355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Розмэри Сатклифф » Серебряная ветка » Текст книги (страница 6)
Серебряная ветка
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 14:28

Текст книги "Серебряная ветка"


Автор книги: Розмэри Сатклифф



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8. Праздник Самхайма

Спустя два дня, под вечер, Юстин только что завершил последний обход и как раз собирался покинуть госпиталь. Вдруг в дверях хирургической показался Манлий, рука у него была обмотана окровавленной тряпкой.

– Совестно тебя беспокоить, господин, но хорошо, что я тебя застал. Я поранил палец и никак не могу унять кровь.

Юстин хотел было позвать помощника, который неподалеку чистил инструменты, и поручить ему эту несложную заботу, но заметил, что легионер смотрит на него как-то особенно, будто силится сказать ему что-то глазами, и переменил намерение.

– Подойдем к свету, – сказал он. – Что случилось на этот раз? Опять на тебя свалилась катапульта?

– Нет, я рубил дрова для моей женщины – я сегодня свободен. И рубанул по пальцу.

Легионер размотал алую от крови тряпку, и Юстин увидел небольшую, но глубокую ранку в мякоти большого пальца. Кровь текла безостановочно, сколько он не стирал ее.

– Помощник, миску с водой и полотно для перевязки!

Помощник немедленно бросил свою работу и принес воды.

– Заняться этим мне, господин?

– Нет, вытирай инструменты.

Юстин принялся промывать и бинтовать руку Манлию. Тот стоял неподвижно, глядя перед собой. Но вскоре помощник унес вычищенные инструменты в соседнее помещение, и мгновенно глаза Манлия ожили; он метнул взгляд на дверь, потом на Юстина и еле слышно пробормотал:

– Где командир?

– Командир? В претории, наверное. А что? – Юстин тоже невольно понизил голос.

– Найди его. Возьмите все деньги, какие у вас есть, все ценное и идите оба в город. Найдите дом моей женщины, последний по улице Золотого кузнечика. Только следите, чтобы никто не видел, когда будете входить.

– А в чем дело? – шепотом спросил Юстин. – Ты должен сказать, в чем дело, иначе я…

– Не спрашивай, господин. Делай, как я говорю, и, во имя Митры, иди сразу, или я зря рубил себе палец.

Юстин колебался еще мгновение, но, услышав шаги помощника, кивнул:

– Хорошо, поверю тебе на слово.

Он закончил перевязку, затянул бинт узлом и, бросив обоим «доброй ночи», вышел в осенний сумрак. Выходя, он захватил со стола свой узкий длинный ящик с инструментами.

Через несколько минут он уже прикрывал за собой дверь в комнату Флавия. Тот поднял голову. Он засиделся допоздна, трудясь над расписанием нарядов на предстоящую неделю.

– Юстин? Какой у тебя мрачный вид!

– У меня на душе мрачно, – отозвался Юстин и рассказал о том, что произошло.

Флавий беззвучно присвистнул:

– Лачуга в городе и забрать с собой все свои деньги? Что же за этим кроется, дружище?

– Не знаю. Очень боюсь, что это связано с Эвикатом. Но в крайности я доверил бы Манлию свою жизнь.

– А мы и есть на самом краю. Ладно, я тоже. – Флавий уже проворно пере двигался по комнате: убирал таблички и свертки папируса со стола, аккуратно укладывал их в сундук, где хранились бумаги легиона. Потом он запер сундук на ключ, всегда висевший на цепочке у него на шее, и перешел в соседнюю комнатку без окна, служившую спальней.

В это время Юстин у себя в комнате рылся в своих немногочисленных пожитках в поисках кожаного мешочка с остатками последнего жалованья. Больше у него, кроме ящика с инструментами, ничего ценного не было. Он взял ящик, спрятал мешочек в пояс и вернулся в комнату Флавия, как раз когда тот выходил из спальни, на ходу накидывая плащ.

– Деньги не забыл? – Флавий заколол плащ пряжкой на плече.

Юстин кивнул:

– Тут, в поясе.

Флавий огляделся, желая убедиться, что все оставляет в порядке, и взял шлем.

– Тогда двинулись.

Они прошли через погруженную в темноту крепость. С верхних болот наползал туман. Перекинувшись несколькими словам с часовыми у ворот, они вышли в город. При каждой крепости был город, и он носил свое название – Виндобала, Эсика, Килурний, – но, в сущности, это был один и тот же город, растянувшийся вдоль Вала на восемьдесят миль. А за этим городом – от побережья до побережья – пролегала дорога легионеров: длинный лабиринт тесно прижатых друг к другу винных лавчонок, бань, игорных домов, конюшен и зернохранилищ, лачуг, принадлежащих одиноким женщинам, и маленьких грязных храмов в честь британских, египетских, греческих и галльских богов.

Угловая лачуга в конце узкой кривой улочки, получившей свое название благодаря соседней винной лавке «Золотой кузнечик», едва виднелась в осеннем тумане – приземистое строеньице без всяких признаков света внутри. Они подошли уже совсем близко, как вдруг дверь бесшумно отворилась и в проеме показалось белесое пятно – чье-то лицо.

– Кто там? – тихо произнес женский голос. – Двое, кого ты ждешь, – так же тихо ответил Флавий.

– Входите. – Она потянула их в комнату, где красные угли в очаге светились, точно россыпи рубинов, оставляя все вокруг в кромешной тьме, и мгновенно закрыла за ними дверь.

– Сейчас будет светло. Сюда. Идите за мной.

На миг Юстину почудилось, что это ловушка, и сердце у него постыдно подпрыгнуло к самому горлу. Но тут женщина отодвинула занавеску, закрывавшую внутренний проем, и их встретил слабый свет коптилки, в которую был налит жир. Они очутились во внутренней комнате. Единственное окошечко под самой крышей было плотно заткнуто от любопытных глаз, а на куче шкур и циновок, наваленных вместо постели у дальней стены, сидел человек, который поднял голову при их появлении.

Женщина опустила тяжелую занавеску, и Флавий прошептал:

– Эвикат! О боги? Что это значит?

Лицо у Эвиката в неверном свете коптилки выглядело серым и усталым, на виске багровел громадный кровоподтек.

– Меня поймали и обыскали, – коротко ответил он.

– И нашли письмо? – И нашли письмо. – Как же ты попал сюда?

– Мне удалось сбежать. Я пустил их по ложному следу, он послужит нам какое-то время: они решат, что я все еще держу путь на юг. А я повернул обратно к Магнису и прокрался в сумерках в город, но в крепость идти не решился – ради всех нас.

– Поэтому он пришел сюда, – подхватила женщина, – знает, что Манлию можно доверять, а я – женщина Манлия. И боги пожелали, чтобы Манлий как раз был дома… Остальное вы сами знаете, иначе не пришли бы сюда.

Юстин с Флавием молча переглянулись. В тесной комнате повисла гнетущая тиши-, на, она словно придавила всех. Затем Флавий сказал:

– Что ж, бумаги когорты в полном порядке, кто бы ни сменил меня.

Юстин кивнул. Им оставалось одно – как можно скорее добраться до Караузия.

– Нам придется обгонять время… и Аллекта. И притом за нами будет погоня, – добавил Флавий. – Да, тревожные настали дни. – Голос его звучал жестко глаза блестели, он уже отстегивал застежку на плече; потом скинул тяжелый командирский плащ и предстал в бронзе и коже командира когорты. – Жена Манлия, можешь ты подыскать для нас две грубые туники или два плаща, чтобы прикрыть одежду?

– Конечно, это просто, – отозвалась женщина. – И еды тоже соберу, обождите, сейчас все получите.

Эвикат поднялся:

– Вы взяли с собой деньги?

– Все, что у нас было.

– Это хорошо. Деньги – большая подмога в пути, особенно когда передвигаться надо быстро. Пойду за лошадьми.

– Ты едешь с нами?

Флавий отдал Юстину свой меч, и тот положил его на постель рядом с хохлатым шлемом.

– Конечно. Разве это не моя тропа? – Эвикат задержался у двери, взявшись рукой за край занавески. – Когда покинете этот дом, следуйте мимо храма Сераписа, в сторону трех торчащих камней, вверх по Красному ручью. Вы знаете, где это. Ждите меня там. – И он исчез.

Почти сразу же вернулась женщина с узлом тряпья.

– Глядите, тут две туники моего мужа, одна праздничная. Вот сапоги из недубленой кожи для командира, а то подкованные сандалии его за милю выдадут. И кинжал тоже. Взамен я принесла охотничий нож. Плащ только один, да и то капюшон моль проела. А ты возьми покрывало спостели, оно толстое и теплое, заколешь пряжкой – и будет держаться. Я займусь едой, а вы побыстрее переодевайтесь.

Когда она вернулась, Юстин закалывал на плече местную клетчатую циновку, а Флавий, уже в плаще, надвинув капюшон на лицо, засовывал за пояс длинный охотничий нож. Его военное обмундирование лежало на постели, и он кивком показал на нее хозяйке:

– А этим что делать? Если одежду найдут у тебя в доме…

– Не найдут. Или пусть ищут в старом рву. Там много можно чего найти… или же потерять.

– Будь осторожна, – посоветовал Флавий. – Не навлеки беду на себя и Манлия из-за нас. Скажи, сколько мы должны тебе за одежду и пищу.

– Нисколько.

Флавий с минуту смотрел на нее в нерешительности, не зная, настаивать или нет. Потом произнес с некоторой даже торжественностью, именно потому, что говорил очень искренне:

– В таком случае благодарим тебя от своего имени и от имени императора.

– Императора? Какое мне до него дело? – Женщина презрительно засмеялась. – Нет, нет. Вы спасли весной моего мужа, и мы с ним этого никогда не забудем. Ну, идите скорее. Спасайте вашего императора, если можете, да себя берегите. – И, чуть не плача, она вытолкнула Флавия в темную наружную комнату. – Вы же совсем еще дети!

Юстин подхватил узелок с едой и двинулся следом за Флавием, но в последний момент задержался на пороге. Как всегда, когда ему хотелось сказать что-то очень важное, он не находил слов. – Да не оставят тебя боги, жена Манлия, – выдавил он наконец из себя. – Передай мужу, пусть чаще моет палец. – И шагнул в темноту.

Долгое время спустя (или во всяком случае так им показалось) они сидели на корточках, прислонившись к самому высокому из трех торчащих камней у Красного ручья. Было довольно холодно, и они поплотнее прижались друг к другу, чтобы согреться. Не доходя до этого места, Флавий снял висевший на шее ключ от сундука, того, в котором хранились бумаги когорты, и швырнул в ручей, в глубокую заводь, где под ольшаником течение было тихим.

– Ничего, сделают другой ключ для нового коменданта Магниса, – буркнул он

И Юстину подумалось, что короткий всплеск, похожий на тихий всплеск рыбы, прозвучал до ужаса бесповоротно.

До сих пор времени на раздумья не оставалось, но сейчас, когда они сидели в одиночестве в абсолютной тишине вересковых холмов и вокруг сгущался туман и его леденящий запах забирался в ноздри, а Эвикат все не шел и не шел, – сейчас этого времени было хоть отбавляй. И только теперь Юстин осознал, насколько серьезно и опасно их положение, и внутри у него все похолодело и сжалось. Как будто наползающий предательский туман сделал все зыбким и ты уже не мог быть ни в чем и ни в ком уверен, не мог просто пойти к командующему и сказать: «Так и так. Поэтому разреши мне как можно скорее уйти на юг». Нет, сделать этого нельзя, потому что даже командующий мог оказаться одним из тех.

Туман наползал все ближе, змеясь, как дым, между сырыми кустами вереска, обвивая торчащие кверху камни. Юстин вздрогнул, но тут же зашевелился, чтобы скрыть свой страх, и вдруг ощутил предмет, который нес под плащом вместе с узелком с едой, – футляр с инструментами. Он совсем забыл про него – ящик давно стал его неотъемлемой частью. Да, он был тут, с ним, – нечто постоянное, не подверженное переменам, а потому надежное: ведь ящик в этой жизни принадлежит к чистым и добрым вещам. Он положил узкий металлический футляр себе на колени.

Флавий оглянулся:

– Что там?

– Ящик с инструментами. – И когда Флавий прыснул со смеху, добавил:

– Что тут смешного?

– Ну не знаю. Мы с тобой беглецы, за нами гонятся, мир вокруг рассыпается на черепки, а ты возишься со своими инструментами.

– Но пойми, я все-таки лекарь.

Последовало молчание, потом Флавий произнес:

– Да, конечно. Прости, я оказал глупость.

Не успел он договорить, как ниже по ручью послышалось явственное позвякивание уздечки. Они насторожились и вслед за этим услыхали прерывистый свист, похожий на крик какой-то ночной птицы.

– Это Эвикат! – С величайшим облегчением Юстин вскинул голову и свистнул в ответ.

Позвякиванье послышалось ближе, к нему добавился мягкий стук копыт и шорох вереска. Звуки все приближались, и вот в тумане замаячило какое-то темное пятно. Флавий и Юстин встали, и около первых двух камней показался Эвикат и за ним – две лошадки в поводу.

Завидев друзей, он потянул на себя поводья, лошади стали. Пар из их ноздрей струйкой вился в тумане и сливался с ним.

– Все в порядке? – спросил Флавий.

– Пока что в порядке, но поторопиться не мешает. В крепости поднялась заметная суматоха, и вдоль Вала уже прошел слух, что коменданта Магниса и лекаря нигде не могут найти. Садитесь, поехали.

И вот на третий день, перед сумерками, они въехали в долину, которая постепенно расширялась, и увидели перед собой затерянное в глуши селение. До сих пор они старались держаться в стороне от людского жилья. Но теперь мешок с едой у них опустел, тратить же драгоценное время на охоту они не могли, ибо торопились на юг, – вот почему пополнить запас пищи стало необходимостью. Они, конечно, рисковали, но делать было нечего, и они направили лошадей в долину, к хижинам под папоротниковыми крышами. Эвикат перевернул книзу большое боевое копье, чтобы показать, что у них мирные намерения. Среди огромных пустых холмов эта горстка хижин, обнесенных единым кольцом ограды, казалась не больше горстки темных бобов. Но когда они подъехали ближе, то увидели, что на самом деле хозяйство не так уж и мало и там царит какая-то суматоха: туда-сюда снуют люди, ревет и мечется скот.

– Они что, ожидают атаки? – поинтересовался Флавий. – Зачем они согнали весь скот в деревню?

Эвикат помотал головой:

– Нет, нет, сегодня праздник Самхайна. Овец и рогатый скот пригоняют с летних пастбищ и запирают на зиму в хлев. Я, видно, потерял счет дням. Сегодня нас наверняка встретят гостеприимно.

Он оказался прав. Все двери домов в день Самхайна приветливо открывали настежь. Троих путников приняли без единого вопроса и еще засветло лошадей поставили в конюшню, а самих привели в жилой дом и усадили на мужской стороне у костра.

В приподнятом очаге горел огонь. Посредине большого помещения, по углам очага, стояли четыре столба, подпирающих высокую папоротниковую крышу. Во все стороны от огня разбегались тени. Собравшиеся вокруг костра люди (Юстин предположил, что это все одна семья) одеты были в грубые одежды: мужчины в основном в волчьих и оленьих шкурах, женщины – в грубых шерстяных туниках. Видно, они не так искусно пряли и ткали, как женщины юга. Но в то же время, судя по всему, они по-своему процветали и не были отрезаны от остального мира: среди горшков, в которых женщины готовили вечернюю трапезу, попадалась прекрасная красная римская керамика, а на шее у хозяина дома – необъятного толстяка, опоясанного волчьей шкурой поверх штанов из грубой шотландки, – сквозь седую спутанную бороду проглядывали янтарные желтые бусы. Когда же хозяйка дома, поднявшись со своего места, поднесла трем путникам гостевую чашу, они увидели, что воловий рог отделан красным гибернским золотом.

– Хорошо, когда у тебя в доме чужеземец в день Самхайна, – произнесла с улыбкой женщина.

– Хорошо чужеземцу, который приходит в такой дом на исходе дня. – Флавий принял рог, осушил его и отдал обратно.

Еды и питья было вдоволь, собрание становилось все шумнее по мере того, как вересковое пиво ходило по кругу. Рассказывали старинные истории, пели старые песни, как и полагается зимой, а Самхайн как раз знаменовал начало зимы. Но одно место, заметил Юстин, оставалось свободным, и перед ним стояла чаша с пивом, до которой никто не дотрагивался.

Флавий, видимо, тоже это заметил и, обернувшись к хозяину дома, спросил:

– Ты ждешь сегодня еще одного гостя?

– Откуда ты взял?

– Для него оставлено место. Толстяк взглянул туда, куда показал Флавий:

– Нет, это не так. Но откуда вам знать наши обычаи? Вы, наверное, римляне. Самхайн – праздник возвращения. Мы пригоняем домой скот до весны, чтобы уберечь его от непогоды и стужи. Так разве можно отказать в крове духам наших мертвых? Они тоже возвращаются на зиму домой, вот мы и ставим для них у очага чашу с пивом, чтобы оказать им гостеприимство. Потому-то Самхайн еще и праздник мертвых. Пустое место оставлено для моего сына, который носил копье в войске императора Куроя. Он погиб при Эбораке от рук Орлов семь лет тому назад.

– Император Курой! – быстро повторил Флавий и добавил: – Прости меня, я не должен был спрашивать.

– Отчего же, он поступил как дурак, когда пошел за ним, – проворчал старик. – Пускай слышит мои слова, я и тогда говорил то же самое. – Старик сделал долгий глоток и, причмокивая, поставил чашу на стол. Потом покачал головой: – А все-таки это большая потеря, он был лучшим охотником среди моих сыновей. И все равно теперь в Британии новый император.

Юстина вдруг охватило странное чувство – как будто вся кровь у него прихлынула к сердцу, а вокруг все замерло и наступила тишина. Он бросил искоса взгляд на Флавия и увидел, что рука его, расслабленно лежавшая на коленях, медленно сжалась в кулак и так же медленно разжалась. И все.

– Так, так. Это важная новость. И кто же теперь император? Не тот ли по имени Аллект? – раздался голос Эвиката.

– Да. А вы даже и не слыхали?

– Мы давно не слыхали людской речи. Как это случилось?

– Расскажу вам все так, как рассказал один купец из Гибернии, который заходил сюда вчера вечером. Он сказал: это дело рук Морских Волков. Они воспользовались туманом и темнотой, проскочили мимо кораблей римлян, охотившихся на них, и вытянули на берег свои плоскодонки с драконами – прямо под домом Куроя. Курой в тот вечер был там. Говорят, Аллект сам подал им сигнал. Он был в ту ночь с Куроем, и, говорят, это он впустил их. Так или не так все было – разницы нет. Все знают, кто стоит за Морскими Волками. Они напали на караульных, убили их и крикнули Курою, чтоб выходил из своей большой комнаты. Он вышел к ним без оружия, и они зарубили его на пороге. – Старик закончил и опять потянулся за пивом. При этом он бросил настороженный взгляд на гостей, словно испугавшись, что наговорил лишнего.

Флавий успокоил его, сказав при этом каким-то тусклым, невыразительным тоном:

– Не бойся, мы не принадлежим к людям Аллекта. И когда это случилось?

– Шесть ночей назад.

– Шесть ночей?! Подобные новости доходят быстро, спору нет, но эта новость, должно быть, перенеслась на крыльях ветра. Но быть может, это просто неверный слух?

– Нет, – на сей раз ответил Эвикат, твердым, уверенным голосом, не спуская глаз с хозяина дома. – Это не слух. Это новость, которая идет старинными путями, о которых ты и твой народ давно забыли.

И эта суровая уверенность передалась двум его спутникам. Напрасной оказалась вся эта гонка, мелькнуло в голове у Юстина. Но теперь нет смысла торопиться. Они опоздали. Поздно теперь. Ему вдруг представилась ярко освещенная комната на скалах, какой они видели ее в зимнюю вьюжную ночь почти год назад; пылающие поленья в очаге, большое окно, выходящее на гезориакский маяк, и грозный маленький император, который спасал Британию и ее морские пути от врагов, держа страну в безжалостных и в то же время любящих руках. Юстин словно увидел красный отблеск огней во дворе, услышал крики и лязг оружия и голоса, вызывавшие Караузия. Он ясно представил себе, как невысокая, приземистая фигура выходит из дверей во двор, без оружия, навстречу смерти, как факелы золотят надвигающийся с моря туман, он представил себе свирепые лица варваров – тоже моряков, как и тот человек, что вышел им навстречу, и даже одной крови с ними. Юстин воочию увидел презрительную улыбку на тонких губах императора и сверкание рубивших его клинков…

Но сверкнула лишь обгоревшая березовая ветка, свалившаяся в красную сердцевину костра. И опять заходил по кругу кувшин с пивом, и разговор с императора перешел на предстоящую зимнюю охоту. В конце концов, какое им тут, в горах, дело до правителей! Олень был такой же быстроногий и корова вынашивала теленка положенное ей число дней – вне зависимости от того, кто носил пурпур.

У троих друзей не было возможности перекинуться словом друг с другом до глубокой ночи. И только когда они вышли проведать своих лошадей, им удалось обсудить случившееся. Они стояли у входа в конюшню, перегороженного стволом терновника, перед ними расстилалась широкая долина, а из-за темных холмов выползала чуть кривобокая луна.

Флавий заговорил первым:

– Шесть ночей назад. Значит, когда мы писали то письмо, мы уже опоздали на одну ночь и один день. – Он оглянулся на своих товарищей – в лунном свете глаза его казались черными дырами. – Но почему Аллекту понадобилось искать помощи у раскрашенного народа против императора, если он задумал убить его еще до того, как те подоспеют? Почему, почему, почему?

– Может быть, он не собирался убивать его, когда посылал своих гонцов на север, – предположил Эвикат. – А потом у Куроя зародились подозрения, и Аллект не решился дольше ждать…

– Если бы тогда, весной, нам удалось убедить его! Если бы только удалось!.. – Голос Флавия дрогнул. Но он тут же взял себя в руки и продолжал уже твердым голосом: – Раз Аллект отнял власть без помощи пиктов и у него сейчас будет полно других забот, твой народ, Эвикат-с-копь-ем, до поры до времени в безопасности.

– Пока – да, – согласился Эвикат, с улыбкой взглянув на большое копье, на которое опирался. Прохладный ветерок ерошил лебединые перья, они ярко белели в лунном свете. – Через несколько лет, если Аллект еще будет носить пурпур, опасность вернется снова. Но до той поры мой народ в безопасности.

– А значит, это уже не твоя тропа.

Эвикат взглянул ему прямо в глаза:

– Не моя. Утром я двинусь на север к моим собакам, которых оставил с кузнецом Кускридом. Я вернусь на свои охотничьи тропы, но все же постараюсь, чтобы меня никто на Валу не видел. Может, на время укроюсь в вереске, послежу, послушаю… А вы? Какую тропу изберете теперь вы?

– Прежнюю, на юг, – ответил Флавий. – Нам остается одно: добраться до Галлии, а оттуда – до цезаря Констанция. – Он вскинул голову. – Максимиану и Диоклетиану не оставалось ничего другого, как замириться с нашим маленьким императором. Но его убийцу они не потерпят. Рано или поздно они пошлют цезаря Констанция положить этому конец.

Не отводя глаз от лебединых перьев на шейке боевого копья, трепещущих на ветру, Юстин тоже подал голос:

– Странное дело: при Караузии Британия стала чем-то большим, чем-то более важным, нежели просто одна из многих провинций. А сейчас, в один миг, которого, впрочем, оказалось достаточно, чтобы убить человека, все враз рассыпалось. И единственная наша надежда – вот придет цезарь Констанций и отберет то, что некогда принадлежало ему.

– Для Британии лучше уж попытать счастья с Римом, чем погибнуть под властью Аллекта, – заключил Флавий.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю