Текст книги "Спорим, моя? (СИ)"
Автор книги: Рошаль Шантье
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 36
Дорога домой сейчас оказывается через чур медленной. Да, так всегда бывает, когда нужно очень-очень быстро, но бесит это знание не меньше киевских пробок. Четыре часа дня, куда они все несутся?! Макар едет быстро настолько, насколько это возможно по дышащей жизнью столице. Весна пришла и людей на улицах стало больше. Они медленнее идут по пешеходному переходу, чаще бесстрашно перебегают дорогу и этим сильнее меня раздражают! Меня сейчас всё раздражает: и мысли в голове, и люди, и улицы. Я очень переживаю. Мама показалась мне слишком взволнованной. Хоть бы все были живы и здоровы. Владик! А если с ним что-то случилось? Какая же я истеричка в такие моменты, ну! Аж тошно становится.
Ветров молчит, сильно сжимая длинными пальцами руль. И я благодарна ему за это. Мне сейчас не нужны вопросы, на которые я не сумею дать ответ, или бессмысленные успокоения, только будоражащие сильнее, потому что я не догадываюсь о причине родительского звонка.
Все, чего я сейчас желаю – это скорее оказаться дома и желание мое исполняется спустя час и пятьдесят минут в дороге. И это Макару удалось пару пробок объехать! Сумасшедший трафик!
Я выпрыгиваю из машины, едва Ветров бьет по тормозам. И ахаю. По-другому просто не скажешь! Калитка, ворота… всё залито краской!
– Мам, ты как?! – подбегаю, когда вижу её, выходящую со двора.
– Нормально, милая. Всё хорошо, – она дарит мне такие нужные для нас обеих объятия, – Макар, добрый день. Спасибо, что привезли мою дочь.
– Здравствуйте, Кристина. Не за что. Только действительно ли так добр сегодняшний день? – последнее предложение звучит в пустоту, потому что Ветров проходит мимо нас к калитке, – камера что-то показала?
– Только вашу утреннюю встречу, – серьезно произносит появившийся отец, – её сбили камнем. Она одна. Мы не навешивали их как гирлянды, не думали, что стоит.
Папа явно не доволен. Не только краской, но и мной, но протянутую Макаром руку все же пожимает. Мама, видимо, уже провела беседу о моем возрасте. А вот Ветров не смущен. Он ведет себя, как обычно, но хмурится, когда оглядывает засохшие разводы. Понятно, что он сопоставляет это с угрозами, которые я получала.
– Я уже вызвал полицию. Скоро приедут и напишут заявление.
– Записка? Может, камень был завернут в лист?
– Ты что, Арина, детективов пересмотрела? Открытку тоже не прислали, – хмыкает папа.
Я знаю, что он на взводе, но все-равно неприятно. Учитывая, что открытками с угрозами меня и в реальности порадовать успели. Но он-то не знает, насколько реально звучит мой вопрос.
Стражи порядка являются, когда мы уже вошли в дом, чтобы не лицезреть картину на воротах. Приятного мало. Папа идет открывать лично, они входят в дом, присаживаются и опрашивают присутствующих. В смысле, нас.
«Кто бы это мог быть, как Вы думаете?»
«Не было ли ничего необычного в последнее время?»
«Вы не замечали, как кто-то бродил вокруг вашего дома?»
«Возможно, вы с кем-то ссорились? По работе, бизнесу, может быть, клиенты остались особенно недовольны?»
Над последним вопросом папа задумался. Не знаю почему. У них же все в порядке на работе, да? Отец ответил отрицательно. Люди в форме поблагодарили за содействие и попросили позвонить в случае нашего прозрения. Он говорил не так, конечно, но пересказываю ведь я. Как Аринке Тумановой хочется, так словечки в предложениьца и складываются. Простите, это нервы…
Провожая полицию, папа задержался – я в окно видела – он долго стоял у ворот, а мужчина даже блокнот достал, записывая. Посмотрев на маму, поняла, что та тоже ничего не знает. Интересно. Не только у меня есть секреты, да?
Дверь хлопает, предупреждая, что вернулся отец. Уставший, глаза красные – эта ситуация здорово заставила его понервничать. И неизвестно теперь смогут ли найти злоумышленника. Мама, чтобы занять себя хоть чем-то проходит к плите, чтобы вскипятить чайник.
– Вы поужинаете с нами, Макар?
– Нет, благодарю Вас, Кристина. Думаю, сейчас вам лучше побыть с семьей. Я ничем не могу помочь, извините, но, если понадобится адвокат или охрана я не знаю, скажите. Я обращусь к отцу.
Он даже плечами пожимает. Вижу, как ему неловко от того, что сам он ничего не может сделать, не может защитить. Нежность заполняет меня. И гордость. Так вообще бывает? Интересно, мама чувствовала то же, когда встретила отца?
– Перестань, ты делаешь очень много. Спасибо за помощь и поддержку. Это важно для нашей семьи. Заезжай завтра на ужин. Сегодня и правда лучше передохнуть и стереть это безобразие с ворот, а завтра мы тебя ждем, – неожиданно выдает отец, опередив маму.
Я во все глаза смотрю на папу и, наверное, очень не кстати ко всему случившемуся улыбаюсь во все тридцать два. Попрощавшись, я вызываюсь проводить Ветрова и крепко-крепко обнимаю за шею, когда мы выходим за двор и оказываемся за пределами видимости родителей.
– Спасибо тебе, – шепчу куда-то в шею, – спасибо-спасибо-спасибо, Макар!
– Риша моя… – теплым дыханием обдает мое ушко и когда я смотрю в его глаза что-то происходит. Между нами.
То же, что и всегда, только сильнее. Электрический ток проходит по венам, перекликаясь с сердцем и разумом и они все, все поддерживают мою душу в том, что Макар – тот самый. Я знаю, вижу по глазам, чувствую: с ним происходит то же самое. Он смотрит на меня ничего не утаивая.
Никакой лжи, никаких недомолвок. Ничего, что могло бы разрушить Нас.
Утро следующего дня встречает меня тревожностью. Я еще толком и проснуться не успела, а дурное предчувствие уже закралось где-то на подкорке.
Проверив телефон, немного улыбнулась – Макар прислал милое сообщение:
«С добрым утром, моя Риша. Еду за тобой.»
Это превращается в приятную традицию, люблю его заботу… Так и привыкнуть недолго!
Собираюсь сегодня довольно быстро, сказывается стресс вчерашнего вечера и сегодня уход за собой не приносит такого удовольствия и не помогает отвлечься.
За ужином только и было разговоров, что о полиции, залитых краской воротах и «мелком уголовнике», который это сделал. Почему он именно мелкий я не знала, ровно и почему непременно уголовник. Возможно, будущий?
Глупыми не сопоставлениями в отцовской речи я пыталась себя отвлечь. Ситуация, на деле, довольно жуткая и сказать, что я не испугалась – значило соврать, а вранье я не люблю. Учитывая, что знаю я много больше родителей. Сначала сообщения, после записка, теперь краска. Далеко ли от краски на заборе до кислоты в лицо? В детективах нет, а в реале? А где вообще достают кислоту?
Нельзя же прийти в аптеку и сказать: «Дайте кислоту пожалуйста. Мне надо девушке одной в лицо брызнуть.»
И в ответ: «Вот, пожалуйста. Одну секунду, подождите чек. Денег не надо, мы сегодня просто так раздаем.».
– Я отвезу тебя лично, – звучит по-отцовски строго, как только я делаю шаг на кухню.
– Э… Доброе утро. Спасибо, папуль, но за мной уже едет Макар, – не к месту взмахиваю рукой. Мне немного неудобно. Получается, что я якобы выбираю между папой и Ветровым, хотя это совсем не так и вообще мысль глупая! Говорю же, со вчера сама не своя.
– А, Макар? Хорошо, – кивает он и вновь берется на чашку с черным напитком.
– Мама еще спит? – спрашиваю, тыкая на кнопку кофемашины и становлюсь рядом в ожидании.
– Собирается, сейчас придет, – коротко отвечает и снова молчит. Я понимаю, что он в своих мыслях. Не нужно заниматься эзотерикой, чтобы догадаться в каких.
Мама входит через несколько минут. Она тоже взвинчена, а это только утро. Да уж…
Вчера я не пыталась узнать, о чем папа говорил с полицейскими наедине, не к месту это было, ждала сегодня, и тоже мимо. Любопытство точит свои зубы, а я засовываю его поглубже. Никому не будет лучше от этих вопросов сейчас.
Не знаю, порывался ли приехать Владик, но папа абсолютно точно ему звонил. Разговор длился не больше семи минут, из кабинета отец вышел непроницаемым. Не проронив ни слова, он сел за стол и взялся за приборы. Мама не задавала вопросов, я тоже. Влад не появился и большего знать я не хотела. Поступки говорят много больше слов. Если не посчитал нужным приехать, какая разница, что он сказал?
Макар подъезжает, когда мне нестерпимо хочется выйти из дома. Ужасная, накаляющая атмосфера молчания давит и забирает слишком много сил. Виски начинают пульсировать, и я незаметно для семьи, когда они выходят из кухни, беру с собой нурофен. Не хочу их волновать. Выпью по дороге в машине, а то весь день проведу в прострации.
Я выхожу, пожелав хорошего дня маме, и только поворачиваюсь к отцу, однако тот выходит меня провожать. Складывается абсолютное ощущение, что происходит что-то очень большое и серьезное, а я как болванчик – соглашаюсь не ясно с чем. Ладно.
– Как дела, прекрасная моя? – спрашивает Макар нарочито веселым голосом, когда приветствия, напутствия и прощания между папой и Ветровым соблюдены и мы отъезжаем от двора.
– Странно, – признаюсь охотно. Потому что я устала молчать. Молчание мне в принципе не свойственно, – родители как в воду опущенные и я между ними. Стараюсь не ляпнуть лишнего, держать дистанцию и узнать побольше.
На последней фразе Ветров ухмыляется, явно указывая на мою болтливость. Вот ведь! Да ладно, чего уж там, если это правда.
– Думаю, им нужно самим во всем разобраться сначала. Сложно быть в неведении самому, еще и разъяснять другим.
– Наверное, ты прав, – соглашаюсь, но легче не становится.
Предчувствие не отпускает, мысли мешаются. Лезу в сумку за пластинкой.
– Макар, есть вода?
– Ага, возьми в бардачке, – не отрывая от дороги взгляда говорит он.
Следую указке и удивляюсь только пачке презервативов, но значения не придаю. У него ведь и до меня была жизнь. Запиваю таблетку и устремляю взгляд в окно. Разговаривать не хочется. Хочется под одеялко.
Глава 37
Совместный ужин с Ветровым отменился и перенесся на неопределенную дату, поэтому он просто отвозит меня домой, запретив возвращаться одной. Отпиралась в переписке, сидя на лекции Кожедуба. Не то, чтобы я считала, что мне не нужна логика, но с Макаром мне интереснее, чем с Валерием Валериевичем.
Очень скоро у Макара день рождения, ему исполняется двадцать четыре. Отмечает на своей квартире и мой поход к нему в гости на праздник объединён с первым визитом в его жилище.
– Я отвезу тебя домой после, – обещает он, заводя машину, когда после окончания пары я быстро-быстро сбежала по ступеням, чтобы поскорее нырнуть в его объятия.
Потребность в нем растет с каждым днем и мне вовсе не кажется это странным. Наоборот, я жажду этого и меня ничто не смущает. Мне двадцать один, я готова к влюбленности и очень ей рада. Никто не интересовал меня раньше, ни к кому я не испытывала и толики того, что чувствую сейчас. Зачем отказывать себе, если я знаю, что он тот самый?
– Конечно, я приеду, – бросаю многозначительный взгляд в его сторону. Интересно, он заметил?
Черт… Никогда не была кошкой, но сейчас явственно ощущаю, как от предвкушения выпускаю коготки.
Сегодня Таи не было на парах. С Марком они поехали к старшим Аланьевым, поэтому на днях мы идем выбирать подарок для Ветрова, а потом я останусь у неё с ночевкой, чтобы обсуждать новости за вином. Я соскучилась за нашими посиделками и с нетерпением жду девчачьего дня.
Экран мобильного телефона Ветрова вспыхивает тем самым именем, которое то и дело знаком вопроса летает между нами. Он устало прикрывает глаза и сбрасывает звонок.
– Макар, вы видитесь сейчас с Даяной? – хотела бы, чтобы мои слова звучали осторожно и безэмоционально, но нет.
– Да, – вижу, как напрягаются желваки, – но это ничего не значит, Арина.
Ничего не отвечаю. Просто киваю, потому что хочу верить, а выдумывать не хочу. Но делать вид, что мне все это безразлично не собираюсь. Настроение заметно портится. Мне очень хочется спросить какие такие вещи вынуждают его созваниваться и встречаться Даяной, но я не хочу выглядеть ревнивой женщиной.
У нас ведь все хорошо, правда?
Когда бмв паркуется у уже заново покрашенного забора решаюсь и повернувшись к нему, все-таки говорю:
– Макар, я не хочу казаться глупой, но грызть себя догадками мне тоже не нравится. Просто ответь честно. Почему вы вместе так часто? Что вас связывает?
Я пытливо смотрю в его глаза, а он не поворачивает головы. Сильнее сжимает кожаное кольцо руля и мне кажется, я слышу, как скрипит зубами. Отличное прощание! Уверена, что мое лицо меняется: я опускаю глаза вниз, поджимаю губы, приподнимаю брови, провожу по лбу пальцами левой руки. Я расстроена. И почти уверена, что ответа не будет.
Не считаю нужным прощаться. На выдохе берусь за ручку и звук открывшийся двери словно приводит Макара в чувство. Он тянет за левую ладонь, которая минутой раньше отыскала ручки сумки и тянет на себя.
– Ты важна для меня, Риша. Даже не представляешь насколько. Я без тебя не смогу уже, – обхватывает мое лицо ладонями, прежде развернувшись ко мне корпусом, – Ничто, что было раньше не имеет значения, слышишь? Теперь все по-другому. Ты моя! – шепчет он в каком-то забвении, а я ничего не понимаю.
Я же не сомневаюсь в нем, просто хочу знать все до конца. Его слова снова топят мою душу, как сливочное масло, успокаивая ноющее сердце, но умом понимаю, что ответов на свои вопросы я так и не получила.
– Я верю тебе. Верю, – шепчу в порыве и кладу руки на его шею в попытке успокоить, – я просто хочу знать больше, потому что чувствую то же самое к тебе, Макар. Скажи мне правду, скажи. Что между вами? Вы… бываете вместе?
Его лицо кривится на последнем вопросе, а я шумно выдыхаю. Оказывается, не дышала в ожидании. Надо же.
– Думаешь, я изменяю тебе? – фыркает он, отпуская меня и откидываясь на сидение – Конечно нет!
– Может, для тебя это не измена, Макар… – бормочу, подводя взгляд наверх.
– Почему? Считаешь перед тем, как забрать тебя с пар, я её в машине… – он не договаривает, но смотрит на меня в упор. Не хочу продолжать это. На душе стало гадко, а я, вместо того, чтобы уйти сижу, рассматривая шов около шеи на его голубой футболке, – Для меня любая близость – предательство. Если бы ты была с кем-то – это была бы измена! Узнаю, что ты с кем-то хотя бы целовалась, Арина, я его разорву. – Его тон абсолютно спокоен, вот только звучит это настолько холодно и отчужденно, будто я его теряю.
– Такие отношения не для меня. Я не люблю сидеть на двух стульях сразу, – отворачиваюсь к окну. Как он мог вообще такое подумать?!
– Рад, что в этом вопросе у нас одинаковое отношение. Тогда что тебя так беспокоит?
– То, что она часто рядом с тобой. У вас ведь какие-то дела, так? Если я должна спросить прямо, спрошу: какие дела вас связывают, Макар? И не начинай про отцовский бизнес. У коллег моих родителей тоже есть дети моего возраста, но они не обременяют меня общением, – вскидываю подбородок, пригвоздив его взглядом.
Точнее, мне хотелось бы этого, вот только Макар не остальные и на мои взгляды как другие не реагирует.
– Есть оно дело, Арина, – вот опять я не Риша, а Арина, – оно тянется с начала учебного года. Я решу его очень скоро, и они отстанут от меня. Подожди еще совсем немного.
– Они? То есть дело не только в Даяне? – хмурю брови.
– Просто доверься мне, прошу тебя. Просто подожди и все это закончится. Я обещаю! – он кладет левую руку на руль, опираясь и совсем не смотрит на меня. Он будто себе обещает. Будто что-то мучает его, но я не в состоянии узнать, что именно.
– Я хочу помочь, Макар, – шепчу, пробую пробиться еще. Я ведь приму все, что угодно. Все, что в нем есть.
– Просто будь рядом, Риша. Просто будь со мной, – его голос снова становится мягче.
Руки Макара сгребают меня в охапку и притягивают к себе. Мне не слишком удобно, но слыша, как глубоко он дышит в мои волосы, чувствую, как спокойнее бьется его сердце и готова потерпеть неудобную позу.
– Сколько мне ждать, Макар? – спрашиваю тихо куда-то ему в грудь.
– До моего дня рождения, —сильнее прижимает к себе, – Потом я свободен, как ветер.
– Мой ветер.
– Только твой.
Глава 38
Следующие дни то тянутся, как улитки, то оленем вприпрыжку скачут, а я никак не могу подстроиться под ритм. Меня заботит абсолютно всё: слова Макара, облитый забор и больше всего то, что я не рассказала родителям про анонима. А должна была. Это же прямые улики!
Когда умолчала при полиции, убеждала себя, что это шоковое состояние виновато. Спустя несколько дней молчания списывала, что мне и самой надо успокоиться, выдохнуть, взять себя в руки, чтобы взвешенно и разумно разложить все по полочкам для родителей. Ответить на вопрос, что именно там раскладывать, я не смогла, потому что улики есть, виновного нет. А скорее всего это один и тот же человек!
В итоге призналась себе, что на деле я просто оттягиваю разговор. Не знаю почему. Наверное, не хотела волновать семью еще больше. Хотела быть взрослой девочкой и самой решить все вопросы.
Это был тот самый день, когда я нашла номер, подписанный не иначе как «Тот, который идет в жопу» и долго смотрю на экран. Медитация так себе, поэтому выхожу из телефонной книги и спускаюсь вниз. Сегодня суббота, к нам наконец придет Макар и я решусь рассказать обо всем родителям. По самостоятельности провал, что уж тут скажешь.
Макар проходит в дом, я встречаю его на пороге, скромно обняв за шею. Сегодня я встречаю его сама, но ничего лишнего не позволяю. Хватило уже жарких поцелуев у ворот. Как подумаю, что папа с мамой это смотрели… Ужас…
– Как ты? В последнее время хандришь, – у него в руках букет моих любимых роз, второй букет с лилиями и торт.
– Набор хорошего парня, – не сдерживаюсь, принимая свою порцию цветов.
– Язва, – клацает зубами перед моим носом, парадируя хищника и я смеюсь, повернувшись к Макару боком и разыгрывая ужас.
– Пошли, – оглядываюсь в сторону комнат и вновь взглянув на него упражняюсь в остроумии, – а то семья обвинит меня в твоем похищении.
– Я не против быть похищенным тобой, Арина, – шепчет мне прямо на ушко, оказавшись рядом как-то слишком быстро.
Уже не смешно. Живот сжимается, выдох становится чуть резче, губу я закусила даже не заметив. Смотрю на него своими большими округленными глазами. Как кролик на удава. Такого красивого, сексуального удава…
– Тшш, моя Риша, – продолжает искуситель, – у меня набор хорошего парня, помнишь? А то, о чем ты успела подумать, хорошие парни в гостях не делают.
И подмигивает мне. Вот зараза.
Он входит в гостиную немного раньше меня, скрывая от родителей наш искрящий огнем разговор, от которого у меня жар по телу и странная нега… Хочется еще. Мне требуется несколько глубоких вдохов, чтобы натянув на себя улыбку шагнуть вперед. Макар как раз отдал маме букет и перекидывается словами с отцом, однако, когда его глаза фокусируются на мне, в них разгулялся огонь. Охх… Я должна была сказать что-то важное? Не помню.
Мы рассаживаемся, и я снова жалею, что брат не считает нужным поддерживать с нами прежнюю связь. Знаю, что родителям тоже от этого больно. Они хоть и стараются понять сильнее меня, а с таким смириться не просто. И уже ведь никто не настаивает на ужинах, но изредка хоть мог бы приезжать… Май не за горами, приглашение лежит, а мы так и не понимаем ждут нас или все-таки будет скромная церемония и родителям даже в загсе будут не рады. Можно было бы спросить, да мы уже не в тех отношениях. Навязываться не хочется. Сложно.
– Ну что, поднимем бокалы? – возвращает обратно папин голос, – За семью, – предлагает он и мы киваем легко улыбнувшись.
Ветров, кажется, немного смущен. И я тоже. И хотя папа ничего такого не сказал, звучало немного двусмысленно. С другой стороны, за что пить? За любовь или чтобы деньги в доме водились? За семью звучит хорошо.
Мы болтаем на отвлеченные темы. Отец чаще с Ветровым, мы с мамой иногда вставляем свои крайне важные фразы, что делает атмосферу наполненной и дружной.
Несколько раз я порываюсь рассказать о том самом, но каждый раз нахожу причины молчать. Всё мне кажется, что момент не подходящий, на деле же, я просто трушу.
– Кстати, – щелкает пальцами между тем отец. Он частенько так делает, вспомнив то, что хотел сказать, – любителя краски-то нашли!
И у меня глаза прямо распахиваются. Уверена, что в лице я поменялась. Даже Ветров сжал мою руку под столом, успокаивая.
– И кто он? – спасает Макар. Он вроде как от нас обоих говорит, что дарует мне право держать рот закрытым. Ну после того, как я усиленно смыкаю съехавшую вниз челюсть. Ветров ведь знает, что не кость мне поперек горла стала!
А у меня глаза, как у кошки, наверное, светятся, так мне интересно, кто же этот… тот самый, который изводил меня! А отец неторопливо жует. Слишком долго для меня, которой на стуле усидеть без этого знания сложно.
– А помнишь, Арина, к вам с Таей зимой парень прицепился? – и дождавшись моего подтверждения, папа рассказывает для гостя, – На каникулах девочки на горку пошли, я как раз за ними ехал, а к ним шпана прицепилась. Среди них был один заводила – Виктор Журавский. Он в полиции не в первый раз, его там Журой называют.
– Парню двадцать четыре года, а уже такое бурное прошлое, – мамин тяжелый вздох выказывает и мое состояние. Жалко их таких, потерявшихся и заблудших.
– И что ему за это будет? – наконец подаю голос я.
– Статья «Хулиганство», – на правах знающего законы юриста вступает Макар, – в общем, ничего. Вы можете подать в суд и потрепать себе нервы, а можете, как это уже сделано, – берет стакан с водой в правую руку, левая держит вилку, – перекрасить забор, припугнуть полицией и всё. В любом случае, кроме банки с краской с него взять ничего не выйдет, это при условии, что есть доказательства причастности Журавского. Камеры-то сбили. Моральный ущерб еще нужно подтвердить. Это справки из больницы, что Ваше здоровье или здоровье членов семьи пострадало именно в результате действий обвиняемого. Поскольку таковых доказательств у нас нет, то парень просто административный штраф заплатит и все, – он делает глоток и ставит стакан обратно, – А как его нашли?
– Сосед видел, как Виктор проходил по нашей улице, – отвечает папа, отрезая кусок запеченного на гриле лосося, – парень так и не признался. Все доказывал, что мимо шел и пришили ему обвинение.
– Но по сути доказательств нет, – кивает Макар, – его слово против слова соседа. В общем, поругает его полиция и все. Ничего ему не будет.
– То есть кто угодно может такое сделать и это спустят с рук? – папа явно возмущен.
– А Вы представьте, Григорий Васильевич, – кладет ладонь на стол мой спутник, – идете Вы по парковке, заходите в ресторан пообедать, а когда выходите, оказывается, что машину, мимо которой Вы шли, облили краской. То, что именно Вы проходили мимо могут подтвердить несколько человек, но никто не видел, как обливали.
За столом повисает тишина. Хорошее сравнение.
– Но я уверен, что это он, – парирует папа.
– Думаю, он тоже прекрасно понимает, что его впоймали. Но чтобы притянуть кого-то к ответственности этих улик недостаточно. Иначе у нас бы в прямом смысле началось бесправие.
– Или самосуд, – неопределенно взмахиваю рукой.
– Да, – серьезно кивает Ветров, – называйте, как хотите.
– Наверное, это правильно. Спорная политика, конечно, – бурчит он и тут уже Макар вынужден согласиться.
– Радует то, что реформы проводятся и законодательство улучшается.
– Давайте уже о чем-нибудь хорошем! – с улыбкой восклицает мама, – надеюсь, мальчишке хватит этого, чтобы отстать.
Я поддерживаю маму, рассказывая смешную свежую шутку, услышанную в университете, но на самом деле мне очень хочется остаться одной, чтобы обдумать услышанное. И я, несомненно, радуюсь, когда ужин заканчивается. Я рада побыть с семьей и Макаром, но до конца успокоиться не удается. Слишком сильно бушуют в голове мысли.
Выхожу проводить Макара после его прощаний с родителями.
– Думаешь он не станет больше лезть? – спрашиваю, когда Ветров отрывается от моих губ.
– Уверен, что нет. Журавский убедился, что ты не одна, что родители в курсе и ты под защитой, – он держит мои ладони в своих руках, а в его глазах читается забота и это, конечно, успокаивает меня, – Если понадобиться я сам к нему наведаюсь. Люди на знающих закон реагируют пугливо. Особенно те, у кого с этим самым законом уже имеются трудности.
– Надоел этот детектив. Спокойствия хочется, – я сама обнимаю его. Прижимаюсь всем телом к сильному мужскому корпусу, утыкаясь носом меж ключиц.
– Не переживай больше ни о чем, – голос Макара звучит уверенно. Он придает сил и дарит поддержку.
Я поднимаю голову и смотрю на него. Такого красивого, моего. Того, кто защищает и успокаивает, поддерживает и лелеет меня.
– Макар, я, – вдыхаю побольше воздуха, только договорить не успеваю. Моих губ касаются его губы, целуют уверенно и глубоко. Так, как всегда. Так, как привык. Я отвечаю, подхватывая наш танец, словно сливаясь в одно целое. Мне бы этого хотелось…
– Я не достоин, Арина, – тихо произносит с хрипотцой на выдохе, едва прервавшись, – не сейчас.
– Всё упирается в них, да? И в ту дату? – мой голос становится острее, и я звучу немного обиженно. Запрещаю это себе. Я обещала дать ему время.
– Да, – подтверждает и смотрит серьезно, в ожидании реакции.
– Ветров, ты же не женат, да?
– Нет, Риша. Я не женат, – он тихо смеется, обнимая обеими руками, устроив подбородок на моей макушке.
Всё бы хорошо, если бы не это ощущение. Будто камешек в кроссовок попал. Давит, мешает, всю ногу исколол, а вытряхнуть не могу. Я этот камешек пока не вижу, но уже чувствую.
