Текст книги "Нож сновидений"

Автор книги: Роберт Джордан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 67 страниц) [доступный отрывок для чтения: 28 страниц]

Странное поведение для такой мирной кобылы. Авиенда наверняка умудрилась выпасть из седла сама. Убедившись, что все в порядке, она быстро убрала кинжал обратно в ножны и сделала вид, что не доставала его. Сияние саидар тоже погасло.

– Мне ничто не угрожало, – Илэйн попыталась скрыть язвительные нотки в голосе, правда ей это не очень удалось. – Мин говорила, что я выношу своих малышей, сестра. Пока они не родились, со мной ничего не может случиться.

Авиенда медленно и задумчиво кивнула. Но Бергитте раздраженно проворчала:

– Так и будет, если ты не прекратишь проверять достоверность ее видений. Еще пара таких попыток, и ты докажешь, что она может ошибаться.

Глупости. Мин никогда не ошибается. Нет-нет.

– Это был отряд Алдина Михериса, – снимая шлем, проговорил высокий наемник мелодичным голосом с грубым мурандийским акцентом. Его потное лицо оказалось худым, а седые усы были напомаженными до самых кончиков. Взгляд Риса а’Баламана – так он себя называл – напоминал камень, а ухмылка, игравшая на тонких губах, походила на оскал. Он прислушивался к их с Бергитте беседе, искоса поглядывая на Илэйн. – Я узнал его, точно. Хороший парень этот Михерес. Я сражался с ним бок о бок столько раз, что все и не упомнишь. Он почти добежал до двери того склада, когда ваша стрела пронзила его шею, Капитан-Генерал. Досадно.

Илэйн нахмурилась:

– Он сделал свой выбор, Капитан, так же как и вы сделали свой. Вы можете сожалеть о смерти друга, но я надеюсь, вы не станете сожалеть о своем выборе.

Большинство наемников, которых она выгнала из города, а возможно и все, вступили в ряды Аримиллы. И главной головной болью Илейн были опасения, что этой женщине удастся переманить те отряды, что сейчас охраняют стены. Никто из Капитанов наемников ни о чем таком не упоминал, но госпожа Харфор сообщила, что был предпринят ряд попыток. В том числе это касалось и а’Баламана.

Мурандиец наградил ее своим хитрым взглядом и церемонно поклонился, изобразив изящный взмах плащом, которого у него на самом деле не было:

– О, я сражался против него столько же, сколько и на его стороне, миледи. Я бы убил его или он убил бы меня, сойдись мы сегодня лицом к лицу. Видите ли, мы скорее знакомые, чем друзья. Я предпочитаю получать золото за защиту такой стены, а не за ее штурм.

– Я заметила кое у кого из ваших людей за спиной арбалеты, Капитан, но не видела, чтобы ими пользовались.

– Наемники так не поступают, – холодно заметила Бергитте. Через узы Илэйн ощутила ее раздражение, однако к кому оно относилось – к а’Баламану или к Илэйн, разобрать было сложно. Оно быстро исчезло. Бергитте научилась справляться со своими чувствами, едва они обнаружили, что отражают эмоции друг друга. Вполне вероятно, что ей хотелось, чтобы Илэйн научилась делать то же самое, и Илэйн старалась как могла.

А’Баламан пристроил шлем к бедру:

– Видите ли, миледи, дело вот в чем: если вы слишком яростно преследуете человека, когда он пытается бежать с поля боя, пытаетесь добить его и тому подобное, то однажды, когда настанет ваш черед делать ноги, он вернет вам долг сторицей. В конце концов если человек бежит с поля боя, он уже больше не сражается, верно?

– Это если он не возвращается на следующий день, – отрезала Илэйн. – В следующий раз я хочу видеть эти арбалеты в деле!

– Как скажете, миледи, – сухо откликнулся а’Баламан и снова отвесил сдержанный поклон. – Прошу прощения, мне нужно проведать своих ребят.

Он зашагал прочь, не дожидаясь ее разрешения, и громогласно приказал своим воинам «сдвинуть наконец с места свои ленивые задницы».

– Насколько ему можно доверять? – тихо спросила Илэйн.

– Настолько же, сколько и любому наемнику, – так же тихо ответила Бергитте. – Если кто-нибудь предложит ему больше золота, ситуация станет походить на игру в кости, и даже Мэт Коутон не сможет предсказать, как они лягут.

Странное замечание. Илэйн хотела бы знать, как дела у Мэта. И у милого Тома. И у бедного юного Олвера. Каждую ночь она молилась, чтобы им удалось благополучно уйти от Шончан. Тем не менее помочь им она не в силах. Сейчас у нее полно и своих дел.

– Он подчинится? Насчет арбалетов?

Бергитте покачала головой, и Илэйн вздохнула. Плохо, когда отдаешь приказы, а их не исполняют. Это приучает людей к неповиновению.

Подойдя поближе к Бергитте, Илейн сказала почти шепотом:

– Ты выглядишь усталой, Бергитте. – Это предназначалось не для чужих ушей. Лицо Бергитте было непроницаемо, а в глазах читалась усталость. Это было заметно всем, но узы говорили, что она едва не валится с ног, причем в последнее время так происходит изо дня в день. И тут Илэйн ощутила это самое вязкое изнеможение, ноги будто налились свинцом. Оказывается, их узы передают не только эмоции. – Тебе не обязательно возглавлять каждую контратаку.

– И кто же это сделает вместо меня? – На миг Бергитте позволила усталости просочиться в голос, плечи на секунду поникли, но она быстро выпрямилась и заговорила прежним тоном. Это все сила воли. Илэйн чувствовала ее, твердую и несгибаемую, словно камень, и ей вдруг захотелось разрыдаться. – Все мои офицеры – неопытные мальчишки, – продолжила Бергитте, – или вернувшиеся из отставки старики, которым самое время греть кости у камина и нянчить внуков. Остаются еще Капитаны наемников, но и среди них нет того, которому я могу безоговорочно доверять и не следить за каждым шагом. Что возвращает нас к началу: кто, если не я?

Илэйн открыла было рот, чтобы возразить. Нет, не насчет наемников. Бергитте очень хорошо обрисовала ситуацию, и как это ни печально, дела обстоят именно так. Порой наемники дерутся не хуже Гвардейцев, а временами предпочитают отступать, чтобы отделаться малой кровью. Меньше народу – меньше денег при следующем найме, если только не удастся набрать новых людей. Многие почти выигранные битвы обернулись поражением из-за того, что наемники оставили поле боя, чтобы сохранить свою численность. И все же они не любят убегать, если это видит кто-то, не имеющий отношения к их братии. Это портит их репутацию и уменьшает плату за найм. Но должен же быть кто-то еще. Илэйн не может позволить Бергитте упасть от истощения. Свет, как бы ей хотелось, чтобы здесь был Гарет Брин. Он нужен Эгвейн, но и ей он нужен ничуть не меньше. И только она открыла рот, как сзади, со стороны города, раздался рокочущий грохот. Илэйн обернулась, и ее рот так и остался открытым от изумления.

Над Внутренним Городом, там, где еще несколько мгновений назад было голубое небо, теперь висела, словно огромная гора, здоровая черная туча и яркие вспышки молний сверкали сквозь серую пелену дождя, которая казалась такой же плотной, как городские стены. За этой пеленой не было видно даже позолоченных куполов Королевского Дворца, которые должны были сиять на солнце. Грозовое облако зависло точно над Внутренним Городом. Повсюду вокруг небо оставалось чистым и безоблачным. Это противоестественно. Однако удивление длилось только несколько мгновений. Эти серебристо-голубые молнии, разбивающиеся на три, а то и пять разрядов, били по Кэймлину, вызывая разрушения и, возможно, смерти. Откуда взялись эти облака? Илэйн попыталась обнять саидар, чтобы рассеять их. Но Единый Источник снова и снова ускользал от нее. Это все равно что ловить бисер в горшочке с жиром. Каждый раз, когда она почти касалась его, он ускользал прочь. В последнее время это случалось слишком часто.

– Авиенда, займись этим, пожалуйста.

– Конечно, – отозвалась та и с легкостью обняла саидар. Илэйн подавила вспышку зависти. Проклятие, во всем виноват Ранд, а не ее сестра. – И, спасибо тебе. Мне следует заниматься почаще.

Это все попытки поберечь ее чувства. Авиенда начала сплетать потоки Воздуха, Огня, Воды и Земли в сложный узор и делала это почти так же аккуратно, как сделала бы это сама Илэйн, только медленнее. Сестре не хватает мастерства в управлении погодой, но ведь и Морской Народ не давал ей уроков. Конечно, туча не просто растворилась в воздухе. Сначала молнии превратились в одиночные вспышки, потом их стало меньше, а затем они и вовсе прекратились. Это самое сложное. Вызвать молнию – все равно что вертеть перышко между пальцами, по сравнению с тем, что требуется, чтобы остановить их. Легче голыми руками поднять кузнечную наковальню. Затем облака начали вытягиваться, истончаться и бледнеть. Тоже медленно. Если обращаться с погодой неосторожно, это может повлечь за собой последствия, которые, словно круги по воде, разойдутся на лиги вокруг, причем никогда не предскажешь, что это будут за последствия – жуткие штормы и внезапные наводнения или теплые ясные деньки и легкий ветерок. Тучи постепенно вытянулись настолько, что их край коснулся внешних стен Кэймлина, облака посерели, и из них полился дождь, который мгновенно намочил локоны Илэйн.

– Достаточно? – улыбаясь, Авиенда подставила лицо под струи дождя, так что капли стекали по щекам. – Я люблю смотреть на воду, падающую с неба.

Свет, можно подумать, ей мало дождей. С самого прихода весны льет чуть ли не каждый день!

– Пора возвращаться во дворец, Илэйн, – сказала Бергитте, пряча тетиву в карман куртки. Она принялась снимать тетиву с лука, как только облака двинулись в их сторону. – Некоторым из этих бедняг потребуется внимание сестер. И у меня такое ощущение, словно я завтракала два дня назад.

Илэйн нахмурилась. Узы донесли до нее беспокойство, которое разъяснило ей истинную суть дела. Они должны вернуться во дворец, чтобы увести Илэйн, в ее интересном положении, из-под дождя. Будто она сейчас растает! Внезапно она обратила внимание на стоны раненых. Щеки Илэйн запылали. Эти люди действительно нуждаются в помощи сестер. Даже если бы ей удалось обнять саидар, даже самые незначительные их раны оказались выше ее скромных способностей, да и Авиенда владеет Исцелением ничуть не лучше.

– Да, пора, – согласилась она. Если бы она снова могла спокойно управлять своими эмоциями! Бергитте тоже была бы довольна. Румянец проступил и на ее скулах – эхо смущения Илэйн. Розовые щечки плохо сочетались с угрюмо нахмуренными бровями.

Сердцеед, Магин и остальные кони стояли там, где их оставили, как и ожидала Илэйн. Даже Магин была прекрасно выдрессирована. Улица, идущая вдоль крепостной стены, была в их полном распоряжении, до тех пор пока Алис и другие женщины из Родни не вывернули из соседнего проулка. Ни телег, ни фургонов видно не было. Все двери в поле зрения были плотно закрыты, а окна зашторены, хотя, быть может, за ними никого и не было. Большинству жителей хватило ума убраться подальше, едва они узнали, что сотням людей пришло в голову помахать мечами неподалеку. Одна из штор отодвинулась; в окне на секунду возникло женское лицо и снова исчезло. А кое-кто находил мерзкое удовольствие в подглядывании.

Тихонько переговариваясь между собой, четверо женщин из Родни встали там же, где они открывали портал пару часов назад. Они поглядывали на трупы, заполонившие улицу, и качали головами, однако мертвых они видели не впервые. Ни одна из них не будет допущена к испытанию на Принятую, но все они были преисполнены спокойствия, достоинства и уверенности в себе, несмотря на то что дождь насквозь промочил их волосы и платья. Известие о планах Эгвейн связать Родню с Белой Башней и сделать приютом для отошедших от дел Айз Седай, уменьшило их страхи по поводу будущего, особенно когда они выяснили, что Правила останутся в силе и бывшие Айз Седай будут вынуждены им следовать. Не все верили в это – за последний месяц семеро сбежало, не оставив даже записки, – но большинство верило и черпало в этой вере силы. Появившаяся работа возродила их гордость. Илэйн не замечала этого, пока они не перестали считать себя беженцами, полностью зависящими от нее. Они расправили плечи. С их лиц исчезло постоянное беспокойство. Но, к сожалению, они перестали так охотно преклонять голову перед сестрами. Хотя это началось много раньше. Когда-то они считали, что Айз Седай находится на ступень выше простого смертного, но, к своему ужасу, поняли, что шаль не делает женщину чем-то большим, чем она была без нее.

Ализа, поджав губы и без особой необходимости разглаживая коричневую юбку, посмотрела на Илэйн. Она выступала против того, чтобы Илэйн позволили – позволили! – прийти сюда. И Бергитте почти сдалась. С Ализой тяжело спорить.

– Вы готовы, Капитан-Генерал? – спросила она.

– Мы готовы, – ответила Илэйн, но Ализа подождала, пока кивнет Бергитте, и только после этого приступила к делу вместе тремя другими женщинами из Родни. Теперь она демонстративно не смотрела на Илэйн. На самом деле Найнив вовсе не следовало «воспитывать в них стержень», как она это сделала. Когда Илэйн в конце концов доберется до Найнив, им предстоит долгий разговор.

В воздухе возникла знакомая вертикальная полоска и развернулась в портал, через который был виден двор дворцовой конюшни. Проем был четыре шага в высоту и четыре в ширину, но вид на высокие двери в арках одной из беломраморных конюшен был как будто смещен в сторону. Когда Илэйн въехала на мокрые от дождя плиты конюшенного двора, то поняла, почему так произошло. Рядом был открыт другой портал, немного поменьше. Если пытаться открыть портал там, где уже открыт другой, то второй сдвинется немного в сторону, так чтобы они не соприкасались, пусть даже промежуток между ними будет не толще лезвия бритвы. Из второго портала – словно бы прямо из внешней стены двора – по двое выезжала колонна всадников и тянулась к выходу из конюшни, к окованным железом воротам. На некоторых из конников были сверкающие шлемы и латы или кольчуги, но все они были одеты в красную форму с белым воротом – форму Гвардейцев Королевы. Высокий, широкоплечий мужчина с двумя золотыми узелками на левом плече красного мундира стоял под дождем и наблюдал за процессом. Шлем он держал у бедра.

– Это зрелище дает отдых моим усталым глазам, – пробормотала Бергитте.

Родня небольшими группками прочесывала окрестности в поисках тех, кто готов прийти на помощь Илэйн, однако все зависело от везения. До Родни доходило немало слухов о десятках групп, пытающихся подобраться к городу, но до сих пор им удалось обнаружить только пять отрядов, которые, даже все вместе взятые, не насчитывали и тысячи солдат. На всех углах кричали о несметных полчищах Аримиллы, расположившихся вокруг Кэймлина, и многие из тех, кто поддерживал дом Траканд, пускались во все тяжкие, только чтобы их не обнаружили. Чтобы их не обнаружили даже те, кто хотел их найти.

Как только во дворе появилась Илэйн и ее сопровождение, к ним тут же бросились конюхи в красной форме с Белым Львом на левом плече. Сухопарый мужчина с редкими зубами и седой челкой принял поводья Сердцееда, а седая женщина поддержала стремя чтобы Илэйн могла спешиться. Не обращая внимания на ливень, Илэйн сразу же направилась к высокому мужчине, поднимая брызги при каждом шаге. Его волосы беспорядочно спадали на лицо и липли ко лбу, но она рассмотрела, что он молод и еще не достиг зрелого возраста.

– Да осияет вас Свет, Лейтенант, – обратилась к нему Илэйн. – Ваше имя? Сколько людей вы привели? И откуда?

Через портал поменьше она видела длинную вереницу всадников, теряющуюся среди высоких деревьев. Как только очередная пара проезжала через проем, на дальнем конце колонны появлялась новая. Она не думала, что где-то еще осталось столько Гвардейцев.

– Чарльз Гэйбон, моя Королева, – ответил он, опускаясь на одно колено и прижимая кулак в латной рукавице к плитам двора. – Капитан Киндлин в Арингилле позволил мне попытаться пробиться в Кэймлин. Это случилось сразу после того, как мы узнали о том, что Леди Ниан и другим удалось сбежать.

Илэйн рассмеялась:

– Встаньте, молодой человек, встаньте. Я пока еще не Королева. Арингилл? Там никогда не было так много Гвардейцев.

– Как прикажете, миледи, – сказал он, поднимаясь, и поклонился, что куда больше соответствовало статусу Дочери-Наследницы.

– Может быть, мы продолжим беседу внутри? – раздраженно встряла в разговор Бергитте.

Гэйбон взглянул на ее мундир с золотой каймой на манжетах и узелками, указывающими на высокий ранг, и отсалютовал. Она ответила на салют, быстро прижав руку к груди. Если он и удивился при виде женщины в чине Капитан-Генерала, то оказался достаточно умен, чтобы не показать этого.

– Я промокла до нитки, да и ты тоже, Илэйн, – Авиенда стояла у нее за спиной, накрыв голову шалью, и уже не так радовалась дождю – ее белая блузка прилипла к телу, а темные юбки обвисли от воды. Телохранительницы уже вели своих лошадей к одной из конюшен, подле Илэйн осталось восемь воительниц, ожидавших, когда их сменят. Про них Гэйбон тоже не сказал ни слова. Очень умный юноша.

Илэйн позволила отвести себя к колоннаде у входа во дворец. Даже здесь телохранительницы окружили ее – четверо спереди и четверо сзади, – так что она чувствовала себя заключенной. Оказавшись вне досягаемости дождя, она остановилась. Она хотела знать. Она попыталась обнять саидар – высушить платье с помощью Силы легче легкого, – но Источник снова ускользнул.

Авиенда не знала плетения, поэтому с их одежды продолжало капать. Простые железные напольные светильники вдоль стен еще не были зажжены, и из-за дождя под крышей стоял полумрак. Гайбон пальцами попытался привести волосы в порядок. Свет, да почти красавец! В его зеленовато-карих глазах светилась усталость, но губы явно привыкли улыбаться. Сейчас он выглядел так, будто не улыбался уже давно.

– Капитан Киндлин сказал, что я могу попытаться разыскать людей, которых отправил в отставку Гейбрил, миледи, и они стали собираться, как только я пустил клич. Вы удивитесь, сколько из них спрятали свои мундиры в сундуки в надежде, что однажды их снова призовут на службу. Некоторые также припрятали у себя доспехи, чего, по правде говоря, они не имели права делать, но я рад, что так вышло. Я опасался, что слишком затягиваю со сборами, когда услышал об осаде. Я как раз искал способ прорваться к одним из ворот города, когда меня нашла госпожа Зигане и ее сопровождение, – на его лице появилось озадаченное выражение. – Она очень расстроилась, когда я назвал ее Айз Седай, но ведь только Единая Сила могла перенести нас сюда.

– Все верно, она не Айз Седай, – нетерпеливо подтвердила Илэйн. – Сколько здесь солдат?

– Четыре тысячи семьсот шестьдесят два Гвардейца, миледи. Помимо этого я встретил несколько лордов и леди, которые пытались пробраться в Кэймлин со своими воинами. Не волнуйтесь. Я проверил их лояльность, прежде чем позволил ко мне присоединиться. Никто из них не принадлежит к великим Домам, но вместе с их людьми довели общее число подкрепления до десяти тысяч, миледи. – Он произнес это так, будто в этом не было ничего особенного. – В конюшнях сорок лошадей, пригодных для верховой езды. Я привел вам десять тысяч человек.

Илэйн рассмеялась и захлопала от восторга в ладоши:

– Чудесно, Капитан Гэйбон! Чудесно!

Аримилла сохранила перевес в численности, но он уже не был таким огромным, как раньше.

– Лейтенант Гвардии, миледи. Я – Лейтенант.

– С этой минуты вы – Капитан Гэйбон.

– И мой заместитель, – добавила Бергитте. – По крайней мере, на данный момент. Вы проявили изобретательность, ваш возраст свидетельствует об опыте, а мне сейчас необходимо и то и другое.

Гайбон с обескураженным видом принялся кланяться и, заикаясь, бормотал слова благодарности. Что же, обычно человеку его возраста нужно прослужить еще лет десять-пятнадцать, прежде чем получить капитанский чин, не говоря уж о том, чтобы стать заместителем Капитан-Генерала, пусть даже временным.

– Так, нам давно пора переодеться в сухое, – продолжила Бергитте. – Особенно тебе, Илэйн.

Узы донесли непоколебимую готовность Стража тащить Илэйн волоком, если она будет упорствовать.

Внутри все кипело и рвалось на свободу, но Илэйн справилась с собой. Сегодня число солдат выросло практически вдвое, так что ничто не должно омрачать этот день. К тому же ей самой хотелось переодеться.

Глава 14
Мокрые вещи

Внутри были зажжены позолоченные напольные светильники – дневной свет никогда не проникал так глубоко внутрь дворца, – язычки пламени колыхались в лампах, на которых не было стеклянных колпаков. Встроенные в светильники зеркала создавали хорошее освещение в коридоре, где стоял дым коромыслом. Ливрейные слуги сновали туда-сюда, подметали или вытирали пыль. Слуги в красных ливреях с Белым Львом на левой стороне груди стояли на высоких лестницах и снимали зимние гобелены, на которых по большей части были вытканы цветы и сценки из летней жизни, и развешивали вместо них весенние – красочные полотна с изображением листопада. Всегда на два сезона вперед – такова традиция. Чтобы подарить немного прохлады в летний зной и немного тепла в зимнюю стужу, чтобы напомнить во время весеннего цветения о том, что ветки вновь оголятся и опять выпадет снег, чтобы, когда опадают листья и наступают первые заморозки, а дни становятся все холоднее, напомнить, что снова придет весна. Было среди них и несколько батальных сцен, запечатлевших дни громкой славы Андора, но теперь они уже не так нравились Илэйн, как в детстве. Однако сейчас они более чем уместны – свидетельства того, чем на самом деле является настоящая война. Только теперь на них смотрела уже не маленькая девочка, а взрослая женщина. Слава всегда покупается кровью. И не только славу, но и многие другие, не менее важные вещи часто приходится добывать кровью и сражениями.

К сожалению, слуг осталось очень мало и все делалось не вовремя, особенно если учесть, что добрая часть обслуги состояла из седых сгорбленных стариков, которым было весьма затруднительно передвигаться быстро. Но какими бы медлительными они ни были, Илэйн была рада, что они с готовностью вернулись к работе, чтобы обучить новичков и восполнить острую нехватку тех, кто бежал во время правления Гейбрила или после того, как Ранд взял Кэймлин, иначе дворец уже давно превратился бы в настоящий амбар. Очень грязный амбар. Хорошо хоть все зимние ковровые дорожки уже убрали с пола. Сейчас подол Илэйн оставлял на красно-белых плитах пола мокрый след, а со всеми этими дождями пропитавшиеся влагой дорожки еще до наступления темноты покрылись бы плесенью.

Слуги, одетые в красно-белое, спешили по своим делам; они кланялись или приседали в реверансе перед Илэйн, и их глаза наполнялись ужасом при виде ее мокрого платья. Однако Илэйн это бесило. Они почему-то не очень переживают за Авиенду и Бергитте, с которых буквально капает вода, или за телохранительниц. Да сгореть ей на месте, если все не перестанут думать, что она должна целыми днями нежиться в постели, то!.. Ее взгляд был таким мрачным, что слуги начали кланяться и делать в книксен быстрее и тут же стремглав убегали прочь. Ее перепады настроения уже стали излюбленной темой вечерних разговоров у камина, хотя Илэйн старалась не срывать злость на слугах. Она вообще старалась не срывать злость ни на ком, но все-таки в основном это относилось к слугам. Они не могли накричать на нее в ответ – такая роскошь была им недоступна.

Илэйн намеревалась сразу отправиться в свои покои и переодеться, но, намерения намерениями, а она, не задумываясь, повернула навстречу Реанне Корли, идущей по поперечному коридору, выложенному красными плитками. И реакция слуг никак не могла изменить ее решения. Она вовсе не упрямится. Да, она и правда промокла и очень хочет переодеться в сухое или хотя бы вытереться сухим полотенцем, но она не ожидала увидеть эту женщину из Родни, да и две спутницы Реанне тоже привлекли ее внимание. Бергитте тихо выругалась, прежде чем последовать за ней, размахивая луком из стороны в сторону, как будто намереваясь ударить кого-то невидимого. В узах почувствовалась смесь страдания и раздражения, которые быстро сошли на нет. Авиенда ни на шаг не отставала от Илэйн, сосредоточенно выжимая воду из шали. Несмотря то что после того, как она пересекла Хребет Мира, ей приходилось видеть множество дождей и рек и огромные подземные цистерны с водой под городом, Авиенда все равно поморщилась, глядя, как струйки стекают на пол, – это же пустая трата жизненно необходимого ресурса. Восемь телохранительниц, оставшиеся после неожиданного маневра Илэйн позади, поспешно нагнали их – слышен был только топот сапог по полу. Только дай кому-нибудь меч и сапоги – он сразу начнет топать.

Одной из спутниц Реанне оказалась Кара Дефане, которая когда-то была знахаркой или Целительницей в рыбацкой деревушке на Мысе Томан, прежде чем Шончан надели на нее ошейник. Полненькая, с веселыми глазами, одетая в платье из коричневой шерсти, вышитое на манжетах желтыми и голубыми цветами, она выглядела лишь чуть старше Илэйн, хотя на самом деле ей было около пятидесяти. Другую звали Джиллари, бывшая дамани Шончан. При виде нее Илэйн похолодела. Что бы о ней ни говорили, эта женщина была и остается шончанкой.

Даже сама Джиларри не знала, сколько ей лет, но на вид ей можно было дать около тридцати. Хрупкая, с длинными огненно-рыжими волосами и глазами, такими же зелеными, как у Авиенды, она и Марилле – вторая шончанка-дамани во Дворце – упорно продолжали твердить, что они по-прежнему дамани и на них нужно надеть ошейник, потому что иначе они могут что-нибудь натворить. Ежедневные прогулки были одним из способов, которыми Родня пыталась приучить их к ощущению свободы. Прогулки под внимательным наблюдением, само собой. За ними всегда пристально следили днем и ночью. Любая из них может попытаться освободить сул’дам. В этом отношении даже за Кару нельзя поручиться, останься она наедине с какой-нибудь из них; нельзя положиться и на Лемору, юную дворянку из Тарабона, которую заключили в ошейник, когда пал Танчико. Конечно, сами по себе они не стали бы так поступать, однако нельзя предсказать, что бы сделала любая из них, если сул’дам приказала бы помочь ей бежать. И у Кары, и у Леморы повиновение намертво вошло в привычку.

Глаза Джиллари при виде Илэйн расширились, и она со стуком рухнула на колени. Бывшая дамани пыталась сжаться в комочек на полу, но Кара взяла ее за плечи и мягко заставила подняться на ноги. Илэйн старалась не показывать своей неприязни и надеялась, что, если ей это не удастся, все сочтут это за недовольство от всех этих падений ниц и ползаний на коленях. Отчасти так и было. И как только можно хотеть снова надеть ошейник? Илэйн опять услышала голос Лини и поежилась. Ты не поймешь другую женщину, пока год не проносишь ее платье. Но чтоб ей сгореть, у нее нет ни малейшего желания одалживать у Джиллари наряды!

– Не надо так, – пояснила Кара. – Мы делаем вот так! – Она присела в реверансе, по правде говоря, не особенно грациозно. До того как попасть в плен к Шончан, она не видела города с населением больше чем пара сотен человек. Спустя мгновение рыжеволосая женщина тоже раскинула свои темно-синие юбки, однако куда более неуклюже. Она едва не упала и залилась ярким румянцем.

– Джиллари просит прощения, – почти прошептала она, сложив руки на животе. Она продолжала кротко смотреть в пол. – Джиллари постарается запомнить.

– «Я», – поправила Кара. – Помнишь, что я тебе говорила? Это я называю тебя Джиллари, а ты должна говорить про себя «я». Попробуй. И посмотри на меня. У тебя получится! – Она словно подбадривала ребенка.

Шончанка облизнула губы и искоса посмотрела на Кару.

– Я, – тихо проговорила она. И тут же расплакалась: слезы катились по ее щекам быстрее, чем она успевала вытирать их пальцами. Кара обняла ее и принялась успокаивающе нашептывать. Она сама едва не плакала. Авиенда переступила с ноги на ногу. Дело не в слезах – мужчины и женщины Аийл открыто плакали, когда видели в этом необходимость, но у них не принято держаться за руки на людях.

– Почему бы вам не прогуляться вдвоем? – предложила Реанне, ласково улыбаясь парочке, отчего морщинки в уголках ее глаз стали заметнее. У нее был певучий красивый голос. – Я разыщу вас, и мы сможем поесть вместе.

Обе сделали книксен – все еще всхлипывающая Джиллари тоже – и отправились прочь. Кара обнимала за плечи худенькую шончанку.

– Если вам нужно, миледи, – сказала Реанне, прежде чем они успели отойти даже на пару шагов, – мы можем поговорить по дороге в ваши покои.

Лицо женщины оставалось спокойным, а тон не придавал словам никакого особого смысла, и все же Илэйн стиснула зубы. Усилием воли она заставила себя расслабиться. Нет смысла глупо упрямиться. Она действительно промокла. И начинала дрожать, хотя день едва ли можно назвать холодным.

– Отличная мысль, – ответила она, подбирая свои промокшие серые юбки. – Пойдемте.

– Мы могли бы прибавить шагу, – едва слышно пробормотала Бергитте.

– Мы могли бы и пробежаться, – откликнулась Авиенда, даже не стараясь говорить тихо, – заодно и подсохли бы.

Илэйн проигнорировала оба замечания и с достоинством заскользила вперед. Если бы сейчас на ее месте была ее мать, то такой шаг можно было бы назвать королевским. Илэйн не была уверена, что достойно справляется с задачей, но бежать по дворцу не собиралась. Никакой спешки. Один факт, что она куда-то торопится, может породить десяток, а то и сотню различных слухов о каком-нибудь ужасном происшествии, причем один мрачнее другого. И так уже слухи разлетаются от любого сквозняка. И худший из них был о том, что город вот-вот падет, а она собирается спастись бегством, прежде чем это случится. Нет, ее должны видеть только абсолютно невозмутимой. Все должны знать, что она совершенно уверена в себе. Даже если это все будет чистой воды блефом. Еще что-нибудь в таком духе, и можно сдаваться на милость Аримилле. Боязнь поражения проиграла почти столько же битв, сколько и слабость, а Илэйн не может позволить себе проиграть ни единого сражения.

– Я думала, Капитан-Генерал отправила тебя на разведку, Реанне.

Бергитте обычно использовала двух женщин из Родни в качестве разведчиков, – тех, что не могли открыть портал, в который пройдет телега; однако, собравшись в круг, женщины из Родни были в состоянии создать врата, достаточно большие, чтобы переместить солдат или товары на продажу. Поэтому Бергитте объединила вместе тех шестерых, кто владел Перемещением в полной мере. Армия, осаждавшая город, не была для них помехой. Только вот платье Реанне, ладно скроенное из тонкой голубой шерсти, хоть без особых украшений, если не считать круглой броши из красной эмали, скалывавшей высокий воротник, едва ли подходило для проведения разведки на сельской местности.

– Капитан-Генерал считает, что разведчикам иногда нужен отдых. В отличие от нее самой, – ровным голосом прибавила Реанне и, выгнув бровь, взглянула на Бергитте. Узы донесли короткую вспышку раздражения. Авиенда почему-то засмеялась. Илэйн никак не могла научиться понимать аийльский юмор. – Завтра у меня снова вылазка. Я будто бы вернулась в те далекие времена, когда была торговкой посудой на муле. – Все члены Родни за свою долгую жизнь перепробовали множество занятий, потому что приходилось постоянно менять место жительства и род деятельности прежде, чем кто-то замечал, как медленно они стареют. Самые старшие из них владели полудюжиной различных ремесел, а то и больше, с легкостью переключаясь с одного на другое. – Я решила провести свободный день, помогая Джиллари определиться с фамилией, – Реанне поморщилась. – По обычаю, когда на девочку надевают ошейник, Шончан вычеркивают ее имя из списков семейства и бедная женщина чувствует, что не имеет права на имя, с которым родилась. Имя Джиллари ей дали вместе с ошейником, но она хочет его сохранить.