Текст книги "Бокал звезд"

Автор книги: Роберт Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Помолчав, святой Эндрю продолжил:

– Было в ней нечто особенное, чего не передать словами. Походка, голос. Особенно ярко оно проявлялось, когда Аннабель проповедовала с кафедры. Желаете послушать, мистер Дрейк? У меня есть ее записи.

– Эээ… конечно, – промямлил Натаниэль.

Развернувшись, Эндрю скрылся за пологом, но через мгновение вернулся и водрузил на аналой древний магнитофон.

– Кассету выбрал наугад. – Он нажал кнопку воспроизведения. – Слушайте.

Вскоре заунывное нашептывание шелкопрядов заглушил чарующий проникновенный голос. Сидя в полумраке часовни, Дрейк отчетливо представлял, как Аннабель возвышается над алтарем: строгая серо-голубая униформа не способна скрыть пышную грудь и соблазнительные изгибы бедер; вибрирующие, прекрасные в своей чистоте интонации наполняют зал.

– Сегодня я поведаю о великом переходе через реку Потомак, о странствиях святого духа по земле и о том, как Его каменный лик восстал из руин храма, где Он провел в безмолвных думах без малого семьдесят семь лет, чтобы, возродившись, пересечь кроваво-красное море и разбиться вдребезги на песчаном берегу. Вам возразят: «Чепуха, статую перетащили фанатики, жаждущие увековечить своего кумира». Вас будут пичкать псевдо-научными данными, убеждать, что Планета мира над Его головой, которая спустилась и поглотила Его дух, чтобы унести прочь – всего лишь плод воображения очевидцев. Вам еще и не такое скажут эти приземленные циники, не допускающие, что человек способен обрести бессмертие, а камень может ожить. Им не понять, ведь этот добрейший человек был самым сильным, благороднейшим и величайшим из людей, настоящий гигант, чья поступь по сей день отдается в наших сердцах. Так пусть же знают, пусть же молва разлетится по свету, ибо я верую: верую в ожившую статую, верую, что величайший из людей восстал из руин попранного храма, дабы явиться на землю. Его громадная тень накрыла собой все вокруг, глаза горели праведным огнем, голос заглушал падающие бомбы, суровый взгляд остужал пылающие адским пламенем небеса, твердь дрожала под Его ногами, пока Он шел через Потомак к морю. И сказал Он: «Узрите воскрешение мое. Узрите же меня, жители Земли, ибо я явился избавить вас от рабского страха, призвав из глубин космоса Планету мира, которая вознесет мой дух к звездам. Земляне, обрекаю вас на мир, но предупреждаю: не забывайте тот страшный день, когда вы прогнали с порога Доброту и впустили в свои дома Смерть». Истинно говорю, так сказал Он, ступая через Потомак к морю под яркими вспышками бомб; и Планета мира сияла над Его головой. А те, кто не верит в странствия Его по земле и вознесение к звездам, – суть мертвецы без надежды, любви и сострадания, без доброты, человеческого тепла и жалости, без боли и радости, без дыхания жизни. Аминь.

Грустное нашептывание червей вновь проникло в комнату. Дрейк машинально склонил голову, но тут же выпрямился, встретив недоуменный взгляд святого Эндрю.

– Вы сообщили ее семье, мистер Дрейк?

– Нет, только вам и больше никому.

– Хорошо, я немедленно свяжусь с ними и сам все расскажу.

Святой перемотал пленку, вытащил кассету и собирался сунуть к себе в карман, но Дрейк порывистым движением остановил его.

– Погодите, – воскликнул он, вставая.

Во взгляде Эндрю по-прежнему сквозило недоумение.

– Да?

– Пожалуйста, продайте мне пленку. Плачу любую цену.

Святой Эндрю спустился с кафедры и протянул кассету капитану-призраку.

– Примите как дар. Уверен, Аннабель бы этого хотела.

Повисла короткая пауза, потом Эндрю нарушил молчание:

– Простите, вы верующий?

– Нет, – ответил Дрейк, пряча кассету. – Нет, конечно, яверю, что великая война тысяча девятьсот девяносто девятого закончилась в первый же день, но не верю в «суровый взгляд», уничтоживший вражеские боеголовки. Скорее всего, снаряды попали под излучение поля лямбда-кси, которое невесть как «снялось с якоря» и расщепило их – почти как меня.

– Занятная теория, но согласитесь, божественного промысла в ней не меньше, чем в переходе через Потомак.

– Отнюдь. В таких вещах рука провидения чудится только потому, что мы меряем макрокосм со своей микроскопической колокольни. Ладно, мне пора. Уверен, большие шишки из «Василька» уже решили, как быть с испорченным грузом. Спасибо вам за пленку, и за хлопоты.

– Нет, вам спасибо, что принесли вести о святой Аннабель. Пусть даже дурные. Всего доброго.

– Прощайте, – ответил Дрейк и скрылся за дверью.

Офисы «Василек инкорпорейтед» поражали количеством и великолепием, а само здание корпорации занимало почти целый акр. Шелест шелкопрядов не проникал сквозь звуконепроницаемые перегородки, а может его заглушал мерный гул кондиционеров.

– Сюда, мистер Дрейк, – пролепетала насмерть перепуганная секретарша. – Мистер Помптон вас ждет.

При виде вошедшего вице-президент «Василька» вздрогнул, но Дрейку было уже не привыкать – он и бровью не повел.

– Какие новости, мистер Помптон?

– Боюсь, не самые приятные. Присаживайтесь.

Дрейк плюхнулся в кресло.

– Неужели вы забраковали груз?

– И мы, и «Ультрамода». Восстановлению он точно не подлежит. Единственный вариант – попробуйте сбыть его на какой-нибудь отсталой планете. В этой связи «Василек инкорпорейтед» готов предоставить вам полугодовую отсрочку платежа.

– За полгода я вряд ли я успею сбыть тысячу рулонов невидимого шелка, – заметил Дрейк.

– С нашей стороны это очень благородный жест. Но если вы отказываетесь…

– Ну почему же, рискну, – перебил Помптона Дрейк. – Какую планету посоветуете?

– Их масса. Мари-Элена, Одуванчик, Солнышко, Жуть…

– Лазурь подойдет?

– В принципе да. Думаю, там будет спрос. Население в основной массе крестьяне, наверняка их заинтересуют отрезы туманной дымки и васильковое нечто.

– Прекрасно, – объявил Дрейк, вставая. – Тогда мне лучше поспешить.

– Минуточку, – остановил его Помптон. – Позвольте дать вам совет касательно внешнего вида.

– Какой еще совет? – нахмурился Дрейк. – Тут все равно ничего не поделать.

– Напротив. Во-первых, надо купить новую, нормальную одежду. Во-вторых, перчатки. В-третьих, специальную резиновую маску телесного цвета, которая обозначит черты лица. Короче, нужно перестать пугать народ и преобразиться в почтенного галактического коммивояжера.

Дрейк замялся.

– Боюсь, не получится.

– Не получится? Почему?

На ум пришло слово «епитимья», но вслух Дрейк ограничился банальным «не знаю».

– Еще минутку, – окликнул Помптон, видя, что гость подходит к дверям. – Позвольте задать последний вопрос.

– Валяйте.

Вице-президент «Василька» откашлялся:

– Вы, часом, не потомок голландцев?

– Нет, – буркнул Дрейк и отвернулся.

Лазурь

Если хотите представить Лазурь, вообразите гроздь винограда. Скопление кобальтовых ягодок, неотличимых среди множества себе подобных. Гроздь свисает с лозы, обрамленной листьями в форме сердца; неотличимые друг от друга, лозы переплетаются в ряд, а множественные ряды образуют виноградник. Представили? Представили ровные линии виноградников, уходящие вдаль, а между ними – белые домики под красной крышей? Зеленеющие поля среди голубого пунктира рек и сверкающего зигзага мелких водоемов? Представили голубые глаза озер, глядящие в синее небо, где ослепительно сияет Большой Сириус и теплится Малый? Теперь вообразите людей, возделывающих поля и виноградники; деревья и ватагу ребятни под ними; вообразите, как на заднем дворе хозяюшки выбивают домотканые половики всех цветов радуги; вообразите почти игрушечные поезда, что мчатся по антигравитационному полотну из поселка в поселок, из города в город, связывая живописные уголки с космопортом Искристое вино. Наконец представьте узкую проселочную дорогу, петляющую среди виноградников, и путника на ней. Точнее, не путника. Призрака. Высокого, изможденного в светящемся наряде астронавта. Призрака по имени Натаниэль Дрейк.

Натаниэль проехал много миль на поезде, посетил множество городов, побеседовал с массой торговцев, но везде натыкался на решительный отказ. В последнем городке история повторилась; Дрейк отчетливо понимал, что не найдет покупателя – понимал и упорно продолжал свой путь, движимый иной, тайной целью.

Но вот впереди замаячил нужный дом. Он стоял на отшибе. Здесь она выросла. По этой дороге ходила в школу. Брела меж зеленых виноградников под ослепительно голубым небом. Здесь когда-то она и согрешила.

С виду дом не отличался от остальных – белый, с красной черепичной крышей. В палисаднике цвело буйным цветом дерево любви. Близилась осень, скоро цветы опадут. Уже наступила пора сбора винограда. А она? Наверное тоже обрывала спелые гроздья, ступая среди буйной зелени с корзиной, полной кобальтовых ягод. Потом возвращалась в беленький домик и, умывшись ледяной водой из старого колодца, садилась за трапезу. А поздно вечером выходила во двор и в сгущающихся сумерках ждала своего возлюбленного…

С бешено колотящимся сердцем Дрейк свернул на тропинку, ведущую к крыльцу. Святой Эндрю наверняка ошибался, превознося непорочность Аннабель Ли. Дверь открыла девушка. Гиацинтовые волосы, голубые глаза, тонкие черты лица. Свободное желтое платье скрадывало выпирающий живот. При виде Дрейка она вздрогнула, попятилась.

– Я насчет Аннабель Ли, – затараторил он. – Святой Эндрю с вами связывался? По крайней мере, он обещал. Меня зовут Натаниэль Дрейк.

Гримаса страха мгновенно исчезла.

– Да, нам уже сообщили. Прошу, мистер Дрейк, входите. Я – Пенелопа Ли, невестка Аннабель.

Переступив порог, Дрейк попал в комнату, по-провинциальному уютную. У большого каменного камина – длинный деревянный стол, несколько обитых мягкой тканью кресел, скамейки, на полу переливается радужным спектром домотканый ковер. Над каминной полкой – огромное полотно, изображающее великий переход через Потомак. Мраморная статуя Освободителя, и без того внушительная, с веками приобрела в сознании людей поистине колоссальные размеры. Художники всегда отражают общепринятое Мнение, и тот, кто рисовал «Великий переход» не стал исключением. На фоне исполинской фигуры, шагающей вдоль берега, река Потомак казалась крохотным ручейком, дома напоминали спичечные коробки, а деревья – травинки. Серое лицо гиганта обрамляли звезды, в их череде поблескивали «кометы», «големы» и шаттлы Т-4А, спешащие обратно в атмосферу, мерцали габаритные огни истребителей. Кроваво-красным пятнышком вдалеке виднелось море, а на заднем плане в адском зареве погребального костра вставали разрушенные колонны мемориала Вашингтона. Высоко над истерзанной землей сияла бледным светом Планета мира.

– Присаживайтесь, мистер Дрейк, – пригласила Пенелопа. – Родители Аннабель на сборе винограда, но скоро вернутся.

Дрейк уселся в мягкое кресло.

– Они, наверное, меня ненавидят.

– Конечно, нет. Ни у кого нет к вам ненависти.

– Но ведь смерть Аннабель на моей совести. Согласись я высадить ее на Яго-Яго, она осталась бы жива. Но я слишком дорожил летной лицензией и чересчур переживал за свой кусок хлеба.

Пенелопа опустилась в кресло напротив и вся подалась вперед, ее голубые глаза смотрели на гостя в упор.

– Не нужно оправдываться, мистер Дрейк. По крайней мере, передо мной. Мой муж работает мастером на Суэцком канале, лицензия для него все. Он так долго ее добивался и ни за что не станет ею рисковать. К слову, я тоже.

– Значит, вы замужем за братом Аннабель? А где он сейчас? Дома?

– Нет, в гавани. Пытается устранить «протечку». Хотя пытается – сильно сказано. Протечку еще не нашли. Известно лишь, что она с наружной стороны Канала. На самом деле, проблема серьезная, мистер Дрейк. Куда серьезней, чем говорят власти. С утечкой никто толком не сталкивался, как ее латать, непонятно. Ральф сказал, если вовремя не принять меры, баланс континуума может нарушиться.

Однако Дрейк явился в Мирный край не за тем, чтобы слушать лекцию про дыру в Канале.

– Вы хорошо знали свою золовку, миссис Ли?

– По идее, да. Мы вместе росли, учились в одной школе, были лучшими подругами. Теоретически, кому как не мне ее знать.

– Расскажите мне о ней, – попросил Дрейк.

– Довольно замкнутая, но при этом всеобщая любимица. Аннабель отлично училась по всем предметам, кроме античной литературы. Говорила мало, но если уж говорила, народ слушал, затаив дыхание. Было в ее голосе нечто особенное…

– Это я в курсе, – перебил Дрейк.

– Теоретически я знала ее хорошо, но на практике выяснилось, что не совсем. Но по-настоящему Аннабель не знал никто. Ее побег стал ударом для всех – особенно для Эстевана Форсона.

– Эстеван Форсон? Он кто?

– Наш сосед, уроженец Полисириуса. Они с Аннабель планировали пожениться, но Аннабель вдруг сбежала. Целый год ни известий, ни писем, а из жизни Эстевана она пропала окончательно, даже не попрощалась, что совсем не в ее характере. По-моему, он так и не сумел ее забыть, хотя недавно женился. Впрочем, нас больше всего поразило решение Аннабель принять сан. Набожностью она никогда не отличалась, хотя, может, просто тщательно скрывала.

– Сколько ей было на момент побега?

– Почти двадцать. Помню, за день до этого мы устраивали пикник. Мы с Ральфом, и Аннабель с Эстеваном. Если у нее и было что-то на уме, виду она не показала. Мы брали с собой стерео-камеру, фотографировались. Аннабель еще попросила снять ее на холме. Кадр получился бесподобный. Хотите взглянуть?

Не дожидаясь ответа, Пенелопа вышла из гостиной и вскоре вернулась с маленьким стерео-снимком. Дрейк впился в него глазами. Аннабель стояла на высоком холме, ее силуэт отчетливо вырисовывался на фоне ярко-лазурного неба. Короткое, до колен алое платье подчеркивало соблазнительные бедра и открывало красивые ноги. Наряд позволял рассмотреть тонкую талию и пропорциональную, почти безупречную фигуру – все то, что так тщательно скрывала церковная униформа. Выгоревшие от весеннего солнца волосы отливали золотом, кожу Аннабель покрывал ровный загар.

Внизу простирались цветущие виноградники; девушка на вершине горы тоже словно цвела, созревала под палящими лучами, готовясь к грядущей жатве.

В горле у Дрейка встал комок. В глазах немым отчаянием читалось: «Зачем вы травите мне душу?», но вслух Натаниэль сказал совсем другое:

– Можно забрать снимок?

На лице Пенелопы отразилось удивление, не замедлившее сказаться на голосе:

– Э-э-э… конечно, забирайте. Я еще сделаю… А вы хорошо ее знали, мистер Дрейк?

Натаниэль сунул стерео-карточку в нагрудный карман – теперь она прямоугольником темнела на сердце.

– Нет, – выдавил призрак. – Боюсь, совсем не знал.

Родители Аннабель вернулись затемно. Мать, крупная, розовощекая, была по-своему хороша, но совершенно не походила на дочь – та, вне сомнения, унаследовала внешность отца. те же тонкие черты, линия скул, подбородок, высокий лоб, те же карие глаза. Встретившись с ними, Дрейк торопливо отвел взгляд.

Однако от предложенного ужина не отказался, хотя умом понимал, что ловить здесь нечего. Существуй у Аннабель постыдные тайны, семья не проливала на них свет. Оставалась надежда на Эстевана Форсона.

Сразу после ужина Дрейк откланялся и, поблагодарив хозяев за гостеприимство, поспешил на улицу. Дом Форсона оказался точной копией соседского. Позади, с боков и вдоль дорожки зеленели виноградники, от запаха спелых ягод к горлу подкатывала тошнота. Поднявшись на крыльцо, Дрейк немного постоял в искусственном свете, льющемся из кухонного окна, и осторожно постучал. В коридор вышел высокий юноша в васильковых брюках и алой крестьянской блузе. Темно-русые волосы, серые глаза, полные губы. Только кирпичный цвет кожи выдавал его истинное происхождение – цвет кожи и еще непоколебимое спокойствие, с которым он распахнул дверь.

– Чем могу помочь?

– Эстеван Форсон?

Юноша кивнул.

– Я по поводу Аннабель Ли. На моем корабле с ней…

– Знаю, – перебил Эстеван. – Пенелопа мне сказала. Вы, наверное, Натаниэль Дрейк?

– Да, и мне очень…

– Откуда такой интерес к покойнице? – снова перебил Эстеван.

На секунду Дрейк растерялся.

– Она… ее смерть на моей совести.

– И? Считаете, расспросы помогут снять груз с души?

– Да, надеюсь. Пожалуйста, расскажите мне о ней.

Эстеван вздохнул.

– Если честно, сомневаюсь, что знал ее, но скудными знаниями, так и быть, поделюсь. Только поговорим по дороге – не хочу, чтобы жена слышала.

– Я беседовал с ее духовным наставником, – признался Дрейк. – Он очень высоко отзывался о ней.

– Неудивительно. – Эстеван свернул в виноградник и зашагал по залитой звездным светом тропинке.

Разочарованный Дрейк двинулся следом. Неужели Аннабель и впрямь безгрешна? Похоже на то.

Какое-то время спутники шли молча. Наконец Эстеван заговорил:

– Хочу показать вам одно место. Аннабель часто бывала здесь.

Миновав густые заросли, мужчины поднялись на холм. На вершине Эстеван остановился. Внизу, у подножия, поблескивало лесное озеро.

– Она любила купаться голышом при свете звезд. Я часто наблюдал за ней… тайком. Идемте.

Приободрившись, Дрейк поспешил за Эстеваном. Вдвоем они спустились на поросший деревьями берег и замерли у кромки воды. Натаниэль попробовал ее рукой. Холодная, как лед.

Его внимание привлек кусок гранита. Природа придала ему форму скамьи, а чья-то умелая рука довершила начатое.

– Моя работа, – раздался за спиной голос Эстевана. – Присядем?

– Никак не могу представить ее здесь, – сообщил Дрейк, опускаясь на скамью. – Святые у меня ассоциируются с гулкими коридорами и тесными комнатушками, а в этом месте чудится что-то языческое.

Эстеван как будто не слышал.

– Мы часто убегали сюда в обеденный перерыв. Сидели, перекусывали, болтали. Мы очень любили друг друга, по крайней мере, все так думали. Я любил точно. А вот она – не знаю.

– Наверное, любила. Вы ведь собирались пожениться, – заметил Дрейк.

– Да, собирались. – После короткой паузы Эстеван продолжал: – Вряд ли Аннабель испытывала ко мне чувства. Думаю, она боялась любить. Боялась в принципе. В свое время у меня сердце разрывалось при одной только мысли об этом, но теперь все в прошлом. Я женился, жену люблю всей душой. Аннабель Ли – отголосок минувшего, которое ушло безвозвратно. Меня больше не ранят воспоминания о тех далеких днях, когда мы были вместе. Помню, как мы трудились на виноградниках, ухаживали за лозами. Помню, как собирали урожай. Помню Аннабель в лучах полуденного солнца с корзиной спелых ягод. Помню, как однажды попали под ливень, как бежали по тропинке насквозь мокрые, как развели костер в сарае, чтобы обсушиться. Помню, как Аннабель склонилась к огню, потемневшие от влаги волосы отливали медью, помню, как капли исчезали одна за другой. Помню, как схватил ее в объятия и поцеловал, а она вырвалась и бросилась бежать, а дождь все лил… Я не побежал следом, потому что знал – будет только хуже. Раздавленный, жалкий, я остался у огня, а когда ливень стих, вернулся домой. Вопреки ожиданиям, Аннабель и не думала сердиться. Вела себя так, словно ничего не произошло. Тем же вечером я сделал ей предложение и ушам своим не поверил, когда она ответила «да». Как видите, воспоминания меня уже не ранят… По природе своей чуждая страсти, Аннабель не признавала ее в других. В поступках она старалась подражать обычным людям, но у всякого подражания есть предел – как только он вышел, Аннабель сбежала.

Дрейк нахмурился, памятуя о кассете, подаренной святым Эндрю, и о фотографии, лежавшей в нагрудном кармане. Две уже известные ему стороны Аннабель никак не гармонировали с новоявленной третьей.

– Скажите, – обратился он к Эстевану, – вы не пытались ее вернуть?

– Нет, а вот ее родня – очень даже. Поймите, когда человек бежит от любви, догонять его нет смысла – получится вечная гонка. – Юноша поднялся. – Мне пора домой, жена наверно волнуется. Да и рассказывать больше нечего.

Он не спеша двинулся прочь. Дрейк не отставал, терзаемый горьким разочарованием. Попытка развенчать, скомпрометировать погибшую провалилась и вдобавок возымела обратный эффект. Пусть образ новой Аннабель никак не вяжется с предыдущими, но святости он точно не противоречит, как, собственно, и первые два. Девчушку на холме от праведницы отделяла огромная пропасть, но кто сказал, что ее нельзя преодолеть. За два года пламенеющий весенний костер легко мог превратиться в тлеющие угли осени…

Стоп! Два года?

Столько она прослужила под началом святого Эндрю. Но ведь ей двадцать три – сама говорила в кабине «Ночного скитальца».

Окрыленный, Дрейк потянул Эстевана за рукав.

– Сколько ей было на момент побега? Сколько полных лет?

– Через два месяца стукнуло бы двадцать.

– А кто-нибудь справлялся в космопорте? Она точно улетела на Незабудку?

– Мы как-то не подумали. Ни нам, ни полиции даже в голову не пришло, что Аннабель покинула пределы Лазури.

Выходит, она могла отправиться куда угодно, отметил про себя Дрейк, а вслух добавил:

– Спасибо вам за хлопоты, Эстеван. До свиданья.

Антигравитационный состав доставил его в Искристое вино. Служащие космопорта поначалу наотрез отказывались предоставить сведения неуполномоченному лицу, однако взятка сделала их более сговорчивыми. Расставшись с частью своего стремительно таящего капитала (на Незабудке Дрейк снял последнюю заначку), Натаниэль получил длинный список пассажиров и мгновенно отыскал нужную запись трехлетней давности.

9 мая 3663 года: Аннабель Ли, выехала третьим классом «Трансгалактических линий» на Благую Потерю, время отправления – 19:01 по Гринвичу.

Дрейк понял, что впереди забрезжила надежда. На Благой Потере отродясь не было церковных миссий. Туда стекались грешники, а не святые.

Пару часов спустя Лазурь кобальтовым пятнышком растаяла в стекле иллюминатора.

В каюте «Скитальца», на своем обычном месте, восседала мадам Джин, однако присоединиться к ней Дрейк не спешил, памятуя о категорическом нежелании мадам врачевать рану. Но, как ни крути, верная спутница, без нее никуда. Тогда почему сразу не припасть к заветной влаге и не затуманить рассудок пьяной философией?

Пожав плечами, Дрейк отвернулся. Прислонил подаренный Пенелопой снимок к ножке настольной лампы, потом поставил кассету с проповедью в проигрыватель и нажал кнопку автоматического повтора. Покончив с приготовлениями, устроился рядом с мадам Джин и, не обращая на нее внимания, сосредоточил взгляд на девушке с холма. Из динамиков полилось:

– Сегодня я поведаю о великом переходе через реку Потомак, о странствиях святого духа по земле, о том, как Его каменный лик восстал из руин храма, где Он провел в безмолвных думах без малого семьдесят семь лет, чтобы, возродившись, пересечь кроваво-красное море…

Благая Потеря

Благая Потеря так же, как и Лазурь, относится к внутренним планетам бескрайней системы Сириуса, однако разительно отличается от нее, а во времена Дрейка отличалась и подавно.

До экономического расцвета соседней Звезды, Потеря являла собой шикарный курорт. Теперь некогда роскошные отели и пансионаты превратились в руины, а знаменитые песчаные пляжи погребены под горами мусора, дохлой рыбы и гниющих водорослей. Вопреки этому планета не умерла – напротив. Даже под самым трухлявым бревном кипит бурная жизнь, и прогнившая насквозь Благая весть не стала исключением.

Приземлившись в космопорте Райских Кущ, Натаниэль Дрейк отправился в свой иконоборческий путь. К несчастью, след Аннабель Ли оборвался, не успев появиться. Сутки она провела в отеле «Зимородок» и выписалась, не оставив нового адреса.

Ничуть не обескураженный, Дрейк вернулся в порт. Очередная порция стремительно таящих средств сделала свое дело, и вскоре он листая журнал вылетов. Взгляд мгновенно отыскал нужную запись:

26 июня 3664 года: Аннабель Ли выехала первым классом «Трансгаяактических линий» на Незабудку, время отправления – 6:19 по Гринвичу.

Аналог земного, галактическое время хотя и применялось для учета важных дат, например возраста, но по факту редко совпадало с местным, создавая немалую путаницу. Впрочем, теперь Дрейк точно знал, что Аннабель покинула планету пару лет назад, проведя на ней около года.

И судя по первому классу, она не сидела сложа руки.

Целый год в Кущах? Надо выяснить.

Когда усилия ни к чему не привели, Дрейк снял фотокопию с карточки, подаренной ему Пенелопой, и попросил главного редактора крупнейшей станции тривидения дать объявление в рубрику о поиске пропавших людей: пятьдесят кредитов за любую информацию о девушке со снимка. После этого Дрейк затворился в номере «Зимородка» и стал ждать звонка видеофона.

Шли дни, видеофон не звонил, но однажды в дверь номера постучали. Распахнув створку, Дрейк увидел старика в лохмотьях. В ужасе оборванец попятился, с лица исчезли последние краски; он повернулся, готовый броситься наутек, но Дрейк схватил его за рукав.

– Плевать, как я выгляжу. Мои деньги от этого не стали хуже. Если есть информация, выкладывай – и получишь награду.

Старик воспрянул духом.

– Понял, мистер. Сейчас – Порывшись в кармане грязного пальто, оборванец достал сложенный во много раз бумажный прямоугольник. Скрюченные пальцы бережно развернули лист, размерами не уступавший карте мира. Бумага оказалась стерео-афишей с изображением в полный рост девушки – той самой девушки с холма.

Только сейчас на ней было не красное платье, а минитрусики, туфли – и больше ничего.

Дрейк затаил дыхание.

Надпись внизу гласила: «Сегодня в стриптиз-клубе «Фараон Тутанхамон» для вас танцует Длинноногая Мэри».

– Где ты это взял? – резко спросил Дрейк.

– Украл. Сорвал потихоньку с рекламного щита. С тех пор не расстаюсь.

– Ты смотрел… само шоу?

– О да! Потрясающее зрелище, скажу я вам. Что вытворяет!.. Такого еще…

– Когда это было? – оборвал старика Дрейк.

– Два-три года назад. Давно. Вы ведь ее ищете? Я сразу понял, как только увидел объявление. Имя, правда, другое, но девушка та. Вам бы посмотреть на нее в деле, мистер. Такое…

– Где этот «Тутанхамон»? – снова перебил Дрейк.

– В Сторивилле. Говорю вам, такого…

– Заткнись! – рявкнул Дрейк. Отсчитал пятьдесят кредитов и вручил их старику.

Однако тот не спешил уходить.

– Вы, случаем, не Реактивный голландец?

– Допустим. Что дальше?

– Ничего. Просто не похожи вы на голландца.

– Точно, – буркнул Дрейк и хлопнул дверью.

Поезда на Благой Потере свои убожеством были под стать городам. Дрейк сутки трясся в вагоне, но так и не сомкнул глаз. К концу поездки он совсем утратил человеческий облик и как никогда походил на призрака.

На перроне его по обыкновению встречали косыми взглядами и возгласами страха. Не обращая на них внимания, Дрейк направился в центр. Высокий, изможденный, угрюмый, он всматривался в мрачные фасады по обе стороны дороги и наконец нашел нужную неоновую вывеску.

За ним по пятам бежала стайка малолетних бандитов с криками: «Глядите, Реактивный голландец! Реактивный голландец».

Дрейк обернулся и зыркнул так, что ребятня бросилась наутек.

Снаружи «Тутанхамон» производил удручающее впечатление, хотя кое-где сохранились следы былой роскоши. Внутри царил кромешный мрак, до бара пришлось добираться буквально на ощупь. После яркого полуденного света глаз не сразу различил в темноте батареи стаканов и бутылок, пару-тройку посетителей с серыми лицами, бармена, похабные картины на стенах.

Тем временем малолетние бандиты сгрудились у входа и дружно скандировали: «Реактивный голландец! Реактивный голландец!». К Дрейку подошел толстяк-бармен с оливковой кожей и копной седых волос.

– Чего изволите, сэр? – прозаикался он.

Дрейк внимательно осмотрел фривольные картинки, пытаясь узнать на них Аннабель. Не найдя ее, снова повернулся к бармену.

– Вы хозяин?

– Фараон Тутанхамон к вашим услугам. Меня так и зовут – Фараон.

– Расскажите про Аннабель Ли.

– Аннабель Ли? Впервые слышу.

– Тогда расскажите про Длинноногую Мэри.

Толстяк мгновенно просветлел.

– Про Мэри? Да сколько угодно! Только сперва скажите, как она? Жива-здорова?

– Она мертва. Я ее убил, – отрезал Дрейк.

Пухлая физиономия бармена сразу как будто съежилась, блеклые глазки полыхнули недобрым огнем. Но через мгновение лицо разгладилось, огонь потух.

– Может, она и мертва, но вы ее не убивали. Длинноногую Мэри нельзя убить, как нельзя убить солнце, звезды и луну. Никому такое не под силу, да и рука не поднимется – то же самое с Мэри.

– Я убил ее не нарочно, – откликнулся Дрейк и поведал бармену о том, как запер Аннабель в грузовом отсеке и тем самым обрек на смерть, когда «Ночной скиталец» попал в поле лямбда-кси. – Если бы не мой эгоизм, она осталась бы жива, – заключил он.

Фараон сочувственно глянул на гостя.

– Взяли грех на душу, а теперь гоняетесь за призраком.

– Гоняюсь, чтобы найти и уничтожить.

Фараон с грустью покачал головой.

– Искать и найти можно, но уничтожить – никогда. Оно само уничтожит вас, Дрейк. Поэтому охотно помогу вашим поискам. Идемте.

Отдав распоряжения в интерком, стоявший под стойкой, толстяк повел гостя по винтовой лестнице вниз. Они оказались в просторном зале, с их появлением вспыхнули прожилки лампочек под потолком. Ряды мягких кресел тянулись вдоль узких подмостков, упирающихся в сцену с бархатным занавесом. Справа стоял хромированный рояль.

– Начать лучше отсюда – здесь она танцевала, – сказал Фараон. – У нас будут лучшие места.

Дрейк последовал за толстяком к нише, где сцена соединялась с подмостками. Хозяин усадил гостя поближе к сцене, сам устроился рядом и, откинувшись на спинку кресла, заговорил:

– Пожалуй, начнем. Три галактических года назад она явилась в мое заведение. Туристов на Благой Потере тогда хватало, и деньги текли ко мне рекой. В тот день в баре было многолюдно, но она сразу бросилась в глаза – худая, бледная, замученная. Села за столик у двери. Я быстро подошел, предложил вина, по себя зная о целебных свойствах винограда, но она лишь покачала головой и сказала: «Мне нужна работа». «А что ты умеешь?» – спросил я. «Раздеваться. Этого достаточно?» Присмотревшись, я мысленно согласился, но предупредил – работа непростая, требует навыков. «Пусть девочки научат меня азам, а дальше я сама», – последовал ответ. «Как тебя зовут?» «Длинноногая Мэри. Такое имя устроит? Кстати, оплата наличными». Не колеблясь, я нанял ее. Азы она так и не постигла, но прекрасно обходилась без них. На первое выступление собралось всего с десяток мужчин. На второе – два десятка. На третье в зале было не протолкнуться, и еще снаружи стояла очередь. Некоторые девушки танцуют одной походкой. Мэри была из их числа. Поэзия тела – Мэри владела ею сполна, но, по-моему, основную массу мужчин притягивали ноги. Впрочем, судите сами. Аккомпанировал я.

Подавшись вперед, Фараон открыл небольшой щиток прямо под авансценой и нажал святящиеся кнопки. Свет мгновенно погас, бархатный занавес поднялся, открыв большой стерео-экран. Следом появилось изображение Длинноногой Мэри – Аннабель Ли. Картинка двигалась как живая, создавая иллюзию полного присутствия. Комнату наполнил аромат виноградников с Лазури.