355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Розмэри Сатклифф » Серебряная ветка » Текст книги (страница 5)
Серебряная ветка
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 14:28

Текст книги "Серебряная ветка"


Автор книги: Розмэри Сатклифф



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7. «Богам, чтобы были они милостивы»

Не один раз за лето и осень Флавий и Юстин охотились с Эвикатом. Как-то поутру глубокой осенью, взяв охотничьи копья, они вышли через Северные ворота, над которыми высоко вверх, как головы у кузнечиков, торчали катапульты, и увидали Эвиката с собаками и тремя косматыми лошадками. Он, как обычно, поджидал их в условленном месте у подножия крутого северного склона. Утро было промозглое: густой туман, как дым, низко стелился по бурому вереску; в воздухе висел землистый запах болотного мха, смешанный с горько-сладким запахом мокрого папоротника.

– Хороший денек для охоты. – Флавий с удовольствием втянул ноздрями утренний воздух.

– Да, запах дичи в таком тумане сохраняется долго, – подтвердил Эвикат.

Юстину, когда они садились на пони, почему-то показалось, что мысли охотника блуждают далеко, и странный холодок от предчувствия чего-то недоброго пробежал у него по спине, как будто чья-то тень упала перед ним на тропу. Но когда они двинулись вдоль ручья и собаки запрыгали вокруг них, он забыл обо всем в предвкушении удачного дня.

Почти сразу же они напали на след старого волка и после бешеной погони загнали его на пограничных холмах; Флавий, спешившись, бросился в гущу заливающихся лаем собак и прикончил волка укороченным копьем.

К тому времени как они, под руководством Эвиката, сняли шкуру с матерого серого хищника, уже близился полдень и они зверски проголодались.

– Давай поедим здесь. У меня живот присох к спине, – взмолился Флавий, втыкая нож в землю, чтобы очистить его от свежей крови.

Эвикат скатывал в узел свежую шкуру, собаки, рыча, рвали освежеванный труп.

– Поесть хорошо, когда живот пуст, – согласился он. – Но сперва давайте проедем еще немного к югу.

– Зачем? – возмутился Флавий. – Волка мы убили, теперь я хочу есть.

– Я тоже, – присоединился к нему Юстин. – Чем здесь плохо? Давай останемся здесь, Эвикат

– Мне надо показать вам одну штуку там, подальше к югу. – Эвикат встал на ноги и поднял с земли свернутую шкуру. – О, глупая животина, ты что, никогда не возила на себе тюк с волчьей шкурой?

Лошадка его захрапела и прянула в сторону.

– Неужели нельзя подождать, пока мы насытимся? – осведомился Флавий.

Эвикат аккуратно пристроил шкуру поперек холки лошади и только тогда сказал:

– Не говорил ли я вам, когда мы вы шли на охоту в первый раз, – среди вереска вы должны слушаться меня во всем? Я – охотник и знаю, что делаю, а вы не более как дети.

Флавий приложил ладонь ко лбу, шутливо салютуя:

– Говорил, и мы обещали повиноваться. Пусть будет так, о мудрейший из охотников. Вперед.

Они отогнали собак от трупа и, оставив волка воронью, которое уже начало слетаться, двинулись в южном направлении. Они ехали все время в гору, пока не перевалили через голый уступ и не очутились вблизи пенящегося потока, бежавшего вниз по плоским камням. Перед ними была впадина, узкое дно которой выстилал густой ивняк, но склоны и вершины холмов поросли не вереском даже, а всего лишь низкой травой, и края этой золотисто-коричневой чаши тянулись к опрокинутому осеннему небу, совершенно пустому, если не считать сапсана, парившего над своими владениями.

Эвикат остановил лошадку у потока, спутники последовали его примеру, и, когда они перестали двигаться и стихли все звуки, на них, как показалось Юстину, нахлынули тишина и уединенность высоких холмов.

– Смотрите, – кивнул Эвикат. – Вот то, о чем я вам говорил.

Друзья взглянули туда, куда показывал его палец, и увидели каменную глыбу, с вызовом торчавшую вверх из коричневой травы.

– Вон тот валун? Ну и что в нем такого? – удивился Флавий.

– Да, тот валун. Подойдите поближе и взгляните на него, а я пока приготовлю еду.

Юноши спешились, стреножили лошадей, затем побрели вдоль потока, и, пока Эвикат возился с провизией, Флавий и Юстин сосредоточили свое внимание на том предмете, ради которого их сюда привели.

Это был, видимо, кусок горной породы, так как небольшие выходы той же породы, слекка прикрытые травой, проглядывали и вдоль всего среза берега. Однако, вглядевшись пристальнее, они заметили, что камень грубо обтесан, словно кто-то решил придать еще более правильную форму этому от природы почти прямоугольному предмету. Более того, на камне виднелись следы резьбы.

– По-моему, – это алтарь! – воскликнул Юстин, опускаясь на одно колено.

Флавий нагнулся над камнем и уперся руками в колени.

– Смотри, три фигуры!

– Верно, – подхватил Флавий с пробудившимся вдруг интересом. – Фурии… или парки, а может, Великие матери. Резьба такая грубая, да еще стерлась, плохо видно. Поскреби-ка внизу лишайник, Юстин. Там, кажется, что-то написано.

Юстин пустил в ход охотничий нож, а потом и свой большой палец, и очень скоро предположение Флавия оправдалось.

– Имя, – сказал Юстин. – С-и-л-ь…Сильван Вар.

Он продолжал усердно трудиться, отдирая лишайник с корявых букв; Флавий присоединился к нему и стал отгребать мусор. Скоро обнажилась вся надпись.

– «Богам, чтобы были они милостивы, Сильван Вар, знаменосец Пятой Тунгрийской когорты, приданной Второму Августову легиону, построил этот алтарь», – про чел Флавий.

– Интересно, были они милостивы к нему после этого? – Юстин встал, отряхивая золотистую пыль лишайника с пальцев.

– Нет, интересно, зачем он просил у них милости?

– Да просто хотел, чтобы они проявили милость, и все.

Флавий уверенно затряс головой:

– Не строят алтарь просто так. Только если что-то нужно до зарезу. – Неважно, во всяком случае это было д-давным-давно… Кстати, когда мы ушли из Валенции в последний раз?

– Не помню точно. Кажется, лет сто пятьдесят назад.

Они опять умолкли, разглядывая три грубо вырезанные фигуры и корявые буквы под ними.

– А-а, тут еще и надпись есть! Ну как, не зря я вас сюда привел? – раздался у них за спиной голос Эвиката.

Флавий, все еще сидевший перед алтарем на корточках, с улыбкой поднял лицо:

– Не зря. Но с таким же успехом это можно было сделать на сытый желудок.

– Пища готова, – ответил Эвикат. – Теперь можете наполнить ваши желудки.

Судя по всему, у него были свои причины для такой таинственности, но, опять же судя по всему, он не собирался ничего объяснять до поры до времени. И лишь когда они уселись вокруг котла с готовящейся похлебкой, уже после того как расправились с масляной лепешкой и полосами копченой оленины, Эвикат заговорил:

– Зачем я привел вас сюда, к валуну? Не все ли равно, какой предлог выдумать. Важно было привести вас сюда и показать причину… тем, кому это очень интересно.

– А почему именно сюда? – не отставал Флавий.

– Даже пикт не спрячется в низкой траве и не расслышит из ивняка, что говорится около камня. В Олбани мало таких мест, где ты знаешь, что за скалой или в вереске не прячется коротышка пикт.

– То есть тебе надо что-то сказать нам так, чтобы никто не подслушал?

– Да, и сказать вот что… – Эвикат отрезал лоскут сушеного мяса и бросил его любимой собаке. – Слушайте и внимайте. На Валу и к северу от Вала рыщут люди Аллекта.

Юстин, который только собрался положить в рот кусок лепешки, уронил руку на колени, Флавий невольно вскрикнул:

– Тут? Да что ты говоришь, Эвикат?

– Ешьте, ешьте. Глаз видит дальше, чем слышит ухо. Да, я говорю то, что знаю. В Олбани появились люди Аллекта, они заводят с пиктами разговоры о дружбе, дают обещания – и требуют обещаний взамен.

– Какие обещания? – Юстин отрезал тонкую полоску от мяса.

– Они обещают пиктам помощь против нас, дальриадов, если раскрашенный народ поможет Аллекту свергнуть императора Караузия.

Наступившую долгую тишину прорезал пронзительный крик сапсана в вышине.

– Выходит, мы все правильно угадали про Аллекта. Выходит, мы были правы! – произнес наконец Флавий с еле сдерживаемой яростью.

– Вот как? – отозвался Эвикат. – Я ничего про это не знаю. Но уверен в одном: если ему удастся свергнуть Караузия, это будет означать гибель для моего народа. – Он вдруг замолчал, как бы с удивлением прислушиваясь к собственным словам. – Мой народ… Это говорю я, человек без племени и без родины. Видно, я все-таки храню в сердце верность моему племени.

– И что же, неужели раскрашенный народ согласится? – спросил Юстин.

– Чует мое сердце, согласится. Испокон веков между пиктами и моим племенем была вражда и недоверие, пока Караузий не заключил договор. Благодаря договору вот уже семь лет у нас мир. Но раскрашенный народ боится нас, потому что мы не такие, как они, и еще потому, что на западных островах и среди береговых скал мы стали сильными. А когда пикт боится, он ненавидит.

– Но Орлов пикты тоже ненавидят, – возразил Юстин. – А ты говоришь, пикты договорятся с Аллектом.

– Да, они боятся Орлов и боятся дальриадов, – подтвердил Эвикат. – Не менее охотно пикты объединились бы и с нами, чтобы загнать легионы в море. Но они знают: даже вместе мы все-таки недостаточно сильны. Поэтому, если представится случай, они объединятся с более могущественными Орлами и прогонят нас. И так и так одним врагом у них станет меньше,

– Аллект и Орлы не одно и то же, – вставил Флавий.

– Будут заодно, если Караузия убьют. – Эвикат переводил взгляд с одного слушателя на другого. – Вы же знаете, что такое Вал и что такое когорты, которые стоят на Валу: они будут за всякого, кто носит пурпур, лишь бы выпивки было вдоволь. А вы уверены, что в других местах Орлы другой породы?

Никто не ответил ему. Но немного погодя Флавий сказал:

– Твой народ знает про все это?

– Вот уже пятнадцать лет я не разговаривал с людьми моего племени, но они, конечно, знают. Но хоть и знают, что они могут сделать? Пойти войной на раскрашенный народ сейчас, пока еще не поздно, – значит нарушить договор. И тогда, кто бы ни носил пурпур – Караузий или Аллект, – на нас, маленький народ, падет гнев Рима. – Эвикат нагнулся, будто желая зачерпнуть похлебки. – Предупредите его! Предупредите вашего императора. Кажется мне, он вас послушает. Мы среди вереска, кое-что знаем. Потому я вас и привел сюда и говорю слова, за которые грозит смерть. Скажите Караузию, откуда дует ветер. Предупредите его!

– Разве может жук предупредить всемогущего Юпитера? Однажды жук сделал такую попытку, и его раздавили, – с горечью отозвался Флавий. Он откинул голову назад, и глаза его устремились вдаль, поверх границы холмов, обрывавшихся к югу, ближе к Валу. – Как нам передать ему твои слова?

– Больных в крепости сейчас мало, – неожиданно для себя проговорил Юстин. – Да и в Л-Лугуваллии, если что, есть полевой лекарь. Пойду я.

Флавий быстро повернул голову, но не успел открыть рот, как Эвикат перебил его:

– Нет, нет, если уйдет любой из вас – это будет дезертирство. Начнутся расспросы. А обо мне никто не станет спрашивать. Напиши ему все, что я сказал, и дай записку мне.

– Ты… ты отнесешь сам?! – удивился Флавий. – Зачем тебе совать голову в волчий капкан на чужом пути?

Эвикат погладил уши большого пса:

– Не из любви к вашему императору, чтобы уберечь от гибели мой народ.

– И ты готов так рисковать ради племени, которое тебя прогнало?!

– Я нарушил законы моего племени и заплатил установленную цену, – просто ответил Эвикат. – Только и всего.

Флавий долго молча смотрел на него, затем сказал:

– Хорошо. Это и твой путь, – и добавил: – Знаешь, что с тобой сделают приспешники Аллекта, если ты попадешься с письмом?

– Догадываюсь. – На лице Эвиката мелькнула мрачная улыбка. – Но ведь ваши имена любой может прочесть в письме, значит, риск мы разделим поровну.

– Ладно, решено. – Флавий в свою очередь потянулся за похлебкой. – Но тогда времени терять нельзя. Письмо должно отправиться сегодня же.

– Это не трудно. Пусть кто-то из вас придет сегодня вечером на петушиный бой в старом рву. Один ваш опцион выставляет своего красного петуха и вызывает на бой всех желающих. Вам это известно? Многие придут: и британцы, и римляне. И там никому не покажется странным, если мы вступим в разговор.

– Молю богов, чтобы на этот раз он ним поверил, – тихо и очень серьезно проговорил Флавий.

Юстин проглотил последний кусок лепешки, не ощущая вкуса, поднялся и затянул пояс, который ослабил, когда садился есть. Взгляд его вновь обратился к грубому алтарю, на стертые фигуры и корявую надпись, с которой они соскоблили мох.

Флавий поймал направление его взгляда и, внезапно достав из пояса серебряный сестерций, сунул в землю перед алтарем. – Мы тоже нуждаемся в милости богов, – сказал он.

Эвикат тем временем собирал остатки пищи и завязывал горловину мешка с едой, как всегда поступал после привала на охоте. Внимание Юстина привлекло что-то яркое на краю зарослей – там по-осеннему пламенел кизил. Юстин направился к кустам, долго и придирчиво выбирал и наконец отломил длинную ветку с алыми листьями. Что-то зашуршало в темной глубине ивняка, – возможно, просто лиса. Но когда он повернулся, чтобы идти назад, у него возникло ощущение, что в спину ему глядят отнюдь не лисьи и не кошачьи глаза.

Остальные поджидали его, держа под уздцы лошадей, но сперва Юстин согнул ветку наподобие гирлянды, встал на колени и положил ее на пострадавший от времени алтарь. Потом все трое сели на лошадей, свистнули собак и двинулись по кочкам. Впадина между холмами снова опустела, если не считать кружащего сапсана да какой-то твари, прошуршавшей в зарослях. А позади кизиловая ветка как кровь алела на мшистом камне, под которым неизвестный легионер в отчаянии взывал к небесам сто или двести лет назад.

Вечером у Флавия в комнате они, устроившись за столом и сдвинув головы, в круге света, падавшего от светильника, принялись сочинять письмо. Они едва успели закончить и запечатать таблички, как раздался стук в дверь. Они обменялись взглядом, Юстин зажал табличку в руке, а Флавий крикнул: «Входи!»

– Комендант, – вошедший квартирмейстер поднял руку в знак приветствия, – я принес новые списки на продовольствие. Если бы ты мог уделить мне час, мы бы обсудили их.

Юстин поднялся и поднес руку ко лбу. На людях он строго соблюдал дистанцию между лекарем когорты и ее командиром.

– Не стану больше занимать твое время, командир. Ты разрешишь мне покинуть лагерь на часок-другой?

Флавий поднял свои рыжие брови:

– Ах да, петушиный бой. Поставь там что-нибудь за меня на петуха нашего опциона.

Большой Вал, где проходила граница до того, как возвели новый, в последние годы превратился в широкий, неряшливого вида ров, битком набитый покосившимися вонючими лачугами, грязными лавчонками, храмиками, кучами отбросов и будками, где легионеры держали охотничьих собак. Вонь ударила Юстину в нос сразу же, как только он пересек главную, проходящую через всю страну от побережья до побережья дорогу, и спустился по ступеням вниз в глубокий ров, как раз напротив Преторианских ворот Магниса. На открытом пространстве, на расстоянии броска копья от ступеней, уже собралась толпа. Люди тесно сгрудились вокруг временной арены и заполнили крутые склоны вала. Надо рвом уже сгущались осенние сумерки, кое-где светились угли жаровен, и в самой гуще толпы плескался желтый свет большого фонаря. Юстин стал пробираться к арене, с трудом протискиваясь сквозь шумную колышущуюся толпу.

Эвиката он пока нигде не заметил, да и трудно было выделить кого-то одного в этой темной, шевелящейся массе. Но на границе светового пятна он разглядел Манлия, который всего за несколько дней до этого вернулся в строй. Юстин задержался около него:

– Ну как нога, Манлий?

Тот обернулся, заулыбался:

– Почти как новенькая.

Юстин относился к солдату сочувственно, ему пришлось вести борьбу за его ногу, и борьба оказалась долгой и изнурительной, но теперь нога зажила и была почти такой, как раньше. Все раненые или больные, кто попадал в его руки, вызывали у него вот такое же смиренное, теплое чувство. Именно это и делало его хорошим лекарем, только сам он об этом не подозревал.

– Вот как! Приятно слышать. – В голосе Юстина прозвучало все то же сочувствие.

– Если бы не ты, меня бы выкинули из Орлов и скакал бы я на одной ноге, – проговорил Манлий грубоватым тоном, словно стыдясь своих слов.

– И если бы не ты тоже… – добавил Юстин.

– В таком деле, Манлий, требуются двое.

Легионер искоса взглянул на него, потом опять уставился прямо перед собой.

– Понятно, что ты имеешь в виду. И все равно я не забуду всего, что ты для меня сделал. И не забуду, как по лицу моего командира текла кровь, когда он стаскивал с меня проклятый брус. Ведь я думал – мне конец.

Они постояли молча в шумящей толпе, оба не отличались умением находить нужные слова, к тому же оба не представляли, о чем еще разговаривать. Наконец Юстин спросил:

– А ты ставишь на опционова петуха?

– Конечно, а ты? – с видимым облегчением подхватил Манлий.

– Непременно. Я поспорил с Эвикатом-с-копьем. И хочу еще узнать у него про шкуру волка, которого убил сегодня командир. Ты его не видел?

– Нет, что-то не попадался.

– Ну, неважно, найдется. – Юстин дружелюбно кивнул и отступил в сторону, тут же оказавшись между двумя легионерами на освещенном краю арены. Кто-то подставил ему перевернутое ведро, он уселся и поплотнее закутался в плащ, спасаясь от сырости.

Перед ним открылась площадка, устланная камышовой циновкой; в центре ярко белел освещенный фонарем круг диаметром в ярд, обведенный мелом. Наверху в небе все еще горели последние огненные полосы заката, но здесь, во рву, уже сгущалась тьма, и только свет фонарей выхватывал из толпы лица и горящие глаза, жадно устремленные на меловой круг.

И вот двое мужчин отделились от толпы и ступили на арену: каждый нес большой кожаный мешок, внутри мешков что-то сердито извивалось и дергалось. Толпа заревела: «Давай, Секст, покажи, на что способен красный! У-у-у! Этот кочет с навозной кучи называется петухом?! Ставлю два против одного на коричневого! Три против одного на красного!»

Один из мужчин – опцион, смотритель Магниса – развязал мешок и достал своего петуха. Раздался удесятеренный рев, когда он протянул его третьему человеку, стоявшему с ним рядом и следившему, чтобы все шло по правилам. Птица, которую судья взял у смотрителя, и впрямь заслуживала таких криков. Красный с черным, без единого светлого перышка, поджарый и мощный, петух походил на воина, обнаженного для боя, – коротко обрезанный гребень, подстриженные крылья, обрубленный хвост. Свет фонарей играл на его трепещущих крыльях, на смертоносных железных шпорах, по обыкновению привязанных к ногам, свет отражался в его бешеных черных глазах, сверкавших, как драгоценные камни.

Судья, осмотрев его, отдал владельцу, а ему был вручен другой петух. Однако тут внимание Юстина ослабло, так как именно в этот миг на дальней стороне арены появился Эвикат и одновременно кто-то протиснулся через толпу на свободное место рядом с Юстином, и Юстин услышал голос центуриона Посида:

– Все на свете тут, даже наш лекарь пожаловал! А я и не знал, что ты тоже любитель петушиных боев, мой Юстин. Ну-ну, незачем шарахаться, как испуганная лошадь. Можно подумать, у тебя совесть нечиста.

Юстин и в самом деле вздрогнул при звуке его голоса. Центурион Посид вел себя вполне дружелюбно, но Юстину он все равно не нравился. У Посида был зуб против всего мира за то, что мир этот отказал ему в повышении, на которое центурион рассчитывал. Юстин жалел его – жить с постоянной обидой в душе, вероятно, нелегко, но сейчас здесь, рядом, он был ему совсем ни к чему. Ну да ладно, время для передачи письма у него еще есть.

– Обычно я и не хожу, – ответил он. – Но я столько слыхал про красного п-пету-ха, что решил п-пойти убедиться сам в его бойцовских качествах.

Проклятое заикание выдает его с головой, а ему сейчас, как никогда, надо казаться спокойным!

– Наверное, все у нас в крепости здоровы, раз наш лекарь может позволить себе целый вечер просидеть на петушиных боях после целого дня охоты. – Тон у Посида был, как всегда, слегка обиженный.

– Да, все здоровы, – спокойно подтвердил Юстин, с невероятным усилием совладав с заиканием, – а то бы я не был здесь. – Он собирался добавить «центурион Посид», но, зная, что буква «п» – его погибель, отказался от своего намерения и целиком перенес внимание на арену.

Коричневого петуха вернули владельцу, и, сопровождаемые всевозможными советами болельщиков, владельцы пернатых бойцов заняли свои места и поставили петухов по противоположным сторонам мелового круга. Едва птиц опустили на землю, они стремглав рванулись вперед, и бой начался. Продолжался он, впрочем, недолго, хотя и был очень жестоким. Схватка закончилась молниеносным ударом шпор красного петуха, окровавленные перья полетели на подстилку, и коричневый боец остался лежать бездыханным.

Хозяин подобрал его, философски пожав плечами, а опцион забрал торжествующе кукарекающего победителя. Зрители принялись улаживать пари; кое-где, как всегда на петушиных боях, разгорелись ссоры, и, пользуясь всеобщим шумом и толкотней, Юстин пробормотал Посиду что-то про Эвиката и волчью шкуру командира, встал и пошел на другую сторону. Эвикат уже ждал его, на миг их прижало в толкучке друг к другу, и табличка незаметно перешла от одного к другому под прикрытием плащей.

Передача письма прошла так гладко, что Юстин, все время громко твердивший сам не зная что про шкуру, чуть на расхохотался от облегчения.

Когда он обернулся к арене, все ссоры уже утихли, принесли другого петуха и поставили напротив красного. На этот раз бой тянулся долго, с переменным успехом, и к концу оба петуха стали проявлять все признаки утомления: раскрытые клювы, повисшие крылья, волочащиеся по окровавленной подстилке. Не ослабевало в них лишь одно – жажда убить недруга. А также отвага. Они напомнили Юстину гладиаторов. Ему вдруг опротивело это зрелище. Дело, ради которого он пришел сюда, было выполнено, Эвикат уже исчез. Юстин постарался как можно незаметнее выскользнуть наружу и зашагал к крепости.

С той стороны арены, однако, за ним следил центурион Посид со странным выражением в глазах.

– Любопы-ытно, – протянул он. – Очень любопытно, дружок. И что это ты так нервничаешь? Только ли волчья шкура тебя занимает? Послужной список твой таков, что рисковать не стоит. Он тоже выскользнул наружу, но направился вовсе не в сторону крепости.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю