Текст книги "Спорим, моя? (СИ)"

Автор книги: Рошаль Шантье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 28

Утро встречает меня… новостью о том, что я не выспалась. Еще бы! Сейчас только восемь утра, и это в субботу еще и после вечеринки! Какого черта я вообще проснулась? Легла ведь только около трех. Макар привез меня на такси и напомнил о сегодняшнем ужине. Взяла телефон, потыкала инсту, в десятый раз включила на планшете друзей и прекрасно под них уснула. В одиннадцать уже спускалась на кухню умытая и почти свежая. Почти, потому что еще кофе не выпила.

– Во сколько свидание? – надкусывая тост, спрашивает мама. Поскольку папину челюсть никто не ловил, я прямо слышу, как она клацает о пол. А он у нас без ковра, – Гриша, нашей дочери уже двадцать один. Это должно было случиться, – она смотрит на него с особой нежностью. Меня маленькую вспоминают что ли?

– Ээ, я, кажется, не говорила… – мямлю, отложив вилку, а сама память напрягаю. Могла и забыть.

– Мне нет, но говорила Тае по телефону, а я услышала, – улыбается она, как ни в чем не бывало.

– А я бы за подслушивание получила бы пилюлей, – показываю язык.

– Да, но в этом и прелесть того, что я твоя мать. Так что ты оденешь?

– Не знаю. Пороюсь в шкафу и выужу что-нибудь. А если нет, пороюсь в твоем, – беру в руки чашечку кофе и делаю глоток. У нас с мамой размер одежды один, только в бедрах она немножко шире. А еще один размер обуви и это очень выручает. Правда.

– После завтрака зайди ко мне, подарю кое-что, – подмигивает и на этом обсуждение заканчивается. Чтобы поберечь отца, скорее всего.

Поднявшись в свою комнату, залажу в ванную. Вот почему собственной ванная – выше всяких похвал. Хоть какой-то плюс что Владик съехал. Малиновая пена и «Друзья» на планшете – это сущий кайф.

– Арина, а тебе к скольки? – слышу мамин голос, после стука.

– К шести, – отзываюсь, кликнув на значок паузы мокрым пальцем.

– Так уже четыре! Ты вообще успеешь?

– Четыре?! Вот ведь… – ругательство утопает в звуке воды.

Смываю с себя пену, хорошо волосы вымыла и смыть остается только маску. Хороша Туманова! Нашла, когда во времени потеряться! Влетаю к себе, как ошпаренная. Я ведь даже не выбрала наряд!

– Держи, русалка, – слышу после стука. Она кладет на кровать чехол. Расстегиваю и замираю.

Черное платье с голой спиной из дорогого черного велюра, длинной доходит выше колен. И смотрится просто волшебно!

– А когда волосы высушишь, то еще лучше будет! – смеется моя волшебница.

– Откуда?

– Ему уже очень много лет, но это было мое лучшее платье во времена молодости. С твоим отцом на первое свидание я ходила в нем. Только спину за шалью прятала, – нежно улыбается, погрузившись в воспоминаниях, а я слушаю. Люблю слушать историю их любви. Слишком она настоящая. Такая, что после нее веришь в то самое светлое чувство. – Собирайся и зови, если понадобится помощь.

Помощь, конечно, понадобилась. Мама крутит легкие локоны на моих волосах утюжком, а я крашусь, стараясь не вертеться, но вывести идеально ровную стрелку. Сравниваю оба глаза. Вроде, ровно.

– Ровно стрелки вышли, мам? – переспрашиваю на всякий случай, но терпеливо дожидаюсь, пока она поправит прядь и только после этого оборачиваюсь.

– Да, идеально. С правой щеки немного румяна смахни. Ага, вот так лучше, естественнее, – комментирует, когда я делаю пару взмахов кисточкой, – и все-таки курсы для макияжа были отличной идеей, а? – снова отворачивает меня к зеркалу, дернув за спинку крутящегося стула. Именно за ним я по утрам и собираюсь. У мамы есть такой же, только у нее белый, а у меня персиковый и это настоящая находка!

– Сто процентов! – произношу восторженно и шикаю, слишком сильно дернувшись. Моя сегодняшняя стилист только плечами пожимает, мол, сама виновата, – очень помогает, так что еще раз спасибо.

– Вот и слушай мать, – звучит с горделивой улыбкой, на что я прыскаю, – можно слушать и почаще, – чуть тише, но я все-равно слышу и накрываю своей ладошкой её руку, лежащую на моем плече.

– Я очень люблю тебя, ты же знаешь? – смотрю в зеркало и мои глаза мокреют.

