постукивает пальцем по краю своего глаза.

– Здешним компьютерам несколько сотен лет, но они все еще работают, и у них есть возможность транслировать язык ша-кхай в ваш мозг. Это красный лазер, который проходит прямо через это место и проникает в вашу голову. Я не знаю, как это работает, но знаю, что это работает. Я сделала это несколько дней назад. Всем остальным нужно это сделать, чтобы, когда мы вернемся в пещеру племени, у нас не возникло проблем с общением. Местная культура сильно отличается от нашей, и мы хотим быть уверенными, что между нами не возникнет недоразумений. – Ее щеки ярко розовеют, и она смотрит на Вэктала, который только улыбается.

– Это больно? – спрашивает другая женщина, и я вижу, как моя пара напрягается, ее внимание приковано к Шорши.

– Не совсем. У тебя немного заболит голова, и ты на некоторое время потеряешь сознание.

– Это безопасно? – Я удивлен, услышав, что это спрашивает моя маленькая пара, и ее руки сжимаются и разжимаются на подоле туники. Она выглядит хрупкой, как лед, моя пара.

Шорши выглядит озадаченной этим вопросом.

– Похоже на то.

– Но компьютер старый, – продолжает Ар-и с дрожью в голосе. – Откуда мы знаем, что это на сто процентов безопасно? Откуда нам знать, что компьютер по ошибке не прожжет дыру прямо в наших головах?

Остальные начинают выглядеть обеспокоенными. Вэктал выглядит недовольным тем, что Ар-и задает такой вопрос, а Шорши слегка хмурится.

– Он не прожжет дыру в твоей голове, – начинает пара вождя.

– А что, если лазер не попадет в цель? Он простоял здесь сотни лет, верно? Что, если… что, если что-то пойдет не так, и это попадет не в то место в моей голове, а не в ту часть, которая отвечает за речь? Что, если это ослепит кого-то или что-то еще? Даже у людей, перенесших операцию LASIK, все равно возникают осложнения. Я слышала…

Шорши поднимает руку, и моя пара замолкает.

– Ты только создаешь проблемы, Ариана. Давай не будем продолжать в том же духе, ладно? Если ты не специалист по иностранным языкам, то в интересах каждого человека говорить на одном языке. Возможно, тебе это нужно даже больше, чем другим…

– Мне? – Ар-и издает сдавленный звук. – Почему мне?

Шорши снова бросает взгляд на Вэктала.

– Потому что ты нашла отклик, как и я. Как я уже сказала, мы хотим, чтобы между нами было как можно меньше недоразумений. Они неизбежны, учитывая разницу в наших культурах, но знание языка поможет. И это достаточно безопасно, я обещаю.

Пара вождя произносит убедительную речь, но более того, ее манеры вселяют уверенность. Другие самки начали нервничать из-за вопросов моей спутницы, но спокойствие Шорши рассеяло их страхи. Шорши жестом подзывает группу.

– Следуйте за мной. Мы разберемся с этим, и к обеду вы снова будете на ногах.

Вэктал поворачивается и следует за своей парой с одурманенным выражением на лице. Я знаю этот взгляд. Я представляю его на своем лице, когда смотрю на Ар-и. Остальные люди поднимаются на ноги, тихо переговариваясь, и следуют за вождем и его парой в глубь пещеры Старейшин.

Все, кроме моей Ар-и. Она застыла на месте, вцепившись в подол туники. Она не идет за всеми. Из дверного проема Аехако бросает на меня любопытный взгляд.

Я подхожу к своей паре и касаюсь ее руки.

– Ар-ар? – спросил я.

Она смотрит на меня с таким ужасом, что у меня внутри все сжимается. Ее лицо такое же бледное, как снег за окном, губы бескровные.

– Зо, не заставляй меня это делать. Я не могу. Я не могу! – в ее голосе звучат истерические нотки, и остальные останавливаются, чтобы оглянуться на нее.

Звук моего прозвища, слетающий с ее губ, заставляет мое тело откликнуться, хотя момент и неподходящий. Я сдерживаю рвущийся наружу стон и подхожу к ней, потому что в своем ужасе она повернулась ко мне. Я нужен ей.

Я не подведу ее.

Я подхожу, чтобы взять ее за руку, и она крепко сжимает мои пальцы, ее ладонь потеет от страха. Ее глаза широко раскрыты от ужаса, и я понимаю, что ее снова охватил отупляющий ужас.

Шорши подается вперед, как будто хочет заговорить с Ар-и, но я встаю перед своей парой и качаю ей головой. Мне нужно успокоить свою Ар-и, прежде чем кто-нибудь прикоснется к ней.

Я поворачиваюсь к своей паре и беру ее лицо в ладони. Я чувствую, как она дрожит, и от этого у меня щемит сердце.

– Пойдем. Давай пойдем куда-нибудь в тихое место и поговорим. – Я провожу большими пальцами по ее нежным щекам. – Я никому не позволю причинить тебе вред, я обещаю.

Она смотрит на меня снизу вверх, делая быстрые, неглубокие вдохи, и на мгновение я задумываюсь, слышит ли она вообще, что я говорю. Но затем она неуверенно кивает, соглашаясь.

Я обнимаю ее, чтобы поддержать, и потому что чувствую себя защитником. Я ожидаю, что она оттолкнет меня, но она прижимается ко мне, словно ей нужна моя сила или ощущение моего тела. Мой кхай снова начинает свою настойчивую песню, и я киваю через плечо своему вождю и его паре.

– Начинайте без нас.

Я выясню, что беспокоит мою малышку, и помогу ей. Время для наблюдений прошло. Очевидно, что ей нужно больше, чем я ей даю.

Время для этого тоже прошло.

Глава 7

ЗОЛАЙ

Я веду свою пару ко входу в пещеру Старейшин. Аехако отходит в сторону, чтобы дать нам пройти, но я направляюсь туда, где развешаны меха Ар-и, чтобы они просушивались от снега, и осторожно укутываю ее, затем вытаскиваю гриву из-под воротника. Я не хочу, чтобы она замерзла, и мы могли бы какое-то время побыть на улице. Я решаю, что мы пробудем на улице столько, сколько потребуется, чтобы она почувствовала себя комфортно. Если это означает, что мне придется тащить ее в пещеру, подобно Рáхошу, я так и сделаю.

Как только она укутывается, я набрасываю на спину меховой плащ, беру ее за руку в перчатке и вытаскиваю на снег.

Она крепко держит меня за руку, когда я веду ее по дорожке от пещеры Старейшин обратно в снега. Вокруг пещеры открытое поле, на котором нет ничего, кроме сугробов, но это неподходящее место для разговора. Ар-и нужно побыть вдали от остальных. Ей нужно чувствовать себя в безопасности, и мне нужно отвести ее куда-нибудь, где она не будет торопиться отвечать мне. Я оглядываюсь по сторонам и вижу вдалеке начало скалистого обрыва, деревья по краям и кусты, тянущиеся вдоль гребня, где снег не такой глубокий. Ну вот.

– Давай прогуляемся, – говорю я ей. – Или ты бы предпочла, чтобы я понес тебя?

Обезумевший взгляд Ар-и встречается с моим.

– Потому что я слабая?

– Потому что ты устала и у тебя короткие ноги, – объясняю я ей, когда мы делаем шаг вперед. Снег здесь всего по щиколотку, но она уже с трудом передвигается. Я отвожу ее немного подальше от входа в пещеру, чтобы Аехако не подслушал наш разговор. Слова, которыми мы обмениваемся, предназначены только для наших ушей. Когда мы оказываемся на безопасном расстоянии, я поворачиваюсь к ней и провожу костяшками пальцев по ее холодной щеке. – Эй, все, что ты мне скажешь, останется между нами. Тебе не нужно притворяться тем, кем ты не являешься. Я предлагаю нести тебя, потому что у тебя был трудный опыт, и ты все еще приспосабливаешься к моему миру. – Я глажу ее нежную кожу, потому что не могу перестать прикасаться к ней. – Если ты слишком устала, чтобы идти, я с радостью понесу тебя. Если ты захочешь прогуляться, я с удовольствием замедлю шаг и возьму тебя за руку. – Я нежно улыбаюсь ей. – Я просто счастлив быть с тобой.

Она молчит. Ее нижняя губа дрожит, и она придвигается чуть ближе ко мне. Ее руки сжимаются у меня на груди, и мне жаль, что я не могу их почувствовать, но на ней грубые рукавицы, которые я сшил для нее.

– Я бы поступила хуже, если бы сказала, что устала?

– Ты была бы не самой плохой, – успокаиваю я ее. – И у меня очень сильные ноги.

– Я заметила. – Ее лицо вспыхивает ярким румянцем. – Это… не то, что я имела в виду.

– Даже если это не так, я рад, что ты заметила, – говорю я ей с дразнящей ноткой в голосе, борясь с желанием наклонить свои сильные бедра в ее сторону. Я опускаюсь на колени и показываю, чтобы она забралась мне на спину. Это занимает какое-то мгновение, но она обхватывает меня одной рукой за шею, а своими короткими ножками – за талию, и вот она уже на мне, ее вес не больше веса тяжелого меха. Нести совсем нечего, и я говорю ей об этом.

– Я просто… Я не хочу, чтобы другие думали, что я слабачка.

Мне все равно, что думают другие, потому что они не посмеют быть жестокими с ней в моем присутствии, но я понимаю. Из всех людей она – та, у кого больше всего слез, и некоторые из них стали проявлять к ней нетерпение. Я твердо решил, что рядом со мной она никогда не будет чувствовать себя недостойной, даже если это означает, что мне придется приложить гораздо больше усилий, чтобы она была довольна. Она того стоит.

Поэтому я говорю ей:

– Ты не слабачка, что бы это ни значило, и весишь ты не больше перышка. Нести тебя – одно удовольствие. – И я добавляю немного пружинистости своей походке, чтобы показать ей это.

– Да, конечно, – вот и все, что она отвечает.

– Это правда. – Я прижимаю ее бедра к своим бокам и сжимаю их. – Так я могу чувствовать, как твои ноги обхватывают меня, и притворяться, что прикасаюсь к тебе не только для того, чтобы нести тебя.

Ар-и долгое время молчит, а затем из ее горла вырывается шокированный, нервный смешок.

– Я не могу поверить, что ты это сказал.

– Не можешь? – Мне нравится звук ее смеха. Мне приятно слышать ее радость, даже если она длится всего мгновение.

Она вздыхает и зарывается лицом в мои волосы.

– Почему ты так добр ко мне, Золай

– Зо, – напоминаю я ей. – И я добр, потому что ты мне нравишься. Это совсем не сложно.

– Я нравлюсь тебе только потому, что я твоя пара. Все остальные меня ненавидят.

– Неправда, – легко отвечаю я ей. – Ты мне нравишься, потому что тебя легко полюбить. И никто тебя не ненавидит. Они просто не понимают тебя. – Я ускоряю шаг, потому что она говорит, а не плачет, и я хочу, чтобы это продолжалось. – Держись за меня крепче, потому что так мы будем двигаться быстрее.

– Как далеко мы идем? – спрашивает она, и в ее голосе снова слышится беспокойство. Руки, обвивающие мою шею, дрожат.

– Недалеко, – обещаю я ей, а затем указываю на дальнюю линию деревьев. – Вон туда.

После этого она затихает, и я не могу удержаться, чтобы еще раз не погладить ее покрытую мехом руку, пока бегу трусцой по снегу, взбивая его за собой. Мне не требуется много времени, чтобы добраться туда, и я даже не чувствую усталости, когда ныряю под раскачивающиеся ветви бледных деревьев, помня о своих рогах, чтобы случайно не ударить ее по лицу. Я осторожно опускаю свою пару на землю в том месте, где начинается горный хребет и деревья стоят близко друг к другу, потому что здесь есть естественная защита от ветра, и я знаю, что он кусает ее хрупкую кожу.

Ар-и смотрит по сторонам большими глазами, прижимая к шее свою меховую накидку, а я снимаю свою меховую накидку и расстилаю ее поверх снега для нее.

