Текст книги "Приключения Чикарели (СИ)"

Автор книги: Рубен Марухян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

О ЧЕМ БЕСЕДУЮТ МАМА И СЕСТРА

Когда я проснулся, солнце уже разукрасило стены моей комнаты оранжевыми цветами. Мне ужасно не хотелось вставать. Я думал о живущем в зоопарке слоне, и сердце мое наполнялось жалостью: как он живет в своем тесном вольере? Ведь слон – очень чувствительное животное, он умеет любить, тосковать и грустить. Я крепко зажмурил глаза, чтобы ко мне вернулся чудесный сон, чтобы снова встретить слона и покататься на нем по зеленым саваннам. Чем крепче я зажмуривал глаза, тем отдаленнее становился сон и тем явственнее доносились из кухни голоса мамы и сестры:

– Надо обратиться к врачу, – предлагала Анаит.

– Не стоит, нам просто кажется.

– Нет, не кажется, он уменьшается с каждым днем, – вздохнула Анаит. – Саак говорит…

– Передай своему Сааку, что любой мальчишка, не озорующий в этом возрасте, просто балбес, – вступилась за меня мама. – Муш хочет все знать, и в этом нет ничего дурного.

– А Саак говорит, что Муш способен войти в клетку даже ко льву, а лев не слон, он не станет ни с кем цацкаться.

– Можешь передать Сааку, что у твоего брата хватит ума не попадаться в лапы хищному зверю.

Солнце защекотало мне ноздри, и я чихнул так, что подпрыгнул на постели.

– Муш, ты проснулся? – позвала мама.

– Ма! – откликнулся я.

– Солнце давно встало, Муш, пора и тебе подниматься. Ты не забыл, что сегодня у тебя кукольный театр?

ВСТРЕЧА СО СТАРОЙ ВЕДЬМОЙ

Говорят, когда-то наш район был обсажен абрикосовыми деревьями, и весной пчелиные рои облепляли белоснежные цветки абрикоса, радостно жужжа и наполняя радостью сердца людей. Теперь здесь осталось всего несколько абрикосовых деревьев в саду деда Аракела. Дом, где он живет, вызывает восхищение у всех, потому что таких домов не осталось в нашем городе, где всюду строятся одинаковые, скучные высотные дома. Как-то мы с мамой специально разглядывали орнамент дома деда Аракела, и мама сказала:

– Это говорящие камни, они рассказывают о людях, построивших дом. Раньше на нашей улице было много таких домов, на фасадах которых были высечены дата постройки, имена строителя и владельца.

Все старые дома в нашем районе давным-давно разрушены, а деревья вырублены. Дом деда Аракела чудом выжил среди новостроек, и его знают все в округе. Сам дед Аракел бывал во многих странах мира, видел страдание и горе, но никогда не падал духом. Он рассказывает такие интересные истории, что люди слушают его, разинув рты. Еще бы, ведь он принимал участие в Сардарапатской битве.

– … Там каждый воин-армянин был героем, каждый погибший – святым, – рассказывает дед Аракел. – Я видел полководцев Пирумяна и Гарегина Овсепяна, которые под градом пуль вели в атаку своих бойцов. Ах, дети мои, всего и не вспомнишь, – вздыхает он, – но вы сами должны знать имена тех, кто сложил голову за родину. Если вырубить корни, дерево погибнет. Корни человека – его история.

У деда Аракела большая родня. В субботние и воскресные дни у него собираются дети, внуки и правнуки, из его дома доносятся смех и пение.

В середине лета, когда абрикос уже отливает золотом, дед Аракел приглашает детей и взрослых нашей округи отведать его плодов. Это один из самых красивых дней года не только потому, что мы едим не рыночные абрикосы, а срываем их прямо с деревьев, но еще и потому, что собираемся все вместе – шумим, поем, взрослые вспоминают, беседуют. В этот день мы ощущаем себя единой семьей, единым домом, где каждый чувствует острую нехватку доброты и радости.

Вот и сегодня дед Аракел пригласил к себе соседей и знакомых. Они придут ближе к вечеру, когда я уже вернусь из кукольного театра. А пока мама с Анаит готовят меня к театру, наставляя и поучая:

– Веди себя прилично, – воспитывала Анаит, причесывая меня, – не мешай соседям смотреть спектакль.

– Ладно.

– Во время спектакля не болтать, не шуршать конфетными обертками, не озираться по сторонам, не жевать резинку, не сопеть. Ясно?

– Ясно: не болтать, не шуршать, не озираться, не жевать, не сопеть, не дышать.

– Кто сказал не дышать? Дыши, но знай меру, – возмутилась мама. – Пойми же наконец, нельзя делать то, чего нельзя, чи карели.

– Опаздываю, – намекнул я, обулся и побежал к театру, где нас должна была ждать учительница Ермония Бадаловна.

В фойе театра все спокойно прогуливались и беседовали вполголоса, но в этом спокойствии таилась такая напряженность, что, взорвись она, и театр в мгновение ока превратится в улей. Но этого не случилось, потому что преподаватели и контролеры бдительно наблюдали за каждым нашим шагом и делали замечания при малейшем безобразии.

– До начала спектакля мы успеем посетить музей кукол, – сказала Ермония Бадаловна и повела нас в глубь помещения, где к нам присоединился директор музея и повел рассказ о выставленных в витринах куклах, тыча в них длиннющей указкой.

– Выставленные здесь куклы привезены нами из разных стран мира. Здесь вы можете увидеть англичанина Панча и француза Полишинеля, немца Кашпара и итальянца Пульчинелло, лионца Гиньо и венгра Василяша. Пройдем дальше. Взгляните на эту витрину: здесь вы видите королей и королев, принцесс и принцев, колдунов и добрых фей, чертей и разбойников, – словом, всех тех, кто давно выступает на сцене нашего театра и успел заслужить популярность зрителей.

– Скажите, пожалуйста, а что это за куклы? – спросила отличница из 4-го «В» Наира Манасян, указав на витрину с марионетками.

– Подойдем поближе, тогда я вам все объясню, – сказал директор.

Честно говоря, мне уже надоело слушать директора. Правда, это было невежливо с моей стороны, но мне не хотелось, и все тут. На марионеток я насмотрелся, когда директор рассказывал про все остальное. Я стал озираться по сторонам – нет ли здесь чего-нибудь еще, кроме кукол. Мне попалась на глаза дверь с табличкой «Посторонним входить нельзя». Опять это проклятое «нельзя». Почему все интересное запрещается смотреть? Почему на каждом шагу мне говорят «нельзя, чи карели»? Кто решает, что нельзя, а может, я решил, что можно? Я смело толкнул дверь и очутился в кукольной. Каких только кукол здесь не было! Они молча смотрели на меня, и только стоявшая в углу старая ведьма ростом с меня хихикнула, заметив вошедшего. У нее были всклокоченные волосы и такие хитрые-прехитрые злые глаза, что я поежился. Для смелости я показал ведьме язык и подошел поближе. Она хихикнула снова.

– Ну, дохихикалась? – в свою очередь хихикнул я, схватив ведьму за нос.

– Отпусти, отпусти сейчас же!

– Так ты умеешь говорить, старая карга?! – одновременно изумился и обрадовался я тому, что говорю с настоящей ведьмой.

– Испугался? То-то же. Отвечай, кто ты и как ты посмел войти в мое царство?

– Я – принц.

– Что? Принц? Хи-хи-хи-хи. А я умею превращаться в кого угодно, хоть в лошадь, хоть в лягушку. Хочешь, превращусь в воздушный шар? Хотя нет, я лучше тебя превращу в кого-нибудь – в ворону или зайца. Хи-хи-хи-хи.

– Слушай, старушка…

– Не смей называть меня старушкой. А еще принц называется.

– Ладно, бабуля…

– Я тебе не бабуля! Я красна девица, мне еще и шестисот лет не исполнилось. Хочешь увидеть настоящую старую рухлядь, загляни в болото. Живет там уже четыре тысячи лет, и ничего. Я еще очень даже привлекательная дама. Ля-ля, ля-ля-ля-ля, – запела она противным голосом и легко запрыгала вокруг метлы.

– Ладно, тетя, мне пора на спектакль.

– Какая я тебе тетя? – рассвирепела ведьма. – Если бы ты был принцем крови, то знал бы, что мы, ведьмы, любим, когда нас кличут по имени-отчеству. Меня зовут Былинкой Пуховной, – сказала она кокетливо.

– Ладно, так и быть, Былинка Пуховна.

– Вот и славно. Теперь я, кажется, поверю, что ты принц.

– Былинка Пуховна, а метла у вас тоже волшебная?

– А зачем тебе знать это? – испуганно ответила она.

– У меня есть друг по имени Шеко…

– Как же, знаю, тот, который хочет полететь в космос.

– Он самый. Вы бы не могли одолжить мне на несколько дней вашу метлу? Мы только слетаем туда и обратно и вернем.

– Ни в коем случае. Я никому ничего не даю. Убирайся, скверный мальчишка. Ишь, чего захотел! Я сама виновата, почему я сразу не превратила тебя в лягушку, чтобы ты умер от страха? Ала-би-со, меко-тосо, ляг и ушка, ква и кушка, – стала колдовать она, размахивая руками, но тут за дверью послышались голоса, и ведьма застыла на месте с открытым ртом.

– Ну, что же вы, Былинка Пуховна, продолжайте, – съязвил я.

Ведьма уронила руки и замерла. Я подошел к ней вплотную и стал внимательно разглядывать ведьму. Уж кто-кто, а я-то хорошо знаю, что ведьм на свете не бывает. Может, это робот? А что, смастерить такого робота не очень сложно. Я приподнял подол ведьминой юбки в надежде обнаружить там механизм, но ничего такого там не было. «Может, в голове?» – подумал я и вдруг… До сих пор не могу понять, каким образом моя голова влезла в голову ведьмы, как мои руки пролезли в ее рукава, как я очутился в ее туловище и сам превратился в ведьму. То-то расхохочутся ребята, узнав, кем я стал. Как мне быть, не выходить же отсюда в таком обличье? Другого выхода не оставалось. Я уже хотел было двинуться к двери, как она открылась сама, и в кукольную вошел директор музея. Я замер. Директор подошел к шкафу, достал из него портфель и собирался выйти, как я окликнул его:

– Простите, вы не поможете мне выйти отсюда? Я случайно оказался здесь…

– Кто это? Марго, ты?

– Нет, это не Марго.

– Где ты?

– Да вот же я, – ответил я, шагнув в направлении двери.

– Ничего не понимаю, – пробормотал директор, отступая, – померещилось, что ли? А, Акоп, это ты? Ну, хватит шутить, ну же, Акоп.

– Я не Акоп, я случайно влез в эту ведьму.

– Ой, живая ведьма, – затрясся директор всем телом, попятился к двери и выскочил из кукольной с криком «помогите!».

– Да не бойтесь вы! – крикнул я, побежав за ним. – Прошу вас, помогите мне.

Увидев, что ведьма несется за ним, директор помчался без оглядки. Мы выскочили в фойе, где тут же были окружены дедушками, бабушками и внуками, ожидавшими веселого спектакля.

– Помогите! – крикнул директор, взывая к ним.

Все дружно расхохотались, думая, что эта сценка входит в репертуар, но, вглядевшись в исказившееся от страха лицо директора, поняли, что никакое это не представление, и разбежались кто куда.

– Куда же вы, постойте! – взмолился я, этим только усилив панику. – Я не ведьма, я случайно…

– Не верьте ей, – крикнула из туалета чья-то бабушка, прижимая к груди внука, – все ведьмы так оправдываются!

– Я не ведьма!

– Вяжите ее! – предложил кто-то.

– Лучше не связываться с ней, – возразил чей-то дедушка, – а то совсем озвереет, растерзает детей.

– Правильно, не связывайтесь, – раздались одобрительные возгласы со всех сторон, – лучше бежим.

– Я не ведьма, честное слово, я случайно очутился здесь, – чуть не плача от обиды, кричал я, подбегая то к одним, то к другим, но люди шарахались от меня с криками ужаса.

Я метался по фойе, подбегал к одноклассникам, знакомым, умолял их признать меня, но тщетно. И тут ко мне подошел плотный человек высокого роста.

– А ну, марш на место, бессовестная! – строго приказал он не терпящим возражений тоном. – Разболтались, обнаглели, ни порядка, ни дисциплины. Уволю!

– Увольняйте, только вытащите меня отсюда, – захныкал я.

Директор удивленно взглянул на меня: кажется, он стал понимать, что это вовсе не шутка артиста его театра, что дело действительно пахнет нечистой силой и остановился в растерянности, не зная, как быть дальше.

– Гулоян! – крикнул он. – Гулоян, звони в милицию.

– Уже звонил, сказал, что у нас завелись ведьмы, – раздался откуда-то голос Гулояна, хотя его самого не было видно, – а они отвечают, что если мы не прекратим своих дурацких шуток, то нас привлекут к ответственности.

– Звони снова, скажи, что директор театра требует немедленно выслать наряд! – крикнул он, ударив меня по голове шваброй так, что я вскрикнул.

– Ладно, раз вы настаиваете, – раздался голос Гулояна, уже более унылый.

– Да, именно настаиваю.

Что делать, как им объяснить, что я и вправду не ведьма? Я сделал шаг в сторону директора, но он отпрянул, пригрозив мне шваброй:

– Вот только попробуй приблизиться ко мне, вот только попробуй!..

– Но я…

– Молчать!

И тут раздался милицейский свисток. Люди, облегченно вздохнув, расступились, уступая дорогу милиционеру.

– Ну, что тут у вас, где преступник? – сурово спросил усатый сержант, держа руку на кобуре.

– Вот она, – указал директор на меня шваброй.

Сержант подошел ко мне, отдал честь и произнес очень вежливо:

– Гражданка ведьма, здесь вам не лесная чаща и не болото. Это, да будет вам известно, общественное место, и нечистой силе здесь не положено находиться ни при каких обстоятельствах. Предъявите документ, удостоверяющий вашу личность, иначе я буду вынужден арестовать вас.

– Откуда у ведьмы может быть паспорт, сынок? – вмешался чей-то дедушка.

– Я не ведьма, я случайно…

– Ладно, ладно, знаем. На прошлой неделе трех фантомасов так же «случайно» поймали. Знаем вас. Пройдемте, – сказал он, подтолкнув меня к выходу.

– Я не ведьма!

– В отделении выясним.

– Я не ведьма!!!

– Докажите.

– Приподнимите подол платья и сами убедитесь.

– Фу, как неприлично, – возмутилась чья-то бабушка.

– А арестовывать ни за что прилично? – всхлипнул я.

– Не подходите! – предостерег милиционера директор. – Все они – коварные лгуньи, это ловушка, поверьте мне.

– Помогите, задыхаюсь! – крикнул я, махая руками, чтобы высвободиться.

– Я верю вам, верю, бабуля, успокойтесь, – утешил меня милиционер, расстегивая кобуру, – пройдем в отделение, наш начальник – очень добрый и гуманный человек, он вас поймет и сразу же отпустит.

– Послушайте меня, молодой человек, – вмешался какой-то старик, – я натуралист и кое в чем разбираюсь. Мне хорошо известно, что нечистая сила обычно просит о пощаде, а когда задабривает человека, нападает так, что невозможно спастись. На всякий случай свяжите ее.

– Наш начальник лучше знает, как ему поступать в таких случаях, он и не с таких срывал маски, – гордо произнес милиционер. – Гражданка ведьма, я вас в последний раз предупреждаю, если вы не прекратите сопротивление и не последуете за мной добровольно, мне придется вызвать усиленный наряд.

– Ермония Бадаловна, задыхаюсь!!! Где же вы, Ермония Бадаловна, спасите меня, задыхаюсь! – крикнул я и помчался к выходу.

Сержант схватился за пистолет.

– Стой, стрелять буду!

– Постойте, не стреляйте, умоляю вас! – услышал я за спиной голос Ермонии Бадаловны. – Кажется, я узнаю этот голос. Мушег, это ты?

– Конечно, я.

– Как ты там очутился? Выходи немедленно.

– Не могу. Помогите!

– Товарищ директор, граждане, это не ведьма. Пожалуйста, пригласите сюда кого-нибудь из служащих, пусть вытащит ребенка из чучела.

– Сию минуту, – засуетился директор и убежал, видимо, звать кого-то.

– Нет, постойте, – окликнул его сержант, – сперва надо удостовериться, кто этот Мушег, а потом уже действовать.

– Пока вы будете удостоверяться, я тут задохнусь! Ермония Бадаловна, скажите же что-нибудь!

– Это голос моего ученика Мушега Араратяна, я его классрук, – решительно произнесла Ермония Бадаловна, – и вы обязаны спасти ребенка.

Эти слова обезоружили сержанта, и он молча поглядел на директора.

– Сию минуту, – повторил директор и снова умчался.

Через несколько минут ко мне подошла молодая актриса театра и без труда извлекла меня из чучела ведьмы.

– Озорник, – она весело взъерошила мне волосы, – а я ищу эту ведьму по всему театру.

Она сунула чучело под мышку и ушла, весело подпрыгивая и напевая песенку из какого-то спектакля, а сержант просто не знал, куда деваться от смущения.

– Да, ошибочка вышла, – пробормотал он, – но дирекцию театра, введшую нас в заблуждение, и мальчика, нарушившего общественный порядок, все равно придется наказать.

– Товарищ сержант, он не нарочно, простите его, – заступилась Ермония Бадаловна, взяв меня за руку, – не волнуйтесь, я возьму его на поруки.

– Да-да, будьте добры, – сказал сержант так, что сразу было видно, что ему сейчас нужно только одно – поскорее уйти отсюда.

Ребята окружили меня и стали наперебой расспрашивать, как все произошло.

– Потом, потом поговорите, а теперь все в зал, представление начинается, – скомандовала Ермония Бадаловна.

– Пусть все пройдут в зал, а вы вместе с этим невоспитанным мальчишкой пройдите к директору, – подскочила к нам дежурная по фойе.

– Пусть мальчик смотрит спектакль, я сама разберусь с директором, – ответила Ермония Бадаловна и гордо пошла в направлении директорского кабинета.

Я вошел в зал последним, когда свет уже погас, и меня никто не заметил. Я на ощупь нашел пустое кресло, сел, и тут на сцену выскочила старая ведьма, та самая, в которой я совсем недавно сидел. Она отплясывала вокруг своей метлы, кричала противным голосом, стараясь показаться страшной, но никто ее не боялся, зрители хохотали и дружно аплодировали, и только я один сидел удрученно: мои ноги не доставали пола.

КТО ПОМОЖЕТ ЧИКАРЕЛИ?

После проливного дождя на лазурном небе вновь засияло солнышко.

– Дождь кончился, дождь кончился! – радостно выбежал из палатки Чикарели. – Я больше ничего не буду рассказывать, – заявил он и скрылся в траве.

– Эй, Чикарели, где ты? – позвал я.

– Не волнуйся, я здесь, – отозвался он. – Чаю хочешь?

– Чаю?

– Да, чаю, что ты так удивился? Вот твоя чашка, – сказал он, появившись с цветком лилии в руках.

Он подходил к цветкам, отжимал по капле нектар, а завершив дело, протянул чашечку мне.

– Спасибо, – улыбнулся я, осторожно взяв цветок.

– Пей на здоровье, – радостно сказал он.

Честное слово, я никогда не пил ничего вкуснее напитка, приготовленного Чикарели.

– Может быть, ты все-таки продолжишь свою историю? – спросил я своего маленького друга, отложив цветок.

– Я больше ни о чем не хочу рассказывать, – ответил он, раскачиваясь на стебле, – мне так грустно от воспоминаний, что хочется плакать.

– Плачем делу не поможешь, возьми себя в руки. Я постараюсь помочь тебе, – обнадежил я.

– Интересно, что сейчас делают наши? Мама с папой на работе, Анаит скоро вернется с лекций и пойдет вечером в кино с Сааком, ребята играют в футбол с командой четвертого дома… Эх, проиграют без меня, точно проиграют… Пожалуйста, помоги мне!

– Но я не знаю, что делать. Предлагаю тебе пожить у меня, пока мы вместе что-нибудь придумаем.

– Нет-нет, я никуда не уйду отсюда. Позавтракаю земляникой и подожду бабочек, пусть возьмут меня с собой.

– Не отчаивайся, малыш, сегодня у нас понедельник, до воскресенья достаточно времени. Родители знают, что ты стал таким крохотным?

– Я же сказал нет. Они видели, как я уменьшаюсь с каждым днем, но в таком виде меня никто еще не видел. Помнишь, я рассказывал тебе, как мама и Анаит забеспокоились? Я потом подслушал их разговор с папой. Папа сказал, что летом все дети худеют что меня надо отправить в деревню отдохнуть, набраться сил. А потом…

Он снова умолк.

– Может быть, все-таки расскажешь, что ты натворил до того, как стал таким?

– Ох, снова вспоминать, рассказывать… – вздохнул он. – В общем, так. Возвращаясь в деревню с дедушкиной пасеки, я наткнулся на муравейник и мне почему-то захотелось разворошить его, поглядеть, что там внутри. Я взял палку и принялся за дело, а муравьи стали разбегаться. Тут из муравейника вышел большой крылатый муравей, приблизился ко мне, а я ткнул его палкой. Муравьи обступили его, а я собрался идти дальше, как почувствовал, что тону в собственных сандалиях, а ручей неподалеку оказался бурной рекой. Муравьи пошли на меня, я убежал, а дальше ты сам все знаешь: меня спасли бабочки.

– Все ясно, тебя заколдовала муравьиная матка. Надо найти ее и попросить прощения.

– Нет, я туда не пойду.

– Почему?

– Стыдно.

– А вот это мне нравится. Если ты стыдишься своих гадких поступков, значит, ты еще не перестал быть человеком. Подойдешь к муравейнику и попросишь прощения у всех муравьев, – строго велел я.

– Хорошо, – приглушенным голосом произнес он, – только пойдем вместе, ладно?

– Ладно, – радостно согласился я и подставил ему ладонь.

Муравейник, о котором шла речь, находился на расстоянии каких-нибудь пятисот метров от нашего пристанища. Он был пуст. Видимо, муравьи ушли искать себе более надежное место.

– Полюбуйся на свою работу, – сказал я укоризненно, – где мы будем искать муравьев?

– Они не могли уйти далеко, – взмолился Чикарели, – давай обойдем всю округу и отыщем их. Я уверен, что муравьиная матка простит меня.

– А ты бы простил того, кто разрушил твой дом? Ладно, не плачь, лучше подумаем, как быть дальше.

Мы сидели в траве и молчали, не зная, что предпринять. Аромат цветов навевал сладкую дрему, и мы чуть было не уснули под мягкими лучами солнца.

– Нет, так нельзя, – я резко встал, – надо действовать. В Цахкадзоре у меня много знакомых, нужно посоветоваться с ними.

– Только, пожалуйста, не показывай меня никому.

– Ладно, – согласился я, – будь по-твоему.

Мы пошли обратно в сторону Цахкадзора. Дорога шла мимо древнего Кечарисского храма.

– Что это за церковь? – поинтересовался Чикарели.

– Это Кечарисский храм, унаследованный нами от наших славных предков. А быть наследником не только почетно, но и ответственно. Нужно оберегать, хранить, как зеницу ока, каждый из этих говорящих камней, чтобы передать их следующим поколениям. Посмотри-ка, на этой стене высечены солнечные часы, по которым люди когда-то с необыкновенной точностью определяли время. А на этой стене – армянский алфавит, ниже – имена строителей монастыря. Обычно на стенах храмов оставляли надписи о происходящих в стране наиболее важных событиях, высекали национальный орнамент. Взгляни на эту каменную корзину, ее высек юноша по имени Макар. Он был сыном богатых родителей и мог бы провести свою жизнь в роскоши и пирах, но он стал зодчим, он превращал камень в произведение искусства, и люди уже много веков чтят его имя. Только благодаря добрым делам можно навсегда остаться в памяти людей.

Чикарели восхищенно разглядывал орнамент на стенах храма, над которым плыли белые караваны облаков.

– Тебе придется побыть здесь одному, – предложил я, – пока я разыщу кого-нибудь из знакомых, потолкую с ними. Спрячься за этим хачкаром[3]3
  Хачкар – камень-крест резной работы (арм.)


[Закрыть] и никуда не уходи.

– Ты скоро?

– Как Получится. Наберись терпения и никуда не уходи, пока я не вернусь.

Выйдя на дорогу, я направился прямо к аптеке, где работал фармацевтом мой давний знакомый. Когда-то, много лет назад, мы вместе увлекались сбором лекарственных трав, но потом я выбрал себе другую профессию, а он стал аптекарем. Он прекрасно знает все лекарственные растения, их предназначение, и люди постоянно обращаются к нему за помощью. Уверенный в том, что мой знакомый непременно найдет способ излечить Чикарели, я спешил к нему, заодно припоминая, к кому можно будет обратиться еще, если он не сможет ничего придумать.

– Добрый день, – поздоровался я.

– Добр… Что с тобой? – привстал он, заметив мою бледность и озабоченность.

– Мне нужно поговорить с тобой.

– Хорошо, зайдем в кабинет.

– Знаешь, сегодня утром в лесу… – начал я, едва мы прошли в кабинет заведующего аптекой.

– Спокойно, спокойно, рассказывай не спеша, спешка вредит делу. Садись напротив. Итак, в котором часу и при каких обстоятельствах у тебя начались боли?

– Я же говорю: утром в лесу…

– Место не играет в данном случае никакой роли. Какой орган болит?

– Речь не обо мне.

– Тем лучше, я рад за тебя. Что же, наконец, произошло сегодня утром?

– Утром я встретил на поляне крохотного мальчишку, который на днях…

– Потерялся?

– Нет.

– Так что же?

– Этот мальчишка уменьшился, стал ростом с мизинец, понимаешь? Не найдется ли у тебя средства вернуть его в нормальное состояние?

У фармацевта отвисла челюсть.

– Ничего, такое случается нередко, – наконец произнес он и взял медицинский молоточек, – в наше время неврозы стали обычным явлением. Как спал этой ночью?

– Прекрасно. Знаешь, что мне снилось? Будто я стою на палубе парусного судна и плыву куда-то, а надо мной летают чайки. Чудесный был сон.

– Да, парусник, чайки… Бывает, ничего странного. Тебе нужен абсолютный покой. А мне сегодня приснилось, будто я провалился в глубокую яму, кишевшую крысами. Они набросились на меня и чуть было не загрызли. Угадай, что было дальше?

– Не знаю.

– Нет, ты угадай.

– Ну, наверно, ты вскочил и закричал.

– А вот и нет. Я отравил крысиную королеву! – сообщил он с гордостью.

– Серьезно?

– Еще бы. Она сдохла на руках у своего короля. Пользуясь тем, что все крысы ушли на похороны королевы, я решил смыться, но эти паразиты все-таки обнаружили меня и не захотели оставить в покое. Вот! Вот! – крикнул он и с ногами забрался на стул. – Опять явились, кровопийцы. Что ты уселся, поднимись на стул, а то и тебя загрызут!

– Тут нет никаких крыс, – успокоил я его.

– Не может быть. Значит, сбежали. Фуу… Вот ты говоришь, что встретил в лесу крохотного мальчонку. Как это понимать? Ничего особенного: возбужденное воображение. Так бывает часто. Возьми это растение, вскипяти в двух литрах воды и принимай три раза в день. Береги себя, учти, что нервные клетки не восстанавливаются. Будь серьезнее, ты же не ребенок, следи за здоровьем.

– Не волнуйся, с нервами у меня все в порядке. Повторяю: сегодня утром я встретил на лесной поляне крохотного мальчишку, который почему-то уменьшился…

– Успокойся, пожалуйста, не стоит так волноваться, я тебя понимаю. Вы, писатели, часто обращаетесь к аллегории, чтобы лучше выразить свои мысли, создаете воображаемые образы и сами же начинаете в них верить как в реальные. Ах, друг мой, двадцатый век на исходе, а мы продолжаем думать о каких-то нереальных вещах. Все эти дюймовочки и мальчики с пальчики были придуманы в смутные времена, когда народ верил в небылицы. Но мы же цивилизованные люди. Неудобно тебе, человеку с высшим образованием, верить в такую нелепость. А лекарство тем не менее принимай, не повредит. Три раза в день, не забудь.

– Спасибо, непременно приму, – сказал я, чтобы скорее отвязаться от него, и направился к двери.

– Постой, – окликнул он меня, – проверь, нет ли под шкафом крыс?

– Никого, – ответил я, заглянув под шкаф и на всякий случай под стол.

– Слава богу, – облегченно вздохнул он. – На днях ко мне заходил один из ваших писателей. Знаешь, что он сказал? Будто ему каждую ночь является писатель одиннадцатого века Григор Магистрос и требует написать книгу о Кечарисском храме. Странный человек! Ты только подумай, как это можно встретить писателя, умершего восемьсот лет назад?! Я прописал ему кое-какие травы, и все как рукой сняло. Теперь ему снятся только современные писатели, те, что еще живы. Мальчик с пальчик… Ха-ха-ха! Такого не существует, это плод возбужденного воображения. Нужно жить спокойно, не создавая себе проблем, в тиши и покое, – добавил он полушепотом, гладя мое плечо.

«Что делать, к кому обратиться? – подумал я, выйдя из аптеки. – Необходимо найти хорошего педиатра. Ну-ка, ну-ка, подумаем. Ура, вспомнил! Тут, в Цахкадзоре, отдыхает очень толковый ученый, знаменитый Байбурд Исаевич, он что-нибудь посоветует».

Недолго думая, я помчался прямо через лес к олимпийской спортивной базе, где находился профессор.

Я нашел его сидящим у бассейна, где он рассказывал анекдоты девушкам, занимавшимся фигурным плаванием, а те беззаботно хихикали.

– Простите за беспокойство, Байбурд Исаевич, – сказал я, робко подойдя к знаменитому ученому.

– Я занят, – ответил профессор, даже не обернувшись.

– Но, знаете…

– Ничего не хочу знать.

– Видите ли…

– А вы не видите, что я занят! И вообще я в отпуске, – сердито посмотрел на меня профессор.

– Случилось несчастье, профессор, помогите.

– Какое еще несчастье? Ну, говорите же? Чем страдает больной, сколько ему лет, был ли у него жар? Говорите, пока я оденусь, и пойдем к вашему больному.

– Профессор, сегодня утром на лесной поляне я встретил мальчика, который уменьшился и стал ростом с мизинец. Раньше он не был таким, все случилось весьма неожиданно, и никто, кроме вас, не в состоянии помочь ему.

– Что-о? – с трудом скрывая гнев, спросил профессор. – Кого вы встретили?

– Мальчика ростом с мизинец, который раньше был нормальным ребенком.

– Ха-ха-ха! – раскатисто рассмеялся профессор. – Вы слышали, девочки? Нервы надо лечить.

– С нервами у меня все в порядке, профессор, пожалуйста, дослушайте меня.

– Слушайте, не забывайте о том, что я ученый, руковожу большой клиникой, а вы мне байки рассказываете. А я-то думал, что беседую с серьезным человеком.

– Я не сочиняю, профессор. Еще несколько дней назад этот мальчик был нормальным ребенком. Прошу вас, помогите, если можете, ему нужно срочно вырасти, пока не узнали родители.

– Слушайте, вы… Я видный ученый… У меня огромная клиника!.. – кричал профессор, бия себя в грудь кулаком. – Не болтайте глупостей! – он снова снял брюки, подмигнул девушкам и нырнул в воду.

– Профессор, профессор! – прокричал я жалобно, но профессор и не думал слушать меня.

В воде мелькали то его лысина, то красные плавки.

«Бессмысленно обращаться к кому-либо, – подумал я, – все равно никто не верит».

Грустный и озабоченный вернулся я к храму, где меня с нетерпением ждал Чикарели.

– Ты почему так задержался? – он бросился мне навстречу. – Придумал что-нибудь?

– Никто мне не верит, все думают, что я псих.

– Я больше не хочу оставаться здесь, пойдем на нашу поляну.

– Пошли.

Мы молчали всю дорогу. Я думал о будущем Чикарели: что он будет делать, как будет жить, куда денется? Чикарели тоже думал о чем-то своем и то и дело вздыхал. На фоне синего неба пестрели цветочные лепестки, которые то опадали на землю, то опять вдруг взмывали ввысь.

– Ой, это же они! – радостно крикнул Чикарели и спрыгнул с моей ладони. – Я здесь, бабочки!

Беспокойно кружившие над кустами бабочки успокоились и подлетели к нам.

– Как я рад вам, – шептал счастливым голосом Чикарели, – как я рад. Можно я полетаю с ними?

– Конечно, – согласился я, думая за время его отсутствия что-нибудь придумать, – только будь осторожен.

– Не волнуйся. Ты и представить себе не можешь, какое это удовольствие – летать, – воскликнул он с горящими от радости глазами.

Две большие бабочки, одна с красными, как мак, крыльями, другая с фиолетовыми, подлетели к Чикарели. Он ухватился за лапки бабочек, и они вспорхнули. Совершив круг над поляной, они приземлились. Чикарели пересел на спинку самой крупной из бабочек и они взлетели. Остальные бабочки последовали за ними. Я не мог отвести глаз от этой изумительной картины, и у меня рябило в глазах от пестроты бабочек. Звонкий смех Чикарели серебряным колокольчиком разливался по всей поляне.

– До свидания, не волнуйся, я скоро вернусь, – крикнул он сверху.

– Не задерживайся, – крикнул я ему вдогонку.