– Конечно я знаю, милая. И я очень люблю тебя. Так, не плакать! Макияж потечет, и ты точно никуда не успеешь! – нарочито веселым голосом меняет атмосферу, в попытке успокоить нас обоих, но на всякий случай подает мне салфетку из пачки, которые я швырнула на кровать, и еще одну достает для себя. Я проморгалась, а мама нет.

Глава 29

Когда локоны накручены и остыли я переворачиваю голову вниз и разбираю пальцами пряди, а когда возвращаюсь в вертикальное положение – из зеркала на меня смотрит настоящая красотка. Укладка не выглядит вычурно, волосы лежат аккуратно и спадают на плечи естественной волной. Если пять лет назад я накручивала волосы намертво, еще и лаком для надежности заливала, но сейчас приходиться умудряться укладывать волосы так, чтобы не видно было часовых трудов.

В комнату стучит отец, чтобы позвать маму, она выходит, а я кинув взгляд на часы понимаю, что у меня не так уж много времени, чтобы одеться. Скидываю черный шелковый халат и облачаюсь в платье. Сейчас я смотрю на него совершенно по-другому. Оно вдруг стало не просто красивым, а особенным, с историей. Надеюсь, я ничего с ним не сделаю. Добавляю к образу серьги с буквой «А» – подарок родителей на день рождения. Кулон в виде сердца прячу под платье и еще раз окидываю себя взглядом. Добавляю духи, вздыхаю, пытаясь унять громко бьющееся сердце и получив сообщение от Макара, сигнализирующее, что он на месте, беру сумочку, обуваю туфли, что достала из коробки с верхней полки шкафа и спускаюсь вниз.

Мама с папой встречают меня у лестницы, как в тех американских фильмах, где родители провожают дочь на выпускной. Я улыбаюсь им, а потом, преодолев несколько ступеней мой шаг замедляется, потому что я вижу его. Сердце и так взволнованное, кажется, бьется так, что у меня сейчас тахикардия случится и вместо свидания скорая меня с мигалками заберет… Глупости какие! Отвожу взгляд лишь на секунду, а потом снова смотрю. Он стоит одетый в белую футболку и джинсовую куртку поверх. Уверенная улыбка дрогнула, но лишь на секунду. Надеюсь, мне это не показалось. Макар делает несколько шагов и подает мне ладонь, помогая преодолеть оставшийся путь. В другой руке он сжимает букет белоснежных роз. И я прикусываю губу, от чувственности момента, потому что этот букет для меня.

– Ты очень красивая, – с несвойственным ему придыханием говорит, не стесняясь родителей и я принимаю из его рук цветы, чтобы уткнуться в них лицом и хоть на миг попытаться спрятать глуповатую счастливую улыбку.

Сказка какая-то, не иначе.

Передаю цветы маме и забираю из шкафа тренч. Руки немного подрагивают от предвкушения, но надеюсь, не поэтому Макар перехватывает плащ и помогает одеться. Родители наблюдают за происходящим с любопытством и нежностью. Вижу, что им нравится происходящее, но они явно присматриваются к Ветрову.

– Хорошего вечера, – желает мама, когда я целую ее в щеку.

– Спасибо, рад был познакомиться, – Макар кивает матери и крепко пожимает руку отцу. Их рукопожатие длится на несколько секунд дольше, за которые отец пронзительно вглядывается в глаза Ветрова, но тот глаз не отводит.

– Привезешь ее не позже одиннадцати парень. Дочь у меня одна.

– Доставлю в целости и сохранности, обещаю.

Подъезжаем к высотке, и я пытаюсь гадать, что же приготовил для меня непостоянный Попутный, но мысли, затуманенные предвкушением, путаются. И когда Макар открывает для меня дверь, послушно выхожу и даю себе насладиться этим незнанием, которое на самом деле завораживает меня.

Входим в огромный просторный холл, и Макар ведет меня к лифтам, клацает кнопку последнего этажа и сделав с десяток шагов вперед я вижу то, что он для меня приготовил и не сдержавшись, ахаю.

Это крыша. Крыша, украшенная натянутыми каким-то образом лампочками и цветами – белыми розами. Посреди этой красоты стоит небольшой круглый столик и два изящных стула. На столе белая скатерть, тарелка фруктов, закуски, бутылка красного вина. Я не вижу официантов или декораторов, мы здесь только вдвоем.

– Как? Макар, как? – все, что могу выдавить из себя, приложив прохладные ладони к горячим щекам и смотрю на него, пораженная.

– Для тебя. Я хотел удивить тебя, удивительная, интересная, настоящая Арина.

Он говорит это словно выдохнув, затаив дыхание в предвкушении моей реакции прежде.

– Просто невероятно… – получается наконец хоть что-то внятное.

Макар берет меня за руку и подводит к краю высотки и моему взгляду открывается весь город, словно на ладони. Он стоит позади, положив луки на мой живот, прижимая ближе и я откидываю голову на его плечо, наслаждаясь видом и его теплом. Парня, который поселился в моем сердце. Люди отсюда кажутся такими маленькими, а суета такой неважной. Внизу гонит время, кто-то опаздывает, кто-то спешит домой, наверняка машины сигналят нарушившим правила водителям. А у нас тут, на этой самой крыше оно застыло. Тянется так не спешно, а мы все стоит, прижавшись друг к другу. И никто нас не видит, а мы видим всех и никого, в частности.

Снимаю тренч перед тем, как присесть за столик. Макар откупоривает вино и разливает по бокалам.

– За тебя, – говорит уверенно. Сейчас он кажется старше, и я тушуюсь. Только киваю и делаю глоток.

Сначала мы говорим о мелочах, затем темы становятся более глубокими, голоса приглушенными. Ему интересно узнать меня, и в ответ он все больше открывается мне, рассказывая о семье и маме. Говорит, что тяжелее всего было в садике и начальной школе.

– Рак у нее нашли, когда мне было пять. Третья стадия. Я же не понимал ничего, постоянно канючил, что мама не приходит и не проводит со мной время. Это сейчас я понимаю, что они пытались бороться, она согласилась на химию в надежде, что это даст ей время… – он отбрасывает в сторону салфетку и нервно проходится пятерней по волосам.

– Ты не обязан говорить, – я ведь вижу, как ему тяжело это дается. Не хочу его мучить. Он совершенно не обязан быть настолько откровенным.

– Я хочу. Никто не знает, я уже задолбался носить это в себя. Такое ощущение, что тресну однажды, как колба на уроке химии, – раздраженно взмахивает рукой, усмехнувшись. Все это время он ни разу не взглянул на меня, смотрит куда-то за мной и взгляд его затуманен злостью.

– На кого ты злишься, Макар? – он резкого звука моего голоса переводит взгляд на мои глаза.

– Она лечилась ради меня, а я постоянно её требовал. Бесконечно. Почему ты не пришла на утренник, мама? Почему не забрала меня из сада, мама? – он распаляется все больше и больше, взгляд ожесточается, а движения все менее контролируется. Сейчас. Именно сейчас то, что он говорит идет из сердца, из его души, – Почему ты так поздно вернулась, мама? А она умирала! Умирала, пока я, её сын, возил сопли по асфальту и бесконечно ныл!

– Макар, ты был слишком маленьким, ты не мог понять!

– Отец объяснял мне! – вскакивает с места, – пытался объяснить! Маме нужно отдохнуть. Дай маме время полежать. Он спокойно просил меня, а я орал на весь дом и тогда ей приходилось вставать и идти ко мне! Слабой, после процедур она шла и успокаивала меня!

Он мечется. Я вдруг резко вижу перед собой того самого маленького мальчика, которому так сильно не хватало мамы и сейчас тоже. Он наматывает круги, не смотрит на меня, поэтому я встаю, резко отодвинув стул и подойдя просто беру его лицо в свои ладони. Он делает шаг назад и выходит, что я наступаю, но рук не отвожу и взгляда тоже. Смотрю прямо в глаза цвета неба, такие же, как и у меня.

– Тебе было пять, – говорю спокойно и медленно.

– А потом девять. – Упирается он. Макар внушал себе эту мысль долгие годы и одного моего слова вовсе недостаточно, – Она сказала перед смертью: «Я бы выбрала не делать химию, если бы знала, что это так надолго отнимет меня у тебя. Я бы хотела посетить каждый твой утренник, делать с тобой поделки и забирать тебя с учебы. Прости меня, сынок.» Она умерла с чувством вины, Арина.

– Нет. Ей было жаль, – Макар снова делает шаг назад, но я не даю ему отпрянуть, – Ей было жаль, что она провела мало времени с тобой, потому что ей тоже тебя не хватало. Именно тебя. Со всеми капризами, криками, нервотрепкой и смехом. И жалела она, что пропустила столько, потому что уже тогда знала наверняка, что химия бесполезна. Она жалела о прошедшем и о будущем. Потому что сейчас она смотрит на тебя с неба и гордится. Гордится, что ты вырос сильным и готовым брать на себя ответственность. Приехать с долмой и по дороге защитить девушку от шпаны. И устроить такое, как сегодня. Она бы гордилась, что ты становишься настоящим юристом и совмещаешь работу с учебой, я точно знаю. И точно жалеет, что не может сказать тебе это в лицо. Тебе не в чем винить себя, Макар. Она была счастлива тогда, потому что ты был рядом. Ты. Её родной сын.

Он смотрит на меня долго. И пока я говорила видела, как менялось его лицо. От рассерженного, злого, почти яростного… И каким оно стало теперь: складка меж бровей разглаживалась, а заостренные черты лица смягчались.

Пока его глаза не застелила пелена из скупых мужских слез, но таких спасительных для него в этот момент. Макар сгреб меня в охапку, сделал пару шагов, ногой развернул к себе стул и сел на него со мной на руках. Он обнимал меня, зарываясь в волосы, а я слушала звук его быстро-быстро стучащего сердца, совсем как мое.

Этот разговор сегодня значил много больше романтического ужина. Он доверился мне, открылся, распахнул душу, подставив её только мне и холодной ночи, и мне удалось её согреть.

– Какая же ты особенная Арина, а я такой дурак, – шептал он, а я знала: он думает, что испортил ужин. Глупый.

Глава 30

Он везет меня домой, чтобы успеть к одиннадцати, как и обещал моему отцу. Улыбка не спадает с лица ни у меня, ни у Макара. Он то и дело переплетает наши пальцы, отпуская лишь изредка по необходимости. Болтаем о ерунде, много шутим и серьезных тем больше не касаемся. Хватит на сегодня.

Бмв мягко тормозит у нашего дома. Приехали. Только выходить нет абсолютно никакого желания. Мне очень хочется задержаться еще на чуточку, на совсем немножечко и ему тоже, я знаю. Вижу, что не хочет отпускать мою руку, гладит большим пальцем ладонь. Вместо того, чтобы выйти из машины, наоборот поворачивается и касается щеки. Смотрит пристально, открыто и немного откровенно.

Макар вглядывается в мои глаза немного с опаской, но абсолютно открыто. И осознание, что я та самая из немногих, кто знает настоящего Макара Ветрова раскрывает для меня степень его доверия. Радуюсь, как дурочка, кусая губы в попытке усмирить всполохнувший восторг, что я действительно важна для него. Это не просто встречи и пылкие поцелуи, он рассказал мне самое-самое. И сейчас я счастлива, что смогла подобрать те самые нужные ему слова.

– Твой отец убьет меня, если ты не попадешь домой вовремя, – говорит, а после целует. Медленно, тягуче.

Когда его губы касаются моих воздуха мгновенно перестает хватать, и я чувствую необходимостью вцепиться в его плечи покрепче.

– Тебе важно, что он подумает? – где-то на подсознании я понимаю, что этот вопрос скорее, чтобы прощупать его отношение к подобным моментам. Семья важна для меня. Не знаю, какие отношения между Марком и его папой, но мои родители достойны уважения.

– Важно. Потому что это важно для тебя, а ты важна для меня. Круговорот, – отвечает тихо и снова касается моих губ. Нежно, осторожно. Будто я бабочка, а не язва.

– А как насчет похищения? – приподнимаю бровь, немного отдалившись от него. А Ветров вдруг кивает и жмет на кнопку, снова заводя мотор.

– Все, как пожелает леди! – звучит высокопарно, и я смеюсь.

– Остынь, рыцарь! А то меня точно посадят в башню, и тебе придется пробираться тайными туннелями, – тыкаю по той же кнопке.

– Ну ты уж определись, прекрасная принцесса, – Макар резко подается вперед и я, не успев среагировать оказываюсь в плену его рук, – и не морочь голову рыцарям, готовым на все, чтобы завоевать принцессу!

– Прямо-таки на все?

– Хочешь проверить?

Макар шуточно щурит глаза, а у меня так и вертится на языке, чтобы он выложил почему вокруг него постоянно вертится Даяна и Миша так странно себя ведет. Но сегодняшняя обстановка не располагает, да и я не хочу все портить, выясняя отношения, которых еще толком нет. Поэтому отрицательно мотаю головой и молчу. Бабочка, а не язва. И он целует снова. Долго, сладко, притягивая ближе, будто ему меня мало. А я хочу, чтобы его всегда так тянуло ко мне и всегда было мало.

– Пойдем, – отстраняюсь осторожно, положив ладошки ему на шею. Сдерживая его азарт и свой тоже, – почти одиннадцать уже.

Он кивает и снова целует, вызывая мурашки по моему телу. Он покусывает мою нижнюю губу, то и дело вторгаясь в мой рот все глубже. Отрывается, скрипя зубами, стараясь отдышаться. Большим пальцем левой руки, что лежит на моей шее он поглаживает губу, которая припухла от укусов. Мое дыхание тоже сбилось и мне приходиться зажмуриться на несколько секунд, чтобы прийти в себя.

А потом следует череда коротких быстрых поцелуев. Они как маленькие веточки, что подкидывают в костер, не распаливают огнище сильнее, но радуют своим потрескиванием. Так и эти поцелуи согревают мою душу и плавят разум. Оторвавшись от меня, Макар прокашливается, выходит и открывает мне дверь. За время, пока он обходил машину, успеваю взглянуть в зеркало и убедиться, что выгляжу хорошо и не компрометирующе. Не хотелось бы предстать перед родителями с раскрасневшимися от поцелуев губами.

Когда подношу руку, чтобы ввести код на металлической двери, Макар перехватывает руку, вновь переплетая наши пальцы, и жмет на кнопку звонка. Смотрю на него в непонимании.

– Это Макар Ветров, – говорит после короткого «да», хотя по камере и так видно. Дверь отворяется.

Мы проходим по мощеной дорожке во двор. На пороге встречает мама, чуть позади нее стоит отец.

– Как и обещал, в целости и сохранности. И вовремя, – улыбается Ветров, пожимая руку папе.

– Я бы пригласила Вас на чай, Макар, – начинает мама с легкой улыбкой. И я убеждаюсь, что, как и в прошлую их встречу, Ветров её не разочаровал.

– Уже поздно, – после короткой паузы заканчивает за нее мой провожатый, правильно расценив оборванную фразу, – Как-нибудь в следующий раз.

– Если в следующий раз, то обязательно, – папа говорит не зло, но с нажимом и Макар кивает.

– Доброй ночи, – сдержанно прощается он, а мне только и остается пробормотать «Пока».

– Вообще-то даже Золушку отпустили до полуночи, – бурчу отцу после того, как за гостем захлопнулась дверь, и мы входим в дом.

– Это потому, что у нее была только фея-крестная, а у тебя есть отец.

– Очень добрый отец. Ну папа, а как же попрощаться? – вскидываю брови и бурчу.

– Напрощались уже. Ох, был бы я строже… – вздыхает и скрывается в гостиной.

За разговором мне так и не удалось продвинуться дальше коридора, поэтому разуваюсь только сейчас, а рядом как-то подозрительно качает головой мама.

– Мам, ну он чего? – смотрю на нее, ожидая поддержки, но возмущаться стараюсь полушепотом. А это сложно, учитывая мою «покладистость».

– Арина, мы не слепые и прекрасно видели, что машина твоего воздыхателя остановилась около двора немного за десять.

– И что?

– А ты считаешь своего отца беспросветным ничего не понимающим глупцом? – мама приподымает бровь и смотрит с упреком.

– Ма, давай без догадок? Я ничего не понимаю! – снимаю тренч довольно медленно, зависая над сказанными ею фразами.

– Что тут понимать? – разводит руками, – Мы тоже были молодыми и знаем, чем занимаются люди в машине.

– Ты что?! Ничего такого! – от неожиданности делаю шаг вперед и даже о конспирации забываю. Последние слова звучат на удивление громко.

– Арина. Я говорю про поцелуи, – прикрывает глаза, видимо, призывая все на свете терпение, – но твоему отцу даже этого знать наверняка не обязательно. Это я у нас в семье отвечаю за современность, папа более консервативен. Он ведь считает, что это первое свидание у вас. – я вздыхаю, покаянно опустив голову. Мне не стыдно и мама меня не стыдит, просто в чем-то она права, – В общем, беспокоится он за твое сердце. Мы тебя с детства холили и лелеили, понимаешь? А тут какой-то Вася.

– Он Макар, мам, – прыскаю я, отвечая смехом на её шутку, – и чего делать? – все-таки поднимаю на нее взгляд и смотрю заговорщицки. Ну хорошее у меня настроение, что мне теперь поделать-то? Не выходит даже вид грустный сделать!

– Да ничего, – на удивление просто пожимает плечами она, – Ему полезно понять, что ты выросла, но некоторые моменты лучше не показывать, ладно? – и подмигивает.

Киваю и обнимаю свою мудрую маму. Повезло, так повезло! А после поднимаюсь к себе. Быстро принимаю душ и плюхаюсь на кровать. И долго-долго не могу уснуть, потому что я занята поминутным разбором самого-самого в мире свидания. Моего и Макара. А может быть, Арина Туманова-Ветрова действительно звучит не плохо?