Текст книги "Приключения Чикарели (СИ)"

Автор книги: Рубен Марухян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

ЕШЬ БОЛЬШЕ, БОЛТАЙ МЕНЬШЕ

Русло высохшего родника, по которому мы углублялись, становилось все шире и таинственнее. По пути нам попадались темные пещеры, из которых раздавались вздохи и стоны.

– Что это за стоны? – всякий раз недоуменно спрашивал Чикарели.

– Так стонет земля, которой люди принесли много страданий.

– Неужели земля чувствует что-то?

– А ты как думал? Природа – это хрупкое сердце земли, она чувствует и переживает так же, как сердце человека. Природу надо не покорять, а беречь. Мы вникаем в тайны природы и разрушаем ее, вместо того, чтобы уловить их суть и сберечь это чудо для потомков. Подумать страшно, что мы вытворяем с природой. А ведь это обернется бедой для нас самих. Будь у меня собственная радиостанция, я бы передавал ежедневные сводки о состоянии Земли, просил бы, нет, требовал бы беречь природу:

НЕЛЬЗЯ РВАТЬ ЦВЕТЫ!

НЕЛЬЗЯ ЛОМАТЬ ДЕРЕВЬЯ!

НЕЛЬЗЯ ПОВОРАЧИВАТЬ РУСЛА РЕК!

НЕЛЬЗЯ ПРОИЗВОДИТЬ ВЗРЫВЫ!

Земля ведь тоже живой организм. Представь, что все это происходило бы в твоем организме, что бы с тобой произошло?

– Я бы… я бы, наверно, лопнул.

– В том-то и дело, мой милый, что Земля тоже однажды не выдержит издевательства над собой и лопнет. Ей с каждым днем все труднее сопротивляться.

– Я никогда не забуду того, что увидел здесь и услышал от тебя, – сказал Чикарели.

Мы пересекли два-три ущелья и оказались перед новой городской стеной.

– Опять какой-то город, – недовольно сказал Чикарели.

– Да, город, – ответил я, не меньше него уставший от неприятных встреч, – но выхода нет, надо идти.

Едва мы вошли в город, как в нос нам ударил запах прогорклого жира. На центральной площади был установлен огромный памятник столовой ложке. На крыше каждого дома, как древки, торчали такие же столовые ложки, только размером поменьше, а на дверях и ставнях были изображения тех же ложек, сделанные масляной краской. На улицах не было никого. Город словно вымер.

– Эй, кто-нибудь! – звонко крикнул Чикарели.

И в тот же миг окна домов распахнулись, и в них высунулись упитанные физиономии с невероятно большими ртами.

– Чего разорались? – завозмущались они. – Не даете людям отдохнуть.

– Мы хотели поприветствовать вас, – ответил я.

– Нечего, – ответили они в один голос и дружно захлопнули ставни.

Мы с Чикарели растерянно переглянулись и, честно говоря, обиделись. Мы уже решили идти восвояси, как вдруг зазвенели колокола, и кто-то зычно крикнул с городской башни:

– Пора вставать, сограждане, время обедать!

– Любопытно, – сказал Чикарели, и мы решили вернуться на городскую площадь к памятнику столовой ложке.

Подойдя поближе к памятнику, мы заметили, что на пьедестале золотыми буквами высечено: «Ешь больше, болтай меньше». Ведущая внутрь пьедестала дверь распахнулась, и оттуда вышел толстяк-повар с оловянной ложкой через плечо. Поставив ее на землю и держа, как часовой винтовку, он торжественно заявил:

– Уважаемые сограждане, сегодня повара приготовили для нашего губернатора пятьдесят гусей в яблоках, зажарили четырех поросят с молодой картошкой… Ах, как я люблю жареную на свином сале картошку!.. Простите за лирическое отступление. Суп из куриных потрохов…

Тут пошло перечисление блюд, которые мы, простые смертные, позволяем себе есть не чаще, чем два раза в году: рябчики, стерлядь, грибы и прочее, и прочее, чего я при всем своем желании не могу припомнить. Мы стояли, глотая слюни, а повар продолжал:

– С сегодняшнего дня мы решили внести некоторые изменения в нашу деятельность. Если раньше наш бесценный губернатор, отобедав, мыл руки перед десертом, отныне этого не будет. Спрашивается, зачем понапрасну терять время на мытье рук? Совершенно верно, незачем. Жизнь коротка, и просто бессмысленно убивать время, тратя его на формальности. Нужно дорожить каждым мгновением нашей скоротечной жизни. Только бездельники способны попусту убивать время. Будем экономить время, чтобы спокойно тратить его на еду. Да, сограждане, нужны преобразования. А теперь позвольте огласить сегодняшнее десертное меню.

У меня от голода уже кружилась голова, а повар перечислял торты, которые у нас дома бывают только по большим праздникам.

– Вот бы поприсутствовать на таком обеде! – облизнулся Чикарели, как любой ребенок, питавший слабость к сладкому.

Мы поспешили проникнуть в таинственную дверь попытать счастья и последовали за поварами.

– Фу! – воскликнул Чикарели, едва мы вошли. – Терпеть не могу запаха жареного лука.

– Эй, кто вы такие, сюда нельзя! – остановил нас один из поваров, с трудом волочивший собственный живот.

– Мы бы хотели повидаться с губернатором.

– Что вы, ни в коем случае, господин Объедала питается, – он презрительно измерил нас взглядом с ног до головы. – До чего неприятные типы, противно смотреть на вашу худобу. Откуда вы взялись?

– Откуда надо. Нам нужен губернатор.

– Только вас не хватало. Катитесь, откуда пришли, и не портьте нам аппетит.

– Нам нужно встретиться с вашим губернатором.

– Фу, тощие зануды! Идите прямо, там увидите.

Пройдя глубокий коридор, мы наконец очутились в просторной комнате, где за невероятно большим столом, накрытым белоснежной скатертью, толстопузый человек уплетал торт прямо с подноса.

– Здравствуйте, – поздоровались мы.

– Ах! – вскрикнул толстопузый и от неожиданности уронил поднос. – Бедняжка, отчего вы такой худой?

– Разве? По-моему вполне нормальный.

Увидев, как толстопузый уронил торт, слуги засуетились, тут же заменили скатерть и принесли новый торт.

– Скорее, бездельники! – прикрикнул на них толстопузый.

– У меня живот подвело из-за вашей нерасторопности.

– Послушайте, каким образом вам удалось стать таким обжорой? – поинтересовался я.

– Кем-то становятся только дураки, – надменно ответил он, – я таким родился, это во-первых. Во-вторых, в нашем городе есть такие обжоры, что я по сравнению с ними обычный едок. А вы, собственно, кто такой?

– Писатель.

– Не может быть! Не может быть – радостно воскликнул он. – Милости просим, садитесь за стол, пообедаем вместе. Я не прочь поесть еще, уже проголодался. Этот дистрофик с вами? – кивнул он на Чикарели. – Пусть сядет тоже. Писатель, говорите? Именно вас нам и не хватало. Эй, вы, – окликнул он слуг, – несите все, что у вас имеется, да поживей. Так вот, уважаемый, мне доставляет удовольствие беседовать с писателем. Сам я человек начитанный, у меня довольно богатая библиотека по кулинарии. И только об одном мне приходится сожалеть – об отсутствии писательского дара. Всю жизнь я мечтал написать книгу о пользе обжорства, но судьба обделила меня талантом литератора. Для полного счастья мне не хватает лишь умения излагать свои взгляды относительно той великой пользы, которую приносит обжорство. Воистину в здоровом теле здоровый дух. Я много ем и поэтому здорово мое тело, затем я отдыхаю до следующей трапезы, и потому здоров мой дух. В каком случае, на ваш взгляд, наступает гармония духа и тела? Не задумывались? А я вам отвечу: только тогда, когда человек бывает толстым и упитанным. Когда все люди станут такими, тогда на свете не будет проблем, люди не будут интересоваться ничем, кроме своего желудка, и жизнь станет истинным раем. Я хочу предложить вам погостить в нашем городе, поближе познакомиться с нашим бытом и нравами, собрать богатый материал и написать отдельную книгу о счастье быть сытым и довольным. А наши повара, будьте уверены, за какой-нибудь месяц-другой поставят вас на ноги.

– Прекрасное предложение, – язвительно ответил я. – Теперь позвольте мне задать вам вопрос.

– Конечно, мой дорогой, задавайте.

– Меня интересует, за чей счет вы так обжираетесь?

– Глупейший вопрос, недостойный истинного писателя. Разве это так важно, за чей счет я ем? Важнее то, сколько я ем и сколько я вешу. Таков закон жизни: одни работают, другие едят. Не съем я – съест другой. Лучше есть самому, чем отдавать невесть кому, – он довольно погладил свой живот.

– Человек рожден не для того, чтобы есть.

– Тощий дурак! – рассвирепел губернатор. – Я всю жизнь утверждал, что все вредные и опасные мысли исходят от писателей. «Человек рожден для великих дел и помыслов…» Знаем, слышали. А разве не великое дело сытно поесть, а затем, лежа в мягкой постели, помышлять о следующей трапезе? Человечество потому и несчастно, что тысячелетиями думало о бессмысленных вещах – искусстве, труде и прочей чепухе. Мы исправим эту историческую ошибку. Дети в нашем городе учатся правильно жить и любой из них может разъяснить вам смысл человеческого бытия. Эй, Пышка, – подозвал он толстенького поваренка, – ответь мне, в чем смысл жизни?

– В упитанности.

– Перечисли мне все четыре заповеди.

– Завтрак, обед, полдник, ужин.

– Молодчина! Когда есть такие дети, можно не беспокоиться о будущем государства. А вы, – повернулся он к нам, – наши идеологические враги. Эй, слуги, возьмите самые большие ложки, поколотите этих людей и прогоните из нашего города.

– Да ну, – лениво ответил один из слуг, – еще похудеем.

– Тому, кто выполнит мой приказ, будет выдана двойная порция обеда.

Что тут началось! Слуги вырывали друг у друга ложки, хватали, что попало, чтобы поколотить нас.

– Ах, так! – разозлился Чикарели, схватил со стола поднос с тортом и швырнул его в губернатора. – Получай, толстый боров!

Слуги бросились вытирать лицо своему повелителю, а я перевернул стол, чтобы задержать преследователей, и мы выскочили вон.

Отдышавшись за пределами города, мы присели отдохнуть на обочине дороги.

– Попадись они в руки нашему директору, он бы за одну неделю сделал их людьми.

– Ах, милый мой, – вздохнул я, – если бы такие вопросы решались за одну неделю, многое на свете давно изменилось бы к лучшему.

Мы шли по руслу родника, освещенному тусклым светом, и я думал о том, как порой легко потерять человеческий облик.

ДЛИННОПАЛЫЕ

Из-за мшистой скалы высунулся человек с худым желтым лицом, державший руки в карманах.

– Привет, друзья, – поздоровался он певучим голосом.

– Здравствуйте.

– Куда путь держите?

– К истоку родника.

– Далековато. Исток не убежит, пошли лучше к нам, – предложил он, еще глубже сунув руки в карманы.

– Мы спешим.

– Бросьте. К истоку вы так или иначе должны пройти через наш город, так что милости просим в гости, – сказал он и кивнул на узкий проход в скале. – Ну, чего уставились, входите.

– Как?

– Очень просто, ползком. Смотрите, – он ловко нырнул в проход и подал оттуда голос: – Входите.

Я первым просунул голову в отверстие и вполз, а Чикарели последовал за мной.

Город состоял из множества кривых, извилистых улочек и переулков с глинобитными домишками.

– Сейчас придут ребята, – сказал наш знакомый, свистнул и потом почему-то спрятал руки за спину. На его свист, как из-под земли, выскочили здоровые парни и, размахивая длиннющими руками, запели, пританцовывая:

 
Наши пальцы, наши пальцы,
Просто чудо – наши пальцы,
Удлиниться им несложно,
Так что, будьте осторожны.
То, чего не видит глаз,
Видят пальчики у нас,
Влезут в кошелек любой,
Деньги унесут с собой,
Раз-два-три и три-два-раз —
Нету кошелька у вас.
 

– Это наши карманники, – сказал наш провожатый, – ужасно ловкие ребята, один ловчее другого. Вон тот – Чамо, рядом с ним – долговязый Каланча, слева стоит Чижик, первоклассный специалист, мы на него возлагаем большие надежды. Сейчас познакомлю, может, захотите поучиться у них ремеслу. Эй, Чиж, лети сюда.

– Ну? – сунув руки в карманы, подошел к нам тот, кого звали Чижом.

– Знакомься, – кивнул на нас желтолицый.

Чиж недоверчиво посмотрел на нас и бросил желтолицему:

– Ты кого это привел сюда, козел? А что, если это фараоны?

– Какие фараоны, дурак! Ты только посмотри, какие у них честные физиономии, разве такие могут быть фараонами?

– Смотри у меня, – пригрозил Чиж желтолицему, – в момент пришью.

– Брось выпендриваться, Чижик, я сам могу пришить кого хошь. Лучше возьмись за этих типов и поучи их своему ремеслу, а то гляди, какие у них короткие руки.

Да, сомнений не оставалось: мы очутились в городе воров. То-то у них такие длинные руки и пальцы. Только этого нам не хватало.

– Мы не будем красть, – возразил я.

– Заткнись, – оборвал меня Чиж, – тебя не спрашивают. Перейдем к делу. Сперва – теория. Дело у нас в общем клевое, лишь бы фараоны не замели. А заметут, отсидишь свой срок и снова за свое. А на свободе не жизнь, а малина: кради в свое удовольствие.

– Нет уж, спасибо, для того, чтобы жить на свободе, не обязательно красть.

Чиж недоуменно пожал плечами, мол, как хотите, и отошел, насвистывая.

– У вас в городе все такие? – поинтересовался я у желтолицего.

– Абсолютно все. Разница только в узкой специализации: есть карманники, домушники, медвежатники, в общем, воры любой масти. Кстати, почему у вас в карманах ничего нет? – возмутился он. – Я шарил, шарил…

Мы с Чикарели невольно схватились на карманы.

– Я же сказал, что там ничего нет, – повторил желтолицый, – я-то знаю, что говорю.

– Город воров! – недоуменно сказал я. – Это же психическая болезнь, это клептомания.

– Не знаю, какая это мания, меня это мало волнует. Хуже то, что в городе нет общественного транспорта, это лишает карманников основной части их заработка. Приходится промышлять на улицах и рынках. Только надо быть начеку, как бы тебя самого не обокрали. Смотрите, вот идет наш босс Кандал Було. Экстрамирового класса специалист, профессор. Ему стоит посмотреть человеку в глаза, и он уже знает, что у того в карманах.

– Привет, кореши, – мрачно поздоровался Кандал Було, сверля нас глазами.

Я обратил внимание на его красивые длинные пальцы, которым мог бы позавидовать любой виолончелист. Они казались изваянными лучшим в мире скульптором.

– Вы чего так изучаете мои пальцы, – насмешливо спросил он, – вам так же, как моим родителям, кажется, что они должны принадлежать музыканту? Мой папаша говорил, что такие пальцы были только у Паганини. Я думал, что Паганини – великий карманник, оказалось, это – простой музыкантишка, на скрипке пиликал. Родители отдали меня в музыкальную школу, а я сачковал, смывался с уроков. И однажды, сплавив ненавистную скрипку, я перешел к настоящей работе. Первое же дело у меня вышло на славу: всего двумя пальчиками, вот этими, – он пошевелил указательным и средним пальцами, – я завладел крупной суммой. Дела мои пошли успешно, я стал асом. Спросите обо мне любого карманника, он вам такое расскажет, ахнете!

– Лучше расскажите, как вы очутились в этом краю.

– Ну, это длинный рассказ. Ладно, так и быть, расскажу, давно не вспоминал. Когда я был мал, примерно твоего возраста, со мной приключилась история, с которой все и началось. Мы жили на улице, обсаженной фруктовыми садами, и почти у всех жителей были яблони, в том числе у нас, но такие, как у одного старика, нам и не снились. На его деревьях росли такие большие, красивые и сочные яблоки, что мы умирали от зависти. Но самое главное то, что те яблоки обладали целебными свойствами. Однажды, когда садовника не оказалось дома, я влез в его сад и стал набивать карманы незрелыми зелеными яблоками. Сделав свое дело, я уже собирался смыться, как вдруг самая юная яблонька вырвалась из земли и погналась за мной. Я собирался перепрыгнуть через забор, но она вцепилась в меня ветками и не отпускала. Вырвавшись кое-как я вбежал в дом садовника и заперся в нем. Яблонька вросла корнями прямо напротив двери. Зная, что садовник должен скоро вернуться, я приоткрыл дверь, но яблонька стала царапать мне глаза. Тут скрипнула калитка: это был садовник. Я заперся снова, не зная как мне быть. Заметив хозяина, яблонька заволновалась и зашелестела ветками.

– Что случилось, милая, ты почему здесь? – обняв ее, спросил садовник.

Яблонька зашуршала листвой.

– Вот оно что, – покачал головой садовник. – Безмозглый мальчишка, что ты натворил? Ступай на место, милая, я сейчас полью тебя, а потом проучу его.

Садовник запер дверь снаружи и ушел, а я просидел в его доме до темноты, не зная, как быть. Ставни были закрыты, и убежать через окно я не мог тоже. Поздно вечером, поняв, что обо мне совсем забыли и что родители уже волнуются и ищут меня, я стал кричать, звать на помощь. Наконец, когда я окончательно охрип, за дверью раздался голос садовника:

– Кто там кричит?

– Это я, откройте, пожалуйста.

– Кто ты?

– Откройте, меня мама ждет!

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Откройте!! – отчаянно завопил я.

Садовник открыл дверь, вошел и посмотрел мне прямо в глаза.

– Где яблоки?

– Какие такие яблоки? – невинным тоном спросил я.

– Те, которыми ты набил карманы, не дав им дозреть.

– Ничего не знаю, я ничего не рвал, – пролепетал я, искоса взглянув на яблоки, предательски выглядывавшие из-под шкафа, куда я их бросил еще днем.

– Ах, ты ничего не знаешь? – спокойно произнес садовник. – Ну, посиди до тех пор, пока не вспомнишь.

Он направился к двери.

– Постойте! – крикнул я. – Вспомнил, я сорвал несколько яблок, прошу меня извинить. Вот они, под шкафом.

– Бессовестный мальчишка, ты заслуживаешь двойного наказания за кражу и за ложь.

– Я совсем случайно… Я не знал… Я не хотел… Выпустите, меня родители ждут…

– Ничего, подождут. Они должны узнать, что их сын совершил кражу.

– Сорвать пару зеленых яблок вовсе не значит совершить кражу, – стал оправдываться я.

– Сядь-ка рядом, – по-прежнему спокойно сказал садовник и сел на тахту.

– Разрешите мне пойти домой, – взмолился я.

– Садись.

Я молча повиновался.

– Послушай одну поучительную историю, а потом делай, что хочешь. Однажды морозным зимним днем ко мне на сеновал влетела воробьиха. Бедняжка рылась в сене в поисках хотя бы одного зернышка. Наконец найдя его, она положила зернышко в карман и улетела. По пути ей повстречался знакомый воробей и, узнав откуда она летит, весело защебетал:

– Ну и дура. Неподалеку отсюда я знаю место, где полным-полно ячменя. Летим, покажу.

– Я не стану красть.

– Честное слово, дура, – ответил воробей и улетел.

Воробьиха была страшно рада тому, что не поддалась искушению и не стала воришкой. Ничего, заболевший от голода и холода птенец как-нибудь продержится на этом зернышке, пока она добудет еще, зато мама не стала воровкой. Летя к своему гнезду, воробьиха заметила, как на чьей-то крыше поднялся птичий переполох, и поспешила туда. «Может, кому-то нужна помощь».

– Что случилось, кому-то плохо? – поинтересовалась она, приземлившись.

– Не суйся не в свои дела, – грубо ответили ей воробьи.

Обиженная, воробьиха полетела домой. Птенец уже плакал от голода.

– Не плачь, малыш, – ласково произнесла она, – я принесла тебе зернышко.

– Воробьиха полезла в карман, чтобы достать зерно, но его там не оказалось. «Куда же оно запропастилось, может, выпало по пути?»

Нет, зерно не выпало из кармана. Вороватый воробьишка, один из тех, что затеяли ссору на крыше, умыкнул его.

Знаешь, есть такая закономерность: можно радоваться краденому, но счастья от него не жди. Так случилось и с воришкой-воробьишкой: через три дня он внезапно ослеп. Не зная, что ему делать, он вылетел из гнезда, ничего не видя перед собой, со всего размаха ударился о стену дома и погиб. Такой печальный конец ожидает каждого, кто украдет, – природа неминуемо накажет его.

Босс умолк. Мы тоже не знали, что сказать. Первым заговорил Чикарели.

– А для чего вы рассказали эту историю с воробьихой? – спросил он.

– Сам не знаю, – вздохнул босс. – Тогда я не понял смысла этого рассказа. Правда, садовник меня простил и отпустил безнаказанно, но я не образумился. Я продолжал опустошать сады, крал понемногу, и мои пальцы стали потихоньку удлиняться, а сам я уменьшался день ото дня. Пришлось смыться из дома, чтобы родители ничего не заметили. Так я стал вором-профессионалом и попал сюда. Кстати, не хотите ли посетить мой музей? – поменял он тему разговора.

– Интересный? – спросил Чикарели.

– Уникальный. Чего там только нет. Пошли.

Он привел нас в какую-то землянку, где под стеклянными витринами хранилось огромное множество ручных и карманных часов, золотых цепочек, авторучек и блокнотов.

– Выставленные экспонаты, – начал босс тоном профессионального гида, – мой личный вклад в экспозицию музея. Все, что вы видите здесь, итог многолетней, кропотливой работы, – он любовно посмотрел на свои пальцы. – Это не просто пальцы, а орудие труда. В мгновение ока мои пальчики могут опустошить содержимое любого кармана. Надо сказать, что наиболее омерзительные карманы принадлежат студентам: в них не найти ничего, кроме обгрызенных авторучек, проездных талонов и блокнотов с телефонами девчонок. Честно говоря, я питаю слабость к карманам стариков. Правда, там не найти золота и бриллиантов, зато попадаются конфеты. Влезешь в карман какой-нибудь старушенции, а там – самый вкусный в мире леденец, который она приберегла для любимого внука. Или влезешь в карман старика, пошаришь, а там ничего, кроме носового платка. Но ведь умный человек знает, что в этом паршивом платке – пенсия старичка. Ну, а это – он указал на витрину с драгоценностями, – моя гордость. Взгляните на эти карманные часы: я их достал только с третьей попытки и чуть было не попался из-за того, что карман был очень уж глубоким.

– И вам не стыдно? – горестно произнес я.

– А чего стыдиться, ведь это моя профессия. Вот вы, – он ткнул меня в грудь двадцатисантиметровым указательным пальцем, – вы же не стыдитесь того, что пишете книги. А я бы на вашем месте от стыда провалился сквозь землю, если бы у меня были пустые карманы. Тоже мне, – он презрительно усмехнулся. – Ладно, пошли, как видно, музеи не вашего ума дело. – Босс пронзительно свистнул, и у землянки тут же возникла уже знакомая нам шайка карманников. – Проводите их. Хорошие ребята, но жить не умеют.

Каланча, Чиж, Чамо и остальные повели нас по улицам и подворотням, напевая свою песенку:

 
Наши пальцы, наши пальцы,
Это чудо – наши пальцы,
Удлиниться им несложно,
Так что, будьте осторожны.
То, чего не видит глаз,
Видят пальчики у нас.
Влезут в кошелек любой,
Деньги унесут с собой,
Раз-два-три и три-два-раз —
Нету кошелька у вас…