– Тебе это не нужно? – обеспокоенно спрашивает она.

– Вовсе нет. Для меня это приятный день. Я мог бы весь день носить только набедренную повязку и не мерзнуть. К тому же движение согревает меня.

Ар-и кивает, но, похоже, не расслабляется. Она просто настороженно наблюдает за мной, словно ожидая, что случится что-то плохое.

– Садись, – говорю я ей, указывая на свой плащ. – Я взял это для тебя.

– Но почему?

– Потому что холодно?

На ее лице отражается раздражение.

– Я не это имела в виду. Почему мы здесь?

– Потому что тебе нужно было уйти от остальных, пока ты снова не расплакалась.

Ее лицо вспыхивает, и она выглядит несчастной. Я вижу, как она крепче сжимает тунику.

– Извини.

Я озадачен ее ответом. Почему она считает, что должна извиниться передо мной?

– Ты не сделала ничего плохого. У тебя был такой вид, будто ты хочешь сбежать, поэтому я подумал, что мы могли бы пойти сюда и поговорить.

Она с грохотом опускается на меховую накидку и, стянув перчатку, вытирает глаза.

– Отлично, и теперь я снова плачу.

Я сажусь напротив нее, поджимая под себя ноги.

– Здесь ты можешь выплакаться. Здесь тебя никто не осудит.

Ар-и скептически смотрит на меня, но потом ее лицо морщится, и она начинает плакать по-настоящему.

– Прости меня…

– Ты снова извиняешься. Почему? – Я протягиваю руку и беру ее за руку, прежде чем она успевает еще раз провести по лицу. – Ар-ар, у тебя в голове что-то происходит, и я хочу тебя понять.

Она пытается выдернуть свою руку из моей.

– Потому что я не хочу, чтобы меня изуродовали лазером до смерти?

Я отпускаю ее, но в тот момент, когда она опускает руку на колени, я снова поднимаю ее и обнимаю. Ей нужен физический контакт между нами. Я помню, как прошлой ночью она держала меня за руку, и это успокоило ее. Я сделаю это снова сегодня.

– Ты действительно думаешь, что тебя изуродуют лазером до смерти? Что Шорши и остальные ненавидят тебя так сильно, что готовы солгать?

Ар-и фыркает.

– Не то чтобы я думала, что они лгут, просто…

Я жду.

Она замолкает и снова вырывает свою руку из моей.

– Ты подумаешь, что я сумасшедшая.

– Я не подумаю, – успокаиваю я ее. – В том, как ты поступила, нет ничего безумного. Ты боишься, и я пытаюсь понять почему. – Я снова протягиваю ей руку, на этот раз ладонью вверх и кладу ее себе на колено. – Ты не одинока, моя милая пара. Позволь мне быть твоим партнером. Излей мне душу, если это причиняет боль.

Моя пара прерывисто вздыхает и смотрит на мою руку так долго, что я думаю, она откажется. Медленно, в конце концов, она протягивает руку и сжимает мою ладонь. Ее кожа липкая и потная, несмотря на ветерок, и я вижу, что от волнения она вся дрожит. Ее голос тихий, но мой кхай поет, не обращая внимания на ее страдания. Я не обращаю на это внимания – ей сейчас нужно от меня совсем другое.

Я провожу большим пальцем по тыльной стороне ее ладони и просто обнимаю ее, давая понять, что я здесь. Давая ей понять, что она может говорить, когда захочет. Я не буду ее торопить.

– Дело не только в лазере, – говорит она мне с внезапной горячностью. – Дело не в этом. На самом деле, это никогда не бывает чем-то одним. Это все.

Я киваю, как будто понимаю. Ее взгляд мечется из стороны в сторону, как будто она пытается понять, что к чему.

– У меня есть такое состояние, которое называется – тревога. Не знаю, понимают ли это ваши люди, но мои понимают, и это ужасно. – Ее смешок прерывается, и она, кажется, снова готова расплакаться.

– Мы тоже беспокоимся, – предлагаю я. – Когда есть о чем беспокоиться…