Текст книги "Дверь в лето (сборник)"

Автор книги: Роберт Энсон Хайнлайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Тот уже беспокоился, не передумал ли я, а потом вознамерился прочесть лекцию о том, как нехорошо терять документы.

– Это не по правилам. Что я скажу судье? Он может отказаться заверить контракт во второй раз.

Я достал наличные и помахал перед ним.

– Бросьте капать на мозги, уважаемый. Будете вы заниматься мною или нет? Если нет, так и скажите, я тогда отнесу мои деньги в “Центральную”. Я хочу заснуть именно сегодня.

Это подействовало, хоть он и продолжал ворчать. Он упомянул, что компания не может гарантировать пробуждение в точно назначенный день.

– Обычно мы пишем в контракте: “плюс-минус один месяц, на усмотрение администрации”.

– Так не пойдет. Пишите – 27 апреля 2001 года. Я так хочу и мне безразлично, кто это сделает – ваша компания или “Центральная”. Вы продаете, мистер Пауэлл – я покупаю. Если вы не можете продать то, что мне нужно, я найду другое место.

Он переделал контракт и мы подписались под ним.

Ровно в двенадцать я предстал перед врачом.

– Вы больше не пили? – спросил он.

– Трезв, как судья.

– Это не критерий. Посмотрим.

Осматривал он меня еще придирчивее, чем “вчера”. Наконец, он отложил свой резиновый молоток и сказал:

– Удивительно. Вы же совершенно здоровы, не то, что вчера. Просто невероятно.

– Бывает и хуже, доктор.

Я взял Пита на руки и гладил, пока ему делали успокаивающий укол. Потом улегся на спину и позволил обработать себя. Честно говоря, я думал, что меня промурыжат день – другой и был готов к этому. Главное – мне позарез нужно было вернуться в 2001 год.

Часам к четырем я счастливо заснул бок о бок с Питом.

XII

На этот раз обошлось без кошмаров. Было только чувство неизбывного разочарования, а это не так уж страшно. Во сне я шел и шел по бесконечным коридорам, торкался во все двери, уверенный, что одна из них – Дверь в Лето и за нею меня ждет Рикки. А под ногами путался Пит. У котов есть такая гадкая привычка, и свежему человеку трудно бороться с искушением дать пинка или просто наступить на кота.

Перед каждой новой дверью Пит проскакивал у меня меж ступней, первым заглядывал в дверь, видел все ту же зиму и отскакивал назад, едва не сбивая меня с ног.

Но обоих нас не оставляла надежда, что следующая дверь обязательно окажется Дверью в Лето.

На этот раз я проснулся легко и просто и уже не пялился по сторонам. Доктор даже удивился: продрав глаза, не задал ни единого вопроса, а сразу же потребовал завтрак и лос-анджелесскую “Таймс”. Конечно, я не стал объяснять ему, что мне не впервой выходить из “анабиоза”, он бы все равно не поверил.

Оказалось, что с неделю назад на мое имя пришло письмо от Джона.

“Дорогой Дэн.

Все оказалось так, как ты напророчил. Как это тебе удалось?

Прости, что не встретили тебя. Дженни очень хотела, но я с великим трудом объяснил ей, что по пробуждении ты будешь сильно занят. А пока она шлет тебе тысячу поцелуев и надеется, что ты вскоре покончишь с делами и явишься к нам. У нас все хорошо, хотя я собрался отойти от дел. Дженни еще больше похорошела.

До встречи, друг мой.

Джон

Если тебя не привязывают к койке – позвони, не стесняйся. Дело идет хорошо, по крайней мере, я так думаю”.

Сперва я собрался было позвонить Джону, поздороваться и выложить очередную великую идею (во сне я придумал машину, которая превратит купание в ванне из тяжкой обязанности в утонченное удовольствие), но потом раздумал – было другое, более срочное дело.

Я заново продумал, что буду делать, а потом заснул с Питом по мышкой. Придется отучать его от этой привычки. Это, конечно приятно, но неудобно.

В понедельник, тридцатого апреля я вышел из санктуария и отправился в Риверсайд. Я еле протащил Пита в гостиницу – автоматических регистраторов невозможно подкупить; доусовершенствовались, называется. Правда, дежурный администратор оказался не так суров, он внял моим доводам – хрустящим и имеющим хождение на всей территории Соединенных Штатов. В эту ночь мне не спалось, я был слишком возбужден.

В десять утра я предстал перед директором Риверсайдского санктуария.

– Доктор Рамси, меня зовут Дэниэл Бун Дэвис. У вас есть пациентка по имени Фридерика Хейнике?

– Есть у вас какие-нибудь документы?

Я показал водительские права, выданные в Дэнвере тридцать лет назад и свидетельство из моего санктуария. Он внимательно прочел бумаги и вернул мне.

– Мне думается, ее должны разбудить сегодня, – сказал я взволнованно. – Можно мне присутствовать при этом? Я не имею в виду весь процесс, я говорю о той минуте, когда она откроет глаза.

– Мы не собирались будить ее сегодня, – сказал он.

– Как? – у меня сердце упало.

– Да, не собирались. Она не хотела, чтобы ее разбудили имение сегодня: она вообще не велела себя будить, пока не появитесь вы. – Он улыбнулся. – Должно быть, у вас золотое сердце. По виду не скажешь.

– Спасибо, доктор, – выдохнул я.

– Подождите в вестибюле или пойдите погуляйте. Через пару часов мы позовем вас.

Я вышел в вестибюль, взял Пита и мы пошли погулять. Я купил для него новый саквояж, но он не нравился Питу – запах, что ли, был не этот, что у старого, Наверное, поэтому прошлую ночь он проспал на подоконнике.

Мы зашли в “воистину чудесное местечко”, но мне ничего в рот лезло. Пит съел мою яичницу и я обтер желток с его морды. В одиннадцать тридцать я вернулся в санктуарий. Наконец меня позвали к Рикки.

Я видел только ее лицо; остальное было закрыто одеялом. Это была моя Рикки, но уже зрелая женщина. Она была словно спящий ангел.

– Она под гипнозом, – тихо сказал доктор Рамси. – Становитесь сюда и я разбужу ее. А вот кота лучше бы убрать отсюда.

– Ни в коем случае, доктор.

Он пожал плечами, повернулся к Рикки и сказал:

– Просыпайтесь, Фридерика. Просыпайтесь. Вы должны проснуться.

Веки задрожали, и она открыла глаза. Она посмотрела по сторонам, увидела нас и сонно улыбнулась.

– Дэнни… и Пит…

Она протянула к нам руки – на левом большом пальце было мое кольцо.

Пит мяукнул, прыгнул ей на плечи и они, в восторге от встречи, забыли обо всем.

Доктор Рамси хотел оставить Рикки в палате до завтра, но она воспротивилась. Я подогнал джампер прямо к дверям санктуария и мы понеслись в Браули. Бабушка Рикки умерла в 1980 году, других родных не было, но остались кое-какие вещи – в основном, книги. Я распорядился отправить их в “Аладдин” на имя Джона Саттона. Перемены в облике родного города настолько поразили Рикки, что она ни на миг не выпускала мою руку. Она не страдала приступами ностальгии, просто хотела уехать из Браули как можно скорее.

Джампером мы добрались до Юмы. Аккуратно, как никогда, я вывел в книге записей гражданских актов окружного суда свое полное имя: “Дэниэл Бун Дэвис”, чтобы все видели – Д. Б. Дэвис подписал важнейший документ в своей жизни. Несколько минут спустя я держал Рикки за руку и повторял:

– “Я, Дэниэл, беру тебя, Фридерика… до той поры, пока смерть не разлучит нас”.

Моим шафером был Пит. А свидетелей мы навербовали прямо в окружном суде.

Из Юмы мы направились на ранчо близ Таксона, сняли там домик на отшибе и объявили слуге, одному из “Работяг”, что не желаем никого видеть. Пит выиграл титаническую битву с тамошним кошачьим королем и нам пришлось держать его при себе. Если не считать этого, никаких неприятностей не было. Итак – у меня была Рикки, а она получила мужа, нареченного ей еще в детстве.

Больше рассказывать почти не о чем. Рикки оказалась самьм крупным держателем акций “Горничных” и я воспользовался этим, чтобы переместить Макби на должность “Заслуженного Инженера-Исследователя”, а Чака – на пост главного инженера. Джон заправляет “Аладдином”, но вскоре собирается на покой.

Он выпустил привилегированный пакет акций и не стал распродавать его, таким образом мы с Саттонами можем контролировать корпорацию, не вникая в детали. И в “Горничных” и в “Аладдине” я отказался от места в правлении – они развиваются сами по себе и жестоко конкурируют. Пусть себе – не напрасно же Дарвин придумал борьбу за выживание.

А у меня теперь есть “Исследовательская Компания Дэвиса” – чертежное ателье, маленькая мастерская и старый механик. Он считает меня психом, но чудесным образом воплощает мои чертежи в металл и пластик. Когда у нас получается что-либо путное, я продаю лицензию – и дело с концом.

Еще я вожусь с записями об открытии Твишелла. Я написал ему, сообщил, что опыт удался, что я вернулся с помощью анабиоза… и нижайше просил прощения за свой розыгрыш. Я спрашивал, не желает ли он прочитать рукопись. Он не ответил; наверное, все еще злится на меня.

Но я все-таки пишу эту книгу, а когда закончу – разошлю во все библиотеки, даже если придется отпечатать ее на свои деньги. Я в долгу перед ним. Более того: именно ему я обязан Рикки. И Питом. Книгу я назову “Невоспетый гений”.

Дженни и Джон, по-моему, совсем не состарились. Этим они обязаны успехам гериатрии, [37]37
  Комплекс наук, ставящий целью предотвращение старости и продление жизни.


[Закрыть]свежему воздуху, солнцу, гимнастике и неизбывному оптимизму. Дженни еще больше похорошела в свои… ого, шестьдесят три! А Джон до сих пор думает, что я “просто предвидел” все это и не желает верить очевидному. Что с ним поделаешь? Я попытался объяснить все это Рикки еще во время нашего медового месяца. Я рассказал о лаборатории близ Боулдера, о том, что был с нею в скаутском лагере и одновременно лежал, накачанный наркотиком в долине Сан-Фернандо.

Она посмотрела на меня, словно я с ума сошел. Тогда я сказал:

– Давай поставим мысленный эксперимент. Здесь все логично и обоснованно математически. Берем морскую свинку – белую, с коричневыми пятнами. Сажаем ее на темпоральную платформу и перемещаем на неделю назад. Но неделю назад мы уже нашли ее на платформе и с тех пор она сидит в клетке. Таким образом, у нас – две морские свинки… хотя на самом деле это один и тот же зверек, только один из них – на неделю старше. Мы берем одного из них, посылаем на неделю назад и…

– Подожди минутку! Которого?

– Которого? Но он же один. Мы берем того, который моложе, конечно, потому что…

– Ты сказал, что у нас одна морская свинка. Потом ты сказал, что их две. Потом – что две и есть одна. Ты хочешь взять одну из них… хотя они и есть одна…

– Вот это я и пытаюсь объяснить – как две свинки могут быть одной. Если ты возьмешь ту, которая младше…

– А как ты узнаешь, какая из них младше, если они выглядят совершенно одинаково?

– Ну у той, которую мы посылаем на неделю назад, можно отрезать хвостик. И когда она вернется…

– О, Дэнни, как это жестоко! К тому же, у морских свинок нет хвостов, – выдвинула она решающий довод.

Больше я не пытался объяснить ей все это.

Рикки просто не придавала этому большого значения. Увидев, как я поник, она тихо сказала:

– Иди ко мне, милый. – Она взъерошила мне волосы и чмокнула меня. – Мне нужен один ты. С двумя бы я не справилась. Скажи мне вот что – тебе понравилось, какой я стала?

И я зарекся просвещать Рикки, кто я такой.

Но некоторых вещей я так и не могу объяснить, даже себе самому. Словно я сидел на карусели, считал обороты и сбился со счета. Почему я не видел сообщения о моем пробуждении? Я имею в виду второе, в апреле 2001, а не первое в декабре 2000. Я же тогда подробно просмотрел этот раздел. Меня разбудили (во второй раз) 27 апреля 2001 года, в пятницу, значит, сообщение об этом должно быть в “Таймсе” на следующее утро. Но я не видел его. Я должен был найти имя “Д.Б.Дэвис” в “Таймсе” за субботу, 28 апреля 2001 года.

Рассуждая философски, можно представить себе вселенную, где нет европейского континента. Неужели и впрямь существуют “параллельные потоки времени” или “альтернативные вселенные”. Неужели я попал в другую вселенную, когда вмешался в структуру мироздания? И нашел там Рикки и Пита? Может быть, где-то (или когда-то) есть такая вселенная, в которой Пит воет, брошенный на произвол судьбы? Или такая, в которой Рикки не попала к бабушке, а вынуждена была терпеть мстительную ярость Белл?

Но одна строчка мелким шрифтом ничего не доказывает. Той ночью я почти не спал и мне вполне могло просто показаться, что я просмотрел все газеты. Я всегда был рассеянным, особенно, если Погружен в мысли о работе.

А что бы я стал делать, если бы увидел свое имя? Встретил бы самого себя – и сошел бы с ума? Нет, ведь если бы я увидел свое Имя, я не сделал бы того, что сделал потом – “потом” с моей точки зрения – и это имя просто не могло бы появиться в газете. Не оказалось бы причин, которые привели к этому. Здесь налицо была отрицательная обратная связь со встроенной “охранной цепью” – само существование этой строчки было обусловлено тем, что я ее не увижу. Сама возможность того, что я прочту свое имя, исключалась “невозможностями”, заложенными в основе цикла.

“Есть божество, что лепит нашу волю; желанья наши – плод его трудов”. [38]38
  Шекспир, “Тит Андроник”.


[Закрыть]В одном изречении утверждаются и предопределение и свобода воли. Есть только один настоящий мир, с одним прошлым и одним будущим. “Каким был в начале, таков есть и таким пребудет мир бесконечный, аминь”. Только один… но такой большой и сложный, что в нем хватает места и для свободы воли, и для путешествий во времени и для всего прочего; причем все это опутано связями – прямыми и обратными, есть даже охранные цепи. В рамках его законов нам позволяется все, что угодно… но потом все возвращается на круги своя.

Я не единственный, кто путешествовал, во времени. И Форт и Амброз Бирс [39]39
  Амброз Бирс – американский писатель 19 века, много работал в жанре “фэнтези”, многократно переводился на русский язык.


[Закрыть]описали множество таких случаев, правда, относя их к области необъяснимого. Я подозреваю, что старый доктор Твишелл нажимал свою кнопку гораздо чаще, чем признается… при этом ничего не объясняя тем, кого посылал в прошлое и будущее. Сомневаюсь, что это когда-нибудь всплывет. В моем случае об этом знали всего три человека и двое из них не верили мне. Не так уж много может путешественник во времени. Как говорил Форт, железные дороги появились, когда пришло их время.

Но у меня нейдет из головы Леонард Винсент. Неужели он стал Леонардо да Винчи? Неужели он прошел через весь континент и встретил Колумба? В энциклопедии описана его жизнь – но ведь свою биографию он писал сам и мог написать все, что угодно. Я-то знаю, как это бывает: сам делал нечто подобное. В Италии пятнадцатого века не знали ни личных номеров, ни идентификационных карточек, ни дактилоскопии – тогда все было проще.

Представьте себе его, оторванного от всего привычного: он знает, что возможны полеты в воздухе, электричество, еще миллион всяких вещей и пытается изобразить все это хотя бы в принципе. И представьте себе его тоску – ведь ему ведомо, что пройдут столетия, прежде чем люди сумеют сделать все это.

Танталу было легче.

А еще я думал о том, как сделать путешествия во времени коммерчески выгодными, если, конечно, их рассекретят. Можно совершать лишь короткие прыжки, можно разработать методику возвращения, усовершенствовать машину. Но однажды можно перепрыгнуть эти рамки и оказаться во времени, где слыхом не слыхали темпоральных перемещениях. И еще. Представьте, что вы собрать в двадцать пятый век, а вместо этого попали ко двору Генриха VIII, совершенно не зная обычаев и нравов того времени. Право, лучше уж оказаться в лошадиной шкуре. Эта неопределенность – главное препятствие.

Пока не избавятся от этих пороков, нечего и думать о коммерческом использовании машины времени.

Не стоит брать во внимание “парадоксы” и “анахронизмы” – где-нибудь в тридцатом веке машину времени довели до совершенства и вовсю путешествуют по времени. Так оно и будет: это предопределено планами Создателя.

Господь дал нам глаза, мозг и по две руки; все, что мы сделаем с их помощью, просто не может быть парадоксом. И ему нет нужды следить за соблюдением своих законов; они сами собой управляют. Чудес не бывает, и слово “анахронизм” так и останется просто словом.

Честно говоря, вся эта философия трогает меня не больше чем Пита. Каким бы ни был этот мир, мне он нравится. Я нашел свою Дверь в Лето и ни за что на свете не соглашусь на новое путешествие во времени – боюсь попасть не туда. Пусть мои дети пробуют, если захотят; я бы посоветовал им отправиться вперед, а не назад.

Путешествие “назад” – это что-то вроде запасного выхода, а будущее всегда лучше прошлого. Назло всем нытикам, романтикам и мракобесам наш мир развивается, ибо человеческий разум делает его все лучше и лучше. С помощью рук… с помощью инструментов… с помощью здравого смысла, науки и расчета.

А тех умников, которые не могут гвоздя забить без логарифмической линейки, следовало бы направить к доктору Твишеллу – пусть отошлет их в двенадцатый век – там их многому научат.

А мне и здесь нравится. Вот только Пит стареет, бедняга; он уже сторонится схваток с юными соплеменниками и скоро, наверное, заснет навсегда.

Всей душой надеюсь, что его маленькая верная душа отыщет Дверь в Лето и попадет туда, где кошки покладисты, где всем котам хватает места, где роботы ничего не имеют против кошек, а люди ласковы и никто не пинается.

Рикки заметно пополнела, правда, ненадолго и мы счастливы. От этого она стала еще красивее. Она все такая же непоседа и я беспокоюсь за нее и конструирую разные приспособления ей в помощь.

Оказывается, быть женщиной очень неудобно; кто-то должен им помочь, вот я и пытаюсь в меру сил. Так, например, узнав, что основная нагрузка у беременных приходится на поясницу, я построил гидравлическую кровать и собираюсь взять на нее патент. Осталось только сделать так, чтобы в нее было удобно ложиться. Но это уже не трудно.

Для старины Пита я построил “кошачью уборную” – полностью автоматизированную, гигиеничную и без запахов. Но Пит, как и подобает настоящему коту, предпочитает, чтобы его выпускали на улицу. Мне снова приходится открывать все двери – Пит уверен что одна из них непременно окажется Дверью в Лето.

И знаете, я думаю, что он прав.

Средисловие

(авторское вступление к этим рассказам, написанное в 1953 году)

Эти рассказы вовсе не предсказания. Автор первый удивится, если они обернутся пророчествами, совпадут с реальными событиями будущего. То же относится и к другим моим книгам.

Их основной мотив – “что будет, если”, их основной предмет – возможные перемены в технологии и культуре. Некоторые из моих фантазий никогда не сбудутся, другие – сбудутся непременно; я имею в виду межпланетные полеты.

Сначала я и в самом деле собирался пророчествовать и даже составил таблицу, пытаясь охватить ею псевдоисторию ближайшего будущего. Я часто обращаюсь к ней, работая над новыми вещами, время от времени вношу изменения. Саму идею такой таблицы я украл у мистера Синклера Льюиса – он придумал страну Виннемак и его столицу Зенит и снабдил книгу архивными документами, картами и подробнейшими планами. Для многих и многих Зенит мистера Льюиса стал реальнее, чем какой-нибудь городок Среднего Запада.

Итак, я решил, что такой творческий метод мне подходит и стянул идею. Теперь я рад случаю публично покаяться.

В 1940 году таблицу увидел Джон В.Кэмпбелл-младший и настоял на публикации в своем журнале. Я сопротивлялся, полагая, что опубликованная таблица стеснит меня, помешает писать вещи, которые в нее не влезут. А теперь я не могу без нее обходиться, и Фантастическая “история будущего” для меня так же реальна, как Плимутский Камень. [40]40
  Плимутский Камень (Плимут-Рок) – место высадки первых европейских колонистов в Северной Америке.


[Закрыть]

Этот цикл рассказов я начал писать лет десять назад. В смысле Технологического прогресса это десятилетие стоило всего девятнадцатого века. Публике даже приелись ужасные пророчества фантастов. В моей таблице можно найти “ракетное ружье” – я отнес его на сто лет вперед, но уже во Второй Мировой войне немцы применили что-то в этом роде. Первый полет на Луну я отнес к 1978 году, но уже теперь понимаю, что он, скорее всего, совершится гораздо раньше.

А вот что вышло с рассказом “Взрыв всегда возможен”. [41]41
  На русском языке опубликован журналом “Искатель” в 1965 г. (№ 4, 5).


[Закрыть]Я написал его через пару месяцев после первых известий о расщеплении урана и задолго до Манхэттенского проекта. [42]42
  Манхэттенский проект – работы по созданию первых атомных бомб в США.


[Закрыть]От написания до публикации – несколько месяцев, но за это время рассказ успел безнадежно, устареть. Многие технические детали кажутся теперь наивными, но я совершенно уверен, что основная идея рассказа актуальна и сейчас, атомная энергия до сих пор таит в себе ужасную опасность для человека и цивилизации. И все-таки люди продолжают с ней возиться.

Детали меняются – процесс продолжается. Технология идет вперед – люди упираются. Недавно я насчитал в одном киоске сорок астрологических журналов и ни одного астрономического. Всего триста лет прошло от Плимутского Камня до овладения атомной энергией, от свайных построек до ватерклозетов и центрального отопления. Но даже когда человек ступит на Луну, его мышление мало изменится.

Но он велик, этот век; такого еще не знала наша неустанно вертящаяся планета. Иногда он бывает смешон, чаще – трагичен, но неизменно – чудесен. Перед лицом будущего наши кошмары могу оказаться сущей чепухой. Но что бы нас ни ожидало, хорошее или плохое, я надеюсь участвовать в этом так долго, насколько воз можно.