Текст книги "Спорим, моя? (СИ)"
Автор книги: Рошаль Шантье
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 31
Восьмое марта в нашей семье – святой праздник. С утра папа с братом неизменно будили нас с мамой букетом цветов и сладостями, дом украшали гелиевыми шариками, которые сопровождали меня от лестницы, а маму от спальни. Они вели нас на кухню. Все дороги ведут на кухню да, но восьмого марта лишь для того, чтобы отведать старания наших мужчин. Оладьи или блинчики, тосты с разными джемами, а однажды даже яйцо пашот на подушке из овощей. Это папа так красноречиво придумал. Подушкой представляли собой листья салата и черри, заправленные французской горчицей, а на два яйца пашот наши поварята перевели целую пачку яиц.
Этот день всегда ассоциировался у меня с приключениями мужчин на кухне: однажды пирог достать забыли, а в прошлом году сковороду сожгли, но это никогда не было проблемой или причиной ссор. Мы всегда смеялись с мамой, шествовали по шариковой тропинке с видом принцесс и усиленно старались не замечать бардак на поверхностях или валящий из печки дым.
Сегодняшний день выделяется еще и тем, что он впервые без Владика и от этого мне грустно. Конечно, он уже взрослый и когда-нибудь это должно было случиться, но я думала, что подобного рода традиции мы перенесем в свои семьи и потом будем приезжать к родителям, чтобы разделить с ними праздник. Так мне хотелось. Слишком идеалистично, наверное. Натягиваю на лицо беззаботность и кутаясь в халат поскорее выхожу из комнаты.
Конечно, папочка справился и сам! Розовые и белые шарики встречают меня у самой двери, а я прохожу мимо, не собирая их. Так атмосфера сохраняется дольше. Прохожу на кухню и замечаю на столе, на месте, за которым я сижу букет из эустомы и розовых роз. Улыбка не сползает с лица ни на мгновение. Оборачиваюсь, когда слышу шаги. Мама уже с букетом таких же, как и у меня цветов, только розы бежевые. Папа и Влад перестали носить мне цветы, пока я сплю, когда посчитали меня уже достаточно взрослой, чтобы входить в мою комнату без стука. Мы с мамой как раз обмениваемся счастливыми взглядами, когда входит отец.
– Доброе утро, поздравляю, дочка! Будь счастлива и слушай свое сердце!
– Спасибо, папа, – обнимаю его в ответ и прохожу к кухонному гарнитуру, чтобы достать две вазы, а потом забрать цветы в свою комнату. Мы так всегда делаем, потому что они для нас!
– А теперь за стол, девчонки, за стол!
Я занимаю свой стул, пока мама ставит букет в свободную вазу и садится напротив. Отец расставляет тарелки, ставит чайничек чая, кладет приборы, даже о салфетках не забывает! А потом устраивает на средине стола две подставки под горячее. Запах выпечки, заполонивший дом я почувствовала еще на ступенях и теперь мы, обмениваясь заинтересованными взглядами с мамой, гадаем что именно испек отец.
– Киш с курицей и овощами и шарлотка для моих самых дорогих женщин!
Из холодильника появляется салат, блюдо с разными пирожными, фруктовая нарезка, а еще киевский торт, который так любит мама. Папа не забыл и тирамису – мой любимый десерт. Сказать, что мы удивлены – ничего не сказать! Потому что это пир на весь мир, а не завтрак.
И вдруг меня осеняет! Я знаю, что он делает. Старается сделать все на свете, чтобы мы не грустили из-за Владика. Значит, не придет… Я бы даже его невесту с овечьей головой потерпела, но он ограничился только сообщением, которым только что пиликнул мой телефон.
«С восьмым марта! Пусть все сбывается!»
Лаконично. Вот вроде бы и поздравил, а будто бы в душу плюнул. Потому что Влад никогда раньше не ограничивался сообщением. Даже в день моего двадцатого дня рождения, когда у него задержали рейс Львов – Киев, он сбросил длиннющую поздравительную смс, а потом позвонил, но все-таки успел.
«Как же я мог пропустить, липучка?!» – воскликнул тогда он, бросая сумку, которую брал на конференцию у входа. В руке букет, на лице счастливая улыбка. Тогда все было по-другому. Чертов засранец! А я все-равно скучаю.
Смотрю на маму – взгляд такой же грустный. Её телефон тоже только что завибрировал и не нужно владеть экстрасенсорикой, чтобы понимать, что мой брат еще больший козел, чем я думала. Папины глаза метают молнии, когда он заглядывает в мамин телефон, но молчит пока. Или дает Владику время, или не хочет, чтобы завтрак совсем в трубу скатился.
– Так, значит, киш! – нарочито веселым голосом говорит мама, отложив телефон и хватаясь за лопаточку, – что ж, попробуем!
Она раскладывает папин кулинарный шедевр по тарелкам и мы, синхронно зачерпнув вилками блюдо, подносим ко рту, наблюдая как тянется сыр и сунув это дело в рот, так же синхронно расхваливаем папину стряпню.
«Для мужчин важно, чтобы их хвалили, – всегда учила меня мама, и добавляла после недолгой паузы, – Только хвалить нужно за дело!»
Я разливаю чай, когда слышу звонок домофона.
– Открою!
Кричу, слишком радостно спрыгивая с места и уже бегу на улицу, даже не глянув в экранчик. Зачем? Если и так знаю, кто там! Выбегаю во двор прямо в халате, чтобы открыть калитку. Все-таки мой брат не такой уж засранец!
И когда я дергаю ручку, то сразу же её захлопываю. Прямо перед носом неожиданного гостя. Оборачиваюсь на дом и в замешательстве смотрю на родителей через окно. Думаю, даже через расстояние они видят, насколько я ошеломлена. Потому что за воротами совсем не Владик стоит с овцой своей златошерстной, там Попутный!
А я с растрёпанными волосами, в розовом шелковом халатике с разрезами по бокам и не накрашенная. Да я не готова! Предупредить не мог, что ли?! Стою так и пялюсь не в состоянии понять еще, что я совершенно не Флэш и не Пэйдж из «Все женщины ведьмы» и не могу материализоваться в другом месте, быстренько переодеться и вернуться уже собранной сюда.
Мама открывает окно, взглядом спрашивая: «Кто?»
– Попутный, – произношу только губами, но ей достаточно, чтобы захохотать и скрыться, вероятно за тем же, о чем мечтаю я.
Выдыхаю и снова берусь за ручку.
– С праздником, Арина, – звучит радостное.
Его глаза ощупывают меня от самых щиколоток до макушки. Медленно так, не спешно. И по тому, как горят его глаза я делаю вывод: ему нравится то, что он видит. А вот я вспыхиваю. Макар прикрывает веки, с силой их сжимая и когда снова открывает, силится смотреть исключительно в глаза. Выныривает, словно из помутнения и вручает мне букет. Букет прекрасных нежных белых роз и астромерии. В другой его руке торт, а над ним в нежной светло-розовой упаковке спрятались ирисы и тюльпаны. Очень красиво.
Понимаю, что уходить он не собирается и отхожу, пропуская Ветрова во двор. Веду его в дом, переливаясь всеми цветами красного, особенно когда в прихожую выходит отец. Пока происходит обмен приветствиями, Макар разувается и снимает куртку, которую я вешаю в шкаф, к нам наконец выходит мама.
– Добрый день! Надеюсь, я не помешал, – начинает Макар, но по его голосу совсем не слышно, что ему жаль нарушить семейную трапезу, – это для Вас. Хотел лично поздравить. Желаю только самых светлых моментов, – и вручает ей цветы и торт. Киевский, между прочим, – Извините, я не силен в поздравлениях.
– Спасибо, Макар. Мне очень приятно, – Ага. Очень – это мягко сказано! Она просто сияет. Как и я, наверное, сияла, если бы не была так смущена своим видом, – Надеюсь, Вы с нами позавтракаете.
– Мам, проводи пожалуйста нашего неожиданного гостя, – и не дождавшись ответа протискиваюсь на второй этаж.
– Ну капец! – смотрю в зеркало и закрываю ладонями лицо.
Еще и раскраснелась. Голубые глаза сейчас такие огромные от шока, что я похожа на чихуа-хуа! Ох, кошечки-мошечки! Даже букет не успела в воду поставить. Ладно, с собой возьму.
Бегу в ванную, чтобы умыться. Делаю едва заметный макияж, максимально натуральный. Не могу же я кардинально отличаться от себя не накрашенной за такое короткое время! Подумает еще, что я комплексую. Нет, я очень люблю себя не накрашенную, но я не была готова. Это же как голая!
Спасибо курсам по макияжу: на всё вместе с ресницами трачу не больше десяти минут! И это я еще крем наносила! Подлетаю к шкафу и беру домашний кимоно-костюм. Отлично. Не вычурно и не откровенно. Причесываю волосы, забираю букет и еще раз подмигнув в зеркало теперь уже во всеоружии спускаюсь.
– А ты очень милая без макияжа. Но что с ним, что без него красивая, – и я снова краснею.
Папа прокашливается, мама закрывает рукой широкую до ушей улыбку. Вот хоть завязочки пришей! А я достаю с полки вазу и наполнив ее водой, опускаю туда цветы.
Макар сидит как раз рядом со мной. Он пьет чай и жует киш.
– Вы очень вкусно готовите, – обращается к маме, но та лишь качает головой.
– О нет, моей заслуги здесь нет совершенно! Это всё Григорий. В этот день у нас хозяйничают мужчины.
– Тогда примите комплимент. Меня с кухней связывают только яичница и кофемашина, – кивает папе.
– Какие твои годы? Научишься! – добродушно отвечает отец, – Чем занимаешься, Макар?
– Я юрист. Заканчиваю магистратуру в этом году и подрабатываю, – Макар берет в руки салфетку, чтобы промокнуть губы.
– Он совмещает учебу с работой, папа, и не плохо преуспевает в этом, – я как бы невзначай, а папа прячет ухмылку за чашкой, – а еще он давно живет один, самостоятельно!
Почему-то мне очень-очень хочется, чтобы папа оценил Макара. Тут разговор переходит на обсуждения Ветровой жизни. Почему выбрал юриспруденцию, где бывал, что нравится, что любит. Это всё я уже знаю.
– А чем занимается мама? – вдруг спрашивает отец, и моя вилка громко стучит о тарелку. Всего лишь попытка продолжить беседу, но только не в этом случае.
– Мама давно умерла от рака, – коротко отвечает наш гость совсем другим голосом. Железным.
– Прости пожалуйста, – поджимает губы отец. И я обнаруживаю в глазах родителей то, что и Тая, и Макар терпеть не могут – жалость.
– Кому торт? – громко спрашиваю и ловлю благодарную Попутную улыбку. Он накрывает мою ладонь на мгновение, но успевает коротко сжать прежде, чем я вскакиваю. Не готова я на родителях чувства демонстрировать.
Пока собираю тарелки и расставляю десертные разговор кочует в мирное русло. Отец рассказывает о работе, о нашей даче.
– Тебе обязательно надо там побывать! Воздух потрясающий! – папа действительно без ума от природы, но только в цивилизации.
– Обожаю все, что связано с отдыхом. С удовольствием приму приглашение.
Макар уже полностью расслабился и сейчас атмосфера в доме очень дружелюбная. Мы с мамой почти не участвуем в беседе. Подозреваю, что она дает время оценить Ветрова папе, а я просто следую её примеру.
– Может еще чаю? – смотрю на поедающего торт гостя.
– Да, спасибо, Риша.
Ловлю папин удивленный взгляд, а вот мама реагирует спокойно. Хмыкает только довольно.
– И мне, Риша, – смотрит на меня отец, будто я книга, которую он потерял, а теперь вот нашел.
– Хорошо, – прерываю этот странный зрительный контакт.
Когда завтрак подходит к концу, Макар не засиживается. Он приятный гость: отказывается, когда папа для приличия предлагает ему посмотреть телевизор и ссылаясь на дела, просит меня проводить его.
Киваю и следую за ним. Жду пока он натянет куртку и обуется. Родители выходят попрощаться, и папа еще раз приглашает его на дачу, когда начнется сезон.
– С удовольствием! – пожимая руку, отвечает Ветров, – Благодарю за завтрак. Еще раз с праздником, Кристина.
– Арина, накинь что-нибудь, – советует мама и я киваю.
Хотя не понимаю зачем, ведь я только проводить иду. Молча идем до калитки, а когда я открываю ее, и Макар оказывается по ту сторону двора, набираю воздуха, чтобы поблагодарить за поздравления, как он тянет меня за руку и прижав к воротам, целует. Сумасшедший!
Поцелуй длится долго, снося все мысли вспышками, а после расслабляет, плавно покачивая, успокаивая. Его руки под моим пальто, мои покоятся на его шеи, изредка оглаживая щеки. Выдыхаю, когда Макар сам открывается от меня.
– А я думал, тебя не смутить, Риша, – шепчет, упершись лбом в мою макушку.
Это он имеет в виду коллекцию красных оттенков на моем лице? Вот ведь… Но я не успеваю придумать хоть мало-мальски саркастичный ответ, потому что он снова целует.
Вот так и началось мое прекрасное утро.
Ох, Макар Ветров. Может нам действительно по пути?
Глава 32
– Мам, мне кажется или папа действительно странно себя вел вчера с Макаром?
Спрашиваю её, когда после пар мы приземляемся в ресторане неподалеку стоматологической клиники. Мамина клиентка отменила запись, что случается крайне редко, потому что её ценят, берегут, а еще к маме сложно попасть. И к отцу тоже. Поэтому пока у нее перерыв мы встретились пообедать.
– Родительская ревность, она такая, Аришка. Не переживай, он привыкнет! – машет она рукой и открывает меню, которые заблаговременно оставила хостес.
– Но я же ничего такого не делаю! Ночую дома, всегда предупреждаю, где и с кем, да и Макар с вами вон сразу познакомился!
– Я знаю, доченька. Это пройдет. Просто папа еще не может поверить, что ты выросла. Ты ведь всегда была красавицей, сколько мальчишек вокруг тебя крутилось, а ты ни на кого не смотрела. Тебе не нужно ничего делать, просто не замечай его смешно-нахмуренных бровей, но всегда думай, что делаешь, – последние слова звучат с нажимом и я понимаю, что говорит она о «том самом».
О том самом, к слову, со мной поговорили еще в четырнадцать. Мама пришла ко мне в комнату, держа в руках энциклопедию для девочек. Оставила на столе и сказала, что, если возникнут вопросы, я могу спрашивать обо всем, что посчитаю нужным. У моей подружки Тани разговор прошел иначе. Её посадили перед собой и стали задавать вопросы из топ-десять «Ты знаешь, что такое?». Она, бедная, сидела с круглыми, как две монеты глазами и не знала, что можно говорить, а что нет. Так что я маминой тактичности возрадовалась.
Через неделю мама поинтересовалась как мне книга, которую она принесла и есть ли у меня вопросы. Мы немного углубились в разные темы и на том разговор завершился. К гинекологу на тот момент я уже год как ходила регулярно, так что об этом мы говорили еще раньше. Когда родители – врачи, всё, что для здоровья должно делаться вовремя. Папа в девчачьи разговорчики, конечно, не вникал. У них с Владиком были свои, мужские.
– То есть родительская ревность – очень актуальное понятие?
– Не назову это ревностью в прямом смысле слова, просто родителям сложно принять взросление своих детей.
– С Владом так же или нет? – я пытаюсь говорить аккуратно, но раздраженные нотки так и норовят вырваться.
– Твой брат стал тем еще оболтусом в последнее время, – вздыхает она, подзывая официанта.
Мы делаем заказ практически сразу, чтобы мама успела поесть и бежать по делам дальше. А я что? Я бездельничаю после пар.
– И что? – пытаюсь продолжить тему, когда мы снова остаемся одни, – ну ты сказала, что Влад оболтус, но не закончила, – объясняю на мамин непонимающий взгляд.
– А это! Да, он тот еще оболтус, но у него уже были серьезные отношения, если ты помнишь. И не одни. С Милой он вообще года три встречался. Влад повзрослел гораздо быстрее тебя. Ты всегда была домашней девочкой. Куда больше Александры нас беспокоит такая разительная перемена в нем. Но, возможно… – она вдруг замолкает и смотрит в окно, – он всю жизнь учился, практиковался, потом работал… Медицина – это очень долго… Может, он просто устал?
– Ну а неуважение это? Чем оправдать? – поджимаю губы и не знаю, какого ответа хочу.
– Увлеченностью. Серьезные отношения отнимают много времени, а тут еще его семья невесту принимать отказывается…
– То есть это мы виноваты? – всплескиваю руками от возмущения.
– Арина, вы оба мои дети. И мы привыкли, что вы наши. Но вы не наша собственность, мы растили вас, чтобы отпустить в этот мир. Именно поэтому отец так предвзят к Макару. Потому что хоть ты и выросла, но все-равно остаешься папиной маленькой девочкой.
– Но Макар не ведет себя так, как Саша, мам, – мой голос звучит уже более спокойно.
– Да. Но все люди разные. Возможно, у них в семье так принято? Не знаю...
– Раньше ты говорила по-другому и была согласна, что он не прав, – складываю руки на груди.
Сидящая передо мной Кристина Туманова сейчас мать, а не именитый стоматолог столицы. Но в это мгновение я чувствую себя котенком около тигрицы. Её глаза чуть сужаются, взгляд становится острее. Блин, тоже хочу быть такой. Я даже спину невольно выпрямляю.
– Время нам дано, чтобы думать, Арина. Я все еще обеспокоена поступками своего сына, но если он решил, что для него так хорошо, я поддержу его.
– А если он совершает ошибку, мам? Самую большую в мире? – мой голос, действительно походит на мяуканье, но я не могу не спросить.
– Значит, когда он придет я сяду на диван, чтобы подложить под его голову свои колени.
Говорит она с некой гордостью, чем в очередной раз вызывает восхищение. Моя мама —настоящая икона взрослой женщины.
К концу обеда маме набирает администратор и просит по возможности вернуться в клинику пораньше.
– Моя постоянная клиентка приехала, её дочери семь лет. Девочка мучится от острой боли, просит осмотреть. Я, конечно, не детский стоматолог, как сейчас модно говорить, но их доктор на отдыхе, а водить к кому попало очень плохая идея, – извиняясь объясняется мама.
– Конечно, ты иди, я еще закажу десерт, – киваю улыбнувшись.
Мама возвращает в сумку ежедневник, который выудила оттуда только что и бросив туда же телефон встает из-за стола. Оставив след красной помады на моей щеке, она грациозной походкой выходит из зала.
Поднимаю руку, подзывая официанта и пролистав принесенное им десертное меню останавливаюсь на яблочном штруделе. В ожидании десерта беру телефон и отлучаюсь в дамскую комнату. Сполоснув руки и промокнув их бумажным полотенцем, получаю сообщение от Маши Лунёвой. Она скидывает университетский прикол про градацию учащихся от первого курса до магистратуры и разницу в расшатанной психике. Это кажется мне смешным, и я отправляю ей в ответ смеющийся смайлик с надписью «правда жизни».
Опускаюсь на диванчик и хмурюсь. Что-то не так. Глупости! Это же ресторан, а не проходной двор! Все-равно, что в универе что-то случилось бы… А случилось! Черт! Быстро, с какой-то панической скоростью лезу в сумку. Когда я выходила в туалет, то взяла только телефон. Там и деньги на карте, а кошелек я с собой все-равно не ношу. Да и нет в этой сумке ничего ценного. Что украсть могли? Тетради? Ничего нет. И тогда, не совлодав с собой, вытряхиваю содержимое на диван. Официант, принесший десерт смотрит на меня круглыми глазами, но быстро придя в себя, оставляет меня одну. Он ничего не говорит, конечно же. Не того уровня заведение.
Все-равно ничего. Ну и дурында ты, Арина! Насочиняла себе! Если чего и добивался этот умолишенный с валентинкой, то это паники. И я сама же на тарелочке ему это принесла! Злясь на себя и ругаясь шепотом, складываю тетради обратно в сумку. Но по одной и прежде пролистывая. Убеждаю себя, что попросту воспроизвожу однотипные действия в попытке успокоиться и больше ничего. Даже подобного рода рутина должна помочь оклематься. Я все сложила и ничего подозрительного не нашла. Вот это фантазия разыгралась. Выдыхаю, ощущая как расслабляется спина, которая все это время была ровной, словно палка, и скулы, до такой степени я сжала зубы. Утираю несуществующий пот с лица и на пару минут откидываюсь на спинку диванчика. Храбрись не храбрись, а испугалась знатно.
Ручку не забыть! Даже не помню, как швырнула её на стол. Стоп! Она не моя. Это ручка со шпаргалкой. У меня такая классе в девятом была. Сбоку в корпусе спрятана выдвижная лента с листом для записей. Даже не думала, что их еще выпускают. Открыть или нет? Кошечки-мошечки, да не бомба же там, чесслово! А на подкорке что-то не хорошее ерзает. Да ну его к… далеко и надолго! Раздражение из-за страха сделать элементарную вещь накатывает волнами. Была бы я магом огня – здесь бы все уже полыхало. Дергаю за край механизма и… нормально все. Я жива, вокруг ничего не взорвалось. Надпись только радости не прибавляет.
«Я тебя везде найду».
Офигеть, да?
Наклоняюсь и смотрю около диванчика. Может, пропустила чего? Я даже присаживаюсь на корточки и свечу телефоном, чтобы можно было что-то увидеть под ним.
– Простите, Вы что-то потеряли? – тактично интересуется внезапно оказавшийся рядом официант. Видимо, я уж слишком странно выгляжу.
– Возможно, – присаживаюсь обратно на место, в сопровождении обеспокоенного взгляда. Он смотрит, будто я сумасшедшая.
– Могу узнать что? Возможно, я смогу помочь.
С такими подарками я скоро сон потеряю! Но вслух, конечно, этого не говорю. Подождите-ка.
– А Вы никуда не отлучались? – щурю глаза, окидывая его с головы до ног.
– Нет. Сейчас не много столов. Мой – Ваш и еще один на веранде, – кивает за окно, но мне не видно стола.
– Скажите, а кто-нибудь заходил в ресторан, пока я отлучалась? – я знаю, что персонал обычно не сдает явки и пароли, но я же не фио спрашиваю.
– Молодой человек заходил, спрашивал есть ли свободные столы на вечер и девушка уточняла, где уборная, – немного сбивчиво рассказывает парень, – Та самая, которая отдыхает на веранде. Что-то случилось? – видимо, контроль мне все еще не подвластен и у меня на лице многое написано.
Я еще раз бросаю взгляд на веранду и от шока открываю рот. Не много ли потрясений за один день? Даяна скидывает с себя плед, а потом делает пару шагов назад, чтобы пропустить кого-то. И когда этот кто-то поворачивается, чтобы, вероятно, ответить Даяне я прижимаюсь к спинке дивана, чтобы он не увидел меня и благодарю официанта за помощь. Парень и так увидел больше, чем следовало. А я вот стараюсь успокоиться, дабы мои глаза остались в глазницах, а не вылетели из орбит, потому что рядом с Даяной стоит Макар Ветров.
Я выглядываю в окно через несколько минут. Макар усаживает девушку в такси, а сам идет к своей бмв клацая что-то в телефоне. Что он делает загадкой не остается, через пару секунд мой телефон вибрирует входящим. «Попутный» светится на экране, сопровождая входящий вызов нашим селфи на крыше. Мы улыбаемся, глаза выглядят счастливыми. А я не знаю принять звонок или сбросить. Слишком много за последний час произошло.
Арина! Когда тебя что-то выбивало из колеи?!
– Алло, – поднимаю трубку, прежде глубоко вдохнув.
– Привет, Риша, где ты?
– В Авалоне, – говорю честно и смотрю на него через окно.
Макар останавливается, молчит, а потом смотрит на ресторан. Я машу ему через окно с невозмутимым видом, он кивает, сбрасывает вызов и идет к зданию, откуда пять минут назад отправил даму.
Закидываю злосчастную ручку в отделение сумки. Даяна? Я была о ней лучшего мнения. Ксюхе такие действия вполне подходят. Мелкие пакости, которые заставляют с ума сходить, переживать, а она тем временем наслаждается действом из-за кулис. Тогда как Даяна не производит впечатление девушки, вступающей в бой за мужчину. Мда… Вот это докатилась. Но оставлю это на потом. Сейчас есть дела поважнее.
– Привет, Риша, – повторяет он и садится напротив. Туда, где сидела мама.
Подходит официант, приветствует Ветрова так, будто не обслуживал его совсем недавно: вручает меню, предлагает сезонные блюда и напитки.
– Он сыт, – говорю, глядя в упор на Ветрова. Или все-таки на Попутного? – по горло, – по слогам. Надеюсь, это звучит как выстрел. Потому что я его прибить готова!
Парень в униформе ретируется поскорее, а я не отвожу взгляда.
– Это не то, что ты подумала.
– Макар, – выдыхаю, хмурясь, – я не собираюсь бегать за тобой или выяснять отношения. Мне это не интересно. Если ты не забыл, то это ты ходил за мной, а не наоборот. Я не воспринимаю вранье в любой форме, но не собираюсь следить за тобой и пытаться вывести на чистую воду. Ты сам подумай, ладно? Ты просил не верить слухам, но говорят, вас с Даяной многое связывает…
– Арина, нас связывало, раньше. Сейчас уже нет. Есть одно небольшое дело, – перебивает он и замолкает. Отводит глаза и смотрит на свои руки. Он сложил их домиком, оперевшись на стол.
– Вот когда решишь, тогда и звони. А вариться в этом котле из троих я не готова. Джакузи – да, но это когда двое, а когда трое – это уже котел.
Зову официанта и прошу счет. Тот приносит терминал, но Макар пикает раньше.
– Не стоило, – начинаю я, но вовремя одергиваю себя, качая головой. Достаточно. Беру сумку и иду на выход.
– Арина, послушай, – догоняет Ветров.
Я оборачиваюсь и кладу пальчики на его губы.
«Молчи» – кричат мои глаза.
– Молчи, – шепчу губами, – подумай обо всем и позвони мне. Я сделаю то же самое. А сейчас мне нужно идти.
Делаю пару шагов назад и лишь тогда опускаю руку. Он стоит и смотрит на меня взглядом, в котором слишком много всего спрятано, чтобы я могла определить хотя бы несколько эмоций. Отворачиваюсь и перехожу дорогу по пешеходному переходу.
Все правильно.
