Текст книги "Приключения Чикарели (СИ)"

Автор книги: Рубен Марухян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

В ПЛЕНУ ДЫМА

– Взгляни-ка, – крикнул Чикарели, стоявший на большом камне, – кажется, пожар. Бежим туда.

Я посмотрел туда, куда указывал Чикарели, и, действительно, заметил поднимающиеся над холмом густые клубы дыма.

– Скорее всего, это газ, выходящий из земных недр. Что-то на пожар не похоже. При пожаре дым бывает черным. Давай на всякий случай обойдем.

– Нет, я хочу видеть, что это, – заупрямился Чикарели.

– Будь по-твоему, – согласился я, подумав, а вдруг там и впрямь пожар.

Там, где мы очутились спустя каких-нибудь полчаса, стоял маленький городок, состоявший из двухэтажных домов с прокопченными стенами. Над городком вились клубы дыма. Мы остановились на окраине, глотая разъедающий глаза дым.

– Надо возвращаться, – решил я, – здесь мы задохнемся или ослепнем от дыма.

– Может, кому-то нужно помочь, – возразил Чикарели.

– Эй, кто вы и что вам нужно? – окликнул нас хриплый мужской голос.

Мы увидели сидевшего на крыше дома взрослого мужчину с пионерским галстуком на шее и в коротких штанишках, из чьей трубки, как из заводской трубы, валил густой дым.

– Не нужна ли вам помощь? – крикнул Чикарели, сложив ладони рупором.

– Подождите, ни черта не слышно, – ответил человек и спустился к нам. – Добро пожаловать, – приветствовал он нас, выпустив из ноздрей такую струю дыма, что мы зачихали.

– Не нуждаетесь ли вы в помощи, приятель? – поинтересовался я.

– А что случилось? – недоуменно спросил он.

– Нам показалось, что в городе пожар…

– Пожар? Надо же додуматься до такого. Живем себе, не зная забот, только пожара нам не хватало, – пробурчал он.

– Мы своими глазами видели, что над городом стоит дым, – сказал Чикарели.

– Наивные люди, – расхохотался горожанин, – откуда вы взялись такие, если не знаете, что, проснувшись утром, мы первым же делом набиваем трубки и начинаем дымить. «Больше дыма», – таков наш девиз. Если у кого-то гаснет трубка, его изгоняют из города, – сказал он, обдав нас едким дымом.

Мы закашлялись и стали отмахиваться от дыма. Я вгляделся в лицо горожанина и увидел, что оно бледное, как осенний листок, а взгляд у него тусклый и невыразительный. Говорил он хрипя и с трудом переводя дух.

– Дорогие, родные вы наши, курение – величайшее из наслаждений. Вы, насколько я понял, не курите, а зря, – пожалел он нас. – У нас вы можете накуриться вдоволь, не боясь ни родителей, ни учителей. Сейчас я принесу вам новенькие трубки, изысканный табак, и вы перейдете в наши ряды заядлых курильщиков.

– Мы, пожалуй, не будем курить, спасибо, – возразил я.

– Чего же вы притащились сюда? – возмущенно спросил он, выпустив в меня новую струю дыма. – Терпеть не могу не курящих. Может, вы станете агитировать меня бросить курение? Знаю, знаю, сейчас пойдут душеспасительные беседы о том, что у курящих бывает туберкулез, что они раньше умирают…

– Ничего подобного я не собирался советовать вам, я только хотел попрощаться с вами.

– Жаль, – вздохнул горожанин, – зашли бы, покурили, пополнили бы ряды курильщиков.

– Фу! Дышать этой гадостью? – брезгливо поморщился Чикарели.

– Это с непривычки, дружище. Стоит тебе затянуться разок, и все пройдет. Мы ведь тоже так начинали, – решил пояснить он, но наша решительность заставила его переменить тему разговора. – Ладно, как хотите, но среди наших горожан есть такие злостные курильщики, что вам, наверно, будет интересно хотя бы познакомиться с ними. Не хотите? Жаль. Тогда расскажу вам о своих однокашниках, которые, с честью преодолев страшное сопротивление педсовета и родителей, не только не бросили курить, но и научили этому остальных. О, старые, добрые времена, – блаженно потянулся он и снова набил трубку. – Я тоже в первое время задыхался, а теперь, как видите, без дыма не могу обойтись ни минуты. Ну так вот, слушайте: было нас двадцать ребят в пятом «б», вернее, двадцать один, потому что Погос был почти вдвое старше нас, за десять лет учебы он наконец перешел в пятый класс и стал учиться с нами. И вот однажды в мудрой голове Погоса возникла гениальная мысль принести в школу отцовский портсигар, где было целых тридцать сигарет. Мы смылись с уроков, зашли в сквер напротив школы и дружно задымили, руководимые Погосом. О, прекрасный день! О, неповторимое наслаждение! У меня приятно кружилась голова и ноги стали ватными, а некоторых из ребят тошнило и рвало. Но мы были тверды в своем намерении научиться курить по-настоящему и решили не отступать. На следующий день мы уже умели затягиваться, как положено, и выпускать дым из ноздрей. Могу научить, если хотите, или позову Погоса, пусть научит сам.

– Нет-нет, – отказался я снова, – спасибо вам за радушный прием и рассказ. Честно говоря, это не так интересно и даже, признаться, глупо. Но все-таки интересно, каким образом вы попали сюда?

– Вот видите, а говорили – неинтересно, – оживился горожанин. – В нашем городке живут мальчишки, курившие тайком от родителей. Выкурив несколько сигарет, мы постепенно уменьшались и…

Я украдкой взглянул на Чикарели, который, перехватив мой взгляд, отвел глаза.

– Честно говоря, удивляюсь вам, курильщикам, – развел я руками. – Как можно с утра до вечера глотать и выпускать дым? Вы же не паровозы.

– Ах, так! Вместо того, чтобы благодарить за то, что я хочу угостить вас отборным табаком, вы оскорбляете мое достоинство курильщика, – возмутился горожанин. – Сейчас я задушу вас в дыму! Эй, все сюда! – дико заорал он, и в тот же миг у его дома собралась толпа бледных, небритых мужчин в пионерских галстуках и шортах. – Это наши враги, они не хотят стать курильщиками. Задушить их!

Горожане стали выпускать в нас такие клубы дыма, что мы перестали видеть друг друга. Дым становился гуще и невыносимее.

Я нащупал руку Чикарели и, воспользовавшись тем, что курильщики потеряли нас из виду, потащил его за собой. Мы бежали до тех пор, пока городок не остался далеко позади.

– Прости… – с трудом переводя дух, сказал Чикарели, – из-за меня ты… влип… в новую историю… Я виноват…

– Ничего страшного, дружок, мне даже интересно увидеть такие любопытные вещи. Как только мы вернемся домой, я напишу два письма. Первое – детям всего мира. «Слушайте меня, – напишу я, – не курите, если не хотите уменьшиться и попасть в этот отвратительный городишко, где стоит жуткая вонь и духота». А второе – взрослым: «Друзья мои, – напишу я, – проявите силу воли и бросьте курить, потому что из-за вас ваши дети уменьшаются и попадают в плен к дыму».

– Странно, – задумчиво произнес Чикарели, – у нас дома никто не курит. Только Саак.

– Вот и скажи ему, что из-за него…

– Ладно, – перебил меня Чикарели, очевидно, думая, что сейчас я начну читать ему лекцию о вреде курения, – с Сааком я непременно переговорю. Пошли отсюда, – он крепко сжал мою руку и мы, оглянувшись на городок, живший в плену табачного дыма, весело зашагали навстречу новым приключениям.

ТОСКА

Как прекрасны закаты! Я вдруг ни с того ни с сего почувствовал нестерпимую тоску по тем минутам, когда на земле постепенно стихает шум, а усталое солнце склоняет голову на плечо старой горе и засыпает, и его гаснущая улыбка тает на вершинах голых холмов.

Вечер… Ветерок приносит откуда-то издалека песню и смешивает ее с бормотанием речки.

Пастух гонит коров с пастбища в деревню, а у дома, скрестив на груди высохшие, натруженные руки, стоит старая женщина, устремив взор к горизонту, и ждет тех, кто ушел из дома и не вернулся. Это моя бабушка. Она знает, что ушедшие уже не вернутся, но ждет, надеется, и в сумерках ее силуэт напоминает памятник матери, ждущей сына-солдата…

Я соскучился по тишине и покою вечера, соскучился по закату, я не могу жить в другом краю, не могу дышать другим воздухом, я просто умру от тоски. Ах, Чикарели, Чикарели, скорее бы кончились наши злоключения, скорее бы вернуться домой!

Я резко встал и стал подниматься по крутому холму.

– Постой, я не могу угнаться за тобой! – попросил Чикарели.

Я остановился. Увлеченный собственными мыслями, я забыл о существовании моего бедного Чикарели.

– Знаешь, я уже начинаю тосковать, – сказал я, идя медленнее.

– По чему?

– По закату, солнцу, в общем, по всему.

– А больше всего?

– По самому дорогому – родному дому. Там моя семья, родители, дети, там мой город, мои друзья, соседи, там моя жизнь.

– А каково мне? – многозначительно сказал он.

– Ты, кажется, стал кое-что понимать, малыш, – улыбнулся я, – это хорошо. Знаешь, по чему я еще тоскую? По работе. Это такое счастье – работать. Ведь то, что нас окружает, создано трудом, неужели не это есть радость и счастье?

– А я больше всего тоскую по нашим, особенно по сестре. Ужасно хочется оказаться дома, чтобы сесть рядом с роялем и слушать, как она играет. А еще я тоскую по Шеко. Интересно, почему человек тоскует?

– На то он и человек, чтобы тосковать. Это настолько сложно, что не объяснить словами, это нужно чувствовать сердцем.

Чикарели посмотрел на меня таким грустным взглядом, какого я у него еще не замечал, взял меня за руку и сказал твердо:

– В путь.

МЕШКИ С ЛОЖЬЮ

– Смотри, смотри, – воскликнул Чикарели, забежав вперед, – там, на крышах домов, какие-то люди машут нам руками.

Я посмотрел в ту сторону, куда указывал Чикарели, и в самом деле заметил стоявших на крышах домов людей, которые били себя по коленям, рвали на себе волосы и звали на помощь, хотя их голосов не было слышно из-за расстояния.

– Совсем как в театре пантомимы, – заметил я.

– При чем тут театр? – возмутился Чикарели, которому не терпелось совершить подвиг. – Надо бежать им на помощь, – и, не дождавшись моего согласия, помчался в сторону домов.

Я поспешил за ним, и вскоре мы очутились там, где нас ждали попавшие в беду люди.

– Погибаем, люди добрые, погибаем! – истошно кричали они.

– Что здесь произошло? – спросил я, разволновавшись не на шутку.

– Ужасное чудовище с острыми клыками и когтями, как сабли, поселилось в нашем городе и скоро съест всех нас до одного.

– Чем вам помочь, как спасти вас? – крикнул я.

– Если бы мы знали сами, то не звали бы вас на помощь. Ой, спасите, ой, помогите!

– Надо вооружиться и убить чудовище.

– Чем вооружиться?

– А вот чем, – первым догадался Чикарели и поднял с земли толстую палку.

Именно в этот миг где-то неподалеку раздался истошный женский вопль:

– Сюда, на помощь!

– Идем, мы идем! – крикнул я, схватил камень побольше, и мы со всех ног пустились туда, где кричали.

Держа палку наперевес, как копье, Чикарели мчался со скоростью молнии, так, что я едва поспевал за ним. Я бежал, гордясь мужеством Чикарели и думая о том, что случившееся с ним просто недоразумение, что он в скором времени снова вырастет. Не каждый умеет так самозабвенно нестись на помощь пострадавшим, подвергая опасности собственную жизнь. Чикарели бежал на помощь попавшим в беду людям, ни на миг не задумываясь о том, что с ним может случиться. Он был готов одолеть чудовище голыми руками.

Мы влетели на городскую площадь и остановились как вкопанные. Окружившая нас толпа горожан гоготала, схватившись за животы.

– Надули, надули! – радостно прыгая и улюлюкая, кричали они, довольные своей проделкой. – Этих тоже надули! Да здравствует надувательство!

Мы изменились в лице.

– Что? – первым пришел в себя я. – Бессовестные лгуны, подлые обманщики!

– Ура-а-а! – грянуло по всей площади, а один из горожан подошел ко мне, радостно пожал мне руку и сказал торжественно: – Спасибо вам, спасибо огромное, за последние пять лет никто еще не прославлял нас так, как вы, и не делал подобных комплиментов. Да здравствуют наши гости – истинные ценители надувательства!

И вновь над площадью взметнулось громогласное «ура».

– Замолчите! – крикнул я что было мочи.

– Не стоит так кричать, можно лопнуть от натуги, – сделал мне замечание горожанин, у которого на шее висел холщовый мешок.

Я обратил внимание на то, что точно такие же мешки висели на шее у каждого из горожан.

– Где ваше чудовище? – возмущенно спросил я.

– Какое чудовище, наивный вы наш?

– Вы же звали на помощь.

– Правильно, звали, ну и что? Никакого чудовища нет и в помине.

– Вы… Вы… – с трудом сдерживая гнев, набросился на него Чикарели.

– Что – мы, что – мы, – хихикнул горожанин, – говори, милый, что – мы, умоляю, говори.

– Вы – лгуны, отвратительные лгуны, каких свет еще не видел, – выпалил Чикарели.

– Вот это комплимент! – вдохновенно произнес горожанин. – Сердечное вам спасибо. Наконец-то нашлись люди, сумевшие по достоинству оценить нашу деятельность. – Он низко поклонился нам, приложив руку к сердцу. – Позвольте представиться: я – городской голова. Наш город поставил себе целью превратить мир в империю лжи и стать его столицей. Позвольте пригласить вас на пир, который мы сегодня даем в вашу честь.

– Я не буду пировать с такими трепачами, – отказался Чикарели.

– Совершенно верно, мой милый, мы лгуны, трепачи, обманщики и гордимся этим. Я, к примеру, могу надуть любого человека так, что мир лопнет от зависти. Ложь прекрасна, она говорит о тонком уме и интеллекте человека.

– Противно слушать, – процедил сквозь зубы Чикарели, – пойдем отсюда.

– Потерпи немного, – шепнул я ему, – мне бы хотелось поближе познакомиться с этими людьми, понять, почему они лгут.

– Ладно, останемся, – согласился Чикарели, – ведь ты писатель и вряд ли где-нибудь еще встретишь такое.

– Уважаемые лгуны, – произнес я торжественно, – мы буквально счастливы знакомству с вами.

– Я также рад знакомству с человеком, доверяющим таким отъявленным лжецам, как мы, – любезно улыбнулся городской голова. – Прошу вас посетить Дворец приема доверчивых гостей.

– Знаете, – подскочил к нам один из горожан, – в прошлом году в моем саду расцвела гвоздика, весившая тринадцать пудов…

– Такой дурацкой лжи даже пятилетний ребенок не поверит, – обиделся Чикарели, – врите по-человечески.

– Съел? – толкнул горожанина локтем его сосед. – Не слушайте его, это самый бездарный лжец в нашем городе. Лучше я расскажу вам о розе в моем саду, которая вытянулась на целых сорок метров, и нам пришлось построить башню и залезать на нее, чтобы понюхать розу.

– Нашел чем хвастаться, – прервал его третий горожанин, – а вот у меня…

– Довольно, довольно, – помрачнел городской голова, – оставьте гостей в покое. Когда начнем заседание во Дворце приемов, тогда надувайте их, сколько душе угодно. Прошу вас, – пригласил он нас.

Мы вошли в просторное помещение, и горожане, расталкивая друг друга, стали устраиваться в удобных мягких креслах в партере и амфитеатре.

Нас пригласили подняться на сцену.

– Слово предоставляется президенту Академии лжи, всемирно известному лгуну, академику Шельме, – открыл заседание городской голова.

Под бурные аплодисменты академик подошел к трибуне, порылся в висевшем у него на шее мешке и сказал:

– Ага, нашел прекрасную ложь.

– Прошу вас, господин президент, – сказал городской голова, которому не терпелось услышать какую-нибудь неслыханную ложь.

– Итак, однажды я оттолкнулся от земли и взлетел так высоко в небо, что добрался до не известной науке звезды.

– Долой Шельму! – крикнули из зала. – Тоже мне ложь! Это не надувательство, а детский лепет.

– Старый маразматик! – крикнул кто-то из амфитеатра. – Если с такой ложью у нас принимают в академию, то я мог бы уже трижды стать академиком.

– Верно, – поддержали его в партере, – наши академики совсем потеряли стыд, разучились надувать людей. Такую чушь мы слышим почти на каждом заседании академии. Хоть бы гостей постыдились.

– Действительно, господин президент, – вынужденно вмешался городской голова, – неудобно как-то перед гостями. Вы утратили способность оригинально врать, давно пора переизбрать вас, – и городской голова сделал рукой жест, означавший «убирайся вон».

– Помилуйте, господин городской голова, – зарыдал академик, – у меня неоспоримые заслуги и достижения в области надувательства, я воспитал целую плеяду отменных лгунов, меня знает весь мир.

– Довольно лить крокодильи слезы, насмотрелись, хватит, лучше покиньте зал и не позорьте нас перед гостями, – приказал городской голова.

– Тьфу на вас всех! Столько врать, столько надувать, чтобы в конце концов заслужить черную неблагодарность! – оскорбленно воскликнул Шельма и покинул зал под улюлюканье собравшихся.

– Да здравствует наш городской голова, самый принципиальный лжец на свете! – неистовствовал зал.

– У меня сейчас барабанные перепонки лопнут, – недовольно сказал Чикарели.

– Потерпи, сейчас, кажется, начнется самое интересное, – уговорил я его.

– Не пойдет, так не пойдет, друзья мои, – крикнул кто-то из первых рядов, – наши гости игнорируют нас, шепчутся о чем-то, это совершенно недопустимо, – он поднялся на кресло, чтобы его лучше было видно, и попросил слова: – Ваша лживая светлость, я бы хотел выступить.

– Прошу, – позволил городской голова, и человек из зала поднялся на трибуну.

– Граждане, друзья, товарищи! – начал он.

– Красиво врет, – раздалась реплика из зала. – Какие мы тебе товарищи?

– Друзья, товарищи, – ничуть не смутился оратор, – любая ложь, которую мы изрекаем, достойна большего внимания, между тем нашим гостям начхать на то, как мы врем. А все потому, что глава академии оказался не истинным лгуном, а мелким плутом. Во главе академии должен стоять настоящий шарлатан, – и он умоляюще посмотрел на городского голову, но тот никак не прореагировал. Опять же не смутившись, оратор продолжил свою речь, не расставаясь с мечтой стать президентом Академии лжи. – Прежнее руководство Академии не обеспечило должного уровня надувательства, позорило нас своими банальными выдумками, а нам нужен такой президент, которого не переврать. Сейчас я вас надую так…

– В президенты метишь? Ты такой же скучный враль, как Шельма, а нам нужен великий лжец, – крикнул другой человек из зала и поднялся на трибуну. – Да здравствует наш гениальный надувала, наш великий лжец, его светлость господин городской голова. Он-то сумеет отличить истинного лжеца от мелкого плутишки и выбрать достойного президента, – он заискивающе посмотрел на городского голову.

Не стану перечислять и описывать всех выступлений, которые нам пришлось выслушать в тот день. Перебивая друг друга, горожане лезли на трибуну, часами врали, поносили сограждан, но самое ужасное заключалось в том, что они верили в собственные небылицы, и каждый из них мечтал стать президентом академии, чтобы носить на шее самый большой мешок с ложью.

– Довольно! – ударил кулаком по столу городской голова, уставший от однообразия небылиц. – С утра вы сочиняете такие глупости, которые под силу даже честному человеку, и ни один из вас не желает пошевелить мозгами, чтобы сочинить ложь, которая дала бы ему возможность возглавить нашу славную академию. Нет, нет и нет! Место президента будет вакантно до тех пор, пока я не услышу ложь, достойную наших славных предков. Что скажут на это наши уважаемые гости?

– А то, что все это ужасно противно! – воскликнул Чикарели.

– Что-что? Нет, вы слышали? Весь день мы разыгрывали эту комедию, лгали, обманывали, а ему, видите ли, противно. Повесить его! Поверьте, впервые в жизни я изрек правду: повесить его!

Тут один из городских подхалимов подскочил к городскому голове и шепнул ему:

– Ваша светлость, ваша светлость, вы, верно, забыли утвержденный городским советом приказ не казнить иногородних.

– Как же быть? – призадумался городской голова. – Почему мы не можем распространять свои законы на весь мир?

– Однако ваша светлость забыла об одном замечательном параграфе городского закона, приносящем больше пользы, чем любая, самая страшная казнь.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался городской голова, очевидно, даже не ведавший о законах собственного города.

– А вот что. Пункт двести восемьдесят шестой тысяча четыреста девяносто третьего параграфа гласит: «Если пришелец не желает пополнить ряды лжецов, его запирают в темницу до тех пор, пока он не станет отъявленным плутом и надувалой».

– Воистину прекрасны законы нашего города! – воскликнул городской голова вне себя от радости. – Прекрасны и справедливы! Эй, стража, взять их! Пусть посидят несколько лет в темнице, может, станут людьми. В самом деле, зачем их вешать, если можно перевоспитать? Да, педагогика – великая наука.

– И как же вы собираетесь воспитывать нас? – усмехнулся я.

Городской голова сделал жест рукой, и советник стал листать книгу городских указов:

– Вот, прошу. Раздел сорок восьмой, параграф триста первый, пункт сто двадцать шестой: «В течение пяти лет заключенному излагается одна лишь ложь до тех пор, пока он не поверит, что правды на свете не существует, а есть одна лишь ложь».

– И через пять лет, когда вы станете врать так, что все развесят уши, мы вас выпустим из темницы и с радостью пропишем в нашем городе.

Мы с Чикарели переглянулись. Пять лет в темнице, откуда, может быть, не удастся сбежать, не входило в наши планы.

– Послушайте, – решил схитрить я, – а вы бы не дали нам некоторое время на размышление? Может, мы придумаем такую оригинальную ложь, что нас не придется бросать в темницу.

– А вы, оказывается, толковый человек, – похлопал меня по плечу городской голова. – Эй, стража, отведите их в мой особняк, заприте, накормите, а утром приведете во Дворец приемов, пусть посостязаются с нами во лжи.

– Слушаюсь! – отдал честь начальник караула и предложил следовать за ним.

Нас поместили на четвертом этаже особняка городского головы, принесли еды, постелили в просторной комнате, заперли дверь, к которой приставили часового, и ушли.

– Ты что, в самом деле решил примкнуть к ним? – обиделся на меня Чикарели, когда нас оставили одних. – А я тебе доверял.

– Постой, мальчик, не мешай думать, – я нервно ходил от стены к стене. – Подождем, пока стемнеет.

Мы поели и решили немного отдохнуть. Было уже поздно, и Чикарели незаметно для себя уснул, не раздеваясь. Мне пришла в голову мысль использовать план побега, который из приключенческих книг знает любой мальчишка. Я разрезал простыни и скатерти, крепко связал их и подошел к двери. За дверью слышался мерный храп часового. Этого я и ждал. Я привязал конец самодельной веревки к ножке кровати, выглянул в окно, нет ли кого-нибудь в саду, сбросил вниз другой конец веревки и разбудил Чикарели.

– Ну, дружище, ты готов? – я кивнул на веревку.

Поняв, в чем дело, Чикарели так громко крикнул «ура», что мне пришлось прикрыть ему рот ладонью, чтобы не проснулся часовой, но тот храпел во всю мочь.

Я велел Чикарели спуститься первым. Едва его ноги коснулись земли, он стал тихонько насвистывать, подавая мне сигнал. Наконец я спустился тоже.

– Ты что так долго? – шепнул он.

– Лгал, – весело ответил я.

– ?

– Мы же обещали придумать такую ложь, от которой у них отвиснут челюсти.

– И что?

– Я оставил им записку: «С утра ждите нас во Дворце приемов. Если не дождетесь, начинайте заседание без нас. Советуем набраться ума». Представляешь, Чикарели, какой замечательный лжец мог бы выйти из меня? Меня бы тут же без раздумий выбрали президентом Академии лжи, и я бы звался Шельмой Вторым, – засмеялся я.

– Ты самый честный человек на свете, дай я тебя поцелую, – Чикарели обнял меня и чмокнул в щеку.

– Ну-ну, малыш, – расчувствовался я, – не время для поцелуев, бежим отсюда, пока нас не хватились.

Крадучись, мы выбрались из сада и задворками выбрались из города. Где-то далеко-далеко мерцал тусклый свет, и мы взяли курс на него.