Текст книги "Приключения Чикарели (СИ)"

Автор книги: Рубен Марухян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

РОГАТОЧНИКИ

На склонах холмов нам стали попадаться деревья с оборванными и сломанными ветвями. Я подошел поближе и стал разглядывать одно из деревьев.

– Видимо, их побило градом, – предположил я.

– Нет, не градом, не градом.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

– Что?

– Что их побило не градом.

– Я не говорил ничего такого, – удивился Чикарели.

– Не градом, люди добрые, не градом, помогите нам, – вздохнуло дерево, и с его ветвей закапали слезы.

– Отчего ты плачешь, тебе больно?

– И больно, и обидно. Какие-то мальчишки не дают нам покоя, думая, что легко быть деревом. А вы попробуйте всю жизнь стоять на одном месте под палящим солнцем или проливным дождем. Мы так обижены на этих мальчишек, что могли бы плюнуть на все и высохнуть. Но совесть не позволяет, мы все-таки деревья, нам положено зеленеть, выделять кислород, чтобы эти скверные мальчишки не задохнулись в своем же углекислом газе.

Чикарели обвязывал сломанные ветки и ставил под них подпорки.

– Спасибо, мальчик, я не забуду твоей доброты, – облегченно вздохнуло дерево.

Мы лежали под деревом и думали о том, сколько времени прошло с тех пор, как мы проникли в русло родника.

– Домой хочется, – всхлипнул Чикарели, схватив меня за руку. – Пойдем.

В его глазах было столько тоски, сколько может быть в глазах только взрослого человека, многое испытавшего за свою жизнь. Дети всегда нуждаются в доброте и ласке взрослых, а мы, взрослые, часто не понимаем этого, словно на свете не существует ни душевной теплоты, ни ласковых слов.

Мы поднялись и пошли. Не успели мы спуститься с холма, как на нас обрушился град камешков. Они со свистом проносились рядом, не задевая нас.

– Ложись! – крикнул я, бросился на землю и прикрыл собой Чикарели.

Град прекратился так же внезапно, как и начался.

– Что, струсили? – раздался откуда-то сверху голос.

Я поднял голову и увидел стоявшего над собой самодовольно ухмылявшегося мальчишку.

– Вы думаете, что мы мазилы? Просто мы решили слегка попугать вас. Ну что вы прилипли к земле, вставайте.

И тут Чикарели в резком прыжке схватил мальчишку за шиворот, свалил его, и они стали кататься по земле. Наконец Чикарели удалось отнять у него рогатку.

– Вот кто, оказывается, калечит деревья! – заорал он вне себя от бешенства.

Таким злым я его еще не видел.

– Отпусти, – извивался мальчишка, пытаясь высвободиться из цепких объятий Чикарели, – или ты не знаешь, кто я такой?

– Как не знать, самый настоящий паразит! – прошипел Чикарели.

– Чего-чего? – обезумел от обиды мальчишка. – Знаменитого рогаточника Жорку называют паразитом. Да я тебе глаз выбью. Я любую птицу могу влет… А меня – паразитом?!

– Ладно, отпусти его, Чикарели, – заступился я, – сейчас разберемся.

– Это другое дело, – сказал мальчишка, отряхивая с себя землю, – будем знакомы: Жорка. – Он протянул нам руку, но мы отказались пожать ее.

Его рука повисла в воздухе, и он от смущения полез в карман, достал оттуда пригоршню камешков, стал подбрасывать и ловить их.

– Постой, постой, – вдруг осенило Чикарели, – я же тебя знаю. Так и есть. Это не ты ли выбил все стекла в школе, потом подбил ласточку, искалечил котенка?

– Конечно, я, – гордо заявил Жорка.

– Участковый Акопян весь день гонялся за тобой, но так и не поймал.

– Не родился еще тот участковый, который поймал бы меня. А теперь – внимание, – он достал из кармана еще одну рогатку, прицелился, и не успел я схватить его за руку, как ветка хрустнула и беспомощно повисла в воздухе.

– Отдай рогатку! – крикнул я в бешенстве.

– Еще чего! – он показал язык и побежал к пещере.

Мы погнались за ним. В пещере мы шли на ощупь, почти ничего не видя. Впереди маячил тусклый свет, и мы шли на него. Но это была ловушка: едва наши силуэты стали различаться в темноте, как на нас обрушился град камешков. Мы прислонились к стене и прикрыли головы руками.

– Вот они, герои, напали вдвоем на одного, – раздался Жоркин голос. – Ну, как дела, голова еще цела?

– Бессовестный мальчишка, только попадись мне…

– Не приближаться! – крикнул Жорка, и вся группа окружавших его рогаточников снова прицелилась в нас.

– Что ж, – пошел я на компромисс, – пусть твои ребята уберут рогатки, а ты подойди, надо переговорить.

– Это по-мужски, – ответил Жорка, – а ну, по местам.

Группа заняла позиции, чтобы в случае чего защитить своего атамана, а Жорка подошел к нам и скрестил руки на груди.

– Жора, – сказал я, стараясь быть ласковее, – пора кончать с этим. Ты же взрослый парень, а занимаешься такими гадостями. Лучше запишись в секцию стрельбы, станешь чемпионом страны, будешь ездить на соревнования. Чего без толку стрелять в кошек и людей?

– Кто меня возьмет в секцию? Для этого нужна характеристика из школы, а меня, он знает, – Жорка кивнул на Чикарели, – из школы вытурили.

– За дело вытурили, нечего калечить животных. Ладно, не переживай. Я помогу тебе. Главное, чтобы ты сам осознал, что это недостойно настоящего мужчины. Вот вернемся и обсудим все подробно.

– А куда вы сейчас?

– Это, брат, наша тайна. Через некоторое время мы вернемся. Обещаю, что участковый тебя простит, а директор примет в школу и даст характеристику.

– А мы что, рыжие? – крикнул один из жоркиных парней. – Мы тоже хотим домой. А ну, ребята, за мной. Ты что это, предатель, хочешь смыться один? – обрушился он на своего атамана.

– Прекратить шум! – крикнул я. – Сказанное Жоре относится ко всем. Но при одном условии: ко времени нашего возвращения все покалеченные деревья должны быть здоровы, сделайте им подпорки и перевяжите ветки. А теперь ломайте рогатки.

Ребята недоверчиво поглядели на своего атамана. Жорка достал из-за пазухи рогатку, сломал ее, затем вынул из кармана вторую, сделал с ней то же самое и сурово поглядел на своих дружков. Те незамедлительно последовали его примеру.

– Я вижу, вы – настоящие мужчины. До встречи.

Мы поочередно пожали руки всем рогаточникам и вышли из пещеры.

РЕЖИМ ДНЯ ЛЕНТЯЕВ

Мы попали на какую-то свалку, где среди кучи хлама, отбросов и мусора валялись люди, а один из них декламировал стихи в микрофон:

 
Если надо что-то сделать,
Отложи и отдохни,
О своем заботься теле,
От забот легко вздохни.
Кто придумал, что без дела
В жизни скучно? Черта с два!
В мире счастлив лишь бездельник,
Остальное – ерунда.
 

Кончив декламировать, он сладко зевнул, потянулся и произнес сонно:

– А теперь – отдых. Полежите, помечтайте, братья, не грех бы вздремнуть.

«Братья» дружно зазевали и буквально через минуту по всей свалке раздался мощный храп.

За время нашего путешествия мы с Чикарели навидались таких удивительных вещей, что эта картина не произвела на нас особого впечатления. Чтобы не терять времени, мы решили обогнуть свалку, но нам преграждали путь горы мусора. Пришлось идти напрямик, осторожно переступая через лежавших.

Пройдя немного, мы поняли, что находимся не просто на свалке, а в городе, где все запущено и захламлено, где жители выбрасывают свой мусор куда попало. На улицах не было ничего, кроме мусора и помоев. Стояла мертвая тишина. К стене одного из домов была прибита доска, на которой было написано: «Режим дня в городе». Мы подошли к доске и стали читать:

13.00 – пробуждение.

Отдых после пробуждения.

Покой после отдыха.

Завтрак.

Отдых после завтрака.

Покой после отдыха.

Обед.

Отдых после обеда.

Покой после отдыха.

Тихий час.

Отдых после тихого часа.

Покой после отдыха.

Ужин.

Отдых после ужина.

Покой после отдыха.

Отбой.

Чикарели читал, покатываясь со смеху. Я тоже хохотал, трясясь всем телом, и случайно стукнулся лбом о голову человека, спавшего, уронив ее на подоконник. Лениво потянувшись, человек приподнял голову и спросил, с трудом открыв глаза:

– Вы чего не отдыхаете и другим не даете?

– Мы случайно попали в ваш город и хотели бы познакомиться с его жителями и обычаями. Можно войти к вам?

– Людям делать нечего, – произнес он, сползая с подоконника. – Ладно, подождите, сейчас отопру.

Прошло около четверти часа, но нас так и не впустили. Я постучался – никто не отозвался. Чикарели забрался на подоконник и увидел, что наш собеседник спит прямо на полу.

– Мы ждем вас, – тихо произнес он.

В ответ раздался раскатистый храп.

– Мы ждем вас, – повторил Чикарели громче.

Спавший приоткрыл глаза:

– Ну и ждите, я же сказал – открою. Вот вздремну часок-другой и открою. Я же не птичка какая-нибудь, чтобы вскочить и отпереть.

– С ним все ясно, – сказал Чикарели, – пошли дальше.

Не успел он спрыгнуть с подоконника, как в микрофоне раздался знакомый голос оратора:

– Отдохнули, братья? Вот и славно. А теперь, перед очередным покоем, предоставим слово представителю нашей молодежи – подающему большие надежды лоботрясу Лежебоке.

– Это уже интересно, давай послушаем, – как всегда, не удержался я от соблазна.

Лежебоке, даже не удосужившемуся подняться, передали микрофон, и он, закинув ногу на ногу, начал:

– Благородные лентяи, мы – скромный народ, а скромность, как известно, украшает личность… Уф, устал говорить, предлагаю сделать небольшую передышку, – и тут же захрапел в микрофон.

Лентяи последовали его примеру. Через некоторое время Лежебока, с трудом продрав глаза, нащупал микрофон и продолжил:

– Отдохнули, братья? Рад за вас. Итак, благородные бездельники, текущий год у нас проходит столь же замечательно, сколь и прошлый. Прогресс налицо: мы отдыхаем и пребываем в состоянии покоя в полтора раза больше, мусора и помоев в городе уже не шестьдесят процентов, как в прошлом году, а восемьдесят три. Это говорит о правильном руководстве городом. От имени нашей молодежи я хочу прочитать стихотворение, которое писал целый год:

 
Не стоит ни о чем вздыхать,
Необходимо отдыхать.
 

Это свое произведение я посвящаю мудрым властям нашего города. Только не подумайте, что, сочинив такое длиннющее стихотворение, я стал трудолюбивым. Этому не бывать никогда! Мое усердие было направлено на пополнение наших рядов. Ведь среди нас находятся еще отдельные лица, и это ни для кого не секрет, которые возмущаются тем, что в городе стоит страшная вонь. Мы бы могли выдворить этих людей из города, но не лучше ли перевоспитать их? Не вонь, говорю я им, а запах. А разве есть на свете уголок, где бы вообще ничем не пахло? Нет и не может быть. В природе все пахнет. А запах, как известно, имеет синонимы – аромат, благоухание. Если в нашем городе стоит помойный аромат… аромат… Что-то ко сну потянуло… Вздремнем, братья, а потом уже разберехррр…х-р-р…

– И что, тебе нравится этот вздор? – пожал плечами Чикарели.

– Умоляю, потерпи еще, надо дослушать, – попросил я, входя в азарт.

– Ты надеешься, что они когда-нибудь очнутся? – недоверчиво спросил Чикарели и вновь забрался на подоконник. – Эй, вы, ну, вы же, мы ждем.

– Вот и ждите, все равно больше делать нечего, – было ответом.

– Благородные бездельники, – прохрипел микрофон, – а теперь пусть выскажется наш известный поэт Дуралей. Когда-то он был совсем непопулярен, потому что писал длиннющие стихи. Но он прогрессирует с каждым годом и пишет все короче и короче. Прошу вас.

– Братья-бездельники, сейчас я прочитаю вам свою последнюю поэму. Но прежде всего я должен в порядке самокритики признать, что когда-то писал очень длинные поэмы, надоедавшие вам. Сейчас я стал куда более лаконичным. Обещаю, что следующая поэма будет еще короче.

– Короче! – подал голос кто-то из лежавших. – Пора отдыхать.

– Короче так, – смущенно продолжил Дуралей, – поэма описывает то глубокое состояние души, которое может переживать лишь истинный бездельник. Итак:

 
Я под деревом лежу
И на грушу я гляжу,
Я хотел бы съесть ту грушу,
Лежа на своей подушке.
 
 
Нету ветра, очень жаль,
Он бы грушу оторвал,
Бросил бы мне прямо в рот.
Эту грушу первый сорт.
 

– Чудесная поэма, главное короткая, – прокомментировал оратор, взяв у Дуралея микрофон. – А было время, когда иные читатели думали, что этот парень – бездарь и рифмоплет. Видите, какие кадры растут в нашем городе? Мы дали миру… Впрочем, не буду утомлять вашего слуха, сейчас вам необходим покой. Но перед тем как вздремнуть, я хочу передать вам последнюю сводку из нашего статистического управления: по сравнению с прошлым годом сила нашего храпа увеличилась на тридцать децибелл. Вздремнем, братья!

– Ну и ну! – воскликнул я.

– Опять вы? – заныл хозяин дома. – Совсем совесть потеряли, не думаете о ближнем своем. Вам и в голову не приходит, что я, может, сплю, отдыхаю, а вы мне всю нервную систему изматываете.

– Нам нужно задать вам всего один вопрос.

– Задавайте. А я пока вздремну.

– Нет уж, будьте добры проснуться и сказать, как можно выбраться из вашего города.

– А зачем вам выбираться? Оставайтесь здесь, отдыхайте, бездельничайте на здоровье. У нас, слава богу, никто не заставляет умываться, учиться, работать. Тут просто здорово.

– Да ну вас! – возмутился Чикарели.

– А-а, – раздалось за окном, – я, кажется, догадываюсь, кто вы такие. А ну, погодите. – Наконец дверь открылась, и на пороге возник человек в засаленной пижаме, ночном колпаке и разных шлепанцах. – Так и есть, – сказал он, оглядев нас, – вы сбежали оттуда, – он указал в том направлении, откуда мы пришли. – Мы тоже когда-то кое-как унесли оттуда ноги. Каждый день учиться, каждый день умываться, каждый день рано вставать, прямо ужас какой-то! У меня при одних воспоминаниях слезы на глаза наворачиваются. – Он стащил с головы колпак и вытер слезы, черными ручьями текшие по немытому лицу. – Сколько лет прошло, а я по-прежнему вижу кошмарные сны: склонения и спряжежения, задачки по арифметике… Из пункта А в пункт Б… Нет уж, хватит, я нашел свой пункт и меня отсюда никуда не выманить.

– Дядя, у вас были родители? – поинтересовался Чикарели.

– Именно от них я и сбежал, чтобы не выслушивать их вечных укоров: читай, пиши… А чего ради читать, чего ради писать? Ну, день-другой еще можно потерпеть, но целых десять лет… Ладно, разговорился я с вами, а мне пора отдыхать после покоя.

– Постойте, – остановил я его, – скажите все-таки, как нам выбраться из города?

– Чего не знаю, того не знаю, – ответил он искренне, – я никогда не выходил отсюда с тех пор, как сбежал от родителей, – и он ушел, шаркая шлепанцами.

Мне стало страшно. Знаешь, отчего? Догадайся сам. Понял? Ну, конечно, ты понял, мой читатель: мне стало страшно оттого, что в этом отвратительном городе к тяжело больному человеку не придет даже врач, оттого, что умирающему от жажды здесь поленятся дать воды. А все потому, что лень – один из отвратительных пороков, превращающая человека в тупое, самодовольное животное. Мне хотелось крикнуть что-нибудь неприятное хозяину дома, но вспомнил слова отца о том, что самообладание украшает истинного мужчину. И, словно поняв, о чем я думаю, хозяин дома подал голос, не удосужившись даже выглянуть в окно:

– Если вам не лень, пройдите до конца улицы, спросите дом Ленивца, может, он подскажет, если не поленится.

– И на том спасибо, – ответили мы и пошли по улице, а городские репродукторы уже передавали беседу с врачом на тему о том, как излечиться от бессонницы: «Если вы спите меньше восемнадцати часов в сутки…»

Из дома Ленивца доносился мечтательный голос:

– Хорошо иметь папу, который все делает за тебя: учит уроки, причесывает…

Мы постучались.

– Кто там? – отозвались изнутри.

– Хотим посоветоваться с вами.

– Ах, почему у меня нет папы, с которым вы могли бы посоветоваться? – проворчали за дверью. – Ладно, входите, если не лень.

На диване валялся усатый небритый человек с всклокоченными волосами, в дырявой одежде.

– Это вы Ленивец?

– Я, а что, не видно? Вы, наверно, зашли посоветоваться по поводу пончиков? Садитесь, если не лень. Слушайте, однажды еще в шестом классе я зашел в кафе и купил пончики. Клянусь папой, это были ужасно вкусные пончики…

– Вы нас не совсем правильно поняли, – прервал я его, – мы хотели спросить, как можно выбраться из города?

– Только дуракам хочется выбраться отсюда. Куда вы пойдете – учиться, работать? Образумьтесь, зачем вам это нужно? Себя не жалеете – хотя бы ребенка пожалейте.

– Да ну его, – разозлился Чикарели, считавший себя вполне взрослым человеком.

Пришлось уйти от Ленивца, опять ничего не дознавшись.

– Может ли кто-нибудь показать нам дорогу из города? – крикнул я, когда мы вышли на улицу.

– Я могу, – раздался детский голос из соседнего дома.

Мы постучались.

– Ах ты бесстыжая, – раздался за дверью другой голос, – предательница, как ты посмела?

Не дожидаясь, когда нас пригласят, мы вынужденно вошли в дом без приглашения и увидели двух девочек: одна из них играла в шашки сама с собой, другая ругала ее, развалившись на мятой постели.:

– Не делай глупостей, слышишь, не вздумай делать этого! – угрожала она. – Все равно ни родители, ни учителя тебя не простят.

– Почему это? – решил заступиться я.

– Не слушайте ее, – сказала девочка, не вставая с постели, – она психованная.

– И вовсе я не психованная, просто мне опротивело здесь. Пойдем, я выведу вас отсюда.

– Тогда пошли скорее, – засуетился Чикарели, – а то нас догонят и не дадут уйти.

– На этот счет можете быть спокойны, – усмехнулась девочка, – пока они тронутся с места, пройдет три года. – Она вывела нас на широкую улицу, по которой мы пошли уже быстрее и веселее. – Скоро я сама сбегу отсюда.

– А почему не сейчас?

– Не могу бросить подругу, постараюсь уговорить ее уйти вместе. Мы очутились в этом дурацком городе совершенно случайно. Однажды я зашла к ней помочь по математике, а она совсем разленилась и предложила сбежать с уроков. Я почему-то согласилась, мы сбежали и после долгих приключений оказались здесь. Ничего, надеюсь, скоро и она образумится, уж я постараюсь. Идите прямо, не оглядываясь. Если оглянетесь – заблудитесь и будете кружить на одном месте. Нужно смотреть только вперед. Счастливого пути.

– Спасибо тебе, желаем скорого возвращения домой.

– Спасибо. Вам также, счастливого пути.

Едва выйдя за черту города, мы вновь ощутили всю прелесть чистого воздуха и задышали в полную грудь.

А МНЕ КАКОЕ ДЕЛО?

– Пожар, пожар! – закричал Чикарели, указывая куда-то вдаль.

– Опять тебе пожар мерещится?

– Не мерещится, посмотри сам.

Я поднялся на большой камень, куда забрался Чикарели, и всмотрелся: вдали горел огромный костер.

– Действительно, огонь, – согласился я, – но в этом краю все настолько странно, что начинаешь сомневаться, может, это и не пожар вовсе. Помнишь лгунов, звавших на помощь? Может, и здесь что-то вроде этого.

– Нет-нет, это самый настоящий пожар, надо бежать туда, спасать людей, – крикнул он, схватил меня за руку и мы помчались в направлении огня.

В самом центре города, куда мы примчались, горел большой дом, откуда доносились крики о помощи, но ни соседи, ни прохожие не обращали на это ни малейшего внимания, каждый был занят своим делом.

– Что вы стоите, помогите! – крикнул Чикарели, но никто не отреагировал на его крик, и только один из прохожих удивленно пожал плечами, выразив удивление нашим вмешательством не в свое дело.

– Где у вас лестницы, где вода? – спрашивал я то одного, то другого прохожего, но они даже не останавливались, чтобы ответить мне.

– Может, они глухие? – удивился Чикарели.

– Но не слепые, – ответил я и схватил за руку кого-то из прохожих. – Там люди погибают, надо их спасти!

– Чего ты орешь, – разозлился он, – я же не глухой, отпусти мою руку. И вообще я не слепой, сам вижу, что пожар. Если вам нечего делать, спасайте их сами, а я человек занятой.

От возмущения и удивления я на миг оцепенел.

– Простите, гражданка, – метнулся я к женщине, выгуливавшей собачку, – как можно вызвать пожарных?

– Как хотите, так и вызывайте, – невозмутимо ответила она и позвала болонку: – Ко мне, Лулу.

– Эй, на помощь! Помогите! – заголосили мы с Чикарели.

– Что за шумный квартал, даже десяти минут нельзя посидеть в тишине и спокойствии! – возмущенно выскочила дама из ресторана напротив, и как ее ни упрашивал метрдотель вернуться, она наотрез отказалась, села в такси и укатила.

– Ясно, они все на одно лицо, – мрачно сказал я, – за дело, Чикарели, сами справимся.

В готовом рухнуть доме не прекращались крики, плач и зов о помощи. Я накинул на голову пиджак, а Чикарели куртку. Мы с трудом проникли на второй этаж. Вышибли дверь и вынесли из огня женщину с двумя детьми. Вокруг нас собралась толпа зевак.

– Чего уставился? – крикнул я на одного из них, – не можешь, что ли, принести хотя бы ведро воды?

– Чего ты кричишь на меня? – невозмутимо ответил он. – А мне какое дело: дом не мой, жена и дети не мои.

– Раз не твои, пусть сгорят живьем? – рассвирепел я.

– Какое мне дело, – сказал он, не меняясь в лице, – моя хата с краю, с чего я должен вмешиваться в чужие дела?

– Слушай, друг, – обратился я к мускулистому парню, – ребенок получил ожоги, его необходимо немедленно перенести в больницу, помоги, пожалуйста.

– А почему именно я? Тут столько людей, а он заприметил почему-то именно меня. Я вам не козел отпущения. Какое мне дело до чужих детей?

– Кто-нибудь, помогите! – закричал я не своим голосом.

Спасать дом было уже поздно, надо было позаботиться о пострадавших. Толпа гоготала, тыча в нас пальцами.

– Чему вы радуетесь? – крикнул Чикарели.

– Хотим – радуемся, хотим – нет, вам какое дело? Самим радоваться нечему, вот и завидуют, особенно этот, – кивнула на Чикарели старуха с крючковатым носом.

– У людей несчастье, а вы радуетесь.

– Тому и радуемся, что не наш дом сгорел, – ответил кто-то, и толпа загоготала сильнее.

– Ах, какой огонь! – потер руки кто-то из мужчин. – Шашлычок бы, а?

– И то правда, чего зря гасить, – поддержала какая-то женщина, – сейчас принесу воды, согрею, постираю белье.

Тем временем Чикарели утешал получившую ожоги девочку:

– Ничего страшного, главное, что ты жива, а ожоги пройдут, – он разорвал на себе рубашку, сделал из нее бинты и перевязал девочке ногу. – Пожалуйста, перевяжи мне руку, – он вытянул обожженную кисть.

– Чего ради? – преспокойно ответила девочка, ковыряясь в носу. – Не моя же рука.

– Что-о? – у Чикарели глаза полезли на лоб.

– То, что слышал, – надменно ответила за нее мать, – какое ей дело до твоей руки? Твоя, ты и перевязывай.

– Я же ее из огня вынес.

– Можно подумать, мы тебя об этом просили.

На Чикарели словно вылили ушат холодной воды, он чуть не зарыдал от обиды. Я перевязал ему руку и сказал с грустью:

– Пойдем отсюда, друг мой. Одно пребывание в этом отвратительном городе оскорбительно для нас.