355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Роберт Б. Паркер » Кэсткиллский орел » Текст книги (страница 1)
Кэсткиллский орел
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 13:12

Текст книги "Кэсткиллский орел"


Автор книги: Роберт Б. Паркер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Роберт Паркер
Кэсткиллский орел

В иных душах гнездится Кэтскиллский орел, который может с равной легкостью опускаться в темнейшие ущелья и снова взмывать из них к небесам, теряясь в солнечных просторах. И даже если он все время летает в ущелье, ущелье это в горах, так что, как бы низко ни спустился горный орел, все равно он остается выше других птиц на равнине, хотя бы те и парили в вышине.

Герман Мелвилл. Моби Дик

Посвящается Джоан

Глава 1

Близилась полночь, а я только что вернулся со слежки. В этот теплый день начала лета я ходил по пятам за мошенником, присвоившим чужие деньги, и пытался выяснить, куда он спускает неправедно нажитые доходы. Мне удалось лишь засечь, как он ел сэндвич с телячьей отбивной в забегаловке на Дэнверс-сквер, напротив Национального банка ценных бумаг. Мелочь, на Дэнверс-сквер особо не погрешишь.

Из холодильника я достал бутылку пива «Стинлагер», открыл и уселся за стол, пытаясь разобраться с дневной почтой. Прибыл чек от клиента, извещение от телефонной компании, более грозное – от электрической и письмо от Сюзан.

Письмо гласило:

"Времени не остается. Хоук сидит в тюрьме Милл-Ривер, Калифорния. Ты должен его вытащить. Мне самой необходима помощь. Хоук все объяснит. Все очень плохо, но я тебя люблю.

Сюзан".

Сколько я его ни перечитывал, все равно ничего нового не находил. Проштемпелевано в Сан-Хосе.

Я выпил пива. На зелени бутылки капля влаги проделала незамысловатую тропинку сверху вниз. «Стинлагер», Новая Зеландия. Так написано на этикетке. Что-то среднее между голландским «зиланд» и английским «силэнд», то бишь «морская земля». Забавное смешение языков. Я аккуратненько поднялся со стула, медленно пошел к шкафу и взял атлас. Посмотрел, что это еще за Милл-Ривер, штат Калифорния. Ага, вот он, к югу от Сан-Франциско. Население – десять тысяч семьсот пятьдесят три человека. Я сделал большой глоток пива, подошел к телефону и набрал номер. На пятом звонке ответил Винс Холлер. Я сказал, что это я.

Он недовольно проворчал:

– Господи Боже, сейчас же без двадцати час.

– Хоук находится в тюрьме в городке Милл-Ривер, что к югу от Сан-Франциско. Хочу, чтобы ты сейчас же созвонился с местным адвокатом.

– Без двадцати час? – переспросил Холлер.

– Сюзан тоже попала в передрягу. Я улетаю утром. До отъезда хочу поговорить с адвокатом.

– В какую еще передрягу? – спросил Холлер.

– Понятия не имею. Хоук знает. Давай-ка немедленно связывайся с адвокатом.

– Хорошо, созвонюсь с юридической фирмой в Сан-Франциско. Они помогут вытащить из постели кого-нибудь из младших партнеров и послать в Милл-Ривер. Там ведь сейчас всего без четверти десять.

– Пусть позвонит мне сразу же после встречи с Хоуком.

Холлер спросил:

– Ты в порядке?

– Действуй, Винс, – сказал я и повесил трубку.

Вытащил еще бутылку пива и снова перечитал письмо от Сюзан. Ничего нового. Тогда я сел за стол рядом с телефоном и осмотрел квартиру.

По обе стороны окна – книжные полки. Действующий камин. Гостиная, кухня, спальня и ванная комната. Дробовик, винтовка и три пистолета.

– Я слишком долго живу здесь, – сказал я громко и понял, что голос в пустой комнате мне совсем не нравится. Я встал, подошел к окну и выглянул на Марлборо-стрит, на которой ни черта не происходило. Я вернулся к столу и глотнул пива. Приятно заниматься хотя бы чем-то.

В четыре двенадцать утра зазвонил телефон.

Полбутылки пива выдыхалось на столе, я же лежал на диване лицом вверх, заложив руки за голову и уставясь в потолок.

Я взял трубку перед третьим звонком.

На другом конце женский голос произнес:

– Мистер Спенсер?

– Да.

– Говорит Пола Голдмен, юрист фирмы «Штайн, Фэй и Корбетт», Сан-Франциско. Меня просили вам позвонить.

– Вы виделись с Хоуком? – спросил я.

– Да. Он сидит в тюрьме Милл-Ривер, штат Калифорния, по обвинению в убийстве и нападении с нанесением телесных повреждений. Надеяться выйти под залог – просто нереально.

– Кого он убил?

– Его обвиняют в убийстве человека по имени Эммет Колдер, который работал консультантом по вопросам безопасности у некоего Рассела Костигана. Его также обвиняют в нападении на нескольких охранников и полицейских. С ним, наверное, нелегко справиться.

– Это верно, – согласился я.

– Он признал, что убил Колдера и напал на других людей, но заявил, что это была самооборона и его вынудили поступить подобным образом.

– Вы сможете организовать его защиту?

– Возможно, если опираться только на факты. Но трудность в том, что отцом Рассела Костигана является Джерри Костиган.

– Господи, – пробормотал я.

– Так вы знаете, кто такой Джерри Костиган?

– Я знаю, кто он. Обладатель уймы всяких вещей.

– Именно. – Голос Полы Голдмен был тверд. – И одной из этих вещей является Милл-Ривер, штат Калифорния.

– Значит, шансов спасти Хоука практически никаких, – сказал я. – Если дойдет до суда...

– Если дойдет до суда, его песенка спета.

Минутку я помолчал, прислушиваясь к далекому потрескиванию междугородной связи.

– Он что-нибудь говорил о Сюзан Сильверман? – спросил я.

– Сказал, что прибыл по ее просьбе и что его поджидали. Мне крайне неохотно разрешили свидание с ним, и оно проходило под пристальным наблюдением. Фирма «Штайн, Фэй и Корбетт» – самая крупная в районе залива. У нее большое влияние. Будь его чуть меньше – никакого свидания не было бы вообще.

– Это все?

– Все.

– Каковы его шансы на успех?

– Никаких.

– Потому что у обвинения железные доводы?

– Да, доводы действительно железные, к тому же он выбил Расселу Костигану три передних зуба. А это то же самое, что избить сына Хьюи Логана в его родной Луизиане в тысяча девятьсот тридцать пятом году.

– Н-да.

– Да еще, Господи, он же черный.

– Разве Костиганы не сторонники равноправия?

– Нет, не сторонники, – сказала она.

– Расскажите о тюрьме.

– Четыре камеры в пристройке к полицейскому участку, расположенному в крыле здания мэрии. В настоящий момент Хоук – единственный заключенный. Гражданский диспетчер – женщина, два полицейских – мужчины. Когда я приехала, на посту находились только они. Должна предупредить вас как юрист, что по законам штата Калифорния соучастие в побеге из тюрьмы является уголовным преступлением.

– С тех пор как Рейган был губернатором штата, они не расслабляются, – заметил я.

– Когда встанет солнце, – сказала Голдмен, – я хочу повоевать с ними по поводу освобождения под залог. Хотя это пустое дело. Если понадоблюсь, звоните в контору. – Она продиктовала номер.

– Благодарю вас, мисс Голдмен.

– Миссис, – поправила она. – Я занимаюсь уголовным правом по пятнадцать-шестнадцать часов в сутки. Так что чувствую себя гораздо более свободной, чем самой хотелось бы.

Глава 2

Без пятнадцати семь я прибыл в оздоровительный клуб. У Генри Чимоли возле площадки для игр в рэкетбол на первом этаже имелась квартирка. Я сидел у него, попивая кофе, и строил план.

– А я думал, ты завязал с кофе, – сказал Генри. Он отжимался от пола на огромном, от стенки до стенки, ковре.

– Это особый случай, – пояснил я.

Спать мне не хотелось, зато ощущалась усталость.

– В общем, ты все понял? – спросил я.

– Ага, – сказал Генри. – Я всю жизнь был тренером, поэтому могу изготовить любой гипс. Сделаем его побольше, чтобы ты мог по приезде сунуть туда ногу.

– Нужно еще сделать так, чтобы я мог в нем передвигаться.

Генри поднялся с пола. Над дверью, ведущей в кухню, была приделана перекладина. При росте пять футов четыре дюйма Генри приходилось подпрыгивать, чтобы дотянуться до нее. Он принялся подтягиваться, расставив руки на ширину дверного проема.

– На Бикон-стрит, возле Кенмор-сквер, есть магазин медицинских принадлежностей. Это слева за старой гостиницей «Брикминстер», если идти к Бруклайн.

На Генри были хлопчатобумажные серые шорты. Его тело, словно небольшой поршень, двигалось к перекладине и обратно. Никакого намека на напряжение. Голос звучал совершенно спокойно, движения были точными и быстрыми.

– Может быть, тебе слегка урезать силовую нагрузку? С твоим ростом надо больше работать на растяжку.

Генри спрыгнул на пол.

– Я достаточно высок, чтобы заехать тебе ногой по яйцам, – сказал он.

– Ты себе льстишь, – сказал я и пошел искать магазин медицинских принадлежностей.

Он Открывался в восемь утра, потому-то мне и пришлось сидеть в машине и пить кофе – целых три чашки – перед пышечной «Данкин Донате» на Кенмор-сквер, наблюдая, как рокеры и панки выползают на улицу. Мимо шмыгнул паренек с волосами, окращенными в разные цвета, в белой пластиковой куртке и мягких сапожках, как у Питера Пэна. Рубаха на нем отсутствовала, грудь была белой, безволосой и худосочной.

Он украдкой оглядывал себя в витринах магазинов, радуясь собственной диковинности. Может быть, мечтал до смерти напугать поклонника республиканцев, хотя они редко заглядывали на Кенмор-сквер в дни, когда не проводились бейсбольные матчи.

Сложенное письмо Сюзан лежало у меня в нагрудном кармане. Я не стал его перечитывать, потому что знал, что в нем. Знал все слова – на грани безумия. Я взглянул на часы. На девять пятьдесят пять имелся прямой рейс. Я уже собрал вещи. Осталось сделать гипсовый слепок на ногу – и можно отправляться. В Милл-Ривер я мог прибыть к часу по местному времени.

Я сложил три бумажных стаканчика один в другой, вылез из автомобиля и кинул их в мусорную корзину. Затем снова сел в машину, доехал до магазина и стал в нем первым покупателем. К пяти минутам десятого Генри соорудил мне гипсовый башмак, достаточно большой, чтобы я мог надеть его, как здоровенный рыбацкий сапог. Я положил эту штуковину в спортивную сумку, под чистые рубашки.

– Тебя подвезти? – спросил Генри.

– Я оставлю машину в аэропорту.

– Деньги нужны?

– Я снял со счета пару сотен, – успокоил я. – То бишь все, что на нем было. Плюс у меня еще кредитка «Америкой экспресс». Я без нее даже из дому не выхожу.

– Что-нибудь понадобится – звони, – сказал Генри. – Что угодно, понял? Если понадоблюсь сам – выеду.

– Пол знает, что нужно звонить тебе, если я не объявлюсь, – сказал я. – Сейчас он в школе.

– Можно подумать, что ты его отец.

– Вроде того.

Генри сунул мне ладонь.

– Звякни, – сказал он.

Лавируя в утреннем потоке, я на огромной скорости отправился к аэропорту Логан. Ничего страшного не случилось бы, если б я пропустил этот самолет, но он летел без дозаправок, следовательно, быстрее. А я и хотел как можно скорее добраться до Милл-Ривер.

За двадцать минут до отлета я сдал сумку в багаж. Если ее потеряют, будут неприятности.

Но нести ее с собой через контроль было нельзя – ведь в ней лежал пистолет. В девять пятьдесят пять мы вырулили на взлетную полосу, а в десять, заложив крутой вираж над заливом, помчались на Запад.

Глава 3

У «Гeрца»[1]1
  «Герц» – компания, дающая автомашины напрокат.


[Закрыть]
я взял напрокат «бьюик-скайларк» с отсутствующей ручкой подъема стекла на дверце водителя. И где же этот О'Джей Симпсон[2]2
  О'Джёй Симпсон – в прошлом известный футболист. Возглавляет службу по связям с общественностью компании «Герц».


[Закрыть]
, когда нужна его помощь? По Сто первому шоссе я двинулся на юг, а в начале четвертого свернул за СанХосе на восток по бульвару Милл-Ривер. В миле от шоссе стоял огромный торговый центр, построенный вокруг модернового супермаркета « Сейфуэй» из монолитного бетона, с большими круглыми окнами и широким, выложенным каменной плиткой пандусом, с которого продукты грузили в машины. Громадная вывеска из красного дерева при въезде на стоянку возвещала: «КОСТИГАН МОЛ» – и дальше: «Тридцать магазинов – рай для покупателя». Буквы были вырезаны на дереве и покрыты золотой краской.

Я въехал на стоянку, припарковался возле «Сейфуэя» и вытащил из сумки свой гипсовый ботинок. Слепив его, Генри собрал песок и остатки грязи из клубного ящика для мусора и втер в гипс. Поэтому ботинок выглядел сейчас так, будто его сделали примерно месяц назад.

В подошве имелась пустота, куда я впихнул автоматический пистолет двадцать пятого калибра, сверху положив стельку из губчатой резины. Затем я снял свою левую туфлю и сунул ногу в гипс. Поправив брючину, я вылез из машины. Все было отлично. Особого удобства я не ощущал, зато выглядел гипс натурально. Слегка пройдясь взад-вперед, я двинулся в « Сейфуэй», там купил пинту мускателя и спросил, как проехать к Сити-холлу, затем вернулся к «бьюику» и сел в него. Сунул бумажник в бардачок.

Из сумки вытащил бейсбольную кепку «Ютика Блю Сокс», растрепал волосы и напялил кепку на голову. Посмотрел в зеркало. Со вчерашнего утра я не брился, и это оказалось весьма кстати.

Из-под кепочки и из дырочки сзади, над самой пластиковой застежкой, наружу выбивались космы волос. На мне были надеты джинсы и белая рубашка. Я надорвал карман и неровно закатал рукава. Затем плеснул на рубашку мускателя. Еще чуть-чуть вина я вылил на джинсы. Положив бутыль на сиденье рядом, я двинулся к Милл-Ривер.

Стены мэрии были покрыты белой штукатуркой, а крыша – красной черепицей. Перед зданием расстилался зеленый газончик, на котором медленно вертелся разбрызгиватель, посылая воду во все стороны. Слева от мэрии располагалась пожарная часть, а между ними было что-то вроде соединяющего крыла, и перед самым этим крылом – прямо как перед торговым центром – два голубых прожектора освещали вывеску: «ПОЛИЦЕЙСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ МИЛЛ-РИВЕР». Перед управлением находилась небольшая стоянка, а большая парковка была возле мэрии. Я въехал на большую и обогнул здание. Сзади обнаружились общественная авторемонтная мастерская и гараж. Тут не было никакой штукатурки, только голые шлакоблоки. Вместо черепицы – пластиковый шифер.

Одно здание – для показухи, другое – для работы. Сзади можно было рассмотреть тюремные, забранные толстой металлической сеткой окна.

Возле гладкой, без ручки, двери – две полицейские машины. Объехав здание, я выбрался на улицу и направился к центру городка. Через пятьдесят ярдов находилась городская библиотека. Перед входом маячила вывеска «МЕМОРИАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА ДЖ. Т. КОСТИГАНА», позади здания – автостоянка. Поставив машину, я выключил мотор, взялся за бутыль мускателя и несколько раз основательно прополоскал рот. Вино по вкусу напоминало средство для чистки кафеля, и запах оказался отвратным до невозможности. Я взял полупустую бутылку и закрыл дверцу машины. Положив ключи на подоконник, скрытый кустами, я направился на улицу.

Очутившись в поле зрения прохожих, я принялся шататься, опустив вниз голову и бормоча невесть что себе под нос. Бормотать себе под нос не так просто, когда этого совсем не хочется.

Я понятия не имел, что нужно бормотать, поэтому принялся перечислять звездный состав бейсбольной команды «Ред Соке» образца шестьдесят седьмого года.

– Рико Петрочелли, – бубнил я, – Карл Ястржемски, Джерри Одер...

Потом уселся на ступени лестницы библиотеки и сделал основательный «глоток» из бутылки, заткнув горлышко языком так, чтобы не проглотить ни капли. Вряд ли алкоголь облегчит мою задачу. Парочка школьниц в вязаных гольфах и с повязками на волосах шарахнулись от меня и, обойдя, поспешили в библиотеку.

– Дэлтон Джоун, – буркнул я и сделал вид, что отхлебнул из бутылки.

Миловидная женщина в бледно-голубом спортивном костюме, белых «найках» и лавандовой налобной повязке припарковала коричневый «мерседес» перед самой библиотекой и вылезла, держа в руках пять или шесть книг. Проходя мимо меня, она демонстративно смотрела в противоположную сторону.

– Джордж Скотт, – пробормотал я и, привстав, хорошенько шлепнул ее по заду.

Она резко рванула вперед и скрылась в библиотеке. Я взял в рот немного мускателя, позволил вину свободно вылиться на подбородок и облить куртку. За дверью послышались возбужденные голоса.

– Майкл Эндрюс... Реджи Смитт... – Я высморкался в ладонь и вытер ее о рубашку. – Хоук Хэндерсон... Тони Си. – И, повысив голос, прорычал: – Хосе, мать его, Тартабулл!

Со стоянки возле мэрии вырулила черно-белая полицейская машина и медленно направилась в сторону библиотеки.

Я встал и грохнул бутылку о ступени лестницы.

– Джо Фой, – проговорил я с холодной яростью. Затем расстегнул ширинку и стал деловито мочиться на газон. Я их провоцировал.

Патрульный автомобиль остановился рядом, не дав мне закончить дело, и из него вылез миллриверский коп в красивой коричневой униформе. Он носил свою шляпу надвинутой прямо на переносицу, как морской пехотинец времен вьетнамской войны.

– Стоять и не двигаться!

– А я им и не двигаю, офицер. – Я хихикнул, слегка покачнулся и рыгнул. Коп стоял прямо передо мной.

– Застегнись, – рявкнул он, – тут женщины и дети.

– Для женщин и детей – все что угодно, – пробормотал я, наполовину застегнув ширинку.

– Какие-нибудь документы есть? – спросил коп.

Я пошарил вначале в одном заднем кармане, затем в другом, затем в передних карманах джинсов. Прищурившись и стараясь внятно рассмотреть полицейского, пожал плечами.

– Хочу заявить о пропаже бумажника, – сказал я, как можно тщательнее выговаривая слова, словно человек, который изо всех сил старается не казаться пьяным.

– Хорошо, – проговорил коп. – Иди к машине. – Он взял меня под руку. – Руки на крышу. Ноги врозь. Ты, наверное, не раз такое проделывал.

Он ботинком постучал по внутренней стороне моей здоровой лодыжки, чтобы я пошире расставил ноги, а затем быстро обыскал.

– Как зовут? – спросил он, закончив.

– Что, так и стоять? – Я положил голову на крышу машины.

– Можешь выпрямиться.

Я остался в положении «голова-на-крыше» и ничего не ответил.

– Я спросил, как зовут, – повторил коп.

– Требую адвоката, – сказал я.

– А кто твой адвокат?

Я перекатился по крыше автомобиля и встал к копу лицом. Ему было лет двадцать пять. Красивый загар, чистые голубые глаза. Я нахмурился.

– Спать хочу, – заявил я и стал сползать по крыше машины на землю.

Коп подхватил меня под мышки.

– Нет, – сказал он. – Не здесь. Пошли. Проведешь ночку с нами, а наутро поглядим...

Я позволил сунуть себя в машину и отвезти в участок. Без двадцати минут пять я стоял перед камерой в милл-риверской тюрьме. Задержан за пьянство и мочеиспускание в общественном месте. Записан под именем Джона Доу[3]3
  Джон Доу – вымышленное имя. Некто задержанный. Аналогично русскому Иван Иванович Иванов.


[Закрыть]
. В углу камеры находился фаянсовый унитаз без стульчака, раковина, а рядом – бетонная койка с матрасом, без подушки и со скатанным военным одеялом в ногах. Арестовавший меня офицер отворил дверь второй камеры. Первая была пуста. Дальше находились еще две.

– Минутку, – попросил я. – Хочу увидеть остальных гостей.

Я рванулся дальше и увидел в четвертой камере Хоука, лежащего на спине, закинув руки за голову.

– Эй, дядя Том! – рявкнул я. – Не сыграешь ли на своей гармонике что-нибудь для нашего миляги надзирателя?

Хоук безо всякого выражения осмотрел меня.

– Может, и поиграю, только не на гармонике, а на твоей башке, белопузый, – ответил он.

– Идем, идем, – сказал молодой коп. Он схватил меня за воротник рубашки и втолкнул в камеру. – Проспись. И не смей заводить ниггера!

Он вышел и запер камеру, оставив меня в одиночестве. Ну, кто это утверждал, что меня невозможно арестовать?

Глава 4

Мне полагалось быть пьяным в стельку, к тому же я не спал два дня, а мой грандиозный план побега мог осуществиться только после полуночи, поэтому я соорудил из одеяла подобие подушки и заснул.

Проснувшись, я понял, что сейчас глубокая ночь. Наручных часов у меня не было, да и настенных было не видно, но вокруг царила такая гнетущая тишина, которая бывает лишь в два часа ночи. Каков бы ни был час, время подошло.

Я потихоньку снял гипс и вытащил из-под пятки пистолет. Встал и почувствовал, насколько неудобно ходить в одном ботинке. Поэтому не колеблясь скинул второй и босым пересек камеру. Выпустив рубашку наружу, я заткнул за пояс джинсов пистолет, прильнул к прутьям решетки и громко произнес:

– Эй, дядя Том!

Через две камеры раздался голос Хоука:

– Это ты мне, козел?

– А здесь еще есть кто-то, – сказал я, – кого бы звали, как тебя?

– Кроме нас, здесь никого нет, белый.

– Хорошо, а сколько времени?

– Ты меня разбудил, чтобы узнать, который час?

– Неужто ниггеры спят? – изумился я.

– Когда ты заснешь, я доберусь до твоей белой задницы, козел.

– Неужели ты хочешь спать, дядя Том?

Я взял ботинок и принялся громыхать им по прутьям решетки, точно так же, как детишки проводят, палкой по заборам.

– Как тебе мой там-там? Немного африканских ритмов не помешает?

– Я на тебе отыграюсь, белый ублюдок, – сказал Хоук.

Я принялся лупить по прутьям каблуком и очень громко напевать:

– Бонго, бонго, бонго, я не покину Конго. Нет, нет, нет! Бунги, бунги, бунги, как хорошо мне в джунглях! Так хорошо мне в джунглях, что не покину их!

Тогда Хоук принялся орать, чтобы я заткнулся. Тут зажглись лампы под потолком, и из кабинета вышел круглолицый коп с короткой стрижкой.

– Что здесь происходит? – рявкнул он.

– Колыбельную ниггеру пою, – ухмыльнулся я.

– Этот придурок совсем чокнутый, – сказал Хоук.

Я принялся напевать еще громче. Круглолицый направился ко мне. В правом кармане форменных брюк у него лежала обтянутая кожей битка, которую он и вытащил на ходу.

– Ты, – обратился он ко мне, – заткни рот. Сейчас же.

– И в камере грязной, сырой и холодной явился, как тень, очень черный старик! – Я неуклюже изобразил подобие мелодии, ударяя башмаком по стене. Вернее, половину мелодии, ведь башмак был один.

Круглолицый обернулся и крикнул:

– Эй, Мори, иди сюда.

Появился второй коп, несколько повыше Мордатого, с удивленным выражением простофили-деревенщины на лице. Его волосы были зализаны назад и разделены посередине пробором. Я продолжал орать. Хоук замолк. Мордатый кивнул на меня, Мори щелкнул замком, и дверь в мою камеру открылась. Мордатый вошел, постукивая себя по ноге биткой. Мори миновал коридор и вошел следом. Он снимал с пояса наручники.

– Что это вы, ребята, задумали? – спросил я.

– Хотим показать, как нужно затыкаться, – ответил Мордатый.

Я сунул руку под рубашку и нервно почесал брюхо:

– Я просто хотел подразнить черномазого.

– Повернись спиной, – сказал Мордатый, – и заведи руки назад.

Я вытащил из-под рубашки пистолет и наставил дуло на эту парочку.

– Попробуйте только пикнуть, – предупредил я, – пристрелю.

Оба мгновенно превратились в ледяные скульптуры.

– Руки за голову, подойти и встать лицом к стене.

Они без звука выполнили требуемое. Я вытащил их табельное оружие. У Мордатого оказался стандартный 38-й калибр, зато у Мори – «магнум» 44-го калибра. С такой пушкой только на китов охотиться.

– Кто на коммутаторе? – спросил я.

– Мэдилин, – ответил Мордатый.

– Отлично. Итак, чтобы не причинить вреда ни себе, ни ей, сидите тихо, как в могиле. Я собираюсь открыть дверь другой камеры, но при этом глаз с вас не спущу.

Держа оба пистолета за дужки, я выскользнул из камеры и двинулся по коридору. На стене возле кабинета офицеров имелись пронумерованные выключатели: первая камера, вторая камера, третья камера, четвертая камера. Я нажал на кнопку "2" – и дверь закрылась, нажал "4" – и открылась камера Хоука. Он вышел и направился ко мне. Я протянул ему пистолеты.

Тридцать восьмой он вернул, и я заткнул его за пояс джинсов. Сорок четвертый «магнум» удобно устроился в его правой руке.

– Бонго, бонго, бонго? – уточнил он.

– Давай сюда диспетчера, – сказал я.

Мэдилин оказалась дамой лет пятидесяти пяти, и стройной назвать ее было нельзя. Она беззвучно прошла в камеру Хоука и села на койку. Дверь закрылась.

– У нас есть время, пока кто-нибудь из патрульных не вызовет управление и не всполошится, не получив ответа, – сказал я.

– Времени полно, – кивнул Хоук.

Мы вышли из полицейского участка на тихую улицу и направились к библиотеке. За ней все еще был припаркован «скайларк».

– Держи, – сказал я, взял с подоконника ключи и отдал их Хоуку. – Поведешь.

– К Сюзан? – спросил Хоук.

– Да.

– Первым делом они кинутся туда, – предположил Хоук, – когда узнают, что мы улизнули.

– Не имеет значения, – сказал я.

Мы вырулили из-за библиотеки и повернули направо в самом конце площади. Проехав по дороге примерно милю, мы снова свернули направо, а затем налево, на автостоянку у шестиэтажного городского дома. Даже при лунном свете было заметно, что в это здание вложена масса труда: кирпичные стены были отполированы песком и обработаны паром, все окна новые. Возле крыши имелась уйма гранитных узоров, а дверные перемычки оказались гранитными блоками.

Хоук припарковался прямо за черным ходом.

– Вон ее окно, – сказал он. – Хочешь позвонить или сразу полезешь?

До окна было рукой подать.

– Полезем, – решил я, и мы двинулись через автостоянку.

На стоянке, разделенной на площадки с номерами, было довольно много машин. Одна могла принадлежать Сюзан. Обычно я хорошо представлял себе ее машину, но сейчас засомневался.

– Приятель, она может быть не одна, – сказал Хоук.

– Надо проверить. Если мы позвоним и не получим ответа, все равно ведь войдем. Так уж лучше пропустить первое действие: времени у нас в обрез.

Мы остановились у окна. Я вытащил из кармана полицейский тридцать восьмой и разбил стекло на стыке верхней и нижней рамы, Хоук запустил в дыру руку и повернул задвижку.

Я поднял раму и неловкой змеей скользнул в проем и на пол. Хоук появился в комнате сразу за мной. На мгновение мы оба застыли. В квартире не раздавалось ни звука. Я поднялся на ноги. Справа находилась винтовая лестница.

Хоук ткнул туда пальцем.

– Спальня, – сказал он шепотом.

Я тихо поднимался по ступенькам. Хоук принялся бесшумно обыскивать первый этаж. Лестница закончилась небольшой площадкой, за которой находилась спальня. Я вошел и сразу уловил знакомый залах духов и лака для волос. Мне даже показалось, что я ощутил присутствие самой Сюзан. Кровать стояла слева параллельно низкому парапету, через который с балкончика спальни можно было наблюдать за происходящим внизу. Благодаря лунному свету, проникавшему через высокое арочное окно, здесь было гораздо светлее, чем в гостиной. Свет падал на пустую постель.

– Хоук, – позвал я спокойным голосом.

– Внизу никого, – отозвался он.

– Наверху тоже.

Я включил ночник у кровати. Комната показалась мне слишком уж прибранной. Постель была застелена. Сюзан оставила бы на видном месте помаду, духи, может быть, со стула свешивались бы колготки. На полу валялись бы туфли: одна – стоймя, другая – на боку. Но может, новая Сюзан сильно отличалась от той, которую я знал?

Я открыл дверцы шкафа. Внизу Хоук зажег остальной свет. Я услышал, как он поднимается по лестнице. Шкаф оказался в стену длиной и имел складные дверцы, убиравшиеся в разные стороны. В нем висели ее вещи, и я снова ощутил запах Сюзан. Одежда была развешана очень тщательно, с равными промежутками, чтобы не мялась. Сюзан было плевать, что на ней, но она всегда заботилась о том, что собиралась надеть.

Я узнал множество ее вещей. Правда, одежды оказалось слишком много. Поэтому я не мог сказать, что именно пропало. Если что-нибудь пропало.

– Осмотрим ванную, – предложил я.

Хоук предупредил:

– Время поджимает, детка.

– Нужно узнать, уехала она или просто-напросто отлучилась, – сказал я. – Если уехала, значит, взяла с собой белье и косметику.

– Идем вниз, – кинул Хоук.

Пока мы спускались по винтовой лестнице, я окинул взглядом квартиру. Гостиная была высотой в два этажа, а окна были двадцати футов.

Возле гостиной притулилась кухонька, которую отделяла стойка, покрытая красной мексиканской плиткой. Высоко на стене гостиной висело огромное красное опахало, а с потолка на золотой цепи свисала люстра от Тиффани. Стеклянный обеденный стол под ней был установлен на дубовых козлах для пилки дров.

Ванная оказалась рядом с гостиной, чуть дальше – кабинет. Сюзан всегда держала белье в каком-нибудь шкафчике в ванной, а косметику – в аптечке или где попало.

Ванная была облицована белым кафелем с отделкой черным цветом и серебром. Напротив раковины – шкафчик с четырьмя ящиками.

Я открыл верхний. Пусто. Во втором лежали темно-бордовая майка, остатки теней для век, крем-пудра, губная помада, лак. В остальных ящиках покоились вещи, назначения которых я вообще не знал. Все было уже использованным и выглядело ненужным. То, чем обычно пользовалась Сюзан, она держала у зеркала. Здесь же, в ящиках, хранились забытые остатки косметики. Аптечка оказалась практически пуста, и на раковине не было видно привычных предметов: щеток, зубной пасты... Я взял на мгновение бордовую майку, затем кинул ее в ящик, закрыл его и вернулся в гостиную.

– Она уехала, – сказал я Хоуку. – Ни белья, ни косметики.

Хоук стоял, прислонившись к стене у открытого окна, наблюдал за автостоянкой и вслушивался в тишину.

– Еще пару минут, – сказал я.

Хоук кивнул.

Я зашел в кабинет. Там стояли письменный стол, огромная секционная софа и цветной телевизор. Я сел за стол.

Жуткий беспорядок: листки бумаги кое-как заткнуты в маленькие ящички, стопки писем и другой корреспонденции небрежно сдвинуты в сторону, дабы освободить пространство. Мое письмо было кинуто в пачку остальной почты.

Здесь же находился ежедневник Сюзан. В нем едва различимым почерком были отмечены даты и записано время встреч с различными людьми. Большинство пометок ни о чем мне не говорило. На сегодня ничего запланировано не было, а на понедельник стояло: «Доктор Хилльярд, 3.40».

Раздался звонок в дверь. Я выключил свет в кабинете, и в ту же секунду Хоук сделал то же самое в гостиной. К тому времени, когда я подскочил к окну, он уже вылез, а когда звонок прозвучал еще раз, мы, пригнувшись, быстро двигались вдоль стены к машине.

На стоянке и у двери – никого.

– Это же черный ход, – прошептал Хоук. – А они, естественно, подошли к парадным дверям.

Мы сели в машину, и Хоук тронул с места. Мы выехали с другой стороны автостоянки, свернули налево и медленно покатили вдоль длинного здания к бульвару Милл-Ривер. Перед домом, где жила Сюзан, стояли две полицейские машины. По бульвару мы свернули направо, к Сто первому шоссе, стараясь ехать спокойно, не превышая скорости.

– Они знают, что мы сбежали, – сказал я.

– Как тебе удалось протащить пистолет? – спросил Хоук.

– Генри сделал мне гипсовый ботинок, и мы спрятали оружие в пятку.

Хоук положил сорок четвертый «магнум» на колено. Я ехал в одних носках.

– Если нас поймают, то пристрелят. По крайней мере постараются. Так что будь наготове. Это гнусный городишко, детка, – сказал Хоук.

– Сюзан. Мне нужно знать, что со Сюзан. Рассказывай.

– Понимаю. Но кое-какие известия тебя не обрадуют.

Я ничего не ответил. Часы на приборной панели «скайларка» показывали: «4:11».

– Позвонив мне, – начал Хоук, – Сюзан сказала, что до тебя ей не дозвониться и что она попала в серьезную передрягу. Мол, связалась с этим типом Костиганом, а он оказался плохим парнем.

Перед нами бежала пустая дорога. Стрелка спидометра начала переваливать за шестьдесят миль. Хоук скинул скорость до пятидесяти пяти.

– Затем она сказала, что хочет уйти от него, но, вполне возможно, не сможет этого сделать. Слишком серьезно она влипла, и в одиночку ей ни за что от него не отделаться.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю