355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Розмэри Сатклифф » Серебряная ветка » Текст книги (страница 4)
Серебряная ветка
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 14:28

Текст книги "Серебряная ветка"


Автор книги: Розмэри Сатклифф



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5. Ядовитый паслён!

Юстин испытал чисто физическое ощущение удара в живот. И в то же время, как ни странно, умом он сознавал, что ничуть не удивлен. Аллект перестал барабанить пальцами. Караузий тихо и аккуратно положил свиток, который держал в руке, на стол и спросил:

– Как это произошло?

Трибун покачал головой:

– Не знаю, цезарь. Мертв – и все.

– Центурион?

Центурион глядел прямо перед собой.

– Когда около часа назад заключенному принесли поужинать, он был здоров, только мрачен и не хотел говорить. А теперь, как тебе доложил трибун, он мертв. Вот все, что я знаю, цезарь.

Караузий отошел от стола. – Придется пойти взглянуть самому. И мы со мной, – бросил он Юстину и Флавию.

Когда они были уже у двери, Аллект выступил вперед:

– Цезарь, коль скоро дело так близко касается меня, я, с твоего разрешения, тоже пойду.

– Пошли, ради Тифона! – отозвался Караузий, выходя первым.

В караульной царила тревога и возбуждение. В первой камере пьяный легионер горланил песню:

 
Ох, зачем в Орлы пошел я
По империи гулять?
Ох, зачем я бросил дом родимый,
Коровенку, тыквы и старушку мать?
 

Шаги их гулко звенели в коридоре, выложенном плитами. В зарешеченном окошечке низкой двери, когда они с ней поравнялись, мелькнуло белесое пятно – чье-то лицо – и поспешно скрылось.

 
«Императором ты станешь,
Мне вербовщик говорил,
Если бросишь тыквы и корову».
Я поверил да и за море поплыл.
 

Дверь дальней камеры стояла распахнутой, часовой перед входом посторонился, пропуская их. В камере было темно, лишь отсвет от маяка проникал в решетчатое окошко под потолком, и этот блик, исполосованный тенями от решетки, красным квадратом прикрывал тело сакса, лежащего ничком.

– Кто-нибудь принесите огня, – не повышая голоса приказал Караузий.

Юстин, в котором сразу взял верх лекарь, протиснулся вперед и встал на колени подле трупа, прежде чем центурион принес фонарь из караулки. Сделать тут уже ничего было нельзя: одного взгляда на сакса при свете фонаря хватило, чтобы Юстин сразу все понял.

– Паслён, – проговорил он. – Его отравили.

– Каким образом? – рявкнул Караузий.

Вместо ответа Юстин поднял с пола глиняную миску и понюхал остатки густой похлебки. Потом осторожно попробовал и сплюнул.

– Яд тут, в вечерней похлебке, очень просто.

На другом конце коридора певец опять тянул заунывным голосом:

 
Так я стал легионером —
До коровы ли теперь?
.. Может, сделаюсь я цезарем, годня тяжко, матушка, поверь!
 

У Юстина вдруг возникло неудержимое желание расхохотаться и хохотать, хохотать, пока не стошнит. Но выражение лица Флавия остановило его.

Первым заговорил Аллект:

– Значит, это кто-то из тюремной стражи, больше некому. Никто не мог знать, в какую из мисок следует подложить яд.

– Нет, господин, – почтительно возразил центурион. – Это не так. В камерах у нас сейчас только трое кроме этого, а они сидят на воде и хлебе за свои прегрешения. Так что любой без труда мог это выяснить и действовать соответственно.

– Да какое значение имеет сейчас, как попал в миску яд! – вмешался Флавий, глаза его блестели на яростно-белом лице. – Важно – почему, и ответ очевиден. Живой он мог выдать, с кем встречался сегодня утром на болотах и о чем шел разговор. Значит, он должен был умереть. И он умер. Цезарь, разве это не доказательство?

– Тут холодно и неприятно, – проговорил Караузий. – Вернемся ко мне.

И лишь когда они поднялись в освещенную комнату и за ними закрылась дверь, он заговорил, как будто отвечая на вопрос Флавия:

– Сакс, которого вы поймали утром на болотах, действительно вступил в сговор кем-то из Рутупий. Тут доказательств хватает. Но не более того. – Видя, что Флавий порывается возразить, он оборвал его:

– Нет, выслушай меня. Будь я, или комендант лагеря, или банщик в сговоре с этим саксом, после того, как его схватили, оставалось бы два пути: или дать ему бежать, или убить его до допроса. Из двух способов второй бесспорно надежнее и проще.

Ровным, невыразительным тоном, который странным образом придал еще больше убедительности его словам, Флавий произнес:

– Цезарь, молю, выслушай нас. До них было не дальше броска копья, уже светало, и мы оба не слепые. Ошибиться мы не могли. И если второй не был Аллектом, выходит, мы клевещем на него в каких-то своих целях. Ты в этом нас обвиняешь?

Побуждаемый гневом, Аллект поторопился ответить первым:

– Несомненно, такое объяснение вашего поведения наиболее вероятно. Что ты, центурион, можешь выиграть от этого, не представляю, – возможно, твой родич на тебя повлиял. Что же касается нашего младшего лекаря, – он повернулся к Караузию, – то я припоминаю: когда его прислали сюда, ты сам, цезарь, не слишком был уверен в его надежности. Именно в этом и кроется, конечно, замысел Максимиана: посеять сомнения и подозрения у императора на счет человека, который плохо ли, хорошо ли, но в меру своих сил служит ему как главный министр.

Юстин выступил вперед, непроизвольно сжав в кулак опущенные руки.

– Это грязная ложь, – впервые он не заикался, – и ты это прекрасно знаешь, Аллект.

– Не дадите ли и мне вставить слово? – спокойно произнес Караузий. В комнате снова повисла гнетущая тишина. Император переводил глаза с одного на другого, собираясь с мыслями. – Я помню свои сомнения, Аллект. Я знаю также, что предрассветный сумрак обманчив и что в Рутупиях найдется не один высокий светловолосый человек. В свое время все они будут опрошены. Я верю: это честное заблуждение. – Он перенес внимание на молодых людей: – Однако я, Караузий, не прощаю таких ошибок и не нуждаюсь в тех, кто их совершает. Завтра вы получите новые назначения. Полагаю, жизнь на Валу не оставит вам времени на досужие фантазии и такие вот ошибки. – Он опять взял со стола свиток, который читал, когда они вошли. – Можете идти. Больше мне нечего вам сказать.

Какое-то мгновение юноши стояли не двигаясь. Затем Флавий подтянулся, застыл в положении «смирно» и отсалютовал.

– Как цезарь прикажет, – отчеканил он и, открыв дверь, вышел вон, держась чрезвычайно прямо. Юстин последовал за ним, аккуратно прикрыв за собой дверь. Он успел услышать из двери голос Аллекта: «Цезарь, ты слишком снисходителен…» – остального к ни не расслышал.

– Зайдем ко мне? – предложил Флавий, когда они пересекали плац под сенью высокого маяка.

– Позже, – убитым голосом отозвался Юстин. – В больнице меня ждут больные, сперва я должен помочь им.

Завтра их здоровье будет уже не его заботой, но сегодня он – дежурный лекарь, поэтому только после того, как закончился и обход, он зашел к Флавию.

Тот сидел на краю ложа, уставившись прямо перед собой. Рыжие волосы его были взъерошены, как перья птицы на ветру, лицо, освещенное настенной лампой, выглядело осунувшимся, бледным и угрюмым. При появлении Юстина Флавий поднял голову и мотнул в сторону бельевого сундука.

Юстин уселся, положив руки на колени, и они молча поглядели друг на друга. Затем Флавий сказал:

– Ну вот и все.

Юстин кивнул. Опять воцарилась тишина.

И опять Флавий нарушил ее первым.

– Я готов был поставить на кон все свое имущество, что император выслушает нас беспристрастно, – произнес он мрачно.

– Вероятно, когда такая новость обрушивается на тебя, как гром среди ясного неба, трудно поверить в предательство того, кому всецело доверяешь, – сказал Юстин.

– К Караузию это не относится, – с уверенностью возразил Флавий. – Он не из доверчивых.

– Если «Морская колдунья», – предположил Юстин, – прибудет за саксом, ее могут перехватить наши галеры, и правда все равно выплывет наружу.

Флавий покачал головой:

– Уж Аллект найдет способ предупредить Волков, галера не явится. – Он с сердитым видом потянулся и горько рассмеялся: – Ладно, нечего хныкать по этому поводу. Император не поверил нам, и дело с концом. Мы сделали все, что могли, больше от нас ничего не зависит. И если, неся службу в глуши на каком-нибудь дрянном сторожевом посту, мы услышим, что Аллект провозгласил себя цезарем, то, надеюсь, послужит нам утешением. – Он встал, продолжая потягиваться. – Да, император с нами покончил. Мы раздавлены, мой милый, раздавлены – и совершенно незаслуженно. Слезай с сундука, я начинаю укладываться.

Комната скоро приобрела такой вид, будто по ней пронесся ураган. Вдруг на лестнице послышался топот, и в дверь поручали.

Юстин, ближний к двери, отворил ее, и они увидели одного из гонцов коменданта.

– Центуриону Аквиле, – проговорил он и, разглядев Юстина, добавил: – И тебе тоже, раз ты здесь.

Гонец исчез в темноте, а Флавий и Юспи уставились друг на друга, держа в руках каждый свою запечатанную табличку.

– Не мог дождаться утра, чтобы вручить нам приказ на марш, – с горечью заметил Флавий, срывая красный шнурок с печати.

Юстин тоже сломал печать и, раскрыв две половинки таблички, быстро пробежал глазами несколько строк, нацарапанных на воске. Услышав приглушенное восклицание родича, он вопросительно поднял глаза. Флавий медленно прочитал вслух: «Незамедлительно отправиться в Магнис-на-Валу и принять под свое командование Восьмую когорту Второго Августова легиона».

– Значит, нас посылают в одно место, – сказал Юстин. – Я назначен лекарем в ту же когорту.

– Восьмая когорта, – повторил Флавий и сел на ложе. – Не понимаю. Просто не понимаю!

Юстин догадался, что он имел в виду. Случай, чтобы получить повышение, был совсем неподходящий. И тем не менее это было именно повышение, причем для обоих. Ничего из ряда вон, просто одной ступенькой выше, эти чины и так ждали их в скором времени, если бы все шло нормально, но сейчас… после всего…

Снаружи, в золотистом полумраке, который в Рутупиях означал темноту, и другой темноты крепость не знала, трубы сыграли вторую ночную стражу. Юстин тоже отказался от попытки что-либо понять.

– Пойду посплю немножко, – сказал он. – Выехать придется очень рано. – в дверях он обернулся: – А н-не может быть так, что Караузий знает про Аллекта? И тот был на болотах по его приказу, а п-причина должна оставаться в тайне? Флавий покачал головой:

– Нет, это не объясняет смерти сакса. Они помолчали, глядя друг на друга.

Конечно, зловещий маленький император не задумываясь устранил бы любого, тем более врага, помешай тот его планам. Но он нашел бы другой способ – не яд. За это Юстин ручался головой.

– Может быть, он использует Аллекта в каких-то своих целях, а тот и не знает? – предположил Юстин. В таком случае вина за отравление все-таки лежала на Аллекте, в чем Юстин не сомневался.

– Просто… не знаю, – отозвался Флавий и вдруг взорвался: – Не знаю и знать и хочу! Иди спать!

Глава 6. Эвикат-с-копьем

– Вот вы и забрались на край света, – сказал центурион Посид. Они все трое находились в комнатах коменданта крепости Магнис-на-Валу, и Флавий только что принял пост от него, а тот теперь становился его помощником. – Ну и как, нравится тебе тут?

– Да нет, не очень, – признался Флавий. – Но к делу это не относится. Не нравится мне, центурион Посид, как держит себя гарнизон на смотре, а это куда хуже.

Посид пожал плечами. Он был крупный мужчина с вечно кислым выражением маленького помятого личика.

– На Валу других не найдешь. И чего ожидать от вспомогательной когорты, всякого сброда, который наскребли со все империи?

– Между прочим, Восьмая когорта – легионерская, – напомнил Флавий.

– Да, да, ты являешься прямиком из новехонькой, распрекрасной крепости в Рутупиях, которая под носом у императора, и думаешь, будто все легионерские когорты такие же, как там, – проворчал центурион. – Что ж, было дело, и я так думал. Увидишь, со временем твои представления изменятся.

– Или же изменится гарнизон Магниса, – ответил Флавий. Он стоял расставив ноги и заложив руки за спину. – Думается, второй вариант вернее, центурион Посид.

Поначалу, однако, все говорило о том, что Флавий ошибается. Все недостатки, какие бывают присущи гарнизонам, казалось, сосредоточились в Магнисе. И крепость, и гарнизон были грязные и запущенные, в бане дурно пахло, повара воровали продукты из солдатской кухни и продавали их за стенами крепости. Даже катапульты, защищавшие Северные ворота, находились в плачевном состоянии.

– Как часто вы практикуетесь в стрельбе из катапульты? – осведомился Флавий после первого осмотра орудий.

– Давненько не стреляли, – беспечно отозвался Посид.

– Оно и видно. Если разрядить номер 1, она, судя по всему, разлетится на куски.

Посид ухмыльнулся:

– Главное, чтоб ее вид отпугивал этих размалеванных демонов. И зачем нам, чтобы она действовала? Спасибо императору, у нас теперь есть мирный договор, пикты сидят тихо.

– Это не основание. Они всегда должны быть наготове, – резко возразил Флавий. – Только посмотри сюда! Дерево сгнило, обруч проржавел… Центурион, прикажи откатить третий номер в мастерские, пусть ее основательно починят. И дай мне знать, когда работу закончат.

– Так ведь починить можно прямо тут, зачем ее стаскивать вниз?

– Ну да, чтобы любой местный охотник, идущий мимо Магниса, видел, в каком постыдном состоянии наши орудия! Нет, центурион, придется доставить ее в мастерскую.

Катапульту номер три отволокли в мастерскую, баню вычистили, нагнали страху на кухонных воров, и через три дня солдаты уже не являлись на смотр в грязных туниках и с незастегнутыми поясами. Но все свелось к внешнему лоску, дух Магниса при этом нисколько не изменился, и и конце первой недели новый командир устало сказал лекарю когорты:

– Стоять по стойке «смирно» на плацу они у меня научатся, но от этого порядочной когортой они не станут. Если б я сумел найти к ним подход… Какой-то способ ведь должен быть!.. Но пока я найти его не могу. Как ни странно, несколько дней спустя именно катапульта номер три облегчила Флавию задачу.

Юстин был очевидцем случившегося. Он прибирал помещение и мыл инструменты после утреннего осмотра больных, как вдруг услыхал какой-то грохот и скрежет. Подбежав к дверям больницы, он увидел, что катапульту перетаскивают обратно из мастерской. Ему хорошо видны были Северные ворота, и он невольно задержался у входа, наблюдая, как громадное орудие китят на место, а оно громыхает и раскачивается на своих деревянных кругляшах, и легионеры, выбиваясь из сил, тянут орудие спереди и подталкивают сзади. Потом он увидел, как на пороге претория показался Флавий и зашагал к группе солдат, которые, подкатив катапульту, сгрудились около временных сходней. Сходни вели к платформе, приподнятой на уровень человеческого роста. Орудие начало медленно забираться вверх, раскачиваясь, как судно время шторма. А легионеры снова принялись изо всех сил тянуть, толкать и подправлять его. Юстин услышал глухое грохотание помоста, команды центуриона «Разом! Разом! Еще!». Катапульта почти добралась до верху, когда стряслось нечто неожиданное. Что – Юстин не разглядел, только услышал треск досок и предостерегающий возглас. В группе легионеров произошло какое-то движение, раздался окрик центуриона и скользящий шорох – одна из досок сходней обвалилась вниз. На момент все замерло, а затем под крики окружающих огромная катапульта накренилась и с оглушительным треском рухнула, увлекая за собой деревянный помост.

Юстин увидел, как солдаты отскочили в разные стороны, и услышал резкий вскрик боли. Он окликнул своего помощника и тут же кинулся к месту катастрофы. Громадная махина лежала, как дохлая саранча, на боку среди обломков, частью на земле, а отчасти зацепившись за каменную опору платформы. В воздухе еще не улеглась пыль, но солдаты уже трудились, силясь поднять рухнувший мост, под которым, придавленный, лежал их товарищ. Юстин протолкался вперед, скользнул под сломанные сходни и обнаружил, что кто-то опередил его и, согнувшись в три погибели, поддерживает брус, лежащий поперек ног легионера. Почти не глядя, Юстин догадался, что это Флавий. Гребень его шлема оторвался, из пореза над глазом текла кровь.

Пострадавший (его звали Манлий – один из самых недисциплинированных солдат во всей крепости) был в сознании, и юный хирург услышал всхлип и слова: «Нога, командир… не двигается… не могу…»

– И не двигай, – тяжело дыша, проговорил Флавий, и Юстин подивился непривычной мягкости, прозвучавшей в его голосе. – Лежи тихо, дружище. Ты чихнуть не успеешь, мы тебя вызволим… А-а, ты тут, Юстин.

Юстин нагнулся над раненым и, видя, что к брусу уже протянулись руки, чтобы помочь Флавию, крикнул через плечо: «Можете эту махину сдвинуть? Не хотелось бы вытаскивать его отсюда». Он как во сне услышал шум растаскиваемых досок и собственный голос, повторявший: «Спокойно, спокойно, все будет в порядке», и ощущал, как невыносимо долго тянутся минуты, пока корпус катапульты приподнимают и переваливают набок, освобождая их троих. И наконец Флавий выпрямился, растирая ушибленное плечо, и настойчиво спросил:

– Как он? Будет жить?

И Юстин, оторвавшись от работы, вдруг с изумлением понял, что все уже позади и что легионеры, возившиеся у катапульты, теперь сгрудились вокруг и смотрят на них, а его помощник, стоя на коленях, укладывает поудобнее ногу пострадавшего.

– Да, думаю, все обойдется. Но перелом тяжелый, он истекает кровью. Чем скорее мы его отнесем в больницу и займемся им как следует, тем лучше.

Флавий кивнул и присел на корточки возле легионера, лежавшего молча, в испарине. Потом он помог переложить его на носилки и сжал ему на прощание плечо со словами «Счастливо». И только тогда, вытирая тыльной стороной ладони кровь, заливавшую глаза, он пошел поглядеть, насколько повреждена катапульта.

Починить катапульту номер три было уже нельзя. Зато вечером обо всем, что случилось, стало известно по всей крепости и дошло до сторожевых башен и мильных башенок по обеим сторонам Вала. И в результате с того самого дня новый комендант Магниса не знал хлопот с гарнизоном.

Шли недели, и вот однажды вечеров, уже по весне, когда Юстин раскладывал по местам инструменты после рабочего дня, в дверях показался один из его помощников с известием, что пришел местный охотник, которого укусил волк.

– Хорошо, сейчас выйду, – ответил Юстин, отказавшись от мысли зайти в баню до обеда. – Куда ты дел его?

– Он там, на плацу, командир, дальше идти не хочет. – Помощник ухмыльнулся.

Юстин кивнул. Он успел свыкнуться с повадками раскрашенного народа. Уже не первый раз в крепость являлись охотник со следами волчьих укусов; они вели себя настороженно и недоверчиво, как дикие звери, но при этом требовали, чтобы лекарь когорты их вылечил. Юстин вышел на вечерний воздух и увидел охотника. Тот стоял прислонившись к освещенной закатным солнцем стене, голый, если не считать куска волчьей шкуры на бедрах и окровавленных грязных лохмотьев на плече, высокого роста, выше, чем это характерно для пиктов, с гривой густых желтых, как у льва, волос и красивыми девичьими глазами.

– Ты – целитель с ножом? – с достоинством и прямотой дикаря спросил он. – Я пришел, чтобы ты вылечил мне плечо.

– Пойдем со мной в исцеляющий дом. Я посмотрю рану.

Охотник бросил взгляд на низкое здание больницы.

– Мне не нравится, как здесь пахнет, но я пойду с тобой, потому что ты так велишь, – ответил он и последовал за Юстином.

В хирургической Юстин усадил охотника на скамью под окном и принялся разматывать грязные тряпки на плече и руке. Сняв последнюю, он увидел, что плечо истерзано, рана запущена и сильно воспалилась.

– Это случилось не час назад, – заметил Юстин.

Человек кивнул:

– Да, пол-луны назад.

– Почему ты не пришел сразу, пока рана была свежая?

– Я не хотел идти из-за такого пустяка, подумаешь – волчий укус. Но волк был старый, зубы плохие, и укус не заживает.

– Это ты правильно говоришь. Юстин принес чистых тряпок, мази и флягу местного ячменного спирта, который жег открытую рану, как огонь.

– Сейчас я сделаю тебе больно, – предупредил он.

– Я готов.

– Тогда не дергайся, рука у тебя в таком… Ну, вот и все.

Он с придирчивой тщательностью промыл рану. Охотник сидел как каменное изваяние в продолжение всей жестокой операции. Затем Юстин смазал рану и перевязал плечо чистыми тряпками.

– На сегодня хватит. Но имей в виду – ты придешь завтра и потом много-много дней подряд.

В дверях больницы они расстались.

– Приходи завтра в это же время, друг. – Юстин постоял, глядя, как тот удаляется легким шагом охотника через плац к воротам. Он не ждал, что тот объявится снова. Чаще всего эти люди больше не появлялись.

Однако на следующий вечер, в то же время, охотник опять стоял прислонившись к больничной стене. Он приходил каждый вечер, сидел как каменное изваяние, пока длилась перевязка, и исчезал до следующего дня.

На седьмой вечер, когда Юстин начал, как всегда, перевязывать плечо, на порог вдруг упала тень и вошел Флавий – проведать легионера Манлия, все еще прикованного к постели из-за сломанной ноги.

Мимоходом он глянул на лекаря и пациента и, невольно задержав взгляд на плечо охотника, присвистнул.

– Несколько дней назад выглядело гораздо хуже, – заметил Юстин. Флавий вгляделся пристальнее:

– Сейчас тоже достаточно безобразно. Волк?

– Волк. – Охотник поднял на него глаза.

– Как это случилось?

– Кто знает, как такие вещи случается? Так быстро, что и опомниться не успеешь. Но теперь пройдет много-много дней, прежде чем я опять пойду на охоту с раскрашенным народом.

– С раскрашенным народом? – переспросил Флавий. – Значит, ты не из них?

– Я? Разве я весь синий с головы до пяток?

И в самом деле: татуировка на нем была – синий рисунок воина на груди и на руках, – но не такая, как у пиктов, у которых она покрывала все тело, не оставляя пустого места. Охотник был также выше и светлее большинства пиктов, как уже заметил Юстин в первую их встречу. – Мой народ живет среди заливов и островов западного берега, дальше старого северного Вала. Мой народ пришел в старые времена Эрина. – Дальриады, – вставил Флавий. Юстин почувствовал, как охотник сжался под его руками. – Да, я был дальриад, Скотт из племени… не важно. Теперь я человек без племени и без родины. Наступила тишина. Юстин, который всегда не находил слов, когда речь шла о чем-то важном, продолжал смазывать раны на плече охотника. Но Флавий спокойно сказал:

– Это плохо. И как же это получилось, дружище?

Охотник вскинул голову:

– Мне шел шестнадцатый год, и я чуть не убил человека во время Большого Сбора, на который племена сходятся раз в три года. На Холм совета, где выбирают Круг, нельзя приходить с оружием. За такой проступок всегда полагалась смерть или изгнание. Я был еще мальчик и только-только получил весной знак доблести, а тот человек оскорбил мой дом, поэтому вождь был за изгнание, а не за смерть. И вот я уже больше пятнадцати лет охочусь вместе с раскрашенным народом и совсем почти забыл свое племя.

После того вечера у Флавия вошло в привычку навещать Манлия примерно в те часы, когда Юстин перевязывал охотнику плечо. Мало-помалу между ними тремя возникло нечто вроде дружбы, и охотник, сперва довольно молчаливый, почувствовал себя свободнее и разговорился. Раны на его плече постепенно очистились и затянулись, и наступил день, когда Юстин сказал:

– Ну вот, посмотри, все зажило. Мази и повязки больше не нужны.

Скосив глаза на розовые шрамы, оставшиеся на память от волчьих клыков, охотник заметил:

– Конец был бы совсем другой, встреть я моего волка год или даже несколько лун назад.

– Почему? – спросил Юстин. – Я не первый целитель в Магнисе-на-Валу.

– Да, и центурион не первый командир в Магнисе-на-Валу. «Прочь, собаки! Убирайтесь на свою навозную кучу!» – вот что мы слышали от последнего командира. Нам бы и близко не подойти к целителю, как бы мы ни старались. – Он перевел взгляд с Юстина на Флавия, прислонившегося к косяку входной двери: – Сдается мне, ваш император Караузий умеет выбирать себе щенков.

– Ты ошибаешься, дружище, – резко возразил Флавий. – Не потому очутились мы в этом богами забытом месте, что Караузий оценил нас.

– Да? – задумчиво протянул охотник. – Не всегда, мне думается, можно понять до конца, что скрывается за поступками великих. – Он поднялся и стал рыться в складках накинутого на плечи пледа. – Да, да, может, так, а может, и не так… День назад вы говорили, что ни разу не видели наших больших военных копий. Вот я и принес показать вам мое копье, царя среди копий. Никому другому из вашего племени не показал бы я его в дни мира.

Он повернулся к окошку, к свету:

– Посмотрите, красота!

Большое копье, которое он вложил в руку Юстину, было и в самом деле красивейшим из всех виденных им: длинное, тонкое лезвие вспыхивало таинственным серебряным пламенем в неярком вечернем свете, конец древка, утяжеленный бронзовым шаром величиной с яблоко, был украшен сине-зеленой эмалью, а на шейке, под самым лезвием, сидело кольцо из перьев дикого лебедя. Прекрасное и смертоносное оружие. Юстин взвесил копье на руке и отметил про себя его необычную тяжесть, но тут же решил, что копье сбалансировано настолько точно, что при метании вес его, вероятно, незаметен.

– На самом деле, царь среди копий! – И Юстин передал его Флавию, который уже нетерпеливо протягивал руку.

– Ох и загляденье! – Флавий, как и Юстин, был в восхищении: он тоже взвесил копье на руке и провел пальцем по лезвию… – В бою оно все равно что молния.

– Это верно. Но вот уже седьмое лето, а я не пользуюсь им в бою – с той самой поры, как ходил с вашим маленьким императором на юг. Правда, я полирую его и каждое лето меняю перья дикого лебедя. Однако я сменил семь колец с тех пор, как белые перья покраснели в последний раз. – Охотник произнес эти слова сокрушенным тоном, забирая обратно свое сокровище.

Флавий резко поднял голову, и его брови сдвинулись к переносице.

– Вот как? Ты ходил с Караузием? Как это вышло?

– Это было, когда он высадился в Британии в первый раз. Там в горах, на юге и на западе, между Лугуваллием и Болыпими песками. – Охотник стоял опершись на копье; по мере рассказа он воодушевлялся все больше и больше. – Маленький рост, но человек большой! Он созвал вождей раскрашенного народа и вождей береговых дальриадов, а также вождей из Эрина. Он созвал их всех в долину между горами и долго-долго убеждал их. Сначала вожди и мы, следовавшие за ними, слушали его потому, что он был из нашего мира – Курой, Пес Равнин, хотя после он вернулся к народу своего отца и стал Караузием и частью Рима. Но мы слушали его еще и потому, что он – это он. И он заключил договор с вождями моего народа и вождями раскрашенного народа. И когда он двинулся на юг с морскими воинами со своих судов, многие из нас пошли за ним; пошел и крашеный народ… И я тоже. Я был с Куроем позже – в Эбораке, где стоял легион Орлов, там он встретился с Квинтом Бассианом, правителем Британии. Великая то была битва! Э-э-э, какая великая! И когда окончился день, Квинт Бассиан стал добычей воронов, а не правителем Британии, а Караузий пошел еще дальше на юг, и оставшиеся в живых солдаты Бассиана по своей воле присоединились к нему. А я и почти все наши вернулись на охотничьи тропы. Но время от времени мы слыхали – мы много чего слышим среди вереска – про то, как Караузий сделался императором Британии, а потом стал править Римом вместе с Максимианом и Диоклетианом. Да, мы помним, какой он был тогда в горах, ваш маленький великий император, помним и не удивляемся. Он умолк, направился было к выходу, но остановился, обернулся и, медленно переводя взгляд с Юстина на Флавия, с серьезным видом произнес, склонив голову набок:

– Если будет у вас когда-нибудь желание поохотиться, пошлите в город за Эвикатом-с-копьем. Слово дойдет до меня, и я сразу же приду.